Текст книги "Чужачка в замке Хранителя Севера (СИ)"

Автор книги: Лари Онова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Глава 20. Истинная Хозяйка

Слова о воронье ещё висели в воздухе, а Дуглас уже оказался рядом. Он не отмахнулся, не рассмеялся, не списал всё на женские страхи. Он взял меня за плечи и усадил в кресло рядом с камином.

– Джереми, запри дверь, – коротко бросил он. – И налей ей мёда.

– Спасибо, – пробормотала я, чувствуя, как дрожат колени. – Я... я, наверное, просто переутомилась. Мне показалось, что стены разговаривают со мной. Это бред, да? Я сошла с ума, и лекарь мачехи был прав. Я ненормальная.

– Это не бред, Катарина, – Джереми вложил мне в руку кубок. – Пей, Кэт. Тебе нужно успокоиться, чтобы услышать то, что мы скажем.

Его лицо было серьёзным, в глазах ни тени привычной насмешки.

Я сделала глоток. Мёд был терпким и тёплым. Дуглас встал напротив меня, опираясь о массивный дубовый стол. Он смотрел на меня так, словно хотел проникнуть в душу. Но что он там хотел увидеть? Зачем суровому Хранителю Севера моя душа?

– Ты когда-нибудь слышала легенды о женщинах из рода Истинных Хозяек? – спросил он. – Их называют по-разному: Хранительницы очага, Благословенные. Но на севере всегда только Истинные Хозяйки.

Я покачала головой.

– Хозяйки, – повторила я, чувствуя, как звякнула тяжёлая связка ключей. – И что это значит? Сказки нянюшек? О девушках, что прядут золото из соломы?

– Не золото, – покачал головой Дуглас. – Они прядут саму реальность. Это древняя кровь, Катарина. Редкая, почти исчезнувшая. Женская магия, которая не требует заклинаний и волшебных палочек. Она пассивна, но от этого не менее могущественна.

– Магия? – я нервно рассмеялась. – Милорд, я не умею колдовать. Я умею считать мешки с мукой и выводить пятна со скатертей.

– Ты и не колдунья, – мягко вставил Джереми. – Это женская магия – редкая и… пассивная. Ты не машешь руками, не зовёшь молнии. Ты меняешь реальность просто тем, что в ней присутствуешь.

– Молоко на кухне перестало киснуть, хотя стоит неделями. Солдаты в лазарете... Раньше раны гноились месяцами, а теперь затягиваются за три дня, стоит тебе зайти проверить чистоту повязок. Урожай в оранжереях, где зимой ничего не росло, вдруг пошёл в рост, – Джереми загибал пальцы перечисляя.

А я слушала, открыв рот. Все эти мелочи. Я искренне считала их удачей, совпадением, результатом моего тщательного контроля.

– Вино хранится дольше. Урожай обильнее, а хлеб поднимается пышнее. Дом становится суше и теплее, даже если печь не слишком хорошо греет, – восторженно продолжал Джереми.

Я замерла.

– Вы... вы знали об этом? – Ошарашенно спросила я и посмотрела в глаза Дугласу. – Но как?

– Я Хранитель Севера, – спокойно, почти буднично сказал Дуглас. – Я чувствую свой замок. До твоего приезда он спал. Он был просто грудой холодных камней. Прошлая Истинная Хозяйка умерла. Ей была моя жена Элайза. А когда ты взяла ключи от замка, он ожил, задышал.

Не верила им. Может, потому, что была не готова к такому. Всегда считала себя обычной. И вот теперь обнаруживается не какая-то магия, а высшая бытовая. Боже мой, что же теперь делать?

– Ты живой усилитель, – продолжил Дуглас, глядя мне прямо в глаза. – Источник благодати. Истинная Хозяйка меняет мир своим присутствием. Там, где она живёт, скот плодится, амбары полны, а беды обходят дом стороной. Замок говорит с тобой, потому что ты его сердце.

Голос Хранителя Севера успокаивал. Горячая ладонь Джереми на плече придавала уверенность. А всё вместе внушало ложную иллюзию, что всё будет хорошо.

– И сны, – добавил Дуглас, пристально глядя мне в глаза. – Были ли у тебя сны-предупреждения? Те, после которых встаёшь с уверенностью, что надо менять распоряжение, перенести выезд, закрыть ворота пораньше?

Я вспомнила недавний сон, где вороны над стенами замка застилали небо. Это было перед приездом мачехи. Тогда я не обратила внимания на сон.

И те два волка, которые стали сниться мне после приезда в Блекхолд.

– Были, – призналась я. – Нечасто, но снятся сны. Волки. Вороны.

– Это тоже проявление, – сказал Джереми. – Интуиция, вызванная даром. Когда ты к ней прислушиваешься, то спасаешь всех вокруг.

Я слушала и ощущала, как замок дышит со мной в такт. Я растерянно посмотрела на свои руки. Обычные руки, с короткими ногтями и мозолью от пера на пальце.

– И из-за этого я ей нужна, – я сама сложила в одну цепочку её поступки, рассказ МакКейнов и свои сны. – Мачехе. Не только из-за денег.

Джереми и Дуглас переглянулись. Взгляд Хранителя стал тяжёлым.

– Изабель здесь не ради денег твоего отца, – жёстко сказал он. – Она здесь за твоей удачей.

– За такими женщинами, как ты, идёт охота, – пояснил Джереми, и в его голосе прозвучала решимость. – Есть тёмные ритуалы, Кат. Старые и грязные. Если насильно выдать Истинную Хозяйку замуж и провести обряд в брачную ночь, то можно “выкачать” её дар.

Меня замутило.

– Выкачать?

– Забрать удачу себе, – пояснил Дуглас. – Сделать из тебя пустую оболочку, живой талисман на привязи. Вся благодать, что в тебе есть, перейдёт к владельцу – мужу или тому, кто управляет им. Земли Изабель истощены, её дела совсем плохи. Она знает, кто ты. Она видела, как процветал твой отец, пока ты была рядом. И теперь она хочет вернуть свой источник питания.

– Откуда ты знаешь о делах Изабель? – Удивился Джереми.

– Навёл справки, как только она вошла в наш дом. Не думал же ты, что я принимаю у себя всех, даже не зная ничего об их жизни. Отчёт пришёл перед твоим появлением, – одной фразой он утихомирил возмущение племянника.

Я вспомнила алчный взгляд мачехи во дворе. А эта фраза: "Придётся вырвать зубки", теперь обретает другой, истинный смысл. Изабель не нужна падчерица. Ей нужен источник благодати, чтобы питать её амбиции и покрывать долги.

– Но почему она хочет выдать меня за Креба? – прошептала я, чувствуя, как страх сменяется холодной яростью. – Он не родня ей и даже не союзник.

– Твоя мачеха – умная женщина, – сказал Джереми.

Я вскочила с кресла. Кубок в моей руке дрогнул, но ни капли не пролилось. Вино словно само удержалось в краях.

– Успокойся, – пригвоздил меня к креслу взглядом Хранитель. – Джереми лишь говорит неоспоримый факт. Да, твоя мачеха – умная женщина, но это не значит, что мы не видим её гнусного нутра.

Выдохнув, я опустилась в кресло.

– Мы не знаем, почему она выбрала именно Креба, – произнёс Джереми, – но постараемся узнать.

– Именно, – Дуглас шагнул ко мне, и его присутствие окутало меня защитой, словно каменная стена. – Ты под моей защитой. Твой дар проснулся, Катарина, потому что ты нашла место, где тебя ценят, а не хотят использовать. Север принял тебя.

– Те вороны, – вдруг поняла я. – Это предупреждение. Она что-то задумала. Прямо сейчас.

– Верно, – кивнул Дуглас. – Твоя интуиция кричит об опасности. И мы послушаем её.

Он подошёл к столу, сел и направил напряжённый взгляд на племянника.

– Джереми, удвоить караулы. Никто не входит и не выходит без моего личного разрешения. Леди Катарина, с этой минуты вы не делаете ни шагу без сопровождения. Твоя магия – это дар, но сейчас как мишень для твоей мачехи.

Я посмотрела на свои ладони. Теперь я чувствовала это – тихое гудение под кожей, тепло, которое хотело согреть эти суровые стены. Это было частью меня. Тем, что мачеха хотела украсть, иссушить, уничтожить.

– Я не дам ей забрать это, – твёрдо сказала я. – Это мой дар. И мой дом.

– Наш дом, – поправил Дуглас, и в его глазах я увидела обещание, которое стоило дороже любых клятв. – И мы не отдадим тебя, Хозяйка.

Тревога, терзавшая меня весь вечер, отступила, сменившись решимостью. Я больше не жертва. Я источник силы. И если Изабель хочет войны, она получит её. А Север и его Хранитель будут на моей стороне.

Глава 21. Пугающие сны

Ночь была душной, словно кто-то накрыл замок тяжёлым ватным одеялом. Камин в спальне давно погас, оставив лишь запах остывающей золы, но мне было жарко. Я металась по подушкам, запутываясь в сбившихся простынях, пытаясь вынырнуть на поверхность реальности, но тёмная воронка сна затягивала меня всё глубже.

Я стояла в центре огромного зала. Его форма была неправильной, ломаной: стены были не из камня, а сотканы из густого, клубящегося тумана, в котором мелькали чьи-то перекошенные лица. Посередине над чёрной ритуальной чашей, склонилась фигура. Я узнала этот прямой, надменный стан даже со спины. Леди Изабель. Моя мачеха.

Она что-то шептала. Монотонно на языке, от которого у меня сводило скулы, а из ушей начинала сочится тёплая кровь.

В руках она сжимала нож с рукоятью из пожелтевшей кости. Лезвие тускло блеснуло, когда она занесла его над чашей. Я заглянула внутрь, как бы из-за её плеча. В чёрной, как дёготь воде отчётливо было видно моё отражение: бледное, с широко раскрытыми от ужаса глазами, искажённое беззвучным криком.

– Пей, – прошипела Изабель, и её голос, подобно змеиному шипению, эхом разнёсся по туманному залу, проникая под кожу. – Пей их удачу до дна, мой мальчик. Выпей её досуха.

Туман вдруг рассеялся, разорванный звуком органа торжественным и зловещим. Я увидела руку с печаткой, которая приняла кубок. На печатке был рисунок. Паук, ткущий паутину.

Я моргнула и оказалась в церкви. Высокие своды уходили в темноту, но алтарь был залит светом. Я сверху, паря под куполом, смотрела на себя.

Ослепительно-белое платье, расшитое тысячами мелких жемчужин, лёгкое, как утреннее облако. Ткань струилась по телу, не сковывая движений. Рядом со мной, бережно держа меня за руку, стоял Джереми. Он улыбался открытой улыбкой, и от его ладони исходило мягкое тепло, обещающее покой, радость и безопасность. В его глазах я видела обожание. Чистое и ясное, как весеннее небо. С ним было легко дышать. С ним я могла смеяться, забыв о страхе. С ним я могла быть собой.

Но стоило мне моргнуть, как картинка сменилась.

Я всё ещё стояла у алтаря, но теперь на мне было чёрное платье. Тяжёлый, густой бархат, расшитый серебряными нитями, мерцал, словно звёздное небо в морозную ночь. Корсет сжимал рёбра, шлейф тянул назад, но в этой тяжести была невероятная сила. Величие королевы.

Рядом стоял Дуглас. Мрачный, могучий, как скала, о которую разбиваются штормовые волны. Он не улыбался. Его профиль казался высеченным из гранита, взгляд был устремлён вперёд. Его рука сжимала мою жёстко, почти до боли, и она была горячей. От него исходила такая мощь, способная сокрушить горы. Рядом с ним было страшно, но этот страх был сладким, тягучим, как мёд. С ним я не смеялась. С ним я горела заживо, и мне это нравилось. Это был путь страсти.

– Выбирай, – прошелестел голос Изабель из темноты, обволакивая меня холодом. – Свет или тьма? Покой или пламя? Или... пустота?

Внезапно алтарь с грохотом раскололся надвое. Из чёрной трещины полезли склизкие змеи, мгновенно обвивая мои ноги, сковывая, утягивая вниз. Я попыталась закричать, но голоса не было. Горло сдавило невидимой рукой. Нож в руке Изабель сверкнул, опускаясь прямо мне в сердце...

– Нет! – Крик вырвался из груди, разрывая лёгкие.

Я проснулась, резко сев в постели. Сердце колотилось о рёбра так сильно, что было больно дышать. По лицу, смешиваясь со слезами, тёк холодный пот. В комнате царил мрак, лишь тонкая полоска лунного света пробивалась сквозь щель в ставнях, разрезая темноту.

Дверь распахнулась, с грохотом, ударившись о стену.

– Кат!

Джереми влетел в комнату вихрем. Он был бос, в одних штанах и расстёгнутой рубашке, в руке хищно блестел кинжал. Увидев меня, сидящую на кровати, бледную и хватающую ртом воздух, он с размаху швырнул оружие на стул и бросился ко мне. Матрас прогнулся под его весом.

– Тише, тише, я здесь, – зашептал он, обхватывая мои плечи и прижимая к себе. – Это сон. Просто сон? Ты кричала.

– Она... она проводила ритуал, – всхлипнула я, судорожно вцепляясь в его рубашку, сминая ткань пальцами. Меня колотила крупная дрожь. – Чаша... моё лицо в черноте... и нож...

– Всё хорошо, – он гладил меня по спутанным волосам, укачивая, как ребёнка. Его голос был тёплым, целительным, как бальзамом на мои оголённые нервы. – Никто тебя не тронет. Я здесь. Я рядом. Я никому тебя не отдам.

От него пахло холодным воздухом, полынью и простым мылом. Кожа тёплая, живая. Тем самым теплом из сна, где я была в белом платье. С ним было безопасно. Уютно. Я уткнулась мокрым лицом ему в плечо, вдыхая знакомый запах полыни, мыла и разгорячённого тела. Слёзы потекли свободнее, смывая липкий ужас ночного кошмара.

– Джереми... – прошептала я, боясь отпустить его. – Не уходи. Пожалуйста.

– Не уйду, – твёрдо пообещал он, целуя меня в макушку. – Я буду сидеть здесь до утра, если нужно. Я буду сторожить твой сон.

Постепенно дыхание выровнялось. Я почти успокоилась, как вдруг почувствовала на себе взгляд. Тяжёлый. Пронзительный. Осязаемый, как прикосновение раскалённого железа.

Я медленно подняла голову.

В дверях стоял Дуглас.

Он был полностью одет. В тот самый чёрный камзол из моего сна, застёгнутый на все пуговицы, словно он и не ложился. Он стоял неподвижно, прислонившись плечом к косяку и скрестив руки на груди. Его лицо скрывала тень, но я чувствовала его взгляд.

Он смотрел на нас. На Джереми, полуголого, сидящего на моей постели и обнимающего меня. На мои руки, судорожно сжимающие рубашку его племянника. На нашу близость, в которой не было ничего греховного, но было слишком много интимного.

В этом молчании была такая буря, что воздух в комнате сгустился и наэлектризовался. Казалось, поднеси огонь, и всё взлетит на воздух.

Я видела его во сне. В чёрном бархате, рядом с ним. С ним я горела.

Дуглас смотрел на нас, и я почти физически ощущала борьбу, идущую внутри него. Долг Хранителя, честь дяди, ответственность перед родом, данное слово. Всё это держало его на пороге, как невидимая цепь, не давая сделать шаг внутрь.

Но его глаза... В темноте они сверкнули хищным, собственническим блеском. Дикая, первобытная ревность. Желание, запертое за решёткой железного самоконтроля, рвалось наружу, царапая эту решётку когтями.

Он хотел подойти. Он хотел вышвырнуть Джереми и быть тем, кто утешает меня. Кто держит меня в объятиях. Кто забирает мой страх себе.

Джереми, почувствовав перемену в моём теле, обернулся, проследив мой взгляд. Он не отстранился, но его плечи напряглись.

– Дядя, – тихо сказал он, и голос его прозвучал вызывающе спокойно. – Ей приснился кошмар. О мачехе.

Дуглас медленно кивнул, не сводя с меня глаз.

– Я слышал крик, – его голос был хриплым, низким, словно сорванным. Каждое слово давалось ему с трудом. – Останься с ней, Джереми. Охраняй её сон.

Он ещё мгновение смотрел на меня. В этом взгляде было обещание абсолютной защиты, но также и прощание с чем-то, что он, казалось, запретил себе чувствовать. Он отступал. Уступал место свету, оставляя себе тьму.

– Доброй ночи, леди Катарина, – сухо, почти официально произнёс он.

Резко развернулся и ушёл, растворившись в темноте коридора, словно призрак.

Его шаги стихли, но в комнате всё ещё висело напряжение, оставленное его присутствием. Я снова прижалась к Джереми, ища у него спасения, но теперь, закрывая глаза, я видела перед собой не спасительное белое платье.

Я видела чёрное. И всем телом чувствовала фантомный жар рук, которые так и не коснулись меня этой ночью.

Глава 22. Утро после кошмара

Я проснулась не от холода, как бывало прежде, а от тихого, ровного стука сердца у себя под щекой. Тепло.

Открыв глаза, я замерла, боясь пошевелиться. Солнечный луч, пробиваясь сквозь щель в ставнях, падал на подушку, в которой плясали пылинки. Но я лежала не на подушке. Моя щека покоилась на груди Джереми.

Он не ушёл. Он сдержал слово. Видимо, ночью, утомлённый дежурством, он присел на край широкой кровати, прислонившись спиной к изголовью, да так и уснул, а я во сне неосознанно потянулась к нему, как цветок к солнцу, устроив голову у него на плече.

Его рука крепко, по-хозяйски обнимала меня поверх одеяла, защищая даже во сне. Я слышала ровный стук его сердца. Спокойный ритм, в котором не было места ночным кошмарам.

Я осторожно подняла голову, рассматривая его лицо. Во сне он казался моложе. Исчезла складка между бровей, губы были чуть приоткрыты. Светлые волосы растрепались. Он был красив той ясной, понятной красотой, которая не пугает, а обещает счастье. Тот самый «рыцарь в белом» из моего сна.

Джереми шевельнулся, его ресницы дрогнули, и он открыл глаза. Секунду он смотрел на меня расфокусированным взглядом, а потом губы растянулись в сонной улыбке.

– Доброе утро, – прохрипел он со сна. – Кошмары не возвращались?

– Нет, – прошептала я, чувствуя, как краска заливает щёки, и поспешно отстранилась, поправляя сбившееся платье. – Благодаря тебе. Ты действительно остался.

– Я же обещал, – он потянулся, хрустнув суставами, и встал с постели, ничуть не смущаясь мятой рубашки. – А МакКейни держат слово. Ну, пора вставать, соня. У меня на сегодня большие планы.

У самой двери он обернулся, взгляд скользнул по моему лицу.

– Я рядом, Кат. Помни. Всегда.

Когда за ним закрылась дверь, я ещё долго чувствовала на коже его тепло. Встала, умылась холодной водой и, приколов подкладке железный оберег‑булавку, пошла встречать день.

Утро после ночного кошмара принесло неожиданное облегчение. Солнце, будто извиняясь за тьму, залило Блекхолд ослепительным светом. Снег искрился так, что больно было смотреть, а воздух звенел от мороза и смеха.

На нижнем дворе, обычно отведённом для суровых тренировок гарнизона, сегодня царил праздник. Джереми устроил “Турнир снежной крепости”.

Солдаты, забыв о чинах и возрасте, смеялись как мальчишки, строя баррикады из снега. Кухарки выносили дымящиеся котлы с горячим сбитнем, конюхи соревновались в стрельбе по соломенным чучелам, наряженным в смешные тряпки.

Я наблюдала за этим с каменной галереи второго этажа, кутаясь в меховую накидку. Моя магия, успокоенная общим весельем, мурлыкала внутри, как сытая кошка. Я чувствовала, как от стен отступает сырость, как ветер стихает, огибая башни, чтобы не мешать. Даже вороньё, кружившее вчера над крышами, куда-то исчезло.

– Не замёрзла?

Джереми легко перемахнул через перила и приземлился рядом со мной. Раскрасневшийся, с растрёпанными волосами, в простой льняной рубахе с закатанными рукавами, он был воплощением самой жизни. От него пахло морозом и потом.

– Здесь тепло, – улыбнулась я, и это была чистая правда. Рядом с ним всегда было тепло.

Мы сели на широкую каменную скамью в нише, скрытой от ветра и лишних глаз. Внизу кто-то упал в сугроб под общий хохот. Джереми рассмеялся, и лучики морщинок разбежались от его глаз.

– Им это было нужно, – сказал он, кивнув на двор. – Людям страшно, Кат. Они чувствуют напряжение, которое привезла твоя мачеха. Им нужно было напомнить, что мы всё ещё сильны.

– Ты хороший командир, Джейми, – тихо сказала я. – Ты заботишься о них так же, как...

– Как Дуглас? – он перехватил мой взгляд и грустно улыбнулся. – Знаешь, я ведь был таким же напуганным волчонком, как ты, когда впервые попал сюда.

Я удивлённо посмотрела на него.

– Ты? Напуганным? Ты кажешься таким бесстрашным.

– Мне было семь, когда отец погиб в стычке на границе, а мать сгорела от лихорадки, – он повертел в руках щепку, отломившуюся от перил. – Я остался один. Родня хотела отправить меня в монастырь, чтобы поделить наследство. Но приехал Дуглас.

Джереми смотрел куда-то вдаль, сквозь годы.

– Он тогда ещё не был Хранителем. Молодой, резкий, вечно в чёрном. Он ворвался в дом моего опекуна, швырнул мешок золота на стол и сказал: “Я забираю свою кровь”. Он посадил меня перед собой в седло и вёз до самого Северного замка. Я ревел всю дорогу, бил его кулаками по кирасе, кричал, что ненавижу его. А он просто молчал и держал меня так крепко, что я понял, он не даст мне упасть. Никогда.

Я слушала затаив дыхание. Образ Дугласа, каменного изваяния вдруг дал трещину, и сквозь неё проступило что-то человеческое, болезненно-родное.

– Он заменил мне отца, – голос Джереми стал мягче. – Он учил меня держать меч, хотя я был неуклюжим. Он сидел у моей постели ночами, когда я болел корью, и менял холодные компрессы своими огромными руками. Он научил меня смеяться над страхом. Все думают, что он сделан из камня и льда. Но внутри у него... внутри у него огонь, который горит для своих. Просто он боится, что если откроет заслонку, то сгорит сам.

Джереми повернулся ко мне и накрыл мою ладонь своей шершавой от ежедневных тренировок с мечом.

– Он защитит тебя, Кат. Мы оба защитим. Ты больше не одна.

Я посмотрела в его глаза. В них был свет. С ним всё было просто. Понятно. Безопасно.

– Спасибо, Джейми, – прошептала я, чувствуя, как сердце наполняется щемящей нежностью. – Ты... ты стал моим светом в этом тёмном замке.

Он подался вперёд. Его взгляд скользнул по моим губам, потом вернулся к глазам. Спрашивающий, ожидающий, полный надежды.

– Кат... – выдохнул он, и его рука скользнула выше, к моему запястью.

Мир вокруг сузился до нас двоих. Крики со двора стали далёкими, неважными. Я не отстранилась. Мне так хотелось этого простого тепла, этой ясности, этого обещания счастья без боли и надрыва. Я слегка подалась ему навстречу, прикрывая глаза, чувствуя его дыхание на своей щеке...

– Надеюсь, я не помешал?

Голос прозвучал как удар хлыста. Холодный, ровный, лишённый всяких эмоций, но от этого ещё более страшный.

Мы с Джереми отпрянули друг от друга, словно ошпаренные.

В проёме арки стоял Дуглас. Ветер трепал полы его чёрного плаща, делая его похожим на грозовую тучу. Он стоял неподвижно, заложив руки за спину, и смотрел на нас. Его лицо было непроницаемой маской, но глаза...

В них на мгновение полыхнуло то самое тёмное, яростное пламя из ночного кошмара, прежде чем скрыться под толстой коркой льда.

Воздух на галерее моментально стал колючим. Моя магия, испуганно пискнув, свернулась клубком глубоко внутри.

– Дядя, – Джереми вскочил, его лицо залила краска, но он не опустил глаз. – Мы просто... наблюдали за тренировкой. Говорили о прошлом.

– Вижу, – сухо произнёс Дуглас. Его взгляд, тяжёлый как могильная плита, скользнул по моей руке, которую только что держал Джереми. Я спрятала её за спину, чувствуя себя преступницей. – Весьма… усердное наблюдение.

Он шагнул ближе, и тень от его фигуры накрыла нас обоих, гася солнечный свет.

– Леди Элинор ищет вас, леди Катарина, – обратился он ко мне, не меняя ледяного тона. – Возникли вопросы по меню на вечер. Она желает видеть хозяйку. Немедленно.

– А ты, лейтенант, – он перевёл тяжёлый взгляд на племянника, – кажется, забыл, что восточная стена требует проверки перед сменой караула. Или ты решил, что снежки и романтические беседы укрепят оборону лучше, чем дисциплина?

– Я сейчас же займусь этим, милорд, – Джереми выпрямился, принимая официальный тон, но я видела, как побелели костяшки его кулаков.

Дуглас кивнул, отступая в сторону, давая нам пройти.

Я встала, чувствуя, как горят щёки от стыда и непонятной обиды. Проходя мимо Хранителя, я на секунду подняла глаза. Он смотрел не на меня, а куда-то поверх моей головы, в серую даль снежных пустошей. Он был так близко, что я могла бы коснуться его рукава. От него исходил холод, но под этим холодом я чувствовала жар. Тот самый, что сжигал меня во сне.

– Не забывайтесь, леди Катарина, – едва слышно сказал он, когда я поравнялась. Только для меня. – Игры с огнём опасны. Но и свет иногда ослепляет так, что не видишь пропасти.

Я вздрогнула и ускорила шаг, почти бегом направляясь в замок, подальше от двух мужчин, разрывающих мою душу на части: одного, который дарил покой, и второго, который этот покой отнимал одним своим существованием.