Текст книги "Зловещий художник (СИ)"

Автор книги: Лара Вагнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

Глава 4

Остаток дня я потратил на то, чтобы исправить катастрофу на холсте. Краски успели высохнуть, к тому же, местами мазки оказались такими щедрыми, что изменили рельеф. Нельзя было просто наложить сверху несколько слоев и на этом успокоиться. Пришлось изрядно потрудиться, осторожно отскребая с холста кровавые следы и только потом восстанавливая утраченное.

Я не мог понять, что на меня нашло совсем недавно. Конечно, приятней было свалить все на происки замковых призраков. Сам я с ними никогда не сталкивался. На моей памяти правдоподобных свидетельств об их существовании в замке тоже не было. Довольно странно, если учесть насколько богатая у него история. Но поверить, будто я сошел с ума или впал в какой-то экстаз совершенно не хотелось. В конце концов, потусторонние существа порой проявляют себя без предупреждения. На этом я более-менее смирился и с головой окунулся в работу. Не мог я позволить, чтобы лучший портрет моей кисти оказался безнадежно испорченным. Я проигнорировал гонг на ужин и отмахнулся от слуги, который пришел звать меня к столу. Было абсолютно не до еды. Да и попадаться на глаза домочадцам казалось преждевременным. Я дал им возможность за моей спиной вволю обсудить произошедшее. Ведь ни Годория, ни Мариос, конечно же, не могли смолчать. Что ж, я в очередной раз отличился и дал повод считать себя выродком.

***

По стенам спальни бродили алые лучи рассвета. Они разбудили меня и прервали смутные загадочные сны. Начинался новый день, и можно было надеяться, что он окажется лучше предыдущего. По крайней мере, хотелось на это рассчитывать. Ведь хуже было некуда. Тогда мне так казалось.

В столь ранний час весь замок ещё спал. Даже слуги пока не поднимались. В полной тишине я спустился в мастерскую. Накануне бросил работу над портретом лишь когда в глазах начало двоиться. Теперь, на свежую голову предстояло доделать то, что не сумел вчера. Естественный утренний свет – идеально. Я не только окончательно справился со вчерашним кошмаром на холсте – от него не осталось ни малейшего следа – но и довольно далеко продвинулся. Тетушка Годория на портрете хорошела и оживала с каждой минутой. Я даже нарядил ее в голубое платье, как ей хотелось. Чего ни сделаешь, дабы подлизаться к родне. Больше не тянуло с ней ссориться и доказывать свою правоту. Я не был виноват во вчерашнем дурацком инциденте и надеялся, что она это постепенно поймет. Наступил момент, когда я сделал все возможное, теперь только требовалось свериться с живой моделью и добавить последние штрихи. Я решил позвать саму Годорию. Часы показывали уже без четверти семь. Она была ранней пташкой, в отличие от большинства господ, ночевавших в замке. Обычно поднималась ни свет ни заря. Поэтому имелись все шансы перехватить ее до того, как она отправиться распоряжаться по хозяйству. Главное – уговорить снова позировать. А дальше окончательно помириться. Какая женщина не растает, увидев себя на портрете в самом лучшем образе? Идея казалась отличной.

Надо было спешить. Я покинул мастерскую и быстро поднялся по лестнице. По длинному коридору почти бегом добрался до спальни Годории. Деликатно постучал. Ответа не последовало и после повторного стука. Возможно, я опоздал, и она уже вышла из спальни? Я осторожно приоткрыл незапертую дверь. Из коридора можно было разглядеть изножье кровати. Судя по положению одеяла, тетушка мирно почивала. Будить ее я не решился, чтобы не вызвать новую бурю. Пришлось отложить трогательное примирение на потом. Возвращаться в мастерскую уже не имело смысла.

Замок потихоньку начал пробуждаться. На обратном пути в коридоре мне попался навстречу заспанный слуга. Когда я потом проходил мимо кухни, оттуда доносился приглушенный звон посуды и плеск воды. Я выбрался в парк через северный выход.

Сейчас парк принадлежал только мне и птицам, которые вовсю щебетали в кронах деревьев и цветущих кустарников. Не сосчитать, сколько часов я провел здесь. Парк был моим убежищем от бесконечных нотаций, нудных уроков и прочих неприятностей. Я знал здесь каждый уголок. Естественно, предпочитал дальние, непарадные части огромного пространства. Тут всегда можно было укрыться за густыми зарослями или в одном из павильонов и гротов, пока гувернер или ещё кто-то безуспешно меня разыскивал. И в детстве, и потом старинный парк иногда открывал свои тайны и секреты… Мне всегда было хорошо здесь, и время текло незаметно. Роса постепенно высохла под тёплыми лучами солнца, которое поднялось уже довольно высоко. День намечался ясный. Пора было возвращаться в замок, хотя бы позавтракать. Я неохотно оставил свой любимый приют и вскоре приблизился к северному выходу. Ещё на аллее ко мне кинулся слуга. Он казался испуганным, взъерошенным. Не похожим на пьяного, однако язык у него слегка заплетался:

– Где же вы ходите, господин Шэнс? Скорее! Там такое случилось!

Глава 5

Дверь в спальню тети Годории была распахнута, внутри целая толпа. Мне сначала показалось, что тут собрались все гости и постоянные обитатели замка. Хотя на самом деле присутствовали не все. Но это было неважно, столпившиеся в комнате люди воспринимались как безликий фон, я замечал их лишь каким-то боковым зрением, если так можно сказать. Знакомые лица даже не сразу распознавались. Настолько растерянными и непривычными они были. Взгляд любого вошедшего с порога притягивала кровать, на которой лежала мертвая женщина. Тетя Годория… Но как сразу принять и осознать увиденное? Тело – на самом краю постели, до пояса укрытое одеялом. Ночная рубашка испещрена кровавыми пятнами, шею пересекает рана, к которой прижато скомканное, насквозь пропитавшееся кровью полотенце. Подобное зрелище – это слишком, слишком неправдоподобно, несправедливо, неправильно для привычной действительности. Словно сцена из кошмарного сна, от которого избавишься, если вовремя проснешься. Однако кошмар происходил наяву, прервать сновидения невозможно, ночной бред стал реальностью. Кровавое полотенце вдруг тяжело шлепнулось на пол, с влажным, отвратительным звуком. Возможно, звук лишь померещился, став частью общей угнетающей обстановки. Кажется, померещилось не только мне. Отец, который и так уже стоял призрачно-бледный, пошатнулся.

– Тебе дурно?!

Дядя Трауб поддержал его и усадил в кресло. Разумеется, все, в том числе как раз появившийся доктор тотчас засуетились вокруг “бедняжки Лэнни”. Отец всегда отличался свойством притягивать общее внимание. Мне даже стало обидно за покойницу, о которой присутствующие в один миг словно позабыли. А ведь именно она была главным персонажем в драматичной сцене, разыгрывавшейся у нас на глазах. Безмолвным, неподвижным персонажем… И вот в ее сторону уже никто не смотрит. Хотя вполне объяснимо: людям ближе хлопоты над живым человеком, чем над мертвым телом, которое уже вычеркнуто из жизни. Готовность и желание отвлечься от ледянящего ужаса – так понятно и простительно.

Наконец все убедились, что легкое головокружение не представляет опасности и проходит с помощью ароматического спирта, холодной воды и мятных капель. А доктор приступил к тому, зачем его разыскали и вызвали – к осмотру убитой. Конечно же, Годория была убита. Разве возможно самостоятельно нанести себе подобную рану? . Да и с какой стати Годория вдруг решила бы полоснуть ножом по собственному горлу? К тому же, ни ножа, ни какого-то другого орудия в спальне не нашлось. Значит, его унес с собой убийца. Именно такая мысль напрашивалась.

Судя по всему, доктор был растерян и шокирован не меньше остальных, однако старался сохранять невозмутимость, что ему почти удалось.

– Думаю, это произошло часа три-четыре назад, – сказал он, распрямившись. Ему пришлось опуститься на колени, чтобы поближе осмотреть тело убитой.

– То есть рано утром? – спросил дядя Мариос.

– Вероятно. Но все пока предположительно. Я ведь не специалист. Полицейский врач определит точнее. За полицией уже послали?

– Да.

– В таком случае, дождемся их представителей. Здесь ничего нельзя трогать. А пока следует выйти из комнаты и закрыть ее на замок.

Глава 6

Когда случается трагическое происшествие, на первых порах кажется, что жизнь уже не будет прежней и ее течение изменится. Мелкие детали, составляющие повседневность исчезнут сами собой, все смешается и переменится навсегда. Однако на самом деле проходит совсем немного времени, и все более-менее возвращается к привычной рутине.

Окровавленное тело осталось наверху в запертой на ключ спальне. А мы собрались в столовой за завтраком, пусть и с запозданием. Все, кроме отца, который все еще плохо себя чувствовал и прилег в своей комнате. Я сильно проголодался, но не решился отдать должное нежной телятине и салату из парниковых овощей. Это выглядело бы неуместно. А меня и без того считали бездушным и циничным созданием. Сидел, согнувшись над тарелкой и вяло ковырялся в ней вилкой. Мои мысли хаотично перетекали туда-сюда, путались и сплетались друг с другом… Подумалось, что тетя Годория сейчас непременно сказала бы:

“Шэнс, если будешь так сутулиться, то скоро обзаведешься горбом! Сядь прямо”.

Ее замечания преследовали меня с раннего детства. Я часто злился в ответ. Но в сущности она оказалась единственным человеком, которому было не все равно, что из меня получится… Именно она первая заметила, как мне нравится рисовать и пригласила довольно известного художника в учителя. “Должен же этот ужасный ребенок хоть чем-то интересоваться!” – говорила она…

Конечно, аппетита больше ни у кого не было, за столом царило тягостное молчание. Наконец его прервал Трауб:

– Надеюсь, Лэнни скоро станет лучше. Я очень беспокоюсь за него.

– Да, лишь бы он не заболел всерьез, – поддакнул Мариос.

Отвлекусь на минуту и поясню, что старшие братья всю жизнь опекали младшего. И не только они – его баловали родители до своей ранней смерти, родственники, друзья, прислуга. Мне доподлинно известно, что когда по завещанию деда моему отцу достался главный фамильный замок, никто не только не возмутился, но даже не удивился. Словно такой порядок наследования был в порядке вещей. Главный приз должен был достаться всеобщему любимцу, младшему внуку. Впрочем, старшие братья тоже не были обижены в завещании, каждый получил значительную долю недвижимости и капиталов семейства Ровенгросс.

– Не переживайте, – отозвался доктор. – Я дал ему сильное снотворное. – Спокойный сон пойдет на пользу. Все обойдется, уверяю вас.

– Лэнни такой впечатлительный, – вздохнула моя мать. – А это ужасное происшествие с бедной Годди его потрясло. Просто ужасно… кто же мог сотворить с ней такое? – она промокнула салфеткой покрасневшие от слез глаза.

Внезапно подала голос моя кузина Веатта:

– Может, нам будет приличней уехать?

Благовоспитанные девицы порой выдают странные высказывания. В воздухе зависла пауза, которую разбавил Дорф, опередив остальных.

– Что ты болтаешь? Еще ведь будут похороны и все такое.

– Ну, я подумала, вдруг мы будем тут лишними и можем помешать.

– В такие скорбные дни вся семья должна быть вместе. Мы обязаны поддерживать друг друга, – веско заявил дядя Трауб. – Странно, что ты этого не понимаешь.

Удивительно: на этот раз Веатте досталась моя роль и именно на нее осуждающе воззрились присутствующие, пока я сидел тихо, скромно и незаметно.

Веатта опустила глаза и больше уже никак не проявляла свое присутствие. Маркиза Бринсен тоже помалкивала и держалась замкнуто. Хранила вид человека, которого позвали на семейное торжество, а в итоге закинули в водоворот чудовищного скандала. Кто угодно чувствовал бы себя неловко. К тому же, любовник отсутствовал, а все остальные были для нее чужими. О жене дяди Мариоса и вовсе не стоит упоминать. Пустое место, как обычно. То есть не пустое место за столом, просто сама по себе она была как обычно незаметной.

Мать воскликнула:

– Ах, ведь завтра должны приехать гости! Нужно срочно все отменить, всем написать… Когда же я успею? Если бы Годди была рядом, она взяла бы это на себя…

И залилась слезами.

– Госпожа графиня, не плачьте, прошу вас, – решился подать голос Стерк и устремил на нее взгляд, который наверняка представлялся ему ободряющим и утешительным. Стерк служил у нас управляющим около полутора лет. Из них примерно год был любовником матери. К его чести надо сказать, что он не пользовался своим особым положением. Не наглел, не задирал нос и даже не воровал. По крайней мере, не давал поводов сомневаться в своей честности. А это и для обычного управляющего, который не спит с хозяйкой, настоящий подвиг. Поскольку Стерк не предъявлял никаких претензий, то лично у меня к нему тоже претензий не имелось. Что ж, матери не мешало обрести какое-никакое тихое дамское счастье. Тем более, она выглядела как совсем молодая барышня. Да и вела себя наверняка так же, как в ранней молодости. Мои родители не старели… Впрочем, это вам уже известно. Свою связь с управляющим мать скрывала, но я-то был прекрасно осведомлен. Ведь при желании совершенно не сложно проследить за ночными путешествиями обитателей замка. Было бы желание. В темных коридорах и нишах легко притаиться и наблюдать, кто в какую спальню направляется…

Завтрак подходил к концу, когда появившийся в комнате слуга доложил:

– Приехал господин полицейский следователь.

Глава 7

У местного следователя, контора которого располагалась в ближайшей деревне, был довольно смущенный вид. Да, миновали те времена, когда жители окрестных поселений полностью зависели от своих феодалов. Однако где-то глубоко в памяти поколений надолго засели прежние отношения. А сейчас ситуация и вовсе складывалась хуже некуда.

Два года назад полицейский следователь уже побывал в замке, когда обнаружилась пропажа серебряных столовых приборов. И тогда следователь провел блестящее расследование. Похищенное серебро вернулось на свое законное место буквально через пару дней. Дело в том, что на время весенних работ в парке наняли нескольких человек из деревни. Наши садовники (их всего-то трое, не считая старшего садовника), не справлялись. Двое деревенских приятелей ухитрились улизнуть из парка, пробраться на кухню и утащить то, что там плохо лежало. А в конце рабочего дня преспокойно вынесли под одеждой краденные ложки и вилки. Зато следователь оказался великолепным профессионалом, изучившим местный сброд как свои пять пальцев.

Быстро вычислил преступную парочку и отыскал припрятанную пропажу, заслужив благодарность владельцев замка и начальства. Но это был совершенно другой случай, понятный и заурядный. А вот сейчас… Кровавое убийство, собравшиеся в замке гости… Ситуация тяжелая, смутная и неоднозначная. Этому уже пожилому следователю можно было лишь посочувствовать. Он явно казался простоватым для расследования такого происшествия.

Принимали его в холле на первом этаже, куда как-то незаметно переместились из столовой Трауб, Мариос, Дорф и доктор. Я тоже присоединился, хотя меня никто не приглашал. Реатту моя мать увела помочь с траурными письмами, а управляющий куда-то испарился.

Следователь неловко поклонился и обратился к графу Траубу, который выглядел самым взрослым и солидным из всей собравшейся в холле компании.

– Позвольте представиться: сержант Зиммель.

А я совсем забыл, как его зовут.

– Меня вызвали в замок по поводу…

– Да-да, у нас тут произошла трагедия, – величественно отозвался Трауб, свысока глядя на мелкого и мешковатого сельского детектива. Возможно, это было неосознанно, просто потому, что тот скромный человечек был намного ниже ростом. Или потому, что граф Трауб привык повелевать.

– В позапрошлом году я уже имел честь… – начал следователь и запнулся на середине фразы.

Захотелось его поддержать, и я высунулся с комментарием, которого от меня никто не ждал:

– Точно, господин Зиммель. Вы тогда отыскали украденное столовое серебро. Это было замечательно.

Следователь самодовольно улыбнулся. В данный момент ему вряд ли светило так же ярко блеснуть, однако напоминание о прошлых подвигах никогда не бывает лишним.

– Могу я осмотреть комнату убитой госпожи Годории?

– Ну, разумеется. Вас проводят, – отозвался Трауб.

– Желательно чтобы кто-то хозяев присутствовал при осмотре… Может, госпожа графиня… или ее супруг. Он ведь в сейчас в замке?

– Моему брату нездоровится, а графиня Джейни сейчас занята. Но кто-нибудь из нас поприсутвует. Раз уж так положено.

– Можно я?

Дядюшки и кузен удивленно посмотрели в мою сторону. Они привыкли, что мне скорее свойственно забиваться в угол, а не высовываться с предложениями. Да я и сам себе удивлялся. Однако в тот момент что-то незримо поменялось. Я должен был отыскать убийцу, в одно мгновение разрушившего привычную жизнь в моем любимом замке.

***

Само собой, мне не доверили единолично представлять семью в таком важном деле. В итоге следователя сопровождали ещё и дядюшки с доктором. Дорф по дороге отстал, зато к нам присоединился письмоводитель следователя. Имени этого нескладного рыжеволосого субъекта я так и не узнал. Впрочем, как его звали, не было особой разницы. Ключ повернулся, дверь тихо приоткрылась, запуская нас в комнату, где совсем недавно случилось страшное событие. Там уже заметно ощущался тяжелый запах крови. Сразу захотелось распахнуть окно. Следователь так и сделал, предварительно осмотрев задвижки и убедившись, что окно надежно заперто изнутри. Впрочем, трудно было предположить, что кто-то смог вскарабкаться на третий этаж и потом удачно спуститься. Замок на очень высоком фундаменте, с высокими потолками – это совершенно не то, что обычное здание. В комнату залетел свежий ветерок, который принес с собой запахи цветов. Лежавший на инкрустированном цветным мрамором столике носовой платок из тонкого шелка шевельнулся, будто живой. А вот хозяйка спальни… конечно, она была по-прежнему неподвижна. Теперь уже навсегда. Не верилось, что энергичная и полная сил тетя Годория уже никогда не поднимется и не вымолвит ни слова.

– Дверь в спальню была не заперта, верно? – осведомился следователь.

– Верно.

На ручке двери обнаружилось подозрительное пятно. То есть размазанные остатки пятна.

– Очень похоже на кровь... Хотя тут мало что осталось. За дверную ручку, конечно, хватались все, кому не лень?

– К сожалению. Кто же мог подумать...

В комнате кровь была только на кровати, и рядом с ней, на упавшем полотенце. Отпечатков преступник не оставил. Письмоводитель высунулся из окна и огляделся. Вероятно, чтобы как-то проявить себя. И так было очевидно, что забраться на третий этаж замка нереально, даже с верёвочной лестницей, тем более, ее было негде закрепить.

– А кто первым обнаружил тело?

– Горничная пришла позвать ее к завтраку. Мы еще удивились, что Годди… госпожа Годория, до сих пор не появилась. Обычно она просыпалась раньше всех, – охотно отозвался Мариос.

Мне эти обстоятельства никто не удосужился сообщить, поэтому я жадно впитывал их вместе со следователем и его подчиненным.

– Мне потом необходимо будет допросить горничную и прочую прислугу, – сказал следователь, открывая пузатый саквояж, который принес письмоводитель. – И вообще всех присутствующих в замке.

Он на глазах освобождался от недавней неловкости. Тусклые глазки разгорались, ноздри раздувались словно у охотничьей собаки, почуявшей дичь.

Честно говоря, я ему не завидовал: в замке полно прислуги, да и господ хватало. Интересно, сколько времени будут продолжаться допросы и с каким результатом?

Глава 8

– Полицейский врач, к сожалению, в отъезде, – сказал Зиммель. – Конечно, я послал за ним человека. Но в лучшем случае врач успеет вернуться завтра утром. Эх, если бы знать заранее…

Да уж, заранее об трагическом происшествии никто не мог знать. Кроме убийцы, разумеется. Ну, если это было преднамеренное убийство, а не случайное.

– Доктор Бэнчер считает, что все случилось рано утром, – сказал Мариос. – Если учесть, что тело обнаружили без четверти десять… вычтем три-четыре часа… получается приблизительно в шесть-семь часов утра.

– Господин граф, – поспешно отозвался доктор, – это всего лишь предположение. Я судил по состоянию тела, однако не могу гарантировать… Мне ведь не приходилось сталкиваться с подобными случаями.

– Никто не может гарантировать, господа, – с важным видом произнес Зиммель. – Такая досада, наш врач далеко… А к тому времени, когда приедет, уточнить время смерти будет гораздо сложнее. Что ж… Пока ориентируемся на раннее утро. Это довольно-таки необычно.

– Возможно, ее убили немного раньше, – вставил доктор и поправил очки. – Я же предупреждал…

Мне тоже казалось логичней, что тяжкие преступления происходят под покровом ночи. Темнота надежно укрывает злоумышленников. А творить преступления на свету – крайняя степень наглости. Хотя мы все, за исключением следователя, могли рассуждать на подобные темы лишь теоретически.

Тем временем следователь на пару с письмоводителем, вооружившись лупами и ещё какими-то приспособлениями, обшаривали комнату, залезая во все углы. Однако следов и отпечатков не обнаружили. Это было ясно по разочарованным физиономиям представителей закона. Орудие убийства тоже не нашлось, убийца унес его с собой.

– Следов борьбы нет, – задумчиво сказал Зиммель, вновь приблизившись к кровати, – Значит, ее убили по сне. Обратите внимание на края раны.

Он поднес лупу к шее тети Годории. Смотреть на это было слишком жутко.

– А как долго будет длиться ваше расследование? – спросил Трауб. – Нельзя же оставлять тело в таком виде.

Зиммель развел руками:

– Дело очень сложное и запутанное, господин граф. Пока ничего обещать не могу.

Он осторожно завернул край одеяла. Приоткрылась нижняя часть тела покойницы. Ночная рубашка была задрана и измята…

– Мда, все хуже и хуже, – пробормотал Зиммель. – Разве труп не осматривали полностью?

– Я… я подумал, что это не обязательно, – признался доктор.

– Придется нам с вами заняться этим теперь. Думаю, остальным господам лучше не смотреть.

Мы отошли к окну, пока доктор и следователь осматривали тело несчастной тети Годории. Мне было не по себе, жутко подумать, что ее, возможно не просто лишили жизни. Убийце даже этого показалось мало?

– Вы считаете, ее обесчестили перед смертью? – приглушенным голосом спросил Трауб.

– Безусловно. Тут никаких сомнений. Видимо, поэтому тело сместилось. А полотенце к ране преступник прижал, чтобы не пачкаться в крови.

– Несчастная Годди! – воскликнул Мариос. – Каким же злодеем надо быть, чтобы сперва изнасиловать женщину, а потом зарезать!

– Скорее всего, жертву обесчестили уже после убийства, – уточнил Зиммель. – Жаль, преступник не оставил никаких следов. Ну, я имею в виду, какой-нибудь волосок, например. Очень бы пригодилось в расследовании.

Он снова прикрыл труп одеялом и в очередной раз окинул комнату взглядом. – Так вы говорите, ничего не украдено?

– Похоже, ничего. Хотя сложно судить. Лично я ни разу не был здесь. Может, мой племянник?..

Я ответил:

– Последний раз я заглядывал к тетушке зимой. Она тогда выбирала, какую гравюру повесить на стене и захотела, чтобы я помог выбрать. По-моему, все на месте. Но точно не скажу. Ее горничная может сказать точнее. Вдруг пропало что-то из драгоценностей…

Злополучная горничная, которая утром обнаружила мертвое тело в спальне, долго оглядывала шкаф и шкафчики, шкатулки и футляры. Наконец тяжело вздохнула, всхлипнула и произнесла плачущим голосом:

– Пропало ожерелье с изумрудами и жемчугом. Госпожа Годория так его любила… Но носила редко. Наверняка, на день рождения графини Джейни надела бы. Ожерелье хранилось вот в этом футляре. А теперь там вот что...

Она поднесла обтянутый черным бархатом длинный футляр к столику, приоткрыла и наклонила. Из футляра блестящей змейкой выскользнула массивная медная цепь и тяжело опустилась на поверхность.

– Вы только сейчас обнаружил подмену?

– Конечно, только что. Разве я не доложила бы о таком своей госпоже!

– А в последний раз когда его видели?

Горничная устремила взгляд в потолок, пошевелила губами, вспоминая…

– Ах, у меня все смешалось в голове… Недели две назад я просто протирала футляры с украшениями, но не открывала их. А само ожерелье видела… Да, во время новогодних праздников. Тогда госпожа его надевала.

– Получается, неизвестно точно, когда оно пропало?

– Получается так.

– Ладно, с вами я ещё побеседую по душам. Передайте там дворецкому или управляющему, чтобы вся прислуга собралась для опроса. А мы пока ненадолго осмотримся во дворе.

Горничная промокнула покрасневшие веки платком и вышла. Мы же по указанию маленького следователя, который с каждой минутой становился все решительней и самоуверенней, выбрались наружу через северный вход.

– С утра дверь была закрыта на засов, как обычно, – сказал я. – Утром я гулял по парку. Главный вход и боковой вход для слуг тоже на ночь запирают.

– Понятно. Эти сведения нужно будет уточнить.

Обогнув замок, мы довольно скоро оказались у кованых ворот. Сейчас они были заперты, привратник лишь пропустил экипаж, в котором приехали следователь и помощник. Зиммель, задрав голову, внимательно рассматривал высокую изгородь. Ту самую знаменитую кованую изгородь, которая с незапамятных времён защищала замок Ровенгросс. На первый взгляд это было элегантное произведение кузнечного искусства, поражающее изысканностью декора. Но при ближайшем рассмотрении оказывалось, что все эти изысканные завитушки, металлические соцветия, листья и стебли покрыты острыми шипами. Даже прикоснуться к ажурной решетке рисковано. Не говоря уж о том, чтобы попытаться перелезть через нее. Такое сооружение позволило отказаться от рва с водой. А самый верх изгороди и вовсе выглядел крайне угрожающе, ощетинившись заточенными на концах прутьями.

– Да уж, вряд ли кто-то посторонний рискнёт пробраться в замок без приглашения, – подвёл итог молчавший до сих пор письмоводитель.

Нам пришлось потратить много времени, чтобы обойти всю огороженную территорию вокруг замка. Нигде ни малейших следов вторжения, ни одной лазейки.

***

Доктор Бэнчер не ошибся в своих прогнозах. Не зря же столько лет пользовал наше семейство. Отец проснулся ближе к вечеру, отдохнувший и относительно бодрый, насколько это вообще возможно в сложившихся обстоятельствах. И сразу стало понятно, кто хозяин в замке, пусть и бывает тут в лучшем случае несколько раз в году. Он немедленно распорядился насчёт похорон. Их решено было провести послезавтра, тридцать первого числа, чтобы не совпало с предстоящим днём рождения. Тогда же он велел привести в порядок комнату покойной и ее саму.

– Но ведь следователь просил ничего не трогать... До того как приедет полицейский врач, – осмелился подать голос я. И вызвал настоящую вспышку гнева.

– Я сам потом разберусь с этим деревенским сыщиком! Мы не можем оставлять несчастную Годди в таком положении. Она этого не заслужила!

Горничные и слуги заметались по лестницам и коридору, и через некоторое время спальня обрела пристойный вид. Засохшие пятна крови исчезли, причесанная, тщательно омытая и благоухающая духами покойница в роскошном платье теперь мирно лежала на шелковом покрывале, окружённая цветами. По всей комнате тоже были расставлены большие вазы с цветами и тазы со льдом. Комната превратилась в роскошный футляр для красивой куклы, которая совсем недавно была живой женщиной.

Потом мы собрались в маленькой гостиной на втором этаже. Здесь очень уютно, стены обиты зеленым шелком, под ногами мягкие ковры. С трудом верилось, что немного часов назад в доме свершилось кровавое преступление.

Обсуждать случившееся никому не хотелось, но и разбредаться по разным комнатам тоже не тянуло. В тесной компании все же можно чувствовать себя уверенней и безопасней, чем в одиночестве. Все занимались кто чем. Мать вышивала, маркиза Бринсен листала альбом, доктор делал пометки в толстом блокноте, кузина что-то читала, кузен просто сидел, уставившись на старинные гравюры, украшавшие стену напротив. Братья тихонько переговаривались. Я по своему обыкновению забился в угол и уже подумывал о том, как бы выбрать удобный момент и всё-таки улизнуть к себе до ужина, когда в гостиную зашёл наш дворецкий Роксен. По его лицу буквально читалось, что он принес некую важную весть.

Дворецкий приблизился к моему отцу и почтительно произнес:

– Прошу прощения, господин граф. Могу ли я ненадолго переговорить с вами наедине?

Отцу явно не хотелось никуда перемещаться, однако он согласился:

– Хорошо, пойдёмте в мой кабинет.

Вернулся минут через десять. Уже с порога громко воскликнул:

– Шэнс, что за ерунда? Ты в седьмом часу был в спальне тети Годории? Это правда?!