Текст книги "Зловещий художник (СИ)"

Автор книги: Лара Вагнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Глава 23

В комнате Канни, которую инспектор решил обыскать, не нашлось ничего интересного. Обычная девичья комнатка, которую ее обитательница украшала как могла и пыталась сделать уютней. В отличие от комнаты убитого слуги, здесь на кровати лежало вышитое покрывало, возле кровати – пестрый коврик. На тумбочке вязаная салфетка, какие-то флаконы и баночка с румянами, шкатулка с дешёвыми побрякушками, на стенах развешаны непритязательные картинки в рамках. В узком шкафу хранилось несколько платьев и белье. Но ничего, что могло бы пролить свет на сегодняшнее происшествие. Кто и зачем пытался устранить горничную? Кому она помешала и что могла знать?

Инспектор откинул и встряхнул покрывало, быстро осмотрел постель. Его пальцы торопливо и ловко растормошили каждую складку, пролезли везде, прощупали и приподняли тюфяк, подушку. Под подушкой нашлись бумажный кулек с леденцами и аккуратно сложенный двойной журнальный лист. В статье рассказывалось о прошедших осенних скачках, в списке зрителей упоминались имена моего отца и маркизы Бринсен.

– Хм, любопытно, – глубокомысленно произнес инспектор. – Она хранила статью с осени, значит, считала ее важной. Вам знаком этот журнал?

Я внимательно осмотрел вырванный из середины журнала разворот. Он был полностью занят самой статьей и зарисовками, сделанными с натуры довольно искусным иллюстратором.

– Мы его не выписываем. Судя по тону журналиста – очередная пустая светская хроника для обывателей. Им же нравится следить за тем, что происходит в высшем обществе. Смотрите, бумага явно дешёвая, но сам журнал с претензиями. Мне кажется, Канни могла его купить в деревенской лавочке. Там иногда появляется нечто подобное… А вот и граф Лэннис Ровенгросс собственной персоной, кстати.

Я указал инспектору на одну из иллюстраций, запечатлевшую группу гостей скачек. Кроме отца я узнал там столичного мэра и герцога Нарвэлла, с которым водили знакомство мои родители.

– Да, я тоже заметил, – отозвался инспектор. – Всегда восхищался умением так точно и быстро передавать сходство. Наши полицейские художники тоже виртуозы в своём деле. Портреты преступников рисуют отлично. В картотеке – сплошные шедевры, хоть выставку устраивай.

– Даже не сомневаюсь.

– Жаль, ваши недавние рисунки нам не особо помогли.

– Вы совершенно зря на меня рассчитываете. Я не умею предсказывать события на заказ.

– Может, мы в подвале плохо рассмотрели?

Инспектор вытащил из кармана блокнот, на страницах которого я пытался изобразить нечто полезное в плане расследования.

На первый взгляд это были абсолютно бессмысленные и бездарные каракули. Однако приглядевшись, мы одновременно кое-что заметили. Теперь-то легко было рассмотреть сделанные в полумраке наброски во всех подробностях и трактовать их на собственное усмотрение.

– В целом похоже на лестницу, – сказал инспектор. – Ведь похоже?

Он требовательно воззрился на меня, и я вынужден был согласиться:

– Если особо не придираться, то да. Тут даже очертания шкафа проглядывают.

– И смутный силуэт притаившегося рядом человека.

– Ну, что-то наподобие…

– Давайте продолжим сеанс? Постарайтесь подумать о пропавшей маркизе. Или о госпоже Годории. Вдруг какие-то детали промелькнут. Мы пока ещё слишком мало знаем…

Сеанс так сеанс. Я не стал отказываться, перевернул страницу блокнота и постарался настроиться соответствующим образом...

Карандаш послушно заскользил по бумаге, беспорядочные линии постепенно начали складываться в некое изображение. Набросок получился далеко не идеальным, чересчур много лишних штрихов, скрывавших отдельные детали. Но все же можно было разобрать силуэт человека, склонившегося над изящным столиком. Силуэт перекрывало огромное ожерелье, зависшее прямо в воздухе. Грани камней, мерцание жемчужин и блеск оправы на темном фоне удалось передать превосходно. Это была самая удачная часть рисунка.

– У вас все время меняется манера, – с некоторым недовольством заметил инспектор. Вот сейчас получилось что-то совсем уж экстравантное. Таков нынче модный стиль? Это выше моего дилетантского понимания. Почему ожерелье летает? И почему оно такое гигантское?

– Конечно, дилетанты вечно предъявляют претензии, – огрызнулся я. – Что именно вам не нравится?

– Я не говорил, что не нравится. Просто не понятно, почему ожерелье вдруг взлетело.

Если честно, я и сам недоумевал по этому поводу. Однако объяснение нашлось:

– Возможно, это символ. Или тайные силы, кем бы они ни были, хотят передать – драгоценность нагло украли.

– Ну, это очевидно, – согласился инспектор. – То есть, здесь нарисовано ожерелье с изумрудами, пропавшее из спальни вашей тётушки?

– С изумрудами и жемчугом, – уточнил я. – Да, очень похоже. Только получилось крупнее, чем на самом деле. Наверное, для того… для того, чтобы подчеркнуть важность улики.

– Звучит разумно. Жаль только, преступника почти не видать.

Это был справедливый упрек. Хотя от меня совершенно не зависело, что получится в итоге. Претензии, скорее, следовало предъявить потусторонним силам, вздумавшим нам помогать.

– По крайней мере, можно догадаться, что это мужчина, – сказал инспектор. – Уже кое-что. Польза очевидна.

– Ну, я бы не советовал так доверять моим рисункам.

– До сих пор они не лгали.

– А вдруг это какая-то уловка с моей стороны? Об этом не задумывались? Может, я притворяюсь и веду вас по ложному следу? Как вам такое?

Не знаю, кто дернул меня за язык. Вернее, никто не дергал. Но инспектор сам вылез со своей непрошеной критикой… Впрочем, он лишь добродушно усмехнулся.

– По моим наблюдениям, такие хитрости вам не по плечу. А если бы хотели ввести меня в заблуждение – нарисовали бы женщину-преступницу. Лишь бы отвести подозрение от себя.

– Пожалуй, вы правы. Знать бы ещё, вор и убийца – это один и тот же человек? Ведь горничная тети Годории не была уверена, когда именно пропало ожерелье.

– Да, вопрос открытый. Возможно, кража случилась раньше. Странно было бы со стороны убийцы – оставить окровавленный труп, но тщательно замаскировать кражу. Это и правда было такое дорогое украшение?

– Очень дорогое.

– Подобные вещи надо держать в сейфе, – наставительно произнес инспектор. – Тогда у полиции будет меньше работы. И мы бы сейчас не путались в своих догадках. Дело и без того сложное.

Но тут меня озарило.

– Ожерелье точно украли гораздо раньше!

– Откуда такая увереность?

– Посмотрите сюда, – я ткнул карандашом в то место на рисунке, где был изображен столик. – Ничего не замечаете?

Инспектор прищурился.

– Трудно разобрать. Какие-то закорючки. Это веер? Но почему он стоит торчком на столе?

– Это ваза с букетом.

– Неужели?

– С новогодним букетом. Тут еловые ветки вперемешку с искусственными цветами. И ещё серебряные колокольчики…

– Где вы все это разглядели? – недоверчиво спросил инспектор. – Я, например, вижу только какую-то мешанину из закорючек. Новогодний букет, говорите?

– Да, я не мог ошибиться. Очевидно ведь! Такой букет наверняка стоял у тети Годории в комнате. Их по всему замку было полно. На зимние праздники у нам съехалось много гостей. Значит, кто-то воспользовался суетой и под шумок утащил ожерелье. А тетя Годория тогда каждый день надевала что-то другое. Насколько помню, ожерелье с изумрудами и жемчугом – в новогоднюю ночь. Значит, потом положила его в футляр и позабыла о нем. И горничная закрутилась и не обратила внимания.

– Ну, это довольно печально. Тогда мы опять даже не знаем пол убийцы. А личность воришки меня на данный момент не очень интересует.

– Ничего себе, “воришка”! Увести фамильную драгоценность, которой много веков. Почему бы не провести расследование?

Ожерелье и правда имело давнюю историю, с ним даже была связана одна довольно известная легенда. Оно принадлежало не графам Ровенгросс, а роду моей матери. Так что в любом случае меня возмущал наглый грабеж. Кто-то копался в драгоценностях тети Годории, которыми она так дорожила. Не так уж много у нее было других радостей в жизни, откровенно говоря. А вор забрался в чужую спальню, выбирал, приценивался, подкладывал грошовую медную цепь, чтобы футляр казался прежним по весу. Я должен был вернуть пропажу! Хотя бы так утешить умершую. Может, ее призрак все ещё витал поблизости…

– Вор просто идиот. Не понял, что продать ожерелье почти невозможно. Слишком приметное. Опознает любой столичный ювелир. Вот только если распилить и продать по частям... Но тогда цена будет несравнимо меньше.

– А если наоборот – вор прекрасно все понимал? – отозвался инспектор. – У него могли быть иные планы. Такие вещицы порой продают коллекционерам. И тогда уже вряд ли отыщешь концы. Если новый обладатель не станет хвастаться своим приобретением. А он, естественно, не станет. К тому же, ожерелье мог прихватить кто-то из родственников или “друг” семьи. Тогда у вора могут оказаться собственные мотивы…

– Иными словами, вы не желаете искать вора? – перебил я инспектора.

– Зачем вы что-то домысливаете за меня? Вовсе не отказываюсь. Просто раскрытие убийств в замке для сейчас важнее. Меня пригласили именно для этого. А всякие побочные расследования...

– Тогда я и один справлюсь!

Глава 24

Инспектор не успел ответить, потому что я его моментально покинул. Уже на пороге я понял, что не следовало этого делать. Но не возвращаться же обратно.

Когда оказался с коридоре, осознал, что возмущался совершенно зря и только во вред себе. Однако характер не выбирают, отказываться от сказанных сгоряча слов было поздно, и я всерьез решил заняться отдельным расследованием. Хотя бы попытаться изловить вора. А инспектор пусть ищет убийцу собственными силами, без моей помощи. С инспектором мы были знакомы всего ничего, тем не менее лично я уже от него устал так, словно мы выросли вместе. Подозреваю, что и он не испытывал ко мне ни малейшей симпатии.

Не хотелось никого видеть, поэтому я отправился в западное крыло, где вряд ли стали бы меня искать. По пути заглянул к себе, прихватил небольшой альбом и цветные карандаши. Мне было неприятно находиться в собственной комнате, которую раньше считал вполне сносным пристанищем. Но теперь было точно известно, что некий враг там похозяйничал, отыскал компрометирующий меня рисунок, чтобы подбросить на место убийства. Кого же я умудрился настолько настроить против себя?

***

Заброшенный зал для молитв как обычно встретил тишиной. Позабытые древние боги были равнодушны к бедам людей, населяющих замок. И к моим бедам в том числе. Я сел у подножья статуи одной из богинь, единственной, что казалась мне относительно дружелюбной. Она широко раскинула руки, словно укрывая меня от остальных. Складки ее мантии давно почивший скульптор выточил из мрамора так искусно, что, казалось, их раздувает ветер. Скульптура была гораздо выше меня, составляла примерно полтора человеческих роста. А с учётом постамента воспринималась огромной и исключительно мощной. Лишь едва заметная улыбка в уголках губ и выбившаяся из прически тонкая прядь волос чуть смягчали ее монументальный облик. Я устроился поудобнее и весь отдался творчеству. Вернее тому, что в последние дни заменяло мне сознательное творчество. Уже давно наступил вечер, однако освещение в зале было достаточно ярким. Ещё на входе я дважды хлопнул в ладоши, и особые минералы на стенах, полу и потолке ожили, заливая светом часть помещения. Тьма отступила… Свет можно было бы сделать гораздо ярче, совсем как в прежние славные времена. Когда-то я экспериментировал, заставляя многочисленные минералы сиять во всю мощь. Но сейчас подобные излишества были ни к чему.

Я постепенно уже привыкал отпускать собственные сознание и позволять потусторонним силам водить моей рукой, создавая наглядные предупреждения и подсказки.

Черный карандаш сменился коричневым, зелёным, красным… потом они продолжили чередоваться… в итоге получилось вполне реалистичное изображение просторной комнаты с зелёными бархатными портьерами. Верхняя дверца шкафа в углу была приоткрыта, внутри проглядывала таинственная темнота. На полу лежал ярко-красный тюльпан. Это смотрелось эффектно, а притягивавший взгляд цветок добавлял композиции завершенный и в то же время слегка тревожный вид. Мой наставник, мастерскую которого я посещал, когда недолго жил в городе, остался бы доволен. А если написать тот же самый сюжет маслом или темперой и вовсе получилась бы превосходная картина. В основе своей классика, но с неким оригинальным акцентом.

На этот раз одним рисунком дело не обошлось. Меня словно подхватила некая волна и я уже не мог успокоиться. Вырвал верхний альбомный лист, тот плавно упал на пол. Следующее изображение получилось не таким проработанным, зато узнаваемым. Я легко узнал стены подвала и заваленный камнями и каменными блоками выход. Вот только как можно растолковать этот сюжет, было выше моего понимания. Впрочем, смысл первого рисунка тоже оставался туманным.

– Творческая работа кипит? – раздался голос над самым ухом.

Я вздрогнул от неожиданности и едва не уронил альбом. Инспектор Фоксэн подкрался со спины так тихо, что ничем не выдал своего присутствия в зале.

– Как вы меня нашли?

– Методом исключения. Я уже достаточно изучил замок и знаю все ваши излюбленные местечки. Наружу вы не выходили, ваша комната пуста. В подвал вы уже вряд ли в ближайшее время сунетесь после сегодняшних блужданий. Из домочадцев вы ни с кем не близки и ни с кем не станете делить компанию. Остаётся заброшенное крыло.

– Оказывается, все просто. Даже примитивно.

– Так и есть, – Он поставил на ступеньку постамента статуи серебряный поднос. – Вам просили передать.

На подносе стояли большая чашка с молоком и тарелка с песочным печеньем. Выглядело это соблазнительно, особенно с учётом того, насколько я проголодался. Я с удовольствием сделал пару глотков и попробовал свежеиспечённое, рассыпчатое печенье.

Инспектор присел на возвышение напротив.

– Вот так-то лучше. Лучше чем тосковать в гордом одиночестве и питаться лишь собственной злостью.

– Я ни на кого не злюсь.

– Ну, разумеется.

– Зачем вы пришли? Поняли, что были не правы?

– В целом, да. Даже если пропажа ожерелья не связана с убийствами, преступление остаётся преступлением. Так что его тоже необходимо раскрыть.

– Приятно слышать. Хотите печенье?

– Не откажусь.

Обстановка складывалась вполне мирная и даже дружелюбная. Труды нашего кондитера не пропали даром. А ещё нотку умиротворения добавляло то, что тяжёлый день наконец-то приблизился к финалу и скоро можно будет перевернуть эту страницу в ожидании нового дня. Возможно, чуть менее мрачного. По крайней мере, мне в голову пришла такая мысль.

– Можно взглянуть? – Инспектор кивнул на лежавший на полу рисунок.

– Сколько угодно.

– Вот такой стиль мне по душе, – заметил инспектор. – Сразу понятно, что где находится. А вам известно, чья это комната?

– К сожалению, нет. В замке столько комнат… В этой я не бывал. Во всяком случае, не помню.

– Но это не такой уж сложный вопрос, думаю. Комната с зелёными портьерами, довольно большая… Обстановка не роскошная, без излишеств и украшений. По всей видимости мужская.

– Согласен. Кстати, на это указывает и тюльпан.

– Почему?

– Тюльпан издавна считается символом мужественности.

– Звучит убедительно. Значит, круг подозреваемых точно сужается. Может, это одна из гостевых комнат?

– Не исключено.

Мне сразу вспомнился дядя Трауб. Вот уж кто обладал мужественным обликом. Однако не верилось, что он мог хоть как-то быть связанным с такой низостью, как кража. Поэтому я предпочел считать, что нарисованный тюльпан указывает просто на принадлежность к мужскому полу.

– Кто-то в замке бывал во всех комнатах?

– Разумеется. Надо спросить у дворецкого. Уж он-то точно везде побывал. Тогда нам не придется стучать во все двери подряд. Правда, не хочется, чтобы он о чем-то догадался.

– Постараемся опросить его осторожно. А что на другом рисунке?

Я молча протянул ему альбом.

– Опять подвал?

– Та его часть, куда мы не дошли. Совсем немного оставалось, когда нас обнаружили. Это место, где раньше был выход наружу. Но он давно уже перекрыт.

– Видимо, придется потом и туда заглянуть.

– Придется… Инспектор, можно задать личный вопрос?

– Я весь внимание.

– Почему вы сейчас первым пришли ко мне? Ведь я повел себя не лучшим образом. Вы действительно так заинтересованы в моей помощи?

Инспектор лучезарно улыбнулся.

– И это тоже. А вообще я привык к такой манере общения. У моего напарника, с которым мы вместе ведём расследования, тоже скверный характер. Он, как и вы, то и дело вспыхивает, злится на весь свет, везде видит врагов. Ещё по любому поводу бросается восстанавливать справедливость. Даже если его об этом не просят. Я давно притерпелся, больше чем за семь лет. Мы бы приехали сюда вдвоем. Но он в отпуске, укатил в далёкую провинцию навестить родителей. А мне теперь не хватает его ворчания рядом. Думаю, мы с вами отлично сработаемся.

Глава 25

Лето начиналось траурно, что, впрочем, было не удивительно с учетом обстоятельств. В девять часов утра я увидел во дворе приехавшую откуда-то издалека мать погибшего слуги – пожилую, бедно одетую женщину с растерянным выражением лица. Именно растерянным, даже не скорбящим, не горестным, не залитым слезами. Словно она до сих пор не осознала постигшей ее утраты и ждёт, пока кто-то объяснит, что же всё-таки произошло. Окружающие считают меня бездушным существом, но почему-то при виде этой несчастной женщины у меня просто разрывалось сердце. Жаль, я не умею как некоторые, подойти, обнять, утешить, найти нужные слова.

– Пойдёмте, тетушка, я провожу вас, – покровительственно сказал дворецкий. – Господин граф пожелал лично встретиться с вами.

Она робко приблизилась и последовала за дворецким. Что касается меня, то я молча потащился вслед за ними. Поймал на себе удивленный взгляд дворецкого, но, разумеется, вышколенный привелигированный слуга ничего не сказал по этому поводу. Хозяева (включая самого неудачного и вздорного члена семейства) имели полное право идти куда им вздумается без пояснений.

Женщина шагала опустив голову, лишь иногда чуть приподнимала веки при виде парадной лестницы, картин в золочёные рамах или ещё каких-то деталей, подобных которым ей, конечно, прежде видеть не доводилось.

Остановившись под дверью кабинета отца, дворецкий негромко постучал костяшками пальцев. Получив ответ, на мгновение заглянул внутрь. Потом вернулся и деликатно направил женщину в этот кабинет, вновь обретший хозяина, который не появлялся там уже много лет. Дверь закрылась, отделяя нас от беседы, что должна была состояться. Безо всякого сомнения, отец будет разговаривать ласково и проникновенно, как он умеет, когда захочет. Сумеет выразить сочувствие наилучшим образом. Прекрасный молодой аристократ покажется бедной женщине видением из волшебной сказки или даже божеством. А щедрая сегодняшняя выплата и пенсия, которую было решено назначить – избавят от нищеты в старости. Но деньги и то, что нынче в полдень сын удостоится чести упокоиться не на деревенском кладбище, а на фамильном кладбище Ровенгроссов, в той части, где хоронили верных слуг – ничего не меняло. Ее сын служил нашей семье, и поэтому его не стало.

Молчание в коридоре затянулось и стало довольно неловким, когда дворецкий, кашлянув, произнес:

– Бедолага. Она уже давно овдовела и Тима вырастила сама. И вот осталась в полном одиночестве.

Я впервые услышал имя убитого слуги – Тим. Он был, наверное, ровесник мне, может, чуть младше или старше на пару лет.

– Да, ужасно, – вот и все, что я мог сказать.

Между тем передо мной стояла четкая задача: вытянуть из дворецкого необходимые сведения, которые избавили бы нас с инспектором от необходимости долгих и нудных поисков. Вот только как суметь непринужденно перевести разговор на нужную тему? Я заранее придумал несколько вариантов, однако ни один не подходил. Поэтому не стал ничего дальше изобретать и обратился к нему напрямую:

– Роксен, можете ответить на вопрос?

– Конечно, господин Шэнс. Все, что вам угодно будет спросить, – Дворецкий слегка поклонился. Он как всегда держался безупречно, хотя терпеть меня не мог, но ничем не выдавал своей неприязни.

– Скажите, в какой комнате висят зелёные бархатные портьеры? Она довольно просторная и…

Я подробно описал обстановку. Кстати, замечу, что мне на пару с инспектором не удалось точно выявить эту комнату снаружи. Даже с помощью небольшой подзорной трубы, извлеченной из саквояжа инспектора. То есть зелёные портьеры в нескольких комнатах имелись, но это ненамного облегчало поиски. Тем более, что на моем рисунке портьеры были раздвинуты, и их нельзя было бы распознать с улицы.

Дворецкий напустил на себя глубокомысленный вид, а я на всякий случай добавил:

– Возможно, в комнате находятся цветы. Тюльпаны.

Он на миг приподнял густые брови, потом уверенно произнес:

– Так это же комната управляющего. Там на паркете узор в виде тюльпана. Вы разве не знали?

Вот так просто. Дворецкий Роксон и впрямь мог считаться лучшим знатоком замка Ровенгросс. По этой части ему не было равных. Тут даже я готов был уступить первенство, хотя тоже старался изучить всю историю строительства и обустройства замка, легенды, связанные его отдельными помещениями и деталями обстановки. Но Роксены уже четыреста лет служили нашей семье. То, что я узнавал из летописей и книг, они узнавали с колыбели по устным рассказам родни. Теперь династию дворецких Роксенов через некоторое время ожидал грустный финал – ведь у последнего ее представителя не было ни детей, ни другой родни. Так уж сложилось.

Я оставил Роксена на прежнем месте, а сам устремился разыскивать инспектора. Однако тот сам меня нашел. Вернее, мы столкнулись в коридоре третьего этажа.

– Я все разузнал! Это комната управляющего Стерка.

– Великолепно, – отозвался инспектор.

– Что предпримем?

– Нужно действовать осторожно и наверняка. Чтобы не спугнуть его. И самим не попасть в глупое положение. Для начала обыщем комнату. Вы знаете, где сейчас находится сам Стерк?

– Думаю, он сейчас довольно далеко и нам не помешает.

– Точно?

– Да. Я слышал, он сразу после завтрака собирался в деревню по каким-то делам. Вряд ли вернётся раньше обеда.

– Это замечательно.

Вскоре мы оказались перед дверью интересовавшей нас комнаты. Инспектор тронул бронзовую ручку.

– Заперта.

– Я же говорил, его там нет.

Он оглянулся по сторонам и вытащил из кармана кусочек изогнутой проволоки, а мне предложил:

– Посторожите пока за углом на всякий случай. Если заметите, что кто-то приближается, подайте знак.

– Я думал, мы зайдем вместе…

– Нам не стоит расслабляться. Пока нет никаких доказательств. Не хватало только выдать себя с головой!

– Хорошо, как скажете. Если вдруг что – я чихну два раза.

– Лучше незаметно добегите до двери и два раза ее приоткройте. Древесина очень толстая, боюсь, я не услышу ваше чихание на таком расстоянии.

– Вы меня убедили.

Я был исключительно сговорчив и покладист, не так ли?

Инспектор еще не успел вставить проволоку в замочную скважину, а я не успел встать на свой сторожевой пост. Внезапно в замок щёлкнул, и дверь широко распахнулась. Мы успели отскочить в разные стороны.

На пороге стоял управляющий Стерк и вопросительно смотрел на непрошеных гостей. Ситуация была и впрямь глупой, если не сказать больше. Мы были близки к провалу, фактически висели на волоске. Однако инспектор моментально нашелся и дружелюбно произнес:

– Господин Шэнс был настолько любезен, что проводил меня до вашей комнаты. Как хорошо, что я вас застал. Господин управляющий, у меня появилось несколько вопросов относительно двадцать девятого мая. Ничего срочного, но вы бы очень помогли своими ответами.

К счастью, изобличающую его сомнительные намерения проволоку инспектору удалось мгновенно спрятать.

– Конечно, господин инспектор, – ещё любезнее откликнулся Стерк, хотя по его лицу было заметно, что он ещё не отошёл от лёгкого шока неожиданной встречи. – С удовольствием вам помогу. Это мой долг, как всякого порядочного человека. Правда, мне сейчас нужно отлучиться по хозяйству, и…

– О, не беспокойтесь, мы можем все обсудить по дороге. – Стерк запер дверь на ключ и, покосившись на меня, двинулся вперёд вместе с инспектором, который по-приятельски подхватил его под локоть. – Меня в первую очередь интересует, где в то утро находились некоторые ваши подчинённые…

Они уже отошли на десяток шагов, когда инспектор обернулся и выразительно подмигнул мне. Что он имел в виду? Уж не рассчитывал ли, что я сам вскрою дверной замок?