Текст книги "Чужачка в замке Хранителя Севера (СИ)"

Автор книги: Лари Онова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

Глава 4. Бегство

Я юркнула в постель, накрывшись до носа одеялом. Закрыв глаза, постаралась дышать равномерно.

Дверь тихонько отворилась, свет от свечи плясал в проёме. Я боялась не то что открыть глаза, даже пошевелиться. Кто бы ни заходил меня проверить, убедился, что я сплю.

Я лежала на кровати в платье, не раздеваясь третий час подряд, боясь даже пошевелиться. Каждый скрип половицы за дверью заставлял сердце прыгать к горлу. Каждый порыв ветра казался шагами стражи.

Прошла полночь, а потом час пополуночи. Дождавшись, чтобы в доме стихло даже эхо, наступило то особенное молчание, когда даже слуги разошлись по своим углам.

Пора.

Медленно встала, стараясь не шуметь. Сняла старый отцовский плащ, висевший на крючке. Слишком большой для меня, но тёплый и тёмный. В нём можно слиться с ночью.

Подошла к окну. Створки поддались не сразу. Петли заскрипели, и я замерла, считая удары сердца. Раз, два, три... десять. Ни звука. Высунулась наружу. Холодный воздух ворвался в комнату, принося запах мокрой земли и гнилых листьев. Где-то далеко залаяла собака.

Второй этаж. Внизу каменные плиты внутреннего дворика, дальше тропинка к саду. Слишком высоко, чтобы прыгать.

Но по стене, цепляясь за трещины в камне, вился старый плющ. Его ствол был толщиной с мою руку. Отец всегда хотел его срубить, говорил, что он разрушает кладку. Я порадовалась, что не успел.

Я перекинула ногу через подоконник. Спускаться было труднее, чем я думала.

Жёсткие листья царапали лицо, ветки цеплялись за платье. Скользили онемевшие от холода пальцы. Один раз я чуть не сорвалась, но в последний момент нащупала ногой выступ в стене. Сердце колотилось где-то в горле.

Наконец, ноги коснулись мокрой брусчатки. Я присела в тени, переводя дух и прислушиваясь. В доме не зажглись огни. Никто не кричал.

Медленно, опираясь на руки, поднялась. Натянув капюшон, я двинулась к саду.

Сад когда-то был гордостью поместья. Теперь он умирал. Яблони стояли с голыми ветвями, похожие на костлявые руки. Беседка, где мама любила пить чай, покосилась. Пруд затянуло ряской.

Шла быстро, насколько позволяла темнота. Гравий хрустел под сапогами. Я свернула на траву, и сразу в ледяной росе промокли ноги.

Калитка в дальней стене сада всегда запиралась на ночь. Но я знала секрет: замок старый, и если потянуть вверх и влево одновременно...

Металл скрипнул. Я замерла. Потом потянула сильнее. Щелчок старого засова показался мне оглушительным.

Калитка открылась. За ней начинался лес. Я выскользнула наружу и побежала.

Страх гнал меня вперёд, как ветер гонит сухой лист. Ветки хлестали по лицу, корни хватали за ноги, но я не останавливалась.

Через час или два я выдохлась. Лёгкие горели, ноги гудели. Я остановилась, прислонившись к стволу огромного дерева, и только тогда поняла, что плачу. Беззвучно, глотая слёзы, которые тут же замерзали на щеках. Я была одна. Совершенно одна в этом враждебном мире.

В лесу темнота здесь была иной. Живой. Дышащей. Листья деревьев шептались на древнем языке о своих секретах, а может, обо мне беглянке. Где-то ухнула сова. Что-то хрустнуло в кустах мелкий зверь или просто ветка упала.

Я достала из-за пазухи кольцо отца. Железо было холодным, почти ледяным.

– Север, – прошептала я. – Граничные Холмы. Чёрный Волк.

Легко было в доме решиться идти на север. Но где север?

Звёзд не видно за тучами. Мох на деревьях? Бабушка говорила, что мох растёт с северной стороны, но в темноте все стволы казались одинаково чёрными.

Пошла наугад, стараясь держаться тропы. Любая тропа ведёт куда-то. Может, к деревне. А может, к большой дороге. Главное подальше от дома.

Время тянулось или летело, я уже не могла понять. Ноги стали свинцовыми, плащ намок от росы и стал тяжёлым. В какой-то момент тропа раздвоилась. Я пошла налево, потому что она казалась шире.

И это стало моей ошибкой.

Через какое-то время тропа стала уже, потом превратилась в звериную тропку, потом исчезла совсем. Я стояла посреди чащи, обнимая себя руками, пытаясь не паниковать.

Вернуться? Но как? Я не помнила, сколько раз сворачивала. И где теперь дом? Позади? Слева?

И вдруг в тишине леса я услышала его. Далёкий, едва различимый лай собак.

Меня сковал ужас. Погоня.

За мной по следу пустили всю псарню. Благо батюшка не любил псовую охоту и у нас жило три псины довольно преклонного возраста. Но, чтобы выследить меня, и этих будет достаточно.

Лай приближался. И не только лай – я различила голоса людей. Мужские, грубые. И звон оружия.

Я снова побежала, уже не разбирая дороги, не думая о направлении. Паника гнала меня вперёд. Прочь от лая, от голосов, от судьбы, которую мне готовили.

Ветви рвали плащ, корни ловили ноги, но я не чувствовала боли только животный страх.

Овраг возник внезапно. Я не успела затормозить. Нога скользнула по мокрым листьям, и я полетела вниз. Мир кувыркался: небо, земля, небо, земля. Удар плечом о камень. Ещё удар коленом о корень. Я катилась, пытаясь закрыть голову руками, пока не врезалась в ствол поваленного дерева.

Боль пришла сразу со всех сторон. Правая лодыжка горела огнём. Плечо онемело. Губы были солёными от крови, видимо, прикусила язык.

Но хуже боли был ужас. Лай раздавался всё ближе. Они шли по следу.

Я приказала себе встать. Лодыжка взвыла, но выдержала. Прихрамывая, прижимая руку к ушибленному плечу, я поковыляла вдоль оврага, ища укрытие.

Нашла.

Вывороченные корни огромного дуба создавали подобие пещеры. Я втиснулась туда, подтянув колени к груди, стараясь стать меньше, незаметнее. Пахло могилой.

Сверху послышались шаги. Тяжёлые, уверенные.

– След обрывается у оврага! – крикнул кто-то.

– Она там, внизу! – отозвался другой. – Спускайтесь!

Я прижала ладонь ко рту, чтобы не всхлипнуть.

Факелы замелькали между деревьями. Оранжевый свет плясал по стволам, превращая лес в кошмар. Собаки лаяли уже совсем близко.

– Эй, девка! – заорал кто-то сверху. – Выходи по-хорошему! Хозяйка велела вернуть тебя живой! Не усложняй!

Я вжалась глубже в своё укрытие. Земля была холодной, мокрой. Что-то ползло по руке – жук или паук. Я не шевелилась.

Шаги спускались в овраг. Медленно, осторожно. Они знали, что я здесь.

Глава 5. Чужая земля

Шаги приближались. Я видела в щель отсветы их фонарей.

– Где эта дрянь? – прорычал один. – Изольда с нас шкуру спустит, если мы её упустим.

– Далеко не уйдёт, – ответил второй. – Сказано было доставить живой. Креб за целую девку платит, а не за порченую.

Они прошли так близко, что я слышала их дыхание. Один из них пнул сапогом ствол, возле которого я пряталась. Я зажмурилась, вжавшись в гнилую древесину, уверенная, что сейчас меня найдут.

– Как она вообще смогла добраться сюда?

– Да пёс её знает, не зря же за ней хозяйка погоню послала.

Но они прошли мимо. Их голоса и свет фонарей стали удаляться, пока совсем не стихли.

Я лежала, не смея пошевелиться, ещё очень долго. Тело била дрожь от холода, от боли, от пережитого ужаса. Когда я, наконец, выползла наружу, ночь стала ещё темнее. Я потеряла всякое представление о том, где север, а где юг.

Шла не разбирая дороги, пока не споткнулась о корень и упала ничком в сугроб, разодрав ладони о наст и поцарапав лицо. Острая, пронзительная боль в лодыжке заставила меня вскрикнуть. Попыталась встать, но нога не слушалась. Боль была такой сильной, что перед глазами поплыли тёмные круги.

Холод перестал быть врагом, теперь он казался ласковым любовником, уговаривающим лечь и уснуть. Если засну, то уже никогда не проснусь.

Собрав всё своё упрямство и желание жить, я встала и побрела, прихрамывая, опираясь на палку. Каждый шаг отдавался мучительной болью. Лес казался бесконечным. Я шла, пока силы совсем не оставили меня.

Я упала в сугроб у подножия какого-то замшелого камня и поняла, что больше не встану.

Холод перестал быть мучительным. Он стал убаюкивающим. Веки отяжелели.

“Просто немного отдохнуть,” – подумала я. – “Всего минуту…” И я закрыла глаза.

Сквозь пелену подступающего беспамятства я уловила новый звук.

Он был не похож на голоса погони. Мерный хруст снега под тяжёлыми копытами. Низкий гул мужских голосов, говорящих на незнакомом северном наречии. Звон сбруи и оружия.

Признаться, мне было уже всё равно, кто это: люди Креба или холуи мачехи. Сил на сопротивление больше не осталось. Я даже не пошевелилась, хотя понимала, что если не уползу подальше, меня найдут.

И я поползла, оглядываясь и волоча за собой кровавый след из разодранных ладоней и, как оказалось, разбитого колена.

Впереди проступил силуэт громадного камня, торчащего из земли, как обломанный зуб великана. Межевой Камень. Граница земель МакКейнов.

Только бы доползти, и тогда погоня не посмеет меня тронуть.

Заставив себя встать, сделала шаг. Ещё шаг. И ещё.

В тот момент, когда я пересекла незримую черту между двумя валунами, воздух изменился. Он стал плотнее, тяжелее. У меня заложило уши, а кольцо отца, спрятанное за пазухой, вдруг нагрелось, обжигая кожу над сердцем.

Я на землях МакКейна. Спасена. Рухнув по ту сторону Межевого камня, я заплакала от облегчения.

Веки стали свинцовыми. Так хотелось закрыть глаза, поддаться тёплой дрёме, которая окутывала сознание...

– Не смей засыпать, дура! – грубый мужской голос вырвал меня из забытья.

Я с трудом разлепила веки. Надо мной склонился незнакомец с молодым обветренным лицом с тёмной щетиной и живыми карими глазами. Он тряс меня за плечи, не давая провалиться обратно в спасительную темноту.

– Дядя! Сюда! Тут девчонка! – крикнул он через плечо, а потом снова повернулся ко мне. – Эй, ты меня слышишь? Как тебя зовут?

Я попыталась ответить, но губы не слушались. Только неразборчивое мычание.

– Чёрт, она почти окоченела. – Парень стянул свой плащ и накинул на меня. От грубой шерсти пахло лошадьми, кожей и дымом. – Держись, ладно?

Раздался топот копыт. Несколько всадников окружили нас, факелы в их руках отбрасывали пляшущие тени на снег. Я щурилась от яркого света, пытаясь разглядеть лица.

– Что у тебя там, Джереми? – Голос был низкий, властный, привыкший к беспрекословному подчинению.

– Девушка, дядя. Полумёртвая. Не местная – посмотри на платье.

Тяжёлые шаги приблизились. Кто-то опустился рядом на одно колено. Я подняла голову и встретилась взглядом с серыми глазами. Холодными, как зимнее небо, и острыми, как сталь.

Дуглас МакКейн. Откуда-то я знала это так же ясно, как знаешь собственное имя.

Он был не таким, как я представляла. Моложе, чем я ожидала. Может, тридцать пять, не больше сорока. Чёрные волосы, убранные назад. Шрам пересекал левую бровь, спускаясь к скуле. Лицо жёсткое, словно вытесанное из камня и усталое.

В момент, когда наши взгляды встретились, что-то изменилось в воздухе. Факелы затрещали, пламя вытянулось несмотря на безветрие. Конь Дугласа всхрапнул и попятился.

– Чёрт, – выдохнул Хранитель. Его рука метнулась к мечу, но замерла на полпути. – Откуда она?

– Не знаю, – ответил Джереми. – Нашёл у старой сосны. Возле Межевого камня.

Хранитель наклонился ближе, принюхиваясь, как зверь. Я попыталась отодвинуться, но сил не было даже на это.

– Вилларс, – пробормотал он. – Прокля́тый старикан, всё-таки не смог уберечь дочь.

Я собрала последние силы, разжала окоченевшие пальцы и вытащила из-за ворота платья кольцо. Оно тускло блеснуло в свете факелов.

Дуглас медленно взял перстень в руку, коснувшись моей груди. При его прикосновении металл вспыхнул ярче, а потом погас совсем.

Мучительно долго он смотрел на меня. Потом выругался. Грязно, витиевато, поминая старых богов и демонов бездны.

– Грузите её на коня, – он резко выпрямился и вскочил на своего тёмного, как моя жизнь скакуна. – Живо.

– Но дядя, – начал Джереми, – она же чужачка.

– А ты что предлагаешь бросить её здесь на растерзание диким зверям? – Разражёно спросил Хранитель. – Я дал слово её отцу. Она под моей защитой.

Джереми покачал головой, но спорить не стал. Он легко, словно ребёнка, поднял меня на руки, усадил в седло перед собой, крепко прижимая к груди. От его куртки пахло овечьей шерстью и дымом.

– Всё будет хорошо, – шепнул он мне, укрывая своим плащом уже в седле. – Теперь ты в безопасности.

Я тяжело вздохнула, сомневаясь в этом. Хранитель Северных земель не обрадовался моему появлению.

Отряд тронулся. Я боролась с дремой, заставляя себя запоминать дорогу. Тёмные сосны. Узкая горная тропа. Далёкий волчий вой или это завывал ветер?

Впереди в полумраке маячила широкая спина Дугласа МакКейна. Прямая, напряжённая, словно он нёс на плечах невидимый груз.

“Чёрный Волк”, – вспомнила я слова отца. – “Он, кто защитит тебя”.

Глядя на одинокую фигуру, ведущую нас сквозь зимнюю ночь, я думала только об одном: кто защитит меня от него самого?

Глава 6. В пути

Небо прорвало. Снежная крупа, что кружила над лесом ещё час назад, сменилась ледяным дождём. Он рассекал лицо, мелкими иглами и мгновенно пропитал остатки моего платья, превращая его в ледяной панцирь.

Но я почти не чувствовала холода. Меня окутывало чужое тепло. Я сидела в седле, прижатая спиной к широкой груди Джереми.

Он укутал меня в свой подбитый мехом плащ, оставив себе лишь куртку, и теперь я тонула в запахе мокрой овчины, кожи и чего-то неуловимо южного – может быть, сушёных яблок.

Это было странно и неприлично пугающе ехать на одной лошади с незнакомым мужчиной, чувствовать, как его руки касаются моего тела, заставляя гореть в смущении лицо и трепетать тело.

Джереми держал поводья по обе стороны от моей талии. И моё тело, окоченевшее на холоде, теперь жадно впитывало жар его тела.

– Эй, не спи, – его голос прозвучал прямо над ухом, мягко, с нотками тревоги. – Морна говорила, что замерзающим нельзя засыпать. Давай, поговори со мной.

Кивнула, но голова была тяжёлой, как чугунный котёл. Попыталась ответить, но горло было сухим, а губы не слушались. Вышел лишь хрип.

– Воды? – Джереми притормозил коня, потянулся к фляге на поясе. – Вот, глотни. Осторожно, не торопись.

Я сделала несколько глотков, и стало немного лучше.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Катарина, – выдохнула я. Звук утонул в раскате грома.

Я вздрогнула и прижалась к сильной груди Джереми. Его присутствие успокаивало. Казалось, что пока он рядом со мной ничего плохо не случится.

– Катарина, – повторил он, словно пробуя имя на вкус. – Красиво. Но для наших краёв слишком длинно. Здесь имена короче, чтобы ветер не успел унести их, пока кричишь. Я буду звать тебя Кэт. Ты не против?

Я покачала головой. Мне было всё равно. Пусть зовёт как хочет, лишь бы не отпускал.

– А я Джереми, – продолжил он, не дождавшись ответа. Казалось, тишина пугала его больше, чем буря. – Джереми МакКейн. А впереди на вороном жеребце мой дядя Дуглас. Хранитель Северных земель.

При упоминании имени того, кто должен был защитить меня, я вздрогнула.

– Ты не бойся, он рычит громче, чем кусает, – я почувствовала, как улыбнулся Джереми, – Ну, обычно.

Впереди, едва различимая за стеной дождя, двигалась тёмная фигура Дугласа. Он ехал один, не оглядываясь, прямой и опасный, как двуручный меч. Казалось, даже дождь избегает его, или же он просто не замечает стихии.

– От кого ты бежала, Кэт? – голос Джереми стал серьёзнее.

Я снова задрожала, но на этот раз от воспоминаний.

– От мачехи, – прошептала я. – Она... она хотела забрать то, что осталось от отца.

Джереми крепче сжал поводья. Его руки на миг коснулись моей талии и это прикосновение было бережным.

– Я думал, что злые мачехи бывают только в сказках, – хмыкнул он, но в его тоне не было насмешки. – Ну ничего. Всё образуется. В Блэкхолде стены толстые. А у дяди нрав такой, что ни одна мачеха не рискнёт постучать в ворота без армии.

Он продолжал говорить, чтобы я не заснула. Рассказывал про повариху Марту, которая готовит лучшее жаркое на севере, про то, как в детстве он заблудился в подземельях замка и нашёл старый щит, про то, какой тёплый очаг ждёт нас в зале.

Его голос был как мягкое одеяло. Я начала верить ему. Верить, что этот кошмар закончится.

Внезапно всадник впереди осадил коня. Дуглас развернул своего жеребца и поравнялся с нами. Вспышка молнии осветила его лицо – мокрое, бледное, с глазами, в которых плескалась тьма.

– Побереги дыхание, Джереми, – его голос прорезал шум ливня. На меня он не смотрел, как будто и не было меня. – Слишком много болтаешь, как девка. До замка ещё три часа, а буря усиливается.

И словно в подтверждение его слов, ветер взвыл с новой силой, швыряя в лицо пригоршни ледяного дождя.

– Я пытаюсь не дать ей умереть от холода, дядя, – огрызнулся Джереми, и я удивилась его смелости.

Дуглас перевёл на меня тяжёлый, давящий взгляд. Он смотрел не на моё лицо, а словно сквозь меня, пытаясь прочитать, что у меня на душе.

– Она не умрёт, – бросил он равнодушно. – Такие, как она, живучи. Беда в другом.

– В чём?

– Ты обещаешь ей безопасность, парень. Рисуешь сказки про тёплый очаг. А ты спросил её, что она принесёт в наш дом взамен?

Я сжалась, чувствуя вину, которой не должно было быть.

– Она просто девушка, которой нужна помощь, – твёрдо сказал Джереми.

– “Просто девушек” не находят на границе Запретного Леса с нашим родовым перстнем на шее, – отрезал Дуглас. Он наклонился в седле ближе ко мне, и я зажмурилась от страха. – Не привыкай к теплу, Катарина. Блэкхолд – не приют для благородных девиц.

– Прекрати! – крикнул Джереми. – Ты пугаешь её!

– Предупреждаю.

Дуглас усмехнулся, и от этой усмешки мне стало холоднее, чем от дождя.

Долгая пауза. Потом Дуглас заговорил, не оборачиваясь:

– Я исполню долг. Дам тебе кров, пока не решу, что с тобой делать. Но не жди большего, девочка. И не вздумай путать долг с добротой.

Я отшатнулась как от удара. Да, отец и не обещал, что меня окружат заботой. Сказал только, что помогут.

– Шевелись, – Дуглас выпрямился и ударил пятками коня, снова уходя в темноту. – Если мост размоет, мы застрянем здесь до утра.

Мы двинулись дальше. Джейми что-то бормотал – кажется, извинялся за дядю, – но я его почти не слушала. Слова Дугласа засели в голове занозой.

Дорога пошла вверх. Лошади скользили по мокрым камням. Лес расступился, и в очередной вспышке молнии я увидела его.

Блэкхолд.

Глава 7. В замке Чёрного Волка

Блекхолд огромный, чёрный зверь из камня, вцепившийся когтями-башнями в вершину скалы. Его стены сливались с горной породой, узкие окна-бойницы смотрели на долину пустыми глазницами. Он выглядел неприступным, угрюмым и абсолютно лишённым жизни.

Ни одного огонька. Только тёмная громада на фоне грозового неба.

– Вот мы и дома, – выдохнул Джереми с облегчением. – Видишь?

Я видела. И от этого вида внутри всё сжалось, скрутилось в комок и замёрзло. Замок такой же мрачный, как и его хозяин. Как в нём уживается весельчак Джереми, я не понимала. У меня он вызывал тревогу.

Ворота замка, они открылись с тяжёлым, мучительным стоном.

Мы въехали во внутренний двор. Здесь ветер был тише, но воздух тяжёлый, пропитанным древностью и сыростью.

Джереми спрыгнул с коня, едва удерживаясь на ногах от усталости, и протянул мне руки.

– Иди ко мне, Кэт. Я держу.

Я попыталась перекинуть ногу через седло, но тело отказало. Я просто соскользнула вниз, прямо в его руки. Ноги подогнулись.

– Тише, тише, – он подхватил меня, прижимая к себе. – Да ты вся горишь.

Краем глаза я увидела, как Дуглас нахмурился, заметив, как Джереми обнимает меня. Я интуитивно прижалась к парню, ища защиты. Быстро спешившись, Хранитель бросил поводья слугам.

– Морна! – рявкнул он так, что эхо отразилось от стен. – Готовь комнату в Северной башне! И позови лекаря! Девчонка горит, как в аду.

Он повернулся к нам.

– Неси её внутрь, Джереми, – приказал Дуглас, и в его голосе впервые прозвучала не злость, а беспокойство.

Я уткнулась лицом в мокрую куртку Джейми и закрыла глаза. Я была в замке Чёрного Волка. Клятву отцу выполнила. Но почему же мне так страшно?

Я не помнила, как мы вошли внутрь. Мир сузился до пятна света от факела, пляшущего на сыром камне, и стука сердца Джереми.

Блэкхолд пах не так, как дом отца. Там пахло воском и лавандой. Во всяком случае, до того, как там поселилась мачеха. Это был запах счастья, когда наша семья была вместе. Мама и брат живы, а мы с отцом любимы.

Здесь же пахло дымом, старой кожей, холодным железом и... зверем. Огромным, опасным зверем. Я чувствовала каждой клеточкой своего тела опасность, исходящую от замка и от людей, живущих здесь.

Только Джереми был ко мне по-настоящему добр.

Он нёс меня на руках по бесконечной винтовой лестнице, словно я ничего не весила. Даже не запыхался. Нечеловеческая выносливость.

Каменные стены замка давили на плечи. Сквозняки гуляли по коридорам, как хозяева, шевеля гобелены, покрытые вековой пылью.

Меня сотрясала крупная дрожь. Жар, который начал подниматься ещё в лесу, теперь охватил всё тело. Мне казалось, что моя кожа расплавилась, а кости, наоборот, превратились в лёд.

– Сюда, – раздался другой голос. Сухой, скрипучий, как старая дверь.

Джереми внёс меня в комнату и опустил на кровать. Перина прогнулась подо мной, пахнув соломой и сухими травами.

– Морна, у неё жар, – в его голосе звучало беспокойство. – И нога... посмотри на ногу.

– Отойди, мальчик, – проскрипел старушечий голос. – Ты заслоняешь свет.

Надо мной склонилось лицо, изрезанное морщинами так густо, что оно напоминало печёное яблоко. Седые волосы были стянуты в тугой узел, а глаза – маленькие, чёрные, цепкие – смотрели не с жалостью, а с профессиональным интересом.

“Старуха. Морна”, – отметил мой воспалённый разум. – “Лекарка”.

Она положила шершавую, холодную, как булыжник из ручья руку мне на лоб.

– Горит, – проскрипела она. – Как сухая хвоя в августе.

Я попыталась сфокусировать взгляд. В дверях стоял Дуглас. Он не вошёл. Он опирался плечом на косяк, скрестив руки на груди. Его лицо было скрыто в тени, но я ощущала его присутствие. Оно давило на виски сильнее, чем лихорадка.

– Она выживет? – Спросил он. Голос звучал ровно, без эмоций, будто он спрашивал о заболевшей лошади.

– Если кровь не сгнила, – буркнула Морна, откидывая край моего плаща.

Она взялась за мою правую ногу. Я вскрикнула и попыталась отдёрнуть её, но старуха держала крепко.

– Тише, птаха. Тише. Дай глянуть, что ты принесла из леса.

Она ловко разрезала ножом остатки чулка. Ткань пропиталась кровью и присохла к ране. Морна плеснула чем-то из фляги. Запахло спиртом и полынью. Сноровисто начала отдирать ткань.

Боль ослепила меня. Я выгнулась на кровати, хватая ртом воздух.

– Джереми, держи её за плечи! – рявкнула Морна.

Тёплые, сильные руки прижали меня к подушкам. Чёрные волосы падали на лицо. Я попыталась его улыбнуться, но, видимо, получилось не очень, раз он зашептал мне ухо:

– Потерпи, Кэт, потерпи, сейчас всё закончится...

Морна что-то бормотала себе под нос, то ли молилась, то ли ругалась. Её пальцы прощупывали опухшую лодыжку, касались глубоких царапин на голени.

Вдруг она замерла.

Сквозь пелену боли я увидела, как она медленно подняла голову и посмотрела на Дугласа. Потом перевела взгляд на мою ладонь. Ту самую, которую я резала, давая клятву отцу. Порез всё ещё был свежим, воспалённым.

– Что там? – настороженно спросил Дуглас, делая шаг вперёд.

Морна не ответила. Она взяла мою руку, поднесла к свету свечи. Провела пальцем по порезу.

– Кровь на крови, – прошептала она так тихо, что услышала только я. – И Зов... Сильный Зов.

Она резко отбросила мою руку и обернулась к Дугласу.

– Кость цела. Только вывих и рваные раны. Но лихорадка дурная. Она надышалась сыростью Гнилого Оврага, да и страх выпил из неё силы.

– Лечи, – коротко бросил Дуглас.

– Я сделаю припарку. И дам отвар сонного мака. Ей нужно спать сутки, а то и двое.

Морна снова повернулась ко мне. Её чёрные глазки впились в моё лицо.

– Ты ведь не просто так пришла, девочка? – спросила она одними губами.

Я хотела ответить, что пришла за спасением, но не смогла. Горло саднило, говорить было больно.

Морна покачала головой. Она взяла банку с мазью, пахнущей жиром и мятой, и начала втирать её в мою ногу. Боль стала глуше, превращаясь в тупую пульсацию.

– Джереми, иди, – сказал Дуглас от двери. – Ты мокрый до нитки. Если сляжешь и ты, я вас обоих выкину в ров.

– Я останусь, пока она не уснёт, – упрямо ответил Джереми.

– Вон! – Голос Дугласа хлестнул, как кнут. В комнате мигнули свечи.

Джереми вздрогнул, бросил на меня виноватый взгляд, сжал мою руку напоследок и неохотно вышел. Приказ вождя клана надо исполнять, а Джем и так много противоречит дяде.

Мы остались втроём. Я, старуха и Чёрный Волк, наблюдающий за нами из проёма двери.

Едва его племянник вышел, Дуглас вошёл в комнату. Он остановился у изножья кровати. Я чувствовала, как от него исходит сила, которая подавляет, прощупывая мою защиту и намерения.

Он смотрел на меня, и в его серых глазах я видела странную смесь раздражения и... неужели симпатии?

От неожиданности моргнула, и странное виде́ние пропало. В его глазах снова было привычное раздражение, и я успокоилась.

– Зачем ты приняла клятву, дура? – спросил он тихо. – Твой отец знал, что делает. Но ты... ты хоть понимаешь, чем связала нас?

– У меня... не было выбора, – прошептала я. Язык заплетался. Мазь Морны начинала действовать, или, может, это был отвар, который она уже поднесла к моим губам.

– Пей, – приказала старуха, приподнимая мне голову. На вкус жидкость была горькой и вязкой.

– Выбор есть всегда, – сказал Дуглас. Его силуэт начал расплываться. – Ты могла умереть в лесу. Это было бы честнее и легче. Для меня.

– Ты жесток, – пробормотала я, проваливаясь в сон.

Последнее, что я услышала, был голос Морны, обращённый к хозяину замка:

– Не лги себе, Дуглас. Ты чувствуешь её жар так же, как она. Твоя рука горит, ведь так?

Ответа я не услышала. Только звук тяжёлых шагов и хлопок двери, отрезавший меня от мира. А потом замок, казалось, вздохнул каменными стенами и укутал меня своим мрачным, но надёжным покоем.