Текст книги "Чужачка в замке Хранителя Севера (СИ)"

Автор книги: Лари Онова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

Глава 32. Вся правда о МакКейнах

Мой крик эхом отразился от стен, и я резко села в постели, хватая ртом воздух. Сердце колотилось, как барабан, а в ушах ещё звенели отголоски того сна: рычание, горячий язык на коже, жёлтые глаза, полные претензии.

Дверь моей спальни распахнулась с таким грохотом, что я подскочила на кровати, едва не вскрикнув снова. На пороге стоял Джереми. Его волосы были растрёпаны, рубашка расстёгнута у ворота, а в руках он сжимал подсвечник. Свет свечи дрожал, отбрасывая на стены его огромную, пугающую тень.

– Катарина! – он в два шага оказался у моей постели и опустился на край, хватая меня за плечи. Его ладони были обжигающе горячими. – Что случилось? Ты кричала так, будто тебя убивают.

Я всё ещё дрожала, пытаясь отогнать остатки сна. Образ огромного чёрного волка, слизывающего кровь с моей шеи, стоял перед глазами как живой.

Замерла, сжимая простыню на груди, как щит. В полумраке комнаты его силуэт казался таким знакомым, таким надёжным. Но внутри меня всё ещё бушевала буря от сна, и я не знала, как объяснить это без того, чтобы не выдать себя полностью. Руки дрожали, и я спрятала их под одеялом.

– Просто сон, Джереми… – я с трудом сглотнула, голос был хриплым. – Просто ужасный, слишком реальный сон.

– Расскажи мне, – потребовал он. В его глазах, обычно таких мягких, сейчас метались странные всполохи. Он не просто сопереживал. Он словно что-то вынюхивал, пытаясь уловить мой страх на вкус.

Да, нет! Бред какой-то. Я уже схожу с ума от своих виде́ний.

– Мне снился лес, – начала я, стараясь не смотреть ему в лицо. – И волки. Чёрные волки, Джереми. Но они не были похожи на обычных зверей. В их движениях, в их глазах было что-то слишком разумное. Слишком человеческое. Они вели себя так, как будто знали меня. Играли со мной, ставили метки. Это было похоже на ритуал. И было так странно, так пугающе правильно.

Я замолчала, чувствуя, как пульсирует кожа на плече. Я не могла рассказать ему о том, что их было двое. О том, что один из них поставил метку, а второй более сильный, более властный забрал её себе.

Джереми вдруг замер. Его пальцы на моих плечах сжались чуть сильнее, чем нужно. Он долго молчал, всматриваясь в темноту за моей спиной, а потом тяжело выдохнул, словно решался на прыжок в пропасть.

– Ты должна знать правду, Катарина, – его голос стал низким, вибрирующим. – Раз это началось, скрывать больше нет смысла. Ты видела нас.

– Вас? Что ты имеешь в виду? – нахмурилась я не понимая.

Джереми поднял руку и осторожно коснулся моей щеки. Его взгляд стал пугающе серьёзным.

– Все МакКейны… – он запнулся, подбирая слова. – Мы не просто люди. В нашей крови живёт зверь. Мы оборотни. Те самые чёрные волки, которых ты видела. Именно поэтому наш род веками носит титул Хранителей северных земель империи. Мы щит, который стоит между миром людей и тем, что таится в лесной чаще.

Я застыла, боясь даже вздохнуть. Уставилась на него, чувствуя, как мир, который я знала, только что рухнул. Оборотни? Волки? Это звучало как сказка из детских книг, но в его глазах была такая искренность, такая боль от вынужденного признания, что я не могла не поверить. Воспоминания о сне нахлынули с новой силой: молодой волк – Джереми, матёрый – Дуглас. Они были реальны. Это не галлюцинация.

– Почему... почему ты не сказал раньше? – прошептала я, голос срывался. – И что это значит для меня?

Джереми вздохнул, потирая виски, словно эти слова жгли его изнутри. Он взял мою руку в свою. Его ладонь была тёплой, успокаивающей, но я почувствовала лёгкую дрожь.

– Ты увидела нашу истинную суть, – продолжал он, и в его голосе прорезались властные нотки, которых я никогда не слышала раньше. – А это значит, что ты больше не чужая. Древняя кровь признала тебя. Теперь ты принадлежишь МакКейнам.

Он подался ближе, его дыхание коснулось моих губ.

– Ты принадлежишь мне, Катарина. Теперь – навсегда.

Его слова ударили, как пощёчина. "Принадлежишь мне". В его голосе была такая нежность, такая собственническая гордость, что я едва не отстранилась. Он смотрел на меня с надеждой, с любовью той самой спокойной, надёжной, которую я так старалась принять. Он думал, что это спасение для меня, что это укрепит нашу связь.

Я заставила себя опустить взгляд, пряча его в тени ресниц. Я видела, как он ждёт моей реакции – испуга, восторга или покорности. Но внутри меня всё заледенело.

Джереми верил, что сон был знаком нашего союза. Он верил, что это он был тем молодым волком, который поставил метку. И я не стала его переубеждать.

Но внутри меня всё сжалось. Уныние накатило волной – холодной, тяжёлой. Я не принадлежала ему. Не так, как он мечтал. Мои мысли были полны другого – тех жёлтых глаз, той дикой силы, которая будила во мне бурю, а не покой. Если бы я рассказала правду, что в моём сне был другой. Тот, перед кем даже он, Джереми, склонил голову. Тот, чей горячий язык стёр его право на меня.

Джереми был бы раздавлен. Разочарован. Я не могла этого сделать. Не сейчас, когда он только что открыл мне свою тайну.

Я не сказала ему. Я заставила себя слабо улыбнуться и чуть заметно кивнуть, изображая смирение.

– Понимаю, – солгала я мягко, сжимая его руку в ответ. – Это многое объясняет. Спасибо, что рассказал, Джереми. Я рада, что ты доверяешь мне. Но мне нужно время, чтобы осознать это.

Он облегчённо выдохнул, прижимая мою руку к губам в лёгком поцелуе. Его глаза сияли облегчением, и в этот момент я почувствовала укол вины. Но тут же похвалила себя мысленно: "Молодец, Катарина. Ты не разбила ему сердце. Пока не разбила".

– Конечно, любовь моя. Теперь у нас есть всё время мира.

Он встал, всё ещё держа мою руку, и прошептал:

– Спи спокойно. Теперь ты под нашей защитой. Никто не тронет тебя.

Он поцеловал меня в лоб и, напоследок ещё раз окинув меня собственническим взглядом, вышел из комнаты. Как только за ним закрылась дверь, я обессиленно откинулась на подушки.

Сердце ныло от тяжести лжи. Я похвалила себя за осторожность: расскажи я ему про матёрого волка, про Дугласа, который незримой тенью стоял между нами даже сейчас, и мирная жизнь с Джереми превратилась бы в кровавую бойню.

Я закрыла глаза, но сна больше не было. Только жгучее ощущение на плече – там, где во сне меня присвоил тот, о ком я не должна была даже думать.

Глава 33. Ярость Изабель Вилларс

Изабель Вилларс

Этот невыносимый человек, лорд Дуглас МакКейн, стоял посреди моей гостиной, и мне казалось, что стены собственного замка стали ему тесны. Его массивная фигура заслоняла свет, заполняя собой всё пространство, вытесняя воздух. За окнами бесновалась северная буря, ветер с остервенением хлестал мокрым снегом по стёклам, но здесь, внутри, атмосфера была куда более удушающей.

Я сидела в кресле у камина, стараясь сохранить остатки достоинства, хотя пальцы предательски дрожали, нервно теребя край дорогой шали. Я знала, чувствовала каждой клеткой своего тела, зачем он пришёл. И от этого предчувствия беды сердце сжималось в ледяной комок.

Дуглас не собирался тратить время на светскую чепуху. Его низкий, вибрирующий, больше похожий на рык зверя, чем на речь аристократа голос разрезал тишину.

– Леди Вилларс, я пришёл, чтобы объявить о своём решении. Катарина выйдет замуж за моего наследника, Джереми МакКейна. Это произойдёт в ближайшие недели. Мы обеспечим все формальности, и она станет частью нашей семьи.

Слова ударили меня под дых. Лицо моё, я чувствовала это, стало белее мела. Ярость, которую я годами приучала скрываться за маской безупречной светской дамы, вспыхнула обжигающим пожаром.

Эта девчонка, эта бесполезная падчерица, которую я терпела годами, теперь ускользала из моих рук! Мои глаза вспыхнули, и я вскочила, сжимая подлокотники кресла так, что ногти впились в дерево, но тут же заставила себя сесть обратно, борясь с желанием вцепиться в него когтями.

Нет, нельзя. Дуглас был не просто богатым лордом, он был Хранителем Северных земель, чьё слово могло возвысить или уничтожить. Открыто возразить значило навлечь на себя его гнев, а я не могла позволить себе такую роскошь. Но молчать? О нет, это было бы предательством самой себя!

– Лорд Дуглас, – начала я, и сама удивилась, как ровно зазвучал мой голос, хотя внутри всё клокотало от злобы. – Это неожиданное известие. Катарина моя падчерица, и её будущее…

Я запнулась и злобно посмотрела на Хранителя. Мрачен, но красив той грубой, мужской красотой, которая заставляет женщин слабеть в коленях. Ах, если бы такой самец достался не этой паршивке Элинор, а мне! Я вздохнула, чувствуя укол зависти, острый как нож. Попадись мне такой мужчина, как Дуглас, я вышла бы за него замуж, наплевав на всё: на титулы, на интриги, на этот прокля́тый мир. Но нет, он здесь за ней, за этой выскочкой. А мне судьба подсовывает только проблемы.

Лорд Креб, которому я обещала Катарину, будет в ярости. О, как он взбесится! И снова придётся лгать, изворачиваться, льстить, обещать несбыточное, чтобы утихомирить его гнев. Как же я устала от этой паутины лжи, от этой бесконечной борьбы за каждый кусок власти! Сердце колотилось от усталости и злости, но я не сломаюсь. Не перед ним.

– Я всегда думала, – продолжила я, возвращаясь к роли оскорблённой опекунши, – что брак должен быть согласован с семьёй. Без моего согласия этот союз будет незаконным. В наших землях опекун имеет исключительное право…

Я пыталась прощупать почву, увести его в лабиринты юридических лазеек. Я была готова на всё: скандал, суды, апелляция к самому императору. Катарина была моим инструментом, пешкой, которую я собиралась выгодно разыграть в игре за власть и деньги. И теперь этот Хранитель просто сметал мою пешку с доски. Яд злобы разливался по венам, заставляя руки дрожать от желания ударить, разрушить всё одним словом.

Дуглас лишь усмехнулся, скрестив руки на груди. О, эта усмешка! Она была как соль на ране, полная презрения к моим уловкам. Он видел насквозь все мои интриги. Он сам был мастером этой игры, только правила у него были жёстче.

– Незаконным? – переспросил он, и в его спокойствии я услышала скрежет стали. – Катарине уже девятнадцать лет, леди Вилларс. Она совершеннолетняя по законам империи и, что важнее, по древним обычаям наших северных земель. Она имеет право выбирать свою судьбу сама. А что касается вашего согласия…

– Да, что там с согласием законного опекуна? – иронично перебила я, приподняв бровь.

– В традициях Хранителей, которые оберегают эти земли от тьмы, брак – это союз кланов, а не каприз одного человека, – невозмутимо отрезал он. – Если вы желаете спорить, я с удовольствием сошлюсь на Кодекс Стражей: статья сорок седьмая позволяет бракосочетание без внешнего вмешательства, если этот союз укрепляет наши границы. И поверьте мне на слово, леди Вилларс: этот брак укрепит их так, как ни один другой.

Я сжала губы так, что почувствовала вкус крови, и ярость душит меня, как удавка – она жгла горло, заставляла глаза слезиться от бессилия. Он парировал каждый намёк с лёгкостью, опираясь на законы, которые я едва понимала, но знала, что они нерушимы, как скалы севера.

Возразить ему открыто? Нет, я не самоубийца. Ссориться с лордом, чьи связи тянутся к самому трону, когда моё собственное положение вдовы без сильных союзников, зависящей от милости высших кругов, как нищенка от подаяния так шатко глупо. Я вынуждена была кивнуть, проглотив яд, который подкатывал к горлу. Унижение жгло, как кислота.

– Как скажете, милорд, – выдавила я сквозь зубы, нацепив маску покорности. – Я приму ваше решение.

Дуглас удовлетворённо кивнул. О, как я ненавидела эту его самодовольность! Он получил то, за чем пришёл. Развернувшись к двери, он бросил через плечо:

– Свадьба будет в нашем замке. Вы приглашены, леди Вилларс.

Как только дверь закрылась. Ярость, копившаяся внутри, вырвалась на волю. Я швырнула шаль в камин, где пламя жадно лизнуло ткань, и мои руки дрожали от желания разбить всё вокруг. Лицо исказилось в гримасе ненависти. Злобные слёзы навернулись на глаза. Эта девчонка! Хранитель! Они заплатят!

Ненавижу! Ненавижу их всех!

***

Я вышла в коридор, всё ещё кипя от злости, и увидела её. Катарина стояла, прижавшись к стене, бледная, испуганная. Она всё слышала. Моя маленькая предательница…

Я видела, как в её глазах страх мешается с этим омерзительным облегчением. Она думает, что Дуглас пришёл её спасать? Она видит в нём героя? Глупая девчонка.

Только я заметила тень ревности в глазах МакКейна, когда он говорил о Джереми. О, здесь пахнет не только защитой, здесь пахнет чем-то куда более интересным.

Она попыталась ускользнуть в свою комнату, но я была быстрее. Я распахнула дверь и влетела следом, захлопнув её с такой силой, что вздрогнули стёкла.

– Ты! – прошипела я ей в лицо, подходя вплотную. – Ты предательница, Катарина. Ты всё это подстроила, верно? Нашла способ вскружить голову этому зверю, чтобы сорвать мои планы?

Она вжалась в стену. Я видела, как она дрожит под моим взглядом – тем самым взглядом, которым я ломала её волю все эти годы.

Я мучила её годами и теперь, когда Дуглас переиграл меня, эта беспомощность в её глазах только подстёгивала мою злобу.

– Я ничего не подстраивала, – прошептала эта маленькая дрянь. – Это его решение.

Я коротко, злобно рассмеялась. Смех вышел хриплым, полным горечи и яда, от которого у меня самой заныло в груди.

– О, милая, неужели ты думаешь, что это финал? Что ты победила? Я ещё отыграюсь. На всех вас. Этот брак – фарс, и я сделаю так, чтобы весь свет захлебнулся в подробностях этого странного союза. Я опозорю твоё имя так, что ни один МакКейн не отмоет его и за сто лет. Ты будешь королевой сплетен, Катарина, а не благородной леди. Твой Джереми очень быстро пожалеет, что связался с тобой.

Катарина сглотнула, и я видела холодок страха в её глазах. О, как это было сладко! Угрозы вырывались из меня потоком, полные той мести, которую я копила годами. Я была мастером интриг, и мой яд мог отравить репутацию на поколения.

Но в глубине души я знала: Дуглас и МакКейны попытаются защитить её, и от этой мысли злоба вспыхнула с новой силой. Она подняла подбородок, не позволяя страху взять верх, и это только раззадорило меня.

– Делайте что хотите, – ответила она тихим, звенящим голосом. – Но свадьба состоится.

Я замерла, мои глаза сузились от ярости. На миг показалось, что я ударю её, разобью эту наглость, но вместо этого я выпрямилась, разглаживая своё безупречное платье дрожащими руками. Ярость сменилась холодным расчётом, но внутри всё кипело.

– О, я приду на свадьбу, – прошептала я, растягивая губы в самой фальшивой и любезной из своих улыбок. – Не сомневайся в этом. Я буду самой любящей мачехой. Я буду улыбаться и пить за твоё здоровье. Пока не найду способ нанести удар в спину.

Я развернулась и вышла, не оборачиваясь. Пусть сидит там, на полу, и дрожит от своего "счастья". Свадьба будет. Но я позабочусь о том, чтобы она стала началом их конца.

Глава 34. Свадебный пир

Утро моей свадьбы было серым и холодным, как и положено на севере. Блекхолд напоминал разворошённый муравейник, но я наблюдала за этим словно во сне. Всё казалось нереальным: и суета служанок, и запах хвои, которой украшали главный зал и тяжесть моего платья.

Я сидела перед зеркалом в своей комнате, пока старшая из женщин клана, седовласая Элспет, расчёсывала мои волосы крепкими руками. Она бормотала древние благословения на языке, который я едва понимала. Мои волосы заплели в сложную «волчью косу», вплетая в пряди тонкие серебряные цепочки и веточки красной рябины оберега от злых духов.

– Кровь к крови, дыхание к дыханию, – шептала Элспет, затягивая на моей талии широкий кожаный пояс с серебряными пластинами. – Ты входишь в стаю не гостьей, а женой.

Платье из тяжёлого шёлка цвета «волчьего меха» серо-голубого, переливающегося в серебро, дополнялось плащом. Он был настолько тяжёлым, что плечи начали ныть уже через час. Это был «Плащ Покрова». Его шили из шкур волков, умерших своей смертью, и он символизировал защиту всех предков рода.

Элспет закрепила на нём старинную брошь: серебряную голову волка с рубиновыми глазами, которая по легенде, охраняла от тьмы за пределами земель.

– Это не просто украшение, дитя, – прошептала она, закалывая брошь у горла. – Это метка клана. Теперь ты – МакКейн. Волчья кровь примет тебя, если твоё сердце чисто.

Я смотрела в зеркало и не узнавала себя. Бледная с огромными глазами, я была похожа на призрака. Внутри у меня всё сжалось в тугой, холодный ком.

Это был не сон, но всё казалось им: я выходила замуж за Джереми, чтобы спастись от мачехи и Креба, но моя душа тянулась к другому. К тому, чья метка всё ещё жгла во сне.

Когда Джереми пришёл за мной, в его глазах была не просто радость, а какая-то животная гордость. По северному обычаю он должен был трижды ударить рукоятью ножа в мою дверь, прежде чем я позволю ему войти.

– Я пришёл за своей долей тепла, – произнёс он ритуальную фразу. Его голос дрожал от волнения.

И когда я позволила ему войти, он взял мою руку. Я почувствовала, как горячи его ладони. Теперь становилось понятно, почему он не мёрз даже в лютый мороз – вечный жар оборотня. Он робко прикоснулся губами к моей щеке, и от него пахло морозным ветром и хвоей.

Он выглядел великолепно в своём праздничном колете из тёмно-зелёного бархата, расшитом волчьими лапами, и с кинжалом на поясе – символом воина-Хранителя.

Его лицо, обычно спокойное, то и дело озаряла широкая, почти мальчишеская улыбка. Он волновался: руки слегка дрожали, когда он взял мою ладонь, и он робко коснулся губами моих пальцев.

– Ты прекрасна, Катарина, – прошептал он, и в его глазах была такая искренность, что ком в моём горле стал ещё тяжелее. – Я всё ещё не могу поверить, что это происходит. Мы будем счастливы.

Он постоянно искал моего взгляда, осторожно целовал меня в щеку, стараясь поддержать, чувствуя мою скованность. Я улыбалась ему в ответ, но эта улыбка была механической.

Я чувствовала себя предательницей: он дарил мне сердце, а я могла предложить ему лишь благодарность и тихую, “удобную” привязанность.

Северные традиции свадьбы МакКейнов были строгими и древними. Никаких пышных процессий в церкви. Это было бы оскорблением для Хранителей, чьи корни уходили в доимперские времена.

Вместо этого церемония проходила на рассвете у “Сердца Леса” – священного камня на краю замкового леса, где, по преданиям, первый вожак клана дал клятву луне. Гости собрались там рано, закутанные в меха, с факелами в руках, чтобы отогнать предрассветный холод. Воздух пах морозом и дымом от костров, а в небе ещё мерцали звёзды.

Гости нас ждали меня у священного камня. Высокого, покрытого рунами, которые светились слабым серебром в утреннем сумраке.

Обряд начался с “круга стаи”. Дуглас, как вожак, стоял в центре, его массивная фигура в чёрном плаще с серебряной вышивкой казалась частью самого камня. Он был занят организацией: проверил, чтобы все члены клана и союзные лорды стояли в правильном порядке, и кивнул шаману, старому волку по имени Торн. Шаман держал в руках чашу с “кровью союза” – смесью вина и крови оленя, символизирующей жертву за клан.

Дуглас ни разу не подошёл ко мне близко. Только однажды наши взгляды встретились через весь круг, и я увидела в его глазах такую бездонную усталость и такое напряжение, что мне захотелось бросить всё и подбежать к нему. Но он тут же отвернулся, отдавая приказы страже.

Шаман Торн поднял чашу и запел древнюю песню: низкий, вибрирующий гимн о единстве стаи и луне, которая видит все клятвы. Мы с Джереми встали лицом к лицу, наши руки были связаны серебряной лентой, пропитанной эссенцией сосны. Ещё одна традиция, чтобы связь была крепкой, как корни северного леса.

– Клянусь луной и Сердцем Леса, защищать тебя, Катарина, как волк охраняет свою пару, – произнёс клятву Джереми. – Моя сила – твоя сила, моя кровь – твоя кровь. В буре и в мире, в охоте и в доме.

Его голос дрогнул от эмоций, и он сжал мою руку. Я повторила слова, стараясь вложить в них искренность, но внутри меня раздирало от сомнений.

Затем настал момент самой священной части “метки обмена”. Шаман поднёс кинжал, и мы каждый сделали лёгкий надрез на ладони не глубокий, но достаточный, чтобы выступила кровь. Наши ладони соприкоснулись, смешивая кровь под лентой. Кровь не хотела смешиваться, сворачивалась.

Но под страшным взглядом Хранителя Торн провозгласил:

– Кровь сливается, стая крепнет. Луна свидетель!

Гости завыли. Не кричали, а именно выли, низко и протяжно, как волки под луной. Это был звук, от которого мурашки побежали по коже: дикий, первобытный, полный силы.

Дуглас присоединился к вою последним, его голос перекрыл всех, и в этот миг я почувствовала его взгляд на себе. Тяжёлый, ревнивый, полный той же бури, что бушевала во мне.

После обряда последовали подарки от клана. Миссис Грин подарила мне “амулет удачи”, который был похож на ожерелье из когтей волка. Элспет вручила плащ с вышитыми рунами защиты, а другие члены стаи – кинжал с рукояткой из оленьего рога и флакон с эликсиром, который, по словам, “укрепляет связь пары”.

Мачеха стояла в стороне, её лицо было маской вежливой улыбки, но я видела, как её глаза сверкают – она ждала момента слабости.

Дуглас весь день держался на расстоянии. Делал вид, что занят организацией: он проверил охрану границ леса. Якобы свадьба не должна быть нарушена незваными гостями – плохая примета.

И даже лично зажёг “огонь союза” – костёр у камня, который должен гореть трое суток. Костёр долго не разгорался, но Джереми не видел этого. Оставив мужа, я подошла к Дугласу, и костёр сразу же вспыхнул.

Шаман осуждающе покачал головой, но ничего не сказал. Когда Дуглас мельком взглянул на меня, была усталость, граничащая с болью.

Вечерний пир был в самом разгаре. Огромный зал замка гудел от сотен голосов. Горели камины, на вертелах жарились кабаны, вино лилось рекой.

Члены клана МакКейнов праздновали шумно и дико, как и подобало людям, в чьих жилах текла кровь зверя. Танцы начались с “Волчьего Круга” – гости выстроились в кольцо, имитируя охоту: мужчины рычали и топали, женщины кружили грациозно, как волчицы.

Джереми вытащил меня в круг, и мы танцевали под гулкие барабаны, его рука на моей талии была тёплой и уверенной. Тосты лились один за другим: за здоровье, за плодородие пили медовуху, смешанную с травами для "сильного потомства".

Джереми сидел рядом со мной, то и дело накрывая мою руку своей. Он принимал поздравления, смеялся над шутками кузенов и выглядел самым счастливым человеком в империи.

Я подняла глаза на Хранителя. Дуглас сидел, прямой как струна. Перед ним стоял кубок, который слуги наполняли снова и снова. Он пил больше обычного. Намного больше. Он не пьянел. Его лицо оставалось суровым и бледным, но я видела, как плотно сжаты его челюсти. Он прикрывал свою внутреннюю бурю за маской гостеприимного хозяина, поддерживая тосты и кивая гостям.

Когда он встал для тоста, его голос был твёрдым, но в глазах призрачной тенью мелькнула ревность, которую он тщательно прятал.

Он не замечал Элинор, сидевшую рядом и пытавшуюся привлечь его внимание.

– Кажется, лорд Дуглас сегодня решил выпить все запасы в подземелье, – раздался ядовитый шёпот над моим ухом.

Я вздрогнула. Мачеха.

Леди Изабель села по левую руку от меня. Весь день она вела себя образцово: кротко улыбалась, кланялась лордам, даже прослезилась во время обряда. Она демонстративно “смирилась” со своей участью. Но сейчас, когда общее веселье достигло пика, её маска чуть сползла.

– Посмотри на него, Катарина, – прошипела она, пригубив вино. – Он выглядит так, будто празднует не свадьбу наследника, а собственные похороны. Интересно, почему?

Её взгляд, острый и холодный, как скальпель, метался между мной, Джереми и Дугласом. Она чувствовала, что в этом треугольнике что-то не так, и её ноздри трепетали в предвкушении будущей мести.

– Лорд Дуглас просто устал, – холодно ответила я, стараясь не смотреть в её сторону. – Организация такого торжества требует сил.

– О, конечно. Усталость, – она тонко усмехнулась. – Но будь осторожна, дорогая. В этом замке у стен есть уши. Твой муж может быть слеп от любви, но я нет.

Я крепче сжала руку Джереми. Он почувствовал мой жест и, решив, что я приглашаю его к ласке, нежно поцеловал меня в висок.

Я закрыла глаза. Громкий смех, запах жареного мяса, тяжёлый взгляд Дугласа на другом конце стола и ядовитое дыхание мачехи… Всё это сливалось в какой-то безумный хоровод. Северные традиции сделали эту свадьбу священной, но для меня она была клеткой, украшенной мехом и рунами.

Я была замужем. Я была в безопасности. Так почему же мне казалось, что я только что шагнула в самую глубокую и тёмную чащу леса, из которой нет возврата?