Текст книги "Зловещий художник (СИ)"

Автор книги: Лара Вагнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

Глава 17

Инспектор придержал меня за локоть и мы слегка отстали от возвращавшихся с кладбища. Дождь, ещё недавно довольно сильный, теперь ослаб и, похоже, близился к завершению. Он уже оплакал потерю одной обитательницы замка. Кто знает, предстоит ли ему скорбеть по новой жертве? И если предстоит, то когда именно?

– Господин Шэнс, я хотел бы предложить заняться рисованием.

– В каком смысле?

– Самом прямом. Сейчас зайдем в вашу мастерскую или комнату… Или выберем любое другое место. Вы возьмёте карандаш, кисть или что там захотите. На ваш выбор. Нарисуете то, что подскажет ваше воображение. Или внушат потусторонние силы.

Тут он улыбнулся, как мне померещилось, довольно ехидно.

– Вы издеваетесь?

– Вовсе нет. Прошу о помощи. Вы уже дважды предвидели убийство. Почему бы снова не испытать этот удивительный дар?

Я несколько мгновений не мог выдать в ответ ничего подходящего. Совершенно не ждал настолько глупого предложения от хваленого столичного сыщика.

– Полная чушь! Как такое вообще может прийти в голову? Полицейский инспектор верит в мистику и предвидения? Вы же не какая-то суеверная старуха. Где всякие современные методы и логика?

– Логика никуда не делась, дорогой господин Шэнс. В своей работе мы зачастую доверяемся интуиции. И она редко подводит. А если открылась такая замечательная способность – грех не воспользоваться…

– Чтобы меня опять обвинили в каком-нибудь злодействе? Нет уж, благодарю!

– Все останется между нами.

– И вы потом блестяще используете результат против меня?!

Я упустил из вида, что не в моих интересах портить отношения с человеком, от которого, увы, так многое зависело. Да, с характером и умением ладить с людьми мне не повезло. Не умею приспосабливаться.

Попытался отстраниться, но Фоксэн вдруг так крепко впился в мой локоть, что это оказалось невозможным.

– Не спешите отказываться, мой юный друг. Возможно, наше сотрудничество пойдет вам на пользу. Носом чую, в ваших странных рисунках что-то есть! Надеюсь, вы примете верное решение.

Меня бесили его снисходительный тон и самоуверенность. Да и жутковато было снова обращаться к таинственной сущности, которая прежде водила моей рукой. Два раза подряд это сработало. Что же получится в третий раз? Теперь уже намеренно. Не хотелось вновь испытать на собственной шкуре. Я опасался хитроумной ловушки со стороны Фоксэна. Но… куда мне было деваться? Острый инспекторский нос невольно внушал доверие. Может, его профессиональное чутье в самом деле сыграет важную роль? Я ведь ни в чем не был виноват и хотел для себя лишь справедливости и заслуженного оправдания.

Фоксэн ослабил хватку и как ни в чем не бывало молча шагал рядом, с самым безмятежным видом ожидая ответа. И я согласился. Разве у меня был тогда другой выход?

– Хорошо, уговорили. Давайте попробуем.

Вскоре мы вдвоем оказались в мастерской. Дождь снова шелестел за окном, его усталость оказалась ложной.

Инспектор прохаживался от стены к стене, с любопытством рассматривая мои работы.

– У вас интересный стиль.

Так обычно говорят, когда нечего сказать.

– Вам правда нравится?

– Я не очень хорошо разбираюсь в современном искусстве, – ушел от прямого ответа инспектор. – Мои вкусы дилетантские. Можно сказать, чем больше букет или лес на картине похож на настоящий, тем больше она мне нравится.

– В таком случае, мои картины вам вряд ли по вкусу.

– Ну почему же? Вот, например, тут очень даже точно изображен замок…

Он взял квадратный холст на подрамнике, прищурился, разглядывая его на вытянутых руках. – По-моему, вполне недурно. Только откуда взялся узор из черепов справа от фасада? Не замечал ничего такого…

– Это намек на одну легенду. Лет семьсот назад в замке бесследно исчезло несколько посланников из соседнего графства. Ходили слухи, что подручный тогдашнего графа обратил посланников в карликов и заточил в подвале. Лет через двадцать, после смерти пленников маленькие черепа и скелеты вылезли из-под фундамента. Останки вознеслись на стену замка возле парадного входа. Их потом еле-еле удалили нанятые каменщики. Ведь кости срослись с камнями стены.

– Понятно. А можно посмотреть тот портрет госпожи Годории?

– Можно.

Злополучный портрет был спрятан в самом дальнем темном углу за большими обрезками картона. Я вытащил портрет наружу, снял серую ткань, в которую тот был тщательно обернут.

– Вот он.

Инспектор так и впился взглядом в портрет.

– И вы с тех пор ничего не меняли? Я имею в виду раннее утро двадцать девятого числа.

– Не менял. И вообще не хотел бы его больше видеть никогда.

– Пожалуй, вам все же придется.

А я действительно смотрел в сторону, слишком жутко было бы вновь вернуться в недавнее прошлое, связанное с этим холстом. Но после услышанного, конечно, перевел взгляд. Точнее, взгляд перевелся как-то сам.

На шее тети Годди, там где два дня назад я тщательно закрасил кровавые потёки, теперь снова проступала кровь. Я коснулся поверхности холста кончиком указательного пальца. Естественно, кровь была искусственной. Просто краска, которая достаточно давно высохла. И все же эти красные капельки выглядели как настоящие. Крови было гораздо меньше, чем прежде. Она теперь не растекалась, а потихоньку сочилась из кожи сквозь несколько слоев краски, которыми я так старательно замаскировал то, что чуть раньше нанесла моя же собственная кисть.

– И как вы это объясните? – предельно доброжелательным тоном спросил инспектор.

– Не знаю!!! Картина стояла тут в углу. Я спрятал ее, чтобы не попадалась на глаза…

– Когда именно?

– Погодите… сейчас вспомню, – По спине пробежала дрожь, когда я осознал, что не помню точно. В день, когда нашли убитой тетю Годди… или на следующий день? – Думаю, у меня провалы в памяти.

– Не рановато ли? – заметил инспектор. – Впрочем, при сильных потрясениях такое случается даже с молодыми… свидетелями.

Он не произнес слово “обвиняемые”, уже и за это огромное спасибо.

– Постарайтесь восстановить события тех дней. Час за часом, – посоветовал инспектор. Бережно взял у меня картину и вместе с ней с комфортом расположился в кресле возле окна. Том самом, в котором позировала тетя Годория. – Достаточно вспомнить что-то одно, а за ним подтянется остальное. Словно звенья цепи.

Я мысленно представил эту цепь воспоминаний… золотую… нет, серебряную, с причудливой огранкой звеньев. Она тяжело ползла по темно-синему бархатному покрывалу, мелкие грани тускло поблескивали, будто чешуйки змеиной шкуры… И постепенно мелкие детали начали восстанавливаться одна за другой. Хотя без крайней необходимости не следовало к ним возвращаться, но я был вынужден.

– Это было двадцать девятого вечером. Весь день сплошная суета и мрак. А перед тем, как подняться в свою спальню, я решил… решил убрать портрет подальше. Утром оставил холст на мольберте. После того, что случилось, уже не хотел держать его на видном месте. Понимаете? К чему давать лишний повод…

– Понимаю, – Кивнул инспектор. – Продолжайте.

– Да нечего продолжать. Открыл мастерскую, завернул портрет в эту ткань, спрятал в углу. Вот и все.

– Значит, тогда с портретом было все в порядке? Вы смотрели на него?

– Конечно!

– Уверены? Здесь было светло?

– Вот эта лампа горела. Вполне достаточно. Я бы заметил, если… Вы же не считаете меня сумасшедшим?

– Вовсе нет. Рассуждаете вполне здраво. А теперь, господин Шэнс, давайте попробуем испытать ваш дар провидца.

– Нет у меня никакого дара! – буркнул я. Потом отыскал чистый лист бумаги, закрепил его на мольберте, вооружился карандашом и сел напротив.

– Постарайтесь отвлечься и не думать о том, что мы проводим эксперимент. Мне кажется, лучше вообще ни о чем на думать.

Я поднес карандаш к девственно белому листу… Обычно стоило мне это сделать, как новый набросок появлялся без затруднений. Независимо от того, рисовал ли я что-то конкретное или просто рассеянно водил карандашом по бумаге. Но сейчас руку словно заморозило и карандаш беспомощно застыл.

– А что рисовать?

– Да что угодно. Давайте попробуем разные подходы. Сначала просто… ну, какой-нибудь набросок. И не думайте о здешней уголовщине.

Легко сказать “не думайте”. После слов инспектора в голову упорно лезли воспоминания о недавних уголовных событиях. Они и так-то никуда не уходили, а теперь одолели меня полностью. Я пытался отмахнуться от них, однако безо всякого результата… Ничего не получалось. Беспорядочные штрихи и линии не складывались в рисунок. Ни малейшего намека на вменяемое изображение.

– Дохлый номер, инспектор. Дурацкая идея. Я не умею работать на заказ. А уж рисовать предсказания тем более.

– Не нужно отчаиваться, – мурлыкнул инспектор, который в тот момент напоминал рыжего кота, уютно устроившегося в любимом кресле. – Мы никуда не спешим. Если не выходит таким способом, попробуйте подумать о вечере, когда работали над последним рисунком. Который потом нашли в комнате слуги.

Это было уже более-менее разумное предложение. Я постарался отвлечься и воссоздать состояние, в котором рисовал ночной пейзаж с замком. Тогда, вроде бы, совсем ни о чем не думал. Будто впал в какой-то транс. Был даже относительно счастлив и доволен. Правда, очень недолго… Возможно, лучше было бы подняться в мою комнату, попасть в ту же обстановку… Но и без того я вдруг ощутил, как меня подхватывает некая мутная волна и куда-то уносит, а правая рука движется сама по себе…

– Отлично!

Из этого странного состояния меня вывел голос инспектора. Оказывается, тот подошёл к мольберту и уже рассматривал рисунок.

Реальность возвращалась резко. Или я возвращался в нее. Уставился на бумажный лист, который теперь уже не был пустым. Его плотно покрывало изображение. Рисунок и впрямь получился отличный. Я бы даже рискнул послать его на какую-нибудь выставку. Если бы не слишком вызывающий и странный сюжет. Ведь в жюри как правило сидят замшелые консерваторы, которые отвергают все смелое, спорное и яркое. Так что шансов у моей работы практически не имелось. Но я все равно был ею доволен. Получилось очень живо и динамично. На фоне распахнутого окна в котором виднелось ночное небо, стоял мужчина. Его силуэт был виден до лопаток. Голова, шея и часть спины. Лунный свет, заглядывавший в окно, отчётливо освещал шнур, затянутый на шее мужчины. Рядом с шеей клубилась облачная чернота, сквозь которую проступали размытые очертания рук.

– Вы все можете! – удовлетворённо воскликнул инспектор. – Стоит только захотеть. Столько деталей, восхитительная точность!

Глава 18

Такая похвала со стороны постороннего человека в другое время стала бы бальзамом на неизбалованную душу творца. Но сейчас буквально все казалось сомнительным.

– Вы уверены насчет точности?

Инспектор широко улыбнулся, блеснув мелкими и ровными белыми зубами.

– Ещё бы! Лично я сразу узнал того паренька, чей труп видел совсем недавно с разных сторон. Ну а вам-то он и вовсе попадался на глаза не один год.

– То есть это убитый слуга?

– Естественно! Присмотритесь хорошенько. Неужели не узнаете? Комната тоже довольно четко прорисована.

Да, если приглядеться, силуэт был знакомым. Конечно, сложновато опознать человека по затылку и лопаткам, но все же… Кусок убогой комнатушки тоже оказался вполне узнаваемым.

– Кстати, – добавил инспектор, – след от удушения был скрыт воротом рубашки. Когда тело нашли на земле под окнами, никто не заметил тонкую полосу на шее. Не было сомнений, что парень разбился. Настоящая причина смерти стала известна лишь полиции. А вот вы угадали, что того бедолагу сначала задушили. Только потом выкинули из окна.

– И что из этого следует?

– У меня пока имеются два предположения.

– Поделитесь?

– С удовольствием. Первая версия: вы действительно обладаете уникальным даром предугадывать преступления. Только выражается оно не через видения или сны, а с помощью рисунков и картин. Никогда прежде не слышал о таком. Но чего только не случается в жизни. Чрезвычайно интересное явление.

Он вдруг замолчал на несколько секунд. Пауза показалась мне бесконечной. Не хватало терпения ждать. А инспектору, видимо, доставляло удовольствие наблюдать за собеседником.

– Почему вы молчите? Договаривайте, раз начали…

– Вторая версия: ваша преступная натура проявляется ещё и в творчестве. Выдает с головой помимо вашей воли. Сперва проявились планы и мечты, связанные с убийствами. А сейчас – воспоминание со совершенном.

– Это ложь!

– Всего лишь версия. Не надо обижаться и так возмущённо смотреть на меня. Тем более, я не рассматриваю ее как главную.

– Ещё бы!

– Вы знакомы с теорией профессора Гринцена? О том, что подсознательное вылезает из человека, как бы он ни старался это скрыть?

– Да кто же не слышал о теориях чокнутого профессора, которого с треском уволили из университета!

– На самом деле у Гринцена много здравых и полезных идей. Просто он не очень удачно их подаёт и не умеет налаживать связи с начальством. Зато в столичной полиции уже лет пять успешно используют некоторые его теории и опросники.

– Поздравляю вас.

Инспектор кивнул, будто не уловив иронии, и продолжил:

– Но, мне кажется, в вашем случае теория Гринцена не подходит. Слишком уж глупо было бы так выдавать себя. А вы не производите впечатление настолько недалекого молодого человека. Скорее, наоборот. Бросать вызов окружающим – это тоже было бы полным идиотизмом. Ведь вы отлично знаете, что не пользуетесь здесь любовью и популярностью. Все скорее поверят в вашу виновность, чем в невиновность.

– А, вы уже успели собрать все сплетни?

– Это часть моей работы. Предлагаю заключить союз. Ваши уникальные способности и знание здешней обстановки плюс мой богатый опыт. Вдвоем мы быстрее распутаем сложное дело. Согласны?

Я задумался над заманчивым предложением. Под ним мог скрываться хитроумный капкан, инспектор мог обвести меня вокруг пальца и обвинить во всех грехах. И все же были шансы наладить с ним хорошие отношения и найти настоящего преступника. Или преступников. Для меня это стало бы оправданием и спасением. И тетя Годория тогда хотя бы была отомщена. Ее убийца не ускользнет от наказания. Ведь можно всерьез на это рассчитывать?

– Хорошо, согласен. С чего начнем?

– Великолепно, я даже и не сомневался в вашем ответе, – Инспектор казался вполне довольным. – Помочь восстановить справедливость – это ведь гораздо лучше, чем сидеть сычом в своей комнате и злиться на родню?

– Да что вы себе позволяете?!

– Не обижайтесь, я просто неудачно выразился. Будем считать, что у вас прекрасные отношения со всеми.

– Отношения ужасные. Но это не касается посторонних.

– Дорогой господин Шэнс, полицейский детектив – не посторонний, а почти что родня. Я должен знать об обитателях замка абсолютно все. Вы мне в этом поможете.

– Я думал, мы будем исследовать места преступлений…

– Они уже исследованы от и до, уважаемый коллега. Я ведь не сидел сложа руки. Дальше работа пойдет своим чередом. Между прочим, могут пригодиться теории профессора Гринцена.

– Ладно, вам виднее…

– А у вас нет соображений, кто хочет вас подставить?

Я пожал плечами.

– Да кто угодно.

– Вы уже довольно много рассказали мне ночью. Но этого недостаточно. Важны все мотивы и отношения. Итак?..

Вот тут я задумался еще глубже. Откровенно говоря, и раньше возникал такой вопрос, но я от него отмахивался. Слишком уж печально осознавать, что любой человек в доме может желать мне зла. Вернее, почти любой.

– Давайте сначала исключим тех, кто в этом НЕ заинтересован. Разве таких людей в замке нет?

– Ну… моя мать, возможно. Она даже заступалась, когда все на меня набросились. Я имею в виду ту дурацкую сцену в кабинете отца… Тогда дворецкий доложил о слуге, который встретил меня в коридоре возле спальни тети Годории. Хотя… если честно, мать тоже меня терпеть не может. Однажды, уже давно, из-за меня рассталась со своим поклонником. У них намечался бурный роман, а я устроил публичный скандал. Правда, это было семь лет назад. Но мать до сих пор меня ненавидит. Наверняка.

Глава 19

– Ваша матушка прелестна, словно добрая фея, – отозвался инспектор. – Трудно поверить, что она вообще способна хоть кого-то ненавидеть. Впрочем… внешность бывает обманчивой. Считаете, она до сих пор не простила вам какой-то там скандал?

– Точно не знаю. Могу только предполагать.

Скандал и правда получился грандиозный. Если бы я был скандалистом по натуре, то мог бы гордиться результатом. Но я ведь не скандалист. Всего лишь хотел… чего же я, собственно, хотел? Сейчас вряд ли решился бы на такое. Но тогда мне было всего-то семнадцать с половиной… И я очень злился на барона Экмора. Пока у матери случались лишь какие-то мимолётные интрижки – я терпел. Однако с Экмором все началось всерьез. До меня даже дошли слухи, что он настаивает на официальном разводе и потом намеревается жениться на ней. Вот это уже точно нельзя было допустить. Экмор – рослый, видный мужчина в самом расцвете, самоуверенный и властный, казался мне настолько омерзительным, что я готов был его убить собственными руками. Не убил, конечно. Зато публично раскрыл кое-какие его семейные и финансовые делишки. Ничего особо криминального, и все же сам факт привел к скверным последствиям. Скверным для одного только Экмора, разумеется. Я выбрал подходящий момент – Бал гортензий, который в тот год проходил в нашем замке. Там, между прочим, присутствовали некоторые члены королевской фамилии. Поэтому замолчать инцидент не удалось. Причем разоблачения удалось преподнести так, что Экмор убедился – они исходят от моей матери. Такого он простить ей не мог, и пара больше не встречалась. До сих пор удивляюсь, каким непревзойденным мастером интриг я был уже тогда. Инспектору те давние подробности совсем не обязательно было знать. Поэтому я ответил коротко:

– Она не была бы с ним счастлива. Вот и все.

– Понятно.

– Я просто упомянул в качестве примера.

– Хорошо. А что насчёт остальных родственников? Скажем, вашего отца?

– Мое существование его раздражает. Если я куда-нибудь сгину, отец сразу вздохнет с облегчением. Вы, наверное, слышали: он покинул Ровенгросс из-за меня?

Инспектор кивнул.

– Ох уж эти семейные противоречия. А правда, что у вашего отца случился роман с покойной госпожой Годорией?

– Вы и это уже разнюхали?

– Естественно, – со скромной гордостью ответил инспектор.

– Кто успел разболтать?

– Я не могу раскрывать свои источники. Даже вам, хоть мы и союзники. Попрошу не обижаться.

– Я и не обижаюсь, с чего вы взяли… Так вот, мой отец… Он особенный человек, понимаете? Вы слышали о Нестареющих?

– Вы же не думаете, что полиция занимается только низшими слоями общества? Ловить бандитов и карманников – лишь часть нашей деятельности. Аристократические круги нас тоже интересуют. Поэтому о Нестареющих мне довольно хорошо известно. Можно сказать, вам повезло с родителями.

– Ну, я бы не сказал. Да, они считаются идеальными. Ими многие восхищаются, но мне-то от этого какой прок.

– Давайте вернёмся к госпоже Годории.

– Она была влюблена ещё с юности. А вот он… этого никто не знает точно. Кстати, отцу стало плохо при виде ее окровавленного тела. Хотя это ни о чем не говорит. Зрелище и правда было ужасным. Но вот насчёт того, чтобы подставить меня – вряд ли. Насколько я понял, отец наоборот стремится замять дело. Если обвинение предъявят сыну – позор падёт на всю фамилию. Ничего приятного. Если только это не какая-то хитрая двойная игра с его стороны. Может, он решил окончательно избавиться от меня?

– А его братья?

– Знаете, дядюшки кажутся вполне приличными людьми. На первый взгляд особенно. Но я не стал бы их исключать из числа подозреваемых. Граф Трауб зациклен на семейной чести, рыцарских традициях и так далее… Мне кажется, у него не дрогнет рука, если понадобится защитить эти ценности. Тетя Годория почти месяц гостила в его замке. Может, там что-то произошло? Или тетя Годория узнала некую тайну и могла ее разгласить? Убивать гостью на месте граф Трауб не стал. Дождался, когда они окажутся в Ровенгроссе. Здесь полно подозреваемых кроме него…

– А в этом что-то есть, – задумчиво произнес инспектор. – Какого рода тайна, вы не догадываетесь?

– Откуда я могу знать? Во всяком случае, пока. Это лишь предположение. Но попробую что-нибудь вытянуть из кузена с кузиной.

– Кстати, что насчёт младшего поколения? – осведомился инспектор. – Они ведь тоже были в том замке?

– Верно. Правда, Дорф довольно много времени проводит в столице, но в семейном замке тоже живёт. Между прочим, мой кузен довольно скользкий тип, всегда таким был. Я слышал, он в последние пару лет увлекся азартными играми. Втайне от своего папаши, конечно. Тот считает, что держит детей под контролем, но на самом деле это не так. Кузина тоже не лучше: корчит из себя благовоспитанную девицу, а на самом закрутила уже уже несколько романов. Тайные свидания и все такое... Мало кто об этом догадывается. И характер у нее отвратительный… Тетя Годория вполне могла с ней повздорить. Или пригрозить что-то рассказать графу Траубу… А дядюшка Мариос только с виду такой добродушный. До сих пор никто не знает, куда деваются его жены, и что он с ними творит. Нынешняя жена уже третья… Темная лошадка, к слову сказать.

Инспектор ухмыльнулся:

– Я смотрю, у вас для каждого найдется теплое словечко.

– Родню не выбирают. Все тоже относятся ко мне не лучшим образом. Они первые начали меня третировать! Неужели не понятно: это лишь ответ с моей стороны.

– Мне сложновато понять. Я-то вырос в любящей семье.

– Очень рад за вас.

– С родней мы более-менее разобрались. Как обстоят дела с остальными?

Ответы у меня были наготове:

– Остальные тоже не подарки. Не могу судить абсолютно обо всех, но вот управляющий, например… Прошлой осенью он провернул одну идиотскую сделку. Она не принесла никакой прибыли. Управляющий из Стерка так себе. Звезд с неба не хватает. Типичная посредственность. Я тогда его слегка покритиковал.

– Точно слегка?

– Я был очень деликатен. Высказал примерно половину того, что о нем думал. Он смолчал, но явно оскорбился.

– А доктор? Как уж его зовут… Бэнчер. Он ведь давно живёт в замке?

– Всю жизнь. Здесь родился и вырос. Его отец и дед тоже когда-то были нашими семейными врачами. А доктор Бэнчер… зануда и бездарь. Меня в детстве считал чуть ли не умственно отсталым. Понятно, что это за специалист! Его бы нигде не стали долго держать, зато у нас он свил себе уютное гнёздышко... Вот дворецкий поумнее прочих, надо признать. Но пьет запоем, хотя по нему это и незаметно. Меня терпеть не может, я уверен! Тетя Годория могла сделать кому-то из этих троих замечание и перейти некую грань. Она приехала в боевом настроении. И деликатностью не отличалась. Не то что я, например. Что касается второго убийства... Пока не знаю, как связать его с первым. Но связь должна быть! Единственная версия – убийца решил окончательно меня уничтожить и подставить.

– Печальная ситуация, – подвёл итоги инспектор. – Слишком много подозреваемых, не считая прислуги. Такая досада, что на вашем рисунке четко нарисована только жертва. А по рукам убийцы даже не определишь – мужчина это или женщина.

– Я же пока не умею управлять своей уникальной способностью. Погодите, может, со временем…

– Будем надеяться. Полагаю, вам стоит почаще практиковаться.

– Я постараюсь. Да, каждый может оказаться преступником. Пожалуй, за исключением маркизы Лерейн, моей милой бабушки. Она ведь приехала позже.

– Хотя бы одного человека можно вычеркнуть из списка.

– Думаю, маркиза даже довольна тем, что у нас тут происходит. В глубине души злорадствует. Она обожает осуждать окружающих.

Инспектор требовательно воззрился на меня.

– Постарайтесь все же сообразить, кто мог забрать рисунок и подкинуть его в комнату убитого. Это ключ к разгадке.

– Я ведь объяснял: голос прозвучал сквозь сон. Не узнал бы его сейчас. Тот человек назвал меня “господином Шэнсом”, но это могло быть для отвода глаз. Если, конечно, именно он потом украл рисунок. К сожалению, я оставил дверь нараспашку, кто угодно мог это сделать и успеть прибежать в комнату слуги.

Мы безуспешно обсуждали этот животрепещущий вопрос. К сожалению, я не мог вспомнить, кто и сколько времени находился во дворе, где лежало тело убитого слуги. Слишком много человек тогда собралось и слишком тяжёлая была ситуация. Кажется, все перемещались туда-сюда. Кого-то я видел в отдельные моменты, но постоянно – вроде бы, никого. Пожалуй, только маркиза Бринсен в своем ярком платье цвета морской волны все время была на глазах.

– Нужно учиться замечать детали и следить за временем, – наставительно сказал инспектор. Мы бы тогда имели больше шансов вычислить возможного злоумышленника. Жаль, что прочие обитатели замка тоже дают противоречивые показания. Постараюсь восстановить картину, но это будет нелегко.

– В следующий раз буду внимательней, – пообещал я.

***

Мы стояли возле окна в комнате погибшего слуги. Долгий день близился к своему завершению. Последний день весны… Во второй половине дня ветер разогнал дождевые тучи, и небо очистилось. Временами даже проглядывало солнце. Конечно, настроение в замке и округе такая мелочь не улучшила. Жена дяди Мариоса как и обещала, заперлась в своей комнате, остальные ходили мрачные и опечаленные. Даже до отца постепенно дошло, что любовница исчезла при пугающих обстоятельствах, а если и отыщется, то скорее всего в виде трупа.

– Значит так, – сказал инспектор, – если принять за основу ваш рисунок, слуга стоял именно здесь… Нет, чуть левее. Подвиньтесь, пожалуйста.

Я механически повиновался, и в следующее мгновение мою шею обхватила змея. То есть тогда так померещилось. На самом деле инспектор молниеносно накинул мне на шею узкую полоску ткани.

– Что вы делаете?!

Я попытался оттянуть от себя удавку, однако это не удалось.

– Ничего страшного. Я просто пытаюсь повторить картину преступления. Так гораздо наглядней.

– Уберите руки! Сейчас же!!!

– Зачем беспокоиться? Ничего с вами не случится.

Он неожиданно притиснул меня вплотную к подоконнику. Я пытался сопротивляться, но имел дело с сильным противником, будто выкованным из железа. Мелькнула отчаянная мысль, что инспектор сейчас сбросит меня с высоты прямо на каменные плиты. Может, он сошел с ума? Маньяк под личиной служителя закона?..

Я не успел ничего сообразить, когда хватка вдруг ослабла, а инспектор удовлетворённо произнес:

– Похоже, так все и было. Теорию всегда полезно проверить на практике. Сопротивляться в этом положении почти невозможно. Убитый слуга особой силой не отличался, был довольно субтильным молодым человеком, как и вы.

– А вы сумасшедший! Как вас ещё держат в полиции? Хотя бы предупредили!

– Убитый явно был застигнут врасплох. Чем точнее воссоздать ситуацию, тем лучше, – как ни в чем не бывало ответил этот непрошибаемый господин.

В это время внизу показался полицейский в форме. Я забыл упомянуть, что к поискам пропавшей маркизы Бринсен присоединилось несколько человек из деревни, и ещё добавилось человек пять рядовых полицейских, за которыми инспектор срочно послал в ближайший городок. Полицейский задрал голову и с любопытством уставился на нас. Инспектор наконец-то выпустил меня из своих цепких объятий и громко спросил полицейского:

– Ну, как успехи?

Снизу донеслось басовитое:

– Пока никаких следов не обнаружили, господин инспектор. Продолжаем искать!

– Молодцы, продолжайте.

– А подвал обыскали? – крикнул я из-за плеча инспектора.

– В подвал заглядывал дворецкий. Он сказал: непохоже, что туда кто-то мог пробраться. Все в порядке.

Мы с инспектором переглянулись, и я предложил:

– Давайте сами осмотрим подвал. Что-то не доверяю я нашему дворецкому.