Текст книги "Чужачка в замке Хранителя Севера (СИ)"

Автор книги: Лари Онова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

Глава 29. Требования

В Зале Совета было холодно, как в склепе. Высокие стрельчатые окна пропускали лишь скудный серый свет, который падал на длинный дубовый стол, словно указывая на место предстоящей казни.

Нас было трое. Я, стоя́щая у стены, сцепив руки так, что ногти впивались в ладони. Дуглас, восседающий во главе стола с мрачным величием судьи, которому предстоит вынести приговор самому себе. И Изабель.

Мачеха стояла напротив него. Она не выглядела испуганной или просящей. Она выглядела как королева, пришедшая забрать свою дань.

– Вы требовали оснований, милорд? – её голос эхом отразился от каменных сводов, полный ядовитой иронии. – Вы говорили о безопасности, о чести? О том, что я не имею права увозить свою падчерицу против её воли?

Она медленно, с театральной небрежностью, извлекла из бархатного мешочка свёрнутый пергамент. Стук, с которым свиток лёг на столешницу, прозвучал для меня как удар молота, забивающего гвоздь в крышку гроба.

– Вот мои основания.

Дуглас не шелохнулся. Он лишь скосил глаза на документ, не прикасаясь к нему, словно тот был заразен.

– Что это?

– Документ, подтверждающий статус, – Изабель улыбнулась тонко, торжествующе. – Катарине девятнадцать лет. По законам нашего графства, незамужняя девица благородного происхождения считается несовершеннолетней до двадцати одного года. Если, конечно, суд не признает её самостоятельной. Но для этого нужны веские причины: собственное дело, недвижимость или значительное состояние. У Катарины нет ничего из перечисленного. А значит, она – под моей полной опекой.

Молчание. Тяжёлое, как могильная плита. Я прижала ладони к юбке, чтобы никто не видел, как они дрожат. Дуглас знал законы, но Изабель вывернула их так, что они превратились в удавку.

– Более того, – продолжила она, наслаждаясь моментом, – статус опекуна даёт мне право распоряжаться её будущим. И я им уже распорядилась.

Она достала вторую бумагу. На этот раз руки Дугласа дрогнули, когда он взял её.

– А это что?

– Брачный договор. Подписанный отцом Катарины за три дня до его кончины. И подтверждённый мною.

У меня подкосились ноги. Я прижалась спиной к ледяному камню стены, чувствуя, как комната начинает вращаться.

– Отец никогда… – выдохнула я, но голос сорвался на хрип.

– Молчи, дитя, – Изабель даже не посмотрела в мою сторону. – Ты была слишком юна, чтобы посвящать тебя в дела семьи, когда твой отец умирал. Он позаботился о твоём будущем. Он обручил тебя с лордом Кребом.

– С Кребом? – голос Дугласа был тихим, но в нём зазвенела опасная сталь. Он, наконец, развернул пергамент. – С бароном Кребом из Солёной Пустоши? Ему шестьдесят, Изабель. У него подагра, три умерших жены и репутация человека, который забивает лошадей насмерть, если они спотыкаются.

– У него пять тысяч акров земли, соляные копи и титул, – отрезала мачеха равнодушно. – И, что важнее, он готов взять её без приданого.

Пергамент зашуршал в руках Дугласа, сухой и ломкий. Я видела, как его глаза бегают по строчкам, как хмурятся брови, становясь одной чёрной линией. Он поднёс документ к свету, проверяя печати, ища хоть малейшую зацепку.

– Сургуч старый, – заметил он сквозь зубы. – Но подпись…

– Подпись подлинная, – Изабель скрестила руки на груди. – Вы можете сверить её с любым документом в архиве. Мой покойный муж желал этого союза. А поскольку Катарине нет двадцати одного года, по закону она моя собственность.

– Вы продаёте её, как племенную кобылу, – процедил Дуглас, не отрывая взгляда от прокля́той бумаги.

– Я устраиваю её судьбу! – рявкнула она, теряя терпение. – Лорд Креб ждёт свою невесту к Рождеству. Если я не доставлю её, контракт будет расторгнут, и семья Вилларс понесёт огромные убытки из-за неустойки. Вы готовы возместить мне пять тысяч золотых, милорд? Или, может быть, вы сами женитесь на ней прямо сейчас, нарушив слово, данное Элинор Маккензи?

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и липкий, как паутина.

Дуглас молчал. Его пальцы сжались на краю пергамента так, что тот жалобно хрустнул. Я смотрела на него, затаив дыхание, молясь всем богам, чтобы он разорвал эту бумагу, чтобы он крикнул «Да!», чтобы он сделал хоть что-нибудь.

Но он был не просто мужчиной. Он был лордом Блекхолда. Человеком чести. Человеком закона. Хранителем Северных земель. Для него долг всегда стоял выше желаний.

Он знал, что Изабель лжёт. Я видела это в его тёмных, полных ярости глазах. Он знал, что этот договор, скорее всего, подделка или вырван у умирающего отца в бреду. Но печати были настоящими. Подписи стояли на своих местах. Свидетели мертвы.

У него не было доказательств. А без доказательств обвинить леди в подлоге значило объявить войну её роду и нарушить закон, который он сам клялся защищать.

– Печати выглядят… достоверными, – наконец произнёс он. Каждое слово давалось ему с трудом, словно он выплёвывал камни вместе с кровью.

Моё сердце рухнуло в бездну.

– Я так и думала, – Изабель протянула руку. – Верните документ, милорд. И прикажите готовить карету. Мы выезжаем с торговым караваном на рассвете.

Дуглас медленно свернул пергамент. Его движения были механическими, неестественно спокойными, но я видела, как бешено бьётся жилка на его шее. Он был загнан в угол. Он, который мог сразиться с дюжиной воинов, оказался бессилен перед куском старой овечьей кожи и чернильными закорючками. Но когда он заговорил, его голос звучал твёрдо и властно.

– Нет.

Изабель замерла, её рука зависла в воздухе.

– Что вы сказали?

– Я сказал: нет, – Дуглас поднялся, нависая над столом. – Вы не поедете на рассвете. И уж тем более вы не поедете с бродячим торговцем.

– Вы не имеете права удерживать нас! Документ…

– К чёрту документ, – тихо рыкнул он, и Изабель отшатнулась. – Я говорю о статусе. Катарина жила под моей крышей. Она находилась под защитой Хранителя Северных земель. Если я отправлю будущую баронессу Креб трястись в телеге с тюками шерсти, это будет оскорблением не только для меня, но и для её жениха.

Он начал медленно обходить стол, приближаясь к ней.

– Дороги опасны. Перевалы кишат волками и дезертирами. Чтобы доставить вас в целости, нужен вооружённый эскорт. Мои лучшие люди сейчас в дальнем патруле. Мне нужно время, чтобы отозвать их и снарядить отряд.

– Сколько времени? – подозрительно прищурилась Изабель.

– Неделя.

– Неделя?! – взвизгнула она. – Это немыслимо! Мы опоздаем к сроку! Я не собираюсь ждать, пока вы…

– И подарки, – перебил её Дуглас.

Изабель осеклась. Её глаза, полные гнева, вдруг остановились.

– Подарки?

– Разумеется, – Дуглас развёл руками, и в этом жесте было столько же величия, сколько и скрытого презрения. – Я не могу отправить свою подопечную на свадьбу как нищенку. Это бросит тень на честь Блекхолда. Если она выходит замуж за лорда Креба, она должна приехать с приданым, достойным её происхождения и моего покровительства.

Он сделал паузу, позволяя каждому слову упасть на благодатную почву её алчности.

– Меха. Серебряная посуда. Ткани. И, возможно, кое-что из ювелирных украшений моей матери, которые я готов пожертвовать ради… счастья Катарины.

При упоминании украшений лицо Изабель изменилось. Маска оскорблённой добродетели треснула, и сквозь неё проступила неприкрытая жадность. Она облизнула губы.

– Украшения, вы говорите?

– Ожерелья, браслеты. Золото, рубины, – небрежно бросил Дуглас. – Но, чтобы подготовить всё это, собрать сундуки и обеспечить охрану, мне нужна неделя. Не меньше.

Изабель колебалась. Я видела, как в её голове идёт подсчёт: риск опоздать против сундуков с золотом и мехами. Жадность боролась со спешкой.

Жадность победила.

– Хорошо, – медленно произнесла она, расправляя плечи. – Неделя. Но ни днём больше, Дуглас. Через семь дней мы выезжаем, с охраной и с подарками.

– Даю слово, – кивнул он.

– Собирай вещи, Катарина, – бросила мне мачеха, уже мысленно примеряя драгоценности. – У нас есть неделя, чтобы привести тебя в порядок.

Она развернулась и вышла, шурша юбками, оставив за собой шлейф тяжёлых духов и торжества.

Дверь закрылась.

Дуглас тяжело опустился в кресло, словно из него вынули стержень. Он закрыл лицо руками.

Я осталась стоять, прижавшись к стене. Надежда, которая теплилась во мне последние два дня – надежда на то, что Дуглас найдет выход, что его сила и власть защитят меня, – рассыпалась в прах.

– Дуглас… – прошептала я. Имя сорвалось с губ само собой, полной отчаяния мольбой.

Он сидел, опустив голову на руки, зарывшись пальцами в волосы. Плечи его ссутулились под невидимой тяжестью.

– Уходи, – хрипло сказал он, не поднимая глаз.

– Ты веришь ей? – прошептала я, делая неуверенный шаг к нему. – Ты позволишь ей отдать меня этому старику? Ты правда готовишь приданое для этого чудовища?

Он резко поднял голову и отнял руки от лица. Его глаза были тёмными, усталыми, но в глубине их тлел огонёк упрямства, которого я не видела раньше.

– Я купил нам семь дней, Катарина, – хрипло сказал он. – Это всё, что я мог сделать.

– Но зачем? Если итог один…

– Затем, что за семь дней может случиться многое, – он посмотрел на свёрнутый пергамент с ненавистью. – Я не знаю как, но я не позволю тебе уехать к Кребу. А пока… иди. Иди и не попадайся Изабель на глаза.

Я вышла из зала, чувствуя странную смесь облегчения и ужаса. У меня была неделя. Семь дней отсрочки перед казнью. И я знала, что Дуглас не собирается тратить это время на выбор серебряных ложек.

Глава 30. Холодное предложение

Вечером того же дня меня вызвали в малый кабинет Хранителя.

Малый кабинет находился в башне. Это была круглая комната без окон, освещённая только свечами. Сюда Дуглас удалялся, когда нужно было обсудить что-то, что не должны слышать даже стены. Сердце заколотилось где-то в горле.

Джереми уже был там. Он стоял у стены, скрестив руки на груди, и выглядел растерянным. Увидев меня, он ободряюще улыбнулся, но в глазах читался вопрос. Я пожала плечами. Потому что знала не больше него.

В камине жарко пылал огонь, но Дуглас стоял к нему спиной, и его лицо оставалось в тени. Он не предложил нам сесть. На столе перед ним лежали развёрнутые карты земель и тот самый свиток с печатью Изабель, придавленный тяжёлым кинжалом.

– Закрой дверь, – бросил он Джереми, не поднимая глаз от стола.

Когда засов щёлкнул, Дуглас выпрямился. Он выглядел уставшим, словно этот день состарил его на десять лет, но голос звучал твёрдо, как удары молота по наковальне.

– У нас есть семь дней, – начал он без предисловий. – Семь дней, чтобы найти способ обойти закон, которым прикрывается Изабель.

– Но как? – Джереми наклонился вперёд. – Ты же сам сказал – закон на её стороне.

Дуглас понял на племянника тяжёлый взгляд, и Джереми замолк.

– Я перевернул библиотеку. Я искал лазейки в кодексе опекунства, – продолжил Хранитель. – Их нет. Пока ты носишь фамилию Вилларс и не замужем, она владеет тобой, как вещью.

Я сжала руки, чувствуя, как холод страха снова поднимается внутри.

– Значит... выхода нет?

– Выход есть, – Дуглас, наконец, посмотрел на меня. Взгляд его был пустым, лишённым всяких эмоций. Это был взгляд полководца, который жертвует фигурой, чтобы спасти партию. – Единственный способ лишить опекуна прав – это передать эти права другому. Мужу.

В комнате повисла тишина. Джереми рядом со мной переступил с ноги на ногу, явно не понимая, к чему клонит кузен.

– Но леди Изабель уже нашла мужа, – растерянно сказал он. – Лорда Креба.

– Лорд Креб – это наказание, а не муж, – резко оборвал его Дуглас. – Нам нужен брак, который заключён здесь. До того, как она покинет эти стены. Брак с человеком, который носит имя моего рода.

Он сделал паузу, и я почувствовала, как сердце пропустило удар. На секунду, на безумную, глупую секунду, я подумала...

– Ты должен жениться на ней, Джереми, – сказал Дуглас.

Мир качнулся. Я вцепилась в спинку стула, чтобы не упасть. Джереми замер, его рот приоткрылся в немом изумлении. Он переводил взгляд с Дугласа на меня и обратно, словно не верил своим ушам.

– Я? – выдохнул он.

– Ты, – сухо подтвердил Дуглас. Он подошёл к карте и ткнул пальцем в герб Блекхолда. – Ты мой племянник. В твоих жилах течёт кровь МакКензи. Если Катарина станет твоей женой, она перейдёт под защиту нашего дома. Закон опеки Изабель будет аннулирован в ту же секунду, как священник объявит вас мужем и женой. Вилларсы не посмеют судиться с Блекхолдом из-за законности брака. Это будет уже не спор об опеке, а кровная вражда, на которую у Изабель нет ни сил, ни средств.

Джереми медленно повернулся ко мне. В его глазах вспыхнул яркий, радостный свет.

– Жениться... на Катарине? – повторил он, словно пробуя слова на вкус. – Дуглас, ты серьёзно?

– Я никогда не был более серьёзен. – слишком ровным голосом произнёс Хранитель. – Вы поженитесь течение недели. Можно обойтись без пышной церемонии. Достаточно священника и двух свидетелей. Бумаги я оформлю сам.

– Но... – я шагнула вперёд, мой голос дрожал. – Дуглас, это... это же...

– Это стратегия, Катарина, – он перебил меня, не давая договорить, не давая выплеснуть эмоции. Его голос стал ледяным, отсекая любые чувства. – Не романтика. Не сказка о любви. А единственный тактический ход, который остался у нас в запасе. Это щит.

Он смотрел на меня в упор, и в его глазах я видела стену. Глухую, непробиваемую стену, которую он возвёл между нами.

– Ты не хочешь ехать к Кребу. Я не могу позволить Изабель уничтожить твою жизнь. я обещал твоему отцу позаботиться о тебе. Джереми – достойный человек. Он добр, он молод, и он... привязан к тебе. Этот брак даст тебе защиту, имя и крышу над головой. Никто, слышишь, никто больше не сможет распоряжаться твоей судьбой без твоего согласия.

– А как же... – я замолчала. “А как же ты?”– хотела спросить я. “А как же тот взгляд в саду? Как же та искра, когда мы стояли в Зале Совета? Ты просто отдаёшь меня?”

Но я не спросила. Я не могла.

– Я... я согласен! – выпалил Джереми. Он шагнул ко мне и взял меня за руку. Его ладони были горячими и влажными от волнения. – Кат, я... ты же знаешь. Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива. Я буду защищать тебя. Я... я люблю тебя.

Он сказал это. Просто, искренне, глядя мне в глаза с обожанием.

Дуглас отвернулся к окну. Его спина была прямой, как струна.

– Оставь сантименты для свадьбы, Джереми, – бросил он глухо, глядя в темноту двора. – Сейчас нам нужно, чтобы Изабель не узнала об этом до последнего момента. Мы подготовим всё тайно. Священник обвенчает вас в часовне на рассвете седьмого дня. Когда она придёт за Катариной, её встретит леди Маккензи.

– Да, – кивнул Джереми сияя. Он сжал мою руку крепче. – Это гениально, Дуглас. Спасибо. Спасибо тебе!

Он не видел лица своего кузена. Просто упивался своим счастьем. А я смотрела на широкую спину Дугласа, обтянутую чёрным бархатом, и чувствовала, как внутри меня что-то умирает.

Он всё решил. Всё просчитал. Нашёл идеальное решение, чтобы спасти меня и при этом сохранить свою честь, свои обязательства перед моим отцом и свой покой. Отдал меня племяннику, как передают ценный груз в надёжные руки.

– Ты согласна? – голос Дугласа прозвучал от окна, но он так и не обернулся.

Я посмотрела на Джереми. На его доброе, открытое лицо, полное надежды. Он спасёт меня от Креба. Он будет хорошим мужем. Он любит меня. А человек у окна, которого любила я, предлагал мне это как сделку.

– Я не заставляю, – сказал Дуглас, всё так же глядя в стену. Голос его звучал глухо, словно каждое слово причиняло физическую боль. – Это способ обойти закон его же оружием. Но решать тебе, Катарина. Замужество с Джереми или... Креб.

Он произнёс последнее имя как плевок.

– У меня есть выбор? – спросила я тихо.

– Выбор есть всегда, – Дуглас, наконец, повернулся. Лицо его было бледным, глаза пустыми. – Просто иногда все варианты плохие.

– Дуглас... – начал Джереми, но тот поднял руку, обрывая его.

– Это не обсуждается. Я изложил факты. Брак – законный способ вырвать её из когтей Изабель. Ты готов жениться. Она... она решит сама.

– Да, – тихо сказала я. – Я согласна.

Согласие рассы́палось как пепел. Оно было с привкусом горечи и предательства. Моего. Дугласа. И только Джереми был чист перед нами.

– Отлично, – Дуглас резко развернулся. Его лицо было бледным, но спокойным. – Идите. Мне нужно подготовить бумаги и написать брачный контракт. Он будет щедрым, Джереми. Я обеспечу вас.

– Мы не подведём, дядя! – Джереми, окрылённый, потянул меня к выходу. – Пойдём, Кат! Нам столько нужно обсудить!

У двери я оглянулась.

Дуглас стоял у стола, опираясь на него обеими руками, опустив голову. Он выглядел как человек, который только что собственноручно замуровал себя в склепе. Но когда он почувствовал мой взгляд, он поднял голову.

В его глазах не было ничего. Только холодный расчёт и бесконечная, ледяная пустота.

– Закрой дверь с той стороны, – приказал он.

И я закрыла.

Глава 31. Вещий сон

Эта ночь была бесконечной. Тишина в комнате казалась мне вязкой, как дёготь, и такой же тяжёлой. Я ворочалась, сбивая простыни в узлы, и каждый раз, закрывая глаза, видела лица, которые не давали мне покоя.

Я пыталась убедить себя, что всё будет хорошо. Что я приму правильное решение. Что у меня есть выбор.

Но выбор ли это, когда все варианты кажутся западней?

На одной чаше весов – мой личный ад. Мачеха с её ледяной улыбкой и Креб. Вернуться к мачехе – значит согласиться на брак с Кребом. Одно упоминание его имени вызывало у меня тошноту. Я сжала кулаки под одеялом, чувствуя, как желудок скручивается от одной мысли о нём. Его влажные руки, его жадный взгляд, скользящий по моему телу, словно я уже его собственность. Его дыхание с запахом табака и вина. Нет. Тысячу раз нет. Я скорее умру, чем позволю ему прикоснуться ко мне.

Брак с ним был бы не просто концом моей свободы, это было бы медленным погребением заживо. Страх перед этим возвращением толкал меня в любую неизвестность.

На другой чаше – Джереми. Мой добрый, надёжный Джереми. Он был моим спасательным кругом.

Я закрыла глаза, вызывая в памяти его лицо. Добрые серые глаза, мягкая улыбка. Он хороший человек. Лучший из всех, кого я знаю. Он заботлив, предсказуем, надёжен. Он предложил мне брак не из корысти, а из искреннего желания защитить. Когда я думала о нём, внутри разливалось ровное, спокойное тепло.

“Я люблю его”, – сказала я себе в темноте, проверяя эти слова на вкус.

И это правда. Я любила Джереми. Спокойной, тёплой любовью, без бурь и безумия. Тихой, как лесное озеро в безветренный день. Такой любви должно быть достаточно для долгой и мирной жизни. С ним я буду в безопасности. С ним я буду уважаема.

“Разве этого мало?” – спрашивала я себя, кусая губы.

Разве это не то, что нужно для брака? Разве не такая любовь строит крепкие семьи? Без страсти, что выжигает всё изнутри, без драм и слёз. Мы будем счастливы. Тихо, размеренно счастливы. Я знала так же, как то, что завтра встанет солнце. Я почти поверила себе.

Почти.

Но почему тогда, стоит мне вспомнить Дугласа, это озеро внутри меня начинает закипать?

Я застонала, уткнувшись лицом в подушку. Нет. Не надо. Не сейчас.

Но воспоминания не спрашивали разрешения. Они нахлынули, яркие и жгучие, как лихорадка.

Его взгляд. Тёмный, тяжёлый, полный чего-то первобытного, что заставляло меня забывать, как дышать. Он смотрел на меня так, словно видел насквозь. От его взглядов у меня по коже пробегали искры. А когда его взгляд скользил к Джереми, сто́ящему рядом со мной... Боже, эта ревность, едва сдерживаемая, готовая вспыхнуть пламенем, зажигала и меня.

Его случайные прикосновения, которые обжигали сильнее открытого пламени.

Я помнила каждое. Когда он поддержал меня за локоть, направляя к двери, его пальцы обожгли кожу даже сквозь ткань рукава. Когда он убрал прядь волос с моего лица, я замерла, не смея пошевелиться, пока его рука медлила у моей щеки, а взгляд метал молнии. Когда он...

Я резко села на кровати, обхватив себя руками.

Это безумие. Чистое, опасное безумие. То, что я чувствую к Дугласу – не фундамент для брака. Это огонь, который сжигает всё дотла.

Рядом с ним я переставала принадлежать себе, я теряла эту хвалёную “спокойную уверенность”. Это было пугающе, дико и… неправильно.

“Это наваждение, которое пройдёт, оставив только пепел” – утешала я себя.

Джереми – это правильно. Это разумно.

“Тогда почему ты не можешь уснуть?” – прошептал противный голосок в глубине сознания.

Я легла обратно, закрыла глаза и заставила себя дышать ровно. Мне нужно выспаться.

Измученная этими мыслями, я сама не заметила, как провалилась в тревожный, беспокойный сон.

Мир вокруг меня взорвался запахами хвои, талого снега и дикой свободы. Я не чувствовала больше тесноты комнаты. Я чувствовала силу в своих лапах.

Я бежала. Лапы мягко касались лесной подстилки. Мышцы перекатывались под чёрной шерстью. Ветер трепал мой мех, принося запахи хвои, добычи и снега.

Я была волчицей. И я была свободна.

Из-за деревьев выскочил молодой чёрный волк с добрыми глазами. Он красив и стремителен. Он игриво толкнул меня носом. Я не знала его, но он вызывал у меня доверие и спокойствие. “Как Джереми”, – почему-то подумала я.

Мы закружились в брачном танце. Он покусывал мою шею, я отвечала, прижимаясь к нему боком. Всё было правильно. Спокойно. Безопасно. Мне с ним легко.

Молодой волк навис надо мной, его дыхание согревало мой загривок. Я сама подставляю ему шею, приглашая, соглашаясь, покоряясь. Его клыки осторожно сомкнулись на моей холке, оставляя брачную метку.

Острая, почти сладкая вспышка боли. Он целует меня, зализывая ранку, и я чувствую, как по телу разливается умиротворение. Я приняла его. Он лизнул меня в нос, скрепляя союз.

Всё решено. Моё сердце бьётся ровно. Это правильный союз.

Но вдруг лес затихает. Молодой волк испуганно отстраняется, прижимая уши к голове.

Я чувствую этот взгляд, прежде чем вижу его обладателя. Тяжёлый, властный, пробирающий до костей. Из густой тени вековых елей выходит он.

Матёрый волк.

Он больше, мощнее, его шкура, испещрённая шрамами, кажется сотканной из самой ночной тьмы. Каждое его движение дышало силой и опасностью. Его глаза горели золотом и древней яростью. В его облике нет места играм. Он не просит. Он забирает.

Волк медленно подошёл ко мне, игнорируя молодого волка, который замер в стороне, не смея вмешаться. Я чувствовала жар, исходящий от его мощного тела. Каждое движение матёрого зверя дышало опасностью и первобытной силой. Моя шерсть встала дыбом, но я не могла пошевелиться. Страх мешался с каким-то жутким, постыдным восторгом.

Он склонил морду к моей шее. Туда, где ещё кровоточила свежая рана, оставленная другим.

Его горячий, шершавый язык коснулся моей кожи. Я задрожала всем телом. Он медленно, с нарочитой тщательностью зализывал метку. Слизывал чужой запах. Присваивал. Каждое движение его языка посылало по моим нервам разряды чего-то дикого, первобытного, чего я не понимала или боялась понять.

Это было неправильно.

Это было запретно.

Он переписывал мою судьбу своим вкусом, своим запахом. Каждое движение его головы говорило: “Ты можешь обманывать себя, но ты принадлежишь вожаку”.

Я закрыла глаза, задыхаясь от этого невыносимого, властного тепла.

Он закончил и поднял голову, встречаясь со мной взглядом. В его глазах плясали огни.

А потом, всё ещё держа меня взглядом, он снова склонился и впился клыками в мою холку. Глубже. Больнее.

Ставя свою метку поверх чужой.

– Нет!

Я рывком села в кровати задыхаясь. Сердце билось так, что я слышала его стук в ушах. Всё моё тело было мокрым от пота, ночная рубашка прилипла к коже.

Рука сама потянулась к шее.

Кожа там горела, словно к ней приложили раскалённое клеймо. Я всё ещё чувствовала этот запах грозы, лесной прели и силы.

– О боже, – прошептала я, закрывая лицо руками. Соскочила с кровати и бросилась к зеркалу, лихорадочно отводя волосы.

Ничего.

Чистая кожа. Никаких следов. Никаких укусов.

Но ощущение было таким реальным. Его язык, его клыки, его запах. Всё это ещё заполняло мои чувства, не желая отпускать.

– Это был просто сон, – прошептала я своему отражению. – Просто сон.

Но моё отражение смотрело на меня с тем же ужасом, который я чувствовала внутри. Потому что это не было просто сном. Это было откровением.

Я не любила Джереми той любовью, что нужна для брака. Я любила его любовью, которая была слишком спокойной. Слишком разумной. Слишком безопасной.

А то, что я чувствовала к Дугласу...

Я снова коснулась шеи, там, где горела фантомная метка.

Нет. Это невозможно. Это безумие.

Но когда я закрыла глаза, я видела не добрые серые глаза Джереми. Я видела жёлтые, горящие глаза матёрого волка.

И где-то в глубине души там, где не действовали логика и разум, я знала правду.

Я уже была помечена.

И сбежать от этой метки было невозможно.