Текст книги "Чужачка в замке Хранителя Севера (СИ)"

Автор книги: Лари Онова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Глава 14. Происшествие

Утро выдалось солнечным и морозным, идеальным для прогулки. Чем и воспользовалась гостья Блекхолда. Хранитель и леди Элинор отправились на верховую прогулку. Я стояла в тени конюшни, провожая взглядом пару всадников.

Сердце сжалось от непрошеной обиды. Нет, я не хотела быть на её месте. Я испытывала к Дугласу дочерние чувства, мечтала, чтобы он заменил мне отца. А он оказался не таким, как я его себе представляла. Мне было обидно, что ей оказывают в замке почёт и уважение, а я в роли приживалки.

Элинор сияла. Её звонкий смех разносился по двору, щёки рдели от предвкушения поездки наедине. Дуглас держался сдержанно, но я видела, как он галантно проверил подпругу на её седле. Я усмехнулась, вспомнив, как он неласково встретил меня на своей земле.

– Не стойте на сквозняке, леди Катарина, – буркнул проходящий мимо конюх, и я вздрогнула, возвращаясь в реальность.

Поправив шаль, шагнула из полумрака конюшни на залитый светом двор. Лошадей я сегодня уже почистила, гривы причесала. Самое время возвращаться в свои покои, пока Элинор не вернулась и опять не набросилась на меня с нелепыми, но от этого не менее обидными обвинениями. Всё то время я удачно избегала встречи с ней и с Дугласом.

В этот раз не удалось. То ли они так мало наслаждались обществом друг друга, то ли я замешкалась на конюшне и не следила за временем, но стоило мне выйти во двор, как я увидела Хранителя и его гостью, возвращавшихся с прогулки.

Элинор мельком бросила на меня злой взгляд, и внезапно её кобыла, испугавшись то ли резкого движения птицы, то ли тени, взвилась на дыбы. Она в испуге вскрикнула, закрыв лицо руками и потеряв поводья. Животное, обезумев от испуга, рвануло вперёд – прямо туда, где стояла я.

Всё произошло в одно мгновение. Я увидела налитые кровью глаза лошади, взмыленную грудь и копыта, выбивающие искры из брусчатки. Ноги приросли к земле. Я не могла ни закричать, ни отскочить. Смерть неслась на меня.

– Катарина! – Крик Дугласа перекрыл грохот копыт и вывел меня из оцепенения.

Чёрная тень метнулась мне наперерез. Мощный рывок, и вороной жеребец Дугласа врезался боком в обезумевшую кобылу, оттесняя её прочь. Меня обдало горячим дыханием животных, грязью и страхом.

Лошади смешались в кучу, Дуглас чудом удержался в седле, сильной рукой перехватывая уздечку кобылы Элинор и заставляя ту остановиться.

Когда пыль улеглась, я подняла глаза. Хранитель возвышался надо мной, бледный, с растрепавшимися волосами. Он смотрел на меня сверху вниз, тяжело дыша. И в этот краткий миг, прежде чем привычная ледяная маска вернулась на место, я увидела в его чёрных глазах не гнев, не раздражение, а дикий, первобытный страх. Страх за меня.

Это длилось не дольше удара сердца.

– Уведите лошадей! – рявкнул он подбежавшим конюхам, и его голос был подобен раскату грома. – Леди Элинор, вас проводят в замок. А вы... – он пронзил меня тяжёлым взглядом. – Живо ко мне в кабинет.

“Началось”, – подумала я, плетясь вслед за широкоплечим высоким Хранителем. Несмотря на свой рост он двигался с грацией хищника. Он и походил на волка опасного и беспощадного.

В его кабинете пахло старой бумагой, воском и грозой. Он не предложил мне сесть. Он мерил шагами комнату, и каждый его шаг отдавался глухим стуком в моей голове.

– О чём вы только думали?! – наконец, взорвался он, резко развернувшись ко мне. – Вы ищете смерти, леди Катарина? Вам мало было той глупой выходки с Джереми, когда вы чуть не свернули себе шею на тренировочном поле? Теперь вы решили бросаться под копыта прямо во дворе?

– Я... я просто выходила из конюшни, – прошептала я, чувствуя, как дрожат колени. – Я не видела...

– Вы никогда ничего не видите! – перебил он. – Вы беспечны, неосторожны и упрямы. Вы ведёте себя как ребёнок, а не как взрослая женщина. В этот замок вы приехали не затем, чтобы испытывать судьбу на прочность.

Он подошёл ко мне вплотную. Его ярость была пугающей, но теперь я понимала её причину. Он злился, потому что испугался. Но от этого мне было не легче. Его слова хлестали больнее кнута.

– С этого дня, – чеканил он каждое слово, – я запрещаю вам появляться на конюшне без сопровождения. Я запрещаю вам чистить лошадей, таскать сено и вести себя как прислуга. Вы позорите меня и мой дом, выполняя грязную работу, пока гости смотрят на это с недоумением.

– Но я схожу с ума от безделья! – воскликнула я не выдержав. – Вы заперли меня здесь, все меня сторонятся! Что мне делать? Вышивать целыми днями у окна, глядя, как жизнь проходит мимо?

Повисла тишина. Дуглас смотрел на меня долгим, нечитаемым взглядом. Желваки на его скулах ходили ходуном.

– Вам нужно занятие? – тихо, но угрожающе спросил он. – Хорошо. Будет вам занятие.

Он прошёл к столу, взял связку тяжёлых ключей и с грохотом бросил их передо мной. Металл звякнул о столешницу. Я заметила на его запястье свежую рубленую полоску. Наверное, повод рванул, когда перехватывал обезумевшую лошадь.

– С сегодняшнего дня вы будете выполнять роль хозяйки Блекхолда.

Я опешила, глядя на ключи.

– Что?..

– Вы слышали. Блекхолду нужна твёрдая женская рука. Управляющий занят делами гарнизона. Экономка не может уследить за всем. Раз у вас столько энергии, направьте её в нужное русло. Счета, запасы провизии, бельё, подготовка покоев для гостей, меню – теперь это ваша забота. Если вы хотите быть полезной – будьте.

Я стояла, не в силах пошевелиться. Он только что отчитал меня как девчонку, запретил единственные радости – прогулки и лошадей, – и тут же вручил мне власть над всем бытом огромного замка?

– Но я... я никогда не управляла таким больши́м хозяйством, – растерянно пролепетала я. – Во всяком случае, единолично.

– У вас будет время научиться, – отрезал Дуглас, снова отворачиваясь к окну. – Забирайте ключи и идите. И, ради всего святого, Катарина, смотрите под ноги. Второй раз я могу не успеть.

Я схватила холодную связку ключей и выбежала из кабинета, чувствуя, как по щекам текут злые слёзы. Он был соткан из противоречий. То спасал мне жизнь, то уничтожал словом. Он доверил мне ключи от своего дома, но и только. Полностью он мне не доверял. Да и был хотя бы один человек в этом мире, который удостоился доверия Хранителя Севера.

Глава 15. Ноша хозяйки замка

Первые дни с тяжёлой связкой ключей на поясе я ходила как с чужим ребёнком на руках – боялась уронить, потерять, не справиться. Железо оттягивало пояс, напоминая о возложенной ответственности каждым шагом. Но страх, как ни странно, оказался лучшим наставником.

Я просыпалась затемно, когда кухня ещё дымилась первыми очагами, и, кутаясь в шаль, шагала в ледяной подвал. Камень там дышал влажным холодом, известь под пальцами шершавила кожу, а лампа коптила, оставляя на стекле чёрные слёзы. Там при свете дрожащей свечи, я считала мешки с мукой, проверяла бочки с солониной и пересчитывала редкие, как золото, горсти пряностей, привезённых с юга. Торопливо записывала: мука – пятьдесят два мешка, соль – три бочки, лавровый лист – две горсти, мускат – неполная банка; и каждый знак пера в счётной книге казался маленькой победой.

Я училась слушать дом. Я узнала, как гулко отзывается пустеющая кадка, требуя пополнения; как стонет старый дубовый пол в западном коридоре, предупреждая о дыре у лестницы; как довольным металлическим мурлыканьем гремят чистые котлы, когда кухарка миссис Грин ставит их в ряд.

Мне пришлось научиться твёрдости. Я спорила с упрямой экономкой миссис Фэйрфакс, которая считала, что пыль – это естественная часть замка, и заставила слуг вычистить гобелены в Восточном крыле, которые не видели щётки лет десять.

Моя гувернантка когда-то утверждала, что арифметика нужна только торговцам. Оказалось, что и хозяйкам замков тоже. Склонившись над столом при свете огарка, я свела гроссбух заново, безжалостно вычеркнула лишнее и даже нашла ошибку в расчётах управляющего за прошлый месяц. Я расписала порции гарнизону и гостям так, чтобы никто не заметил, как мы экономим сахар и воск, но при этом казна перестала течь, как дырявое ведро.

С людьми было сложнее, чем с цифрами, но я справлялась. Прачке Бриджит велела менять солому в матрасах чаще, чем было заведено; за это уступила ей кусок лучшего мыла – справедливая сделка, от которой у обеих на душе стало легче. Старый кладовщик Пирс ворчал, бормотал, что «при прежних порядках не было такого безобразия», но сдавался, когда я, не повышая голоса, перекладывала мешки на его глазах и тут же находила внизу подгнивший. Слуги, поначалу смотревшие волком, стали здороваться первыми, а иногда, о чудо, даже спрашивать моего мнения.

Прошла неделя с тех пор, как Дуглас назначил меня экономкой, и я, к своему огромному удивлению, обнаружила, что эта роль мне по душе. Усталость валила меня с ног к вечеру, не оставляя сил на пустые мечтания и разъедающую тоску по Джереми. Он снова был отослан куда-то по делам Дугласа, и замок без его смеха казался ещё более суровым.

– Миледи, – старый дворецкий почтительно поклонился, когда я проходила через главный зал с толстой счётной книгой в руках. – Благодаря вам мы сэкономили три бочонка масла. Хозяин будет доволен.

«Хозяин», – горько усмехнулась я про себя. Дуглас не замечал моих трудов. Его не интересовали ни чистые гобелены, ни сэкономленное масло. Все его время занимало патрулирование границ и, конечно же, развлечение леди Элинор.

Именно с ней я и столкнулась в дверях Малой гостиной. Элинор преградила мне путь, шурша дорогим шёлком – его нежный блеск резал глаза среди северных камней. Её духи пахли цитрусом и чем-то терпким, южным, чужим этому дому. Она скользнула взглядом по моему простому шерстяному платью и переднику; на ткани осталась капля чернил – след от утренних подсчётов. Я невольно прикрыла пятно ладонью, чувствуя, как щёки подступает жар.

– А, наша маленькая ключница, – протянула она с приторной улыбкой, от которой сводило зубы. – Катарина, дорогая, ты не могла бы распорядиться, чтобы в моих покоях заменили шторы? Этот мрачный бархат нагоняет на меня тоску. Я хочу шёлк, цвета утренней зари.

Я сжала книгу так, что побелели пальцы. Внутри закипало раздражение – не на просьбу, а на тон.

– Леди Элинор, – стараясь говорить ровно, ответила я, глядя ей прямо в глаза. – На севере шёлк не спасает от сквозняков. Бархат висит там, чтобы сохранять тепло, иначе к утру вода в кувшине покроется льдом. К тому же замена убранства требует распоряжения лорда Дугласа.

– Неужели? – она фыркнула, делая шаг ко мне. Её духи были слишком сладкими для этого сурового места. – Дуглас ни в чём мне не отказывает. А вот тебе, похоже, нравится играть в хозяйку. Но не забывайся, милая. То, что тебе дали ключи, не делает тебя равной нам. Ты здесь всего лишь... полезная прислуга с благородной фамилией.

Кровь бросилась мне в лицо, словно от пощёчины. Обида обожгла горло, слова застряли в груди, но я не успела ответить.

– Прислуга? – раздался звонкий, возмущённый голос позади нас.

Джереми вышел из тени арки. Его лицо, обычно открытое и весёлое, сейчас было мрачнее тучи. Он встал рядом со мной, плечом к плечу, и я вдруг остро почувствовала, как с ним рядом перестаёт дрожать сердце.

– Леди Элинор, вы, должно быть, ошиблись. Северный ветер часто вызывает головные боли и помутнение рассудка у нежных леди с юга, – процедил он, и в его голосе не было и следа мальчишеской бравады. – Леди Катарина – дочь графа. Она управляет этим замком на правах хозяйки и по личной просьбе Хранителя. Называть её прислугой – оскорбление не только для неё, но и для всего рода МакКейни, гостьей которых она и вы являетесь.

Элинор побледнела, а затем на её щеках вспыхнули красные пятна гнева.

– Как ты смеешь, лейтенант? – прошипела она, сузив глаза. – Ты забываешься. Ты всего лишь солдат.

Она не знала. Я удивлённо перевела взгляд с неё на Джереми. Она действительно не знала, что он тоже МакКейни и наследник Хранителя? Неужели за всё это время, пока она кружила вокруг Дугласа, пытаясь стать его женой, она даже не удосужилась узнать про его семью? Хотя если её цель – титул и власть, то племянник для неё лишь помеха.

– Я племянник лорда Дугласа и офицер его гвардии, – отрезал Джереми, гордо вскинув подбородок. – И я не позволю унижать леди Катарину. Прошу вас извиниться.

Глаза Элинор превратились в две ледяные щёлки.

– Извиниться? Перед ней? – она рассмеялась злым, ломким смехом. – О, я вижу, как обстоят дела. Дугласу будет очень интересно узнать, что его лейтенант и его... экономка спелись за его спиной. Он очень не любит нарушений субординации.

Она резко развернулась, хлестнув меня по ногам подолом платья, и стремительно направилась в сторону кабинета хозяина. То, что Джереми – кровный родственник Дугласа, она пропустила мимо ушей, словно это не имело значения.

– Джереми, зачем? – тяжело вздохнула я, чувствуя, как внутри всё холодеет от дурного предчувствия. – Она же всё вывернет наизнанку.

Джереми повернулся ко мне. Гнев в его глазах сменился тёплым беспокойством.

– Я не мог молчать, Кат. Она перешла черту. Пусть жалуется. Дуглас справедлив, он поймёт.

Справедлив? Я очень в этом сомневалась. Дуглас скорее походил на северное солнце: то ослепляет и греет, то прячется за тучами и морозит всё живое.

– Справедлив, но вспыльчив, – прошептала я, вспоминая его ярость после случая с лошадью.

Остаток дня прошёл как в тумане. Я механически отдавала приказы, проверяла запасы, кивала слугам, но мысли мои были в кабинете Хранителя. Что она ему говорит? Каким ядом капает в его уши? Поверит ли он ей?

Когда за окнами сгустились вечерние сумерки, а в коридорах зажгли факелы, отбрасывающие длинные тени, худшие опасения подтвердились. Личный секретарь Дугласа нашёл меня у кладовой. Вид у него был виноватый и сочувствующий.

– Леди Катарина, – сухо произнёс он, избегая моего взгляда. – Хозяин требует вас к себе. Немедленно.

– А Джереми? – спросила я с робкой надеждой, что гнев падёт только на мою голову.

– И его тоже, – секретарь опустил глаза, словно он сам был виноват в происходящем.

Мы встретились с Джереми у тяжёлых дубовых дверей кабинета. Он попытался ободряюще улыбнуться, но улыбка вышла кривой и натянутой.

– Держись, – шепнул он, берясь за кованую ручку двери. – Мы ничего плохого не сделали. Правда на нашей стороне.

Я кивнула, хотя сердце колотилось где-то у горла, мешая дышать. Дверь тяжело, со скрипом отворилась.

Дуглас сидел за своим массивным столом, заваленным картами. В камине мягко горел огонь, но тени на лице Хранителя были чёрными и жёсткими. Элинор сидела в кресле неподалёку, с торжествующим видом потягивая вино из кубка. Она даже не посмотрела на нас, словно мы были пустым местом.

Дуглас медленно поднял взгляд от бумаг. В его глазах была тьма – густая, непроглядная, и в этой тьме не было видно ни искорки тепла.

– Войдите, – его голос был тихим, ровным, но от этого ещё более пугающим, чем крик. – И закройте дверь. Нам предстоит долгий разговор.

Мы с Джереми переступили порог, и дверь за нашими спинами захлопнулась с глухим стуком, отрезая путь к отступлению. Я сжала в кулаке холодную связку ключей, гадая, не придётся ли мне сегодня отдать их обратно вместе с остатками своей гордости.

Глава 16. Допрос с пристрастием

Дверь за нашими спинами захлопнулась с глухим эхом, будто замок втянул в себя лишний шум. Огонь в камине потрескивал, кидая рыжие блики на края стола. Я сжала в ладони связку ключей. Металл был холодным.

– Говори, – бросил Дуглас Джереми, ровным голосом, даже не поднявшись. От его тона мне захотелось распрямить плечи и не дышать слишком громко.

Джереми шагнул вперёд. Он собрался держать ответ перед Хранителем и стал будто старше на несколько лет.

Дуглас не сводил глаз с племянника. Джереми говорил твёрдо, не оправдываясь, а докладывая, словно на военном совете. Он не упустил ни слова из того яда, что выплеснула на нас леди Элинор, но и не добавил лишнего от себя.

– Она назвала леди Катарину прислугой, милорд, – закончил Джереми, прямо глядя в глаза дяде. – Я счёл это оскорблением чести рода МакКейни, под защитой которого находится леди Катарина. И решил вмешаться и попросил извиниться. Также сообщил, что леди Катарина управляет домом по вашему распоряжению.

Дуглас молчал. Его лицо оставалось непроницаемым, как скала, но пальцы правой руки медленно постукивали по столешнице. Этот ритмичный звук действовал мне на нервы сильнее, чем любой крик.

– И? – Дуглас чуть склонил голову. Тени провалились под его глазами, будто не спал ночи три.

– И на этом всё, – коротко ответил Джереми. – Ни грубостей, ни угроз с моей стороны. Только требование уважения к хозяйке дома.

Дуглас молчал. Это молчание гудело в висках, как натянутая струна. Я чувствовала, как в пальцах звенят ключи. Тонко, предательски. Элинор отставила кубок, небрежно коснулась виска, поправляя локон. Всем своим видом показывая, что ей скучно.

– Элинор, – наконец произнёс он, не поворачивая головы к гостье. – Это правда?

Элинор фыркнула, изящным движением оправив юбку.

– О, Дуглас, к чему этот допрос? – капризно протянула она. – Мальчишка просто не знает своего места. Как и эта... особа. Я лишь указала им на субординацию. Неужели Хранитель Севера будет тратить время на разбор склок челяди?

Взгляд Дугласа потяжелел.

– Я сам решаю, на что тратить своё время, – отрезал он. Затем его тёмные глаза обратились ко мне. – Леди Катарина. Ваше слово. Хочу услышать вашу версию.

Сделав шаг вперёд, я почувствовала, как холодок пробегает по спине под пристальным вниманием всех присутствующих. Но страх отступил перед чувством несправедливости. Чтобы голос не дрогнул, я сделала короткий, как глоток холодной воды, вдох.

– Джереми сказал правду, милорд, – тихо, но твёрдо произнесла я. – Леди Элинор потребовала заменить бархатные шторы на шёлк. Я отказала, сославшись на то, что это непрактично в нашем климате и требует вашего разрешения. В ответ она назвала меня «полезной прислугой» и заявила, что я не ровня вам и ей. Лорд Джереми потребовал извинений. На этом мы разошлись.

Элинор закатила глаза, всем своим видом показывая, как ей наскучила эта беседа.

– Боже, какая мелочность! – воскликнула она, всплеснув руками и откидываясь в кресле, как кошка. – Дуглас, дорогой, давай оставим эти глупости. У меня есть к тебе дело куда важнее.

Она встала и подошла к столу, положив ухоженную ладонь на его рукав. Дуглас не отстранился, но и не шелохнулся.

– Я хочу принять в замке гостей в будущем месяце перед Рождеством. Выразить им признательность за поддержку твоих дел в столице. Может быть, даже устроить бал.

У меня задёргался глаз. Я понимала, что финансов на такое расточительство не хватит. Судя по записям в счётных книгах, в замке давно уже не дают балов.

– Но сначала я пригласила погостить моих подруг из столицы, – заворковала она, меняясь в лице. Я облегчённо вздохнула, но рано радовалась. – Они прибудут через два дня. Я хочу устроить приём, чтобы они увидели, какой властью и богатством обладает мой будущий муж.

Слова «будущий муж» повисли в воздухе. Я увидела, как дёрнулась щека Джереми, но он промолчал. Я же почувствовала укол в сердце, но заставила себя стоять прямо.

– И что требуется для этого приёма? – ровным тоном спросил Дуглас.

– О, сущие пустяки! – оживилась Элинор. – Твоя экономка, – она кивнула в мою сторону с пренебрежением, – должна распорядиться, чтобы к столу подали свежую клубнику и шампанское. И ещё я написала список... Нужно заказать из столицы персики и настоящий шоколад. Здесь, на севере, такая тоска, моим подругам нужно подсластить жизнь.

Я чуть не поперхнулась воздухом.

– Клубнику? – не сдержалась я. – Миледи, на дворе зима. Ближайшие теплицы в трёх днях пути, и цена за корзинку ягоды будет равна жалованью половины гарнизона за месяц. А персики из столицы везти неделю, они превратятся в кашу.

– Вот видишь, Дуглас! – Элинор топнула ножкой. – Она снова спорит! Она просто не хочет исполнять приказы. Разве для Хранителя Севера это проблема? Ты ведь можешь себе это позволить. Я хочу, чтобы все знали: ты ни в чём мне не отказываешь.

Дуглас медленно перевёл взгляд с разгорячённого лица Элинор на меня, а затем на список, который она небрежно бросила на стол.

– Леди Катарина права, – его голос прозвучал как приговор.

Улыбка сползла с лица Элинор.

– Что?

– Это Север, Элинор, а не королевский дворец, – холодно произнёс Дуглас. – Здесь ценят тепло, сытость и надёжность, а не пустую роскошь. Тратить золото на клубнику зимой, это непроявление власти. Это глупое расточительство.

– Но мои подруги... – начала было она упрямо. Элинор не привыкла, чтобы ей отказывали, и упрямо настаивала на своём.

– Твои подруги будут есть то, что подадут к моему столу. Дичь, пироги, вино из наших погребов. Если им это не по вкусу, они вольны не приезжать.

Он взял список с требованиями персиков и шоколада и, не глядя, скомкал его, бросил в огонь камина. Мы все, кроме Дугласа, следили, как огонь жадно поедает бумагу, не оставляя даже пепла.

– Леди Катарина отвечает за хозяйство этого замка, – продолжил Хранитель, глядя мне в глаза. – И я доверяю её суждениям о том, что разумно, а что нет. Если она говорит, что шёлк не спасёт от холода, значит, останется бархат. Если она говорит, что клубника – это безумие, значит, клубники не будет.

Элинор стояла, открыв рот, словно рыба, выброшенная на лёд. Её лицо пошло красными пятнами, но на этот раз Дуглас не стал её утешать. Он повернулся к племяннику.

– Джереми.

– Да, милорд? – лейтенант вытянулся в струнку.

Выражение лица Дугласа смягчилось. В уголках его глаз залегли морщинки, но взгляд стал теплее.

– Ты поступил правильно, – веско сказал он. – Никто в этом доме не смеет оскорблять тех, кто живёт под моей крышей. И уж тем более, дочь моего друга и верного мне человека. Спасибо, что не позволяешь обижать своих.

Своих.

Это короткое слово ударило меня в самое сердце, но на этот раз удар был сладким. Я перестала дышать. «Свои». Я, Джереми, он. Мы – свои. А сияющая, богатая, уверенная в себе Элинор – чужая.

– Рад стараться, дядя, – ухмыльнулся Джереми, и я увидела, как с его плеч свалилась гора напряжения.

– Можете идти, – кивнул Дуглас, возвращаясь к бумагам. – А вы, леди Элинор, останьтесь. Нам нужно обсудить понятие гостеприимства на Севере.

Мы с Джереми вышли в коридор и закрыли за собой тяжёлую дверь. Секунду мы стояли молча, глядя друг на друга, а потом Джереми беззвучно рассмеялся и, подхватив меня под локоть, потянул прочь от кабинета.

– Ты слышала? – шепнул он, когда мы отошли на безопасное расстояние. – «Своих». Кат, ты теперь официально часть стаи.

Я сжала тяжёлую связку ключей на поясе. Металл больше не холодил руку, он грел. Я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается незнакомое, но такое приятное тепло. Пусть Элинор требует хоть луну с неба. Хранитель Севера сделал свой выбор. Я – своя. И это стоило всех персиков мира.