Текст книги "Зловещий художник (СИ)"

Автор книги: Лара Вагнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Глава 35

– Он казался не очень большим, этот дракон и даже не особенно опасным на первый взгляд. Его крылья были не такими мощными, как у его родни. А когти, хоть и острые, все же не могли в один миг разорвать быка. Может быть, только с овцой сразу бы расправились. Зато глаза черного дракона имели огромную власть над людьми. И глубокий бархатный голос подчинял себе. Те, кто знали об этих свойствах черного дракона, не смотрели в его золотистые глаза. И затыкали уши, чтобы не слышать его соблазнительных речей. Но дочка одного из графов Ровенгросс не задумывалась о том, что драконы могут быть коварны. Разве беспокоятся молоденькие девушки об опасностях? Они думают о нарядах, танцах, любви, мечтают о счастливом замужестве. Так было много веков назад, так и сейчас. И всегда будет…

– Ну, не скажи, – протянул кто-то невидимый. – Сейчас некоторые девицы уже другие. Насчёт нарядов и танцев верно. А вот от замужества нос воротят. Сами кокетничают, а дальше никак. Говорят, им и так хорошо, безо всякого мужа.

– Если ты о дочке трактирщика, – парировала Дейнис, – то она просто не любит пучеглазых увальней, вроде тебя.

За столом рассмеялись.

– Просто она глупая вертихвостка. Вот останется в старых девах, если будет перебирать. Ещё пожалеет! – обиженно буркнул тот же голос и замолк.

– Ладно, речь-то сейчас не о простых людях, вроде нас. А о господах. Да и случилось все очень давно. Единственная дочка тогдашнего графа жила себе тихонько в замке в ожидании жениха, которого подберут ей родители. Вышивала золотом по канве, примеряла новые платья, прогуливалась по саду – тогда здесь ещё не было парка – просто немного плодовых кустов и деревьев, огород, тюльпаны и заросли шиповника. Дальше – дикий лес. Но иногда графская дочка (звали ее Мэррит) забиралась в своих прогулках довольно далеко. Доходила до озера и даже дальше, любовалась лесными полянками, запоминала тропинки. Однажды она попалась на глаза черному дракону, который не мог проникнуть в сам замок, но время от времени наведывался в его окрестности. Дракон выбрал подходящий момент и заговорил с Мэррит. Он заранее нырнул в озеро, чтобы не напугать девушку. Сами знаете, вода там чистая и прозрачная, но если смотреть на озеро с берега, под ней ничего не разглядеть. Вода словно чёрное зеркало. Голос дракона сразу понравился Мэррит, он словно играл на струнах ее наивного сердечка. С тех пор для Меррит эти дальние прогулки стали главным в жизни. Каждый день доходила до озера, садилась на большой камень у воды и беседовала с драконом. Ей он сначала представился духом озера, потом хозяином леса, потом призраком коварно убитого рыцаря… Ей уже было все равно, с кем она разговаривает, лишь бы беседы длились подольше и никогда не заканчивались. Как же она мечтала увидеть возлюбленного наяву, коснуться его! Но дракон отговаривался тем, что пока не может показаться ей. Всему виной заклятие злого волшебника. Лишь порой на поверхности озера виднелся смутный силуэт. Мэррит воображала, что на самом деле возлюбленный прекрасен как солнце, и скоро предстанет перед ней в истинном облике. Родители и прислуга ни о чем не догадывались. Никому и в голову не приходило, что благонравная девица связалась с каким-то таинственным существом.

Время шло, и Мэррит уже не могла жить без этих встреч, без восхищённых слов собеседника о ее красоте, без взаимных признаний в любви. А тем временем отец условился с одним знатным и богатым человеком. Его женитьба на Мэррит была решена, уже назначили день свадьбы. Отчаянью девушки не было предела – замок жениха находился далеко от Ровенгросса. Значит, придется навсегда расстаться с возлюбленным. И тогда черный дракон предложил ей не лить слезы напрасно, а ночью накануне свадьбы впустить его в замок. Что произойдет дальше, он не открыл. Но Мэррит была согласна на что угодно, лишь бы не разлучаться.

Сделала все так, как научил дракон. Подмешала зелье из лесных трав в еду стражи замка. Дождалась, когда они и остальные крепко уснут. Посреди ночи сама опустила переходной мост и прочитала заклинание…

– А разве тогда был ров вокруг замка? – спросил поварёнок.

– Конечно. Глубокий ров с водой. Но это было давно. Потом его засыпали, так что и следов не осталось, мост сняли. Ведь появилась колючая изгородь, которая была даже надёжней моста. Но это не важно. Дракон легко бы перелетел ров. Лишь сильное заклятие не позволяло это сделать. Он мог проникнуть в замок, только если кто-то из кровной родни хозяина пригласит.

Мэррит его и пригласила. И тогда дракон темной молнией просочился сквозь одну из стен. За ней в потайной комнате хранился сундук с изумрудами и рубинами, который дракон вот уже двести лет мечтал заполучить. Именно это его интересовало, а вовсе не графская дочка. Он уже собирался умчаться с драгоценной добычей, когда навстречу полетели огненные стрелы. Живший в замке чародей во сне почуял, что созданное им заклятие нарушено. Вскочил с постели и бросился на защиту. Все новые и новые огненные стрелы и заклятия неслись в сторону дракона. Тот не сумел их побороть. Выронил сундук, он ударился о камень на земле, перевернулся, крышка треснула. Изумруды и рубины так и посыпались наружу. Взбешённый дракон понял, что упустил добычу. Ему оставалось только отомстить чародею, да уж и всем в замке заодно. Тело черного дракона вытянулось словно у гигантского змея. Сейчас он превосходил по размерам всех драконов, обитавших в королевстве. Рос и рос без остановки. Обвил весь замок кольцом, сжал его, надавил на стены, и они посыпались. Словно сделаны из мелких камешков, а не из мощных блоков. Так и не стало первого замка Ровенгросс. Потом черный дракон взмахнул крыльями и улетел в восточную сторону. Там укрылся в поместье графа Соррэя. Теперь-то Ровенгроссы и Соррэи – один род, лет восемьсот назад породнились и стали единым целым. Но тогда открыто враждовали. Поэтому граф Соррэй с удовольствием принял у себя черного дракона. Ведь тот разрушил замок врага. Правда, самому графу Соррэю лет через десять от дракона тоже досталось и пришлось расстаться с жизнью. Таковы уж черные драконы. Не могут не творить зла.

– А что с самой Мэррит? – спросил женский голос.

– Она погибла под развалинами замка. Наверное, так было для нее даже лучше.

***

– Где вы прятались вчера вечером? – спросил инспектор Фоксен.

– Я был на кухне. Слушал поучительную историю о драконе и графской дочке.

– Понятно. А то в ваших обычных укрытиях я вас не нашел.

– Зачем я понадобился? Что-то срочное?

– Если бы что-то срочное, я бы вас отыскал. Просто появились некоторые зацепки, хотел поделиться.

– Слушаю очень внимательно.

– Во-первых, удалось сделать анализ содержимого чашки. Да, это точно яд. Названия полицейский врач не определил. Но узнал химическую группу, к которой яд относится. Пока хотя бы понятно, что это не растительное вещество. Ваш отец пережил ночь. Его состояние тяжёлое, но врачи считают, что есть надежда.

– Насчёт отца я уже знаю. Спросил рано утром у доктора Бэнчера.

– Во-вторых, женщина, которая ухаживает за Канни, сказала, что та бредит о каком-то дупле. Вам случайно не известно, что…

– Кажется, известно. В парке есть липа с дуплом. Прислуга иногда использует его вместо почтового ящика. По крайней мере, когда я был подростком, использовала.

– В каком смысле?

– Ну, всякие любовные письма и записочки. Не понимаю, зачем это нужно, когда можно и так обо всем договориться. Наверное, для пущей таинственности. Сейчас в замке никаких интрижек, а вот несколько лет назад переписка была жаркой. В дупле то и дело появлялось что-нибудь новенькое.

– Надеюсь, вы не читали?

– Вы слишком хорошо обо мне думаете. Попадались забавные признания. Но я всегда аккуратно клал письма на место.

– Вот как. Возможно, Канни тоже знала об этом дупле и что-то спрятала там. Покажете, где оно?

– Конечно. Можем отправиться прямо сейчас. Кстати, вчера нарисовалось вот это…

Я достал из ящика стола рисунок, который положил туда накануне, и протянул инспектору.

– Хм, какой-то замок… Но он ведь совсем не похож на Ровенгросс.

– Вы правы. Мне кажется, я его где-то видел, но не могу вспомнить. А пока идёмте в парк…

Глава 36

Было еще довольно рано, солнце не успело как следует нагреть шершавый ствол липы. По неровной, покрытой трещинами коре суетливо пробежал бронзовый жук, укрываясь от непрошеных визитёров.

Фоксен заметил:

– Смотрите-ка, тут паутина.

Нижняя часть дупла и впрямь была затянута тонким невесомым кружевом.

– Значит, дуплом уже давно не пользовался…

– Совсем не обязательно. Паук может сплести паутину за пару часов. Вот если бы тут висели давно засохшие мухи, тогда да.

– Ладно, вам видней. Не тяните, проверьте, что там, – поторопил меня инспектор.

– Сейчас.

Я осторожно засунул руку в дупло. Было не очень удобно, а уж миниатюрной Канни пришлось бы предварительно встать на цыпочки. Внутри я кое-что нащупал и вытащил свою добычу на свет.

– Смотрите!

Это было письмо в изящном конверте, запечатанное сургучом. Я узнал письменные принадлежности, которые находились в замке в гостевых комнатах.

– Откроем?

– Ну, не будем же просто на него любоваться.

Инспектор ловко вскрыл конверт и мы, едва не стукнувшись головами, погрузились в непродолжительное, но интересное чтение.

Дорогой Лэнни! Надеюсь, ты не рассердишься на меня за этот сюрприз. Честно говоря, не думаю, что ты придашь ему большое значение. Вряд ли сильно удивишься. Особенно с учётом того, как мало внимания ты мне уделял, с тех пор как мы приехали в Ровенгросс. Не то, чтобы я злилась на тебя… но, согласись, с самого начала идея была неудачной. Я бы все стерпела, даже эти ваши кошмарные события. И всё-таки, есть некий предел. Жена твоего брата, конечно, очень вздорная особа и вообще не нашего круга, но тут она была совершенно права. Извини, я не собираюсь сидеть в замке и ждать, пока твой сыночек прикончит и меня. Находиться с ним рядом – настоящее самоубийство. Разумеется, я и раньше слышала, что он странный, но думала, это пустые сплетни. Не понимаю, почему вы до сих пор не замечаете. Даже не верится, что он твой сын, а не порождение какого-нибудь злого духа. Как он сегодня утром смотрел на меня! Ужасный взгляд человека, способного на все. Мы тогда стояли возле того несчастного молодого слуги. Убийца пришел полюбоваться на дело своих рук и заодно присмотреть новую жертву. Я такой жертвой быть не собираюсь! К счастью, не все в замке слепы и равнодушны. Нашелся человек, который поможет мне покинуть замок, а значит, спастись. Не хочу ждать до завтра, к чему лишние объяснения и уговоры. Решение уже принято. Нынче ночью спокойно покину замок через подземный коридор. Ты ведь знаешь, что он существует? Потом мой добрый провожатый доведет меня до деревни. Это ведь не очень далеко. Можно дойти пешком, я с удовольствием прогуляюсь. А там уже приготовлен экипаж, который довезёт меня до столицы. Когда все эти ужасы в замке закончатся, а убийцу арестуют, буду ждать тебя у себя, на Жасминовой улице. Я ведь тебе всегда рада. Надеюсь, ты сам все поймёшь и признаешь: я права насчёт твоего сына. Мы же не поссоримся?

Ты получишь это письмо первого числа, уже после похорон твоей родственницы. Я ведь не люблю печальные зрелища. Это ещё один довод покинуть замок заранее. Горничная Канни передаст его. Она милая девушка и обещала не проболтаться раньше срока. Ещё раз извини, мне захотелось тебя немножко проучить, за то что чаще смотрел на свою жену, чем на меня. Но вообще ты помнишь: я не слишком ревнива. Одного дня розыгрыша будет вполне достаточно. Надеюсь, вы не очень устанете, разыскивая меня.

Вот и все, что я хотела сказать.

Нежно целую и рассчитываю на скорую встречу.

Твоя

Аделинна

Письмо завершалось затейливым росчерком, в котором угадывалась фамилия “Бринсен”. В самом низу листа были довольно криво нарисованы сердечки.

– Что ж, сюрприз удался, – подвёл итог инспектор, аккуратно складывая письмо.

У меня почти не было слов. То есть слова были, но они с трудом укладывались в приличные выражения.

– Нет, вы поняли, что она устроила?! Целая толпа ее разыскивала, а дамочка изволила шутить!

– У всех разное чувство юмора.

– Я уж молчу о том, что она меня оклеветала. Я даже не смотрел в ее сторону!

– Неужели?

– Да!!! Ну, может, взглянул пару раз случайно. Разве запрещено глядеть на окружающих? Чем ей не понравился мой взгляд? Скажите сами, разве это взгляд убийцы и маньяка?!

Я посмотрел инспектору прямо в глаза. Откровенно говоря, порой и сам замечал: люди опускают глаза под моим взглядом и отворачиваются. Однако я был лучшего мнения о маркизе и не предполагал, что она будет распространять гадости обо мне. А я-то, принял ее вполне любезно, хотя мог бы встретить любовницу отца в штыки. И был бы совершенно прав. Да, мне было приятно посмотреть на красивую эффектную женщину. Что в этом предосудительного? А она тем временем думала о том, насколько я отвратителен…

Инспектор, в отличие от некоторых, легко выдержал мой взгляд не отходя глаз. Сказал только:

– Пожалуй, у вас довольно тяжёлый и мрачный взгляд. По крайней мере, может показаться таким, если человек уже относится к вам с опаской.

– И вы туда же! Всё-таки считаете меня маньяком? Огромное спасибо. А я уже начинал верить вам…

– Бросьте, никаким маньяком я вас не считаю, – беззаботно ответил инспектор. Прямо в этот момент уж точно нет.

– Сомнительный комплимент. Только в этот момент?

– Не придирайтесь к словам. Хорошо, я считаю вас своим союзником и помощником в расследовании. Такой комплимент устроит? Если нужна факты, то могу сказать, что отношение определилось ещё в последний день мая. Когда мы блуждали по подземным коридорам.

– Тогда вы поняли, что я не так уж плох, раз не набросился на вас с ножом?

– Нет. Просто если кто-то хотел вас снова подставить, то просчитался. И выдал сам себя. Злоумышленник столкнул горничную с лестницы, едва не убив. Он явно хотел повесить очередное преступление на вас. Однако не мог знать, что в это время вы находились в компании идеального свидетеля – полицейского инспектора. Тут он допустил промах.

– И в самом деле…

Слова Фоксена слегка успокаивали. Я переключился на проделку маркизы Бринсен.

– Теперь хотя бы в ее убийстве меня не станут подозревать. Надо послать кого-нибудь в город, в особняк маркизы на Жасминовой улице. Это недалеко от центральной площади…

– Я знаю, где это, – сказал инспектор. – Там с первого дня исчезновения дежурит полицейский в штатском. Маркиза в своем доме не появлялась, увы. Мне бы давно сообщили.

– То есть, она все же пропала?

– Получается так.

– Но это, это… странно.

– Более чем.

– Если кто-то из замка действительно помог ей выбраться наружу… Кстати, кто это? Наверное, Стерк? Он ведь знал о подземном выходе… Или, может, дворецкий? Или кто-то из слуг разузнал насчёт тайного хода… и за деньги взялся проводить маркизу? Но что было потом? Когда она исчезла и почему? По дороге? На нее кто-то напал? Тот самый провожатый? Если это был Стерк, то он мог соблазниться украшениями маркизы. Хотя я не припомню, чтобы она носила что-нибудь очень дорогое. И куда делось одеяло из ее спальни?

– Вы задаете очень много вопросов, – произнес инспектор. – У меня нет ответов. Кристеля, конечно, допросят на этот счёт. Прямо сейчас отошлю записку в город. Дело нам досталось действительно запутанное.

– Как вы думаете: Канни столкнули с лестницы из-за письма?

Инспектор развел руками.

– Тоже пока непонятно. Предполагаю, что маркиза хорошо заплатила ей. Попросила не проболтаться раньше времени и передать письмо графу Лэннису через день. Девушка побоялась держать письмо в своей комнате и спрятала его в парке, в дупле. Но не успела отдать адресату. Пострадала ли она из-за этого или просто подвернулась под руку – мне все ещё не ясно. Слишком много побочных линий и заинтересованных лиц.

– А вы привыкли распутывать дела, где все прямолинейно и ясно с самого начала?

Даже если инспектора и задела моя реплика, то он не подал виду и спокойно ответил:

– Разумеется, такие дела расследовать гораздо проще, быстрее и приятней. Я вообще не самый трудолюбивый человек и не люблю делать лишних движений. Но что поделать, преступления не выбирают… Сейчас мне больше всего хотелось бы знать, где находится маркиза, если она жива. И с кем она связалась, чтобы устроить свой не самый удачный розыгрыш.

– И мне тоже.

Наступила тишина, в которой слышалось лишь мерное гудение шмелей над живописной поляной, на краю которой стояла старая липа. Этот уголок парка мог похвастаться естественной красотой и нежным благоуханием полевых, но тщательно подобранных цветов и трав. Мирная летняя картина, в которой не было места людским преступлениям и страхам. Хотя… в мире насекомых ведь ежедневно творятся убийства, просто в другом измерении. Одни пожирают других, это является абсолютно нормальным и правильным…

Тишину прервал доносившийся издалека голос:

– Господин Шэнс, вы здесь?

– Вас зовут, – сказал инспектор.

– Я догадался. Наверняка опять что-то случилось?

– Пойдёмте узнаем.

Мы двинулись на голос, продолжавший меня звать. Через некоторое время вышли на аллею, навстречу попался слуга, который тотчас кинулся ко мне.

– Наконец-то я вас нашел! Граф Лэннис хочет поговорить с вами…

Глава 37

Доктор Бэнчер вместе со мной дошел до двери в спальню отца. В смежной комнате перед ней царил беспорядок. Здесь ещё не прибирались и даже вряд ли собирались это делать в ближайшее время. Было не до этого. В глаза повсюду бросались аптечные склянки и пузырьки, скомканные салфетки… На кресле – небрежно брошенные полотенца, стулья сдвинуты с привычных мест… и вообще повсюду следы суеты и растерянности. Тут явно побывало много людей, которые бестолково метались, не понимая, чем могут помочь, или наоборот в какие-то моменты застывали в тревожном бездействии.

Одно окно было распахнуто, но все равно в воздухе витал резкий запах лекарств.

Мне тоже было здесь тревожно и неловко, да ещё и доктор Бэнчер смотрел так, словно боится каких-то опасных выходок с моей стороны. Сказал приглушённым тоном:

– Он уже примерно час назад очнулся. И почти сразу попросил позвать вас. Я против всяческих визитов и разговоров. Граф ещё слишком слаб. Но он настаивал. Поэтому легче было согласиться… Только постарайтесь не волновать его.

На лице доктора было буквально написано: “Такой негодяй как ты, способен довести до полного изнеможения больного, который и без того чуть жив. И ещё не известно, может, именно ты отравил родного отца. Я, конечно, не обвиняю тебя вслух, но всем и так известна твоя натура”.

Да, вслух он ничего подобного не говорил, однако иногда схватываешь безмолвные сигналы…

Что мне оставалось? Только ответить:

– Хорошо.

– Если вдруг ему станет хуже – сразу зовите меня. Я буду здесь.

– Да, конечно.

Доктор уселся в кресло у стены, устало откинулся на спинку и вытянул ноги.

Я тихо зашёл в спальню и остановился возле кровати. Дневной свет мягко затеняли опущенные портьеры, при таком освещении отец казался настолько бледным, что лицо почти сливалось по цвету с белоснежной подушкой. Он напоминал лежащую мраморную статую из тех, что украшают гробницы. Я видел лучшие образцы, они восхитительны, но в то же время словно окутывают и завораживают могильным холодом.

– Спасибо, что пришел, – тихо произнес он.

– Как ты себя чувствуешь?

– Немного лучше, чем вчера.

– Мне передали, ты хотел о чем-то поговорить.

– Да…

Его голос звучал глухо и слабо, совсем не так как обычно. Я присел на стул напротив кровати. В отличие от соседней комнаты, в спальне был идеальный порядок, никаких свидетельств паники и хаоса. Но все равно обстановка подавляла. Я не знал, что говорить, как держать себя, дабы не казаться бесчувственным чурбаном. Естественно, я хотел, чтобы все обошлось благополучно и отец поправился. Какими бы натянутыми ни были отношения, сама мысль о том, что можно в одно мгновение навсегда потерять их, внушала страх. Хорошо, что отец замолчал совсем ненадолго и мне не нужно было самому искать слова. Он, видимо, торопился и минутная пауза была нужна ему лишь для того, чтобы перевести дыхание.

– Послушай, Шэнс… Я хотел бы объяснить, почему уехал тогда… ещё давно.

Мне ужасно хотелось узнать ответ на вопрос: почему! Вопрос, терзавший меня много лет и не дававший покоя. Но в то же время казалось бессовестным наблюдать за тем, с каким трудом даётся отцу этот разговор.

– Может, потом? Когда ты поправишься.

– Нет, сейчас. Я… боюсь не успеть… с самого твоего рождения все казалось не правильным. Наверное, мы слишком рано стали родителями… А потом… ты рос маленьким чудовищем. Теперь я понимаю, это совершенно не твоя вина. Ребенок в таких случаях ни при чем. Это мы вели себя глупо, не могли справиться с проблемой…

Что ж, иного я и не ожидал. Сколько себя помню, вокруг витала атмосфера неправильности и непонимания, если так можно выразиться.

– С тобой не могли справиться ни няни, ни учителя, ни гувернантки… кого только мы не приглашали. Только одна Годди имела на тебя какое-то влияние. Даже убеждала нас в том, что в глубине души ты обычный ребенок. Надо лишь найти к тебе подход… Но у нас с Джейни просто опускались руки.

Я снова убедился, что тетя Годди и впрямь ко мне хорошо относилась. Жаль, показывала это только другим людям, а не мне самому.

– С каждым годом становилось все хуже. Однажды ты при гостях пробрался в бальный зал и заявил, что проклинаешь всех. Громко зачитал древнее заклинание. Вышел настоящий скандал. Это становилось уже не смешно…

Смешно точно не было. Воспоминание об этом инциденте в моей памяти сохранилось. Я тогда за что-то разозлился на мать. Кажется, повод был ничтожный. А съехавшиеся на бал гости просто мне не понравились. Припоминаю, что завернулся тогда в черный бархатный плащ, найденный на чердаке. И наизусть зачитал грозное проклятие из моей любимой ветхой колдовской книги. Ее я ещё давно отыскал на дальней полке в библиотеке и с наслаждением читал и перечитывал. Думаю, родители не подозревали, что в замке хранится подобное издание. Помню застывшие лица нарядных гостей. Видимо, мне удалось сыграть роль столь убедительно, что перевести все в шутку и глупую детскую шалость взрослым не удалось.

– На следующий день я поехал к предсказательнице Иларе, – продолжил отец. – Возможно, ты о ней слышал.

– Кто же не слышал о предсказательнице Иларе.

– Я… никогда не верил всяким предсказаниям и ясновидению. Но… считалось, что именно Илара особенная. И ни одно ее предсказание не было ошибочным… Я не знал, что ещё делать... Она почти сразу впала в транс, потом рассказала, что видела жуткую сцену. Как ты вбегаешь в гостиную и держишь в руках убитого щенка. Илара сказала, что щенок будет убит тобой. А я… дам тебе пощечину, ты отлетишь на несколько шагов, ударишься виском об угол шкафа и погибнешь на месте. Она подробно описала комнату и людей, которые там должны оказаться. Ещё сказала, что это произойдет неизбежно, что бы мы ни пытались изменить. Единственный выход – мне нужно покинуть замок.

О предсказательнице Иларе я потом немного расскажу, а в тот момент было не до нее.

– И ты… уехал из Ровенгросса?

– Да.

Я невольно перевел взгляд на его руки, сейчас безвольно лежавшие на одеяле. Отпрыскам даже самых благополучных аристократических семей порой достается не меньше, чем детям сапожников или крестьян. Телесные наказания считаются неприемлемым пережитком прошлого, но негласно все равно применяются. Однако меня несмотря на все выходки никто и пальцем ни разу не тронул. Если не считать тетю Годди, которая вздумала учить меня игре на фортепиано. Вот от нее доставались довольно ощутимые шлепки линейкой по пальцам. Как ни удивительно, на тетушку я тогда не злился. Слишком уж забавно было наблюдать, как она выходит из себя. К счастью, тетя Годди довольно быстро убедилась в моей абсолютной бездарности и полном отсутствии музыкального слуха. Уроки игры прекратились к обоюдному удовольствию. Но вот отец… в самом деле мог бы ударить меня?..

У вас, вероятно, могло сложиться впечатление, что мой отец напоминает дорогую фарфоровую статуэтку, с которой окружающие сдувают пылинки. В определенной степени это так, но не совсем. Внешнее изящество бывает обманчивым. Он всегда был превосходным фехтовальщиком, метко стрелял из арбалета и легко объезжал самых норовистых лошадей. А однажды мне довелось увидеть его на любительском турнире, где использовались древние мечи. Существует закрытый клуб, участники которого от нечего делать восстанавливают сцены былых сражений. Тренируются, готовят древнее вооружение и несколько раз в году устраивают такие зрелища для узкого круга любителей. Разумеется, их увлечение не столь опасно и никто не сражается до настоящих ран. Всего лишь дорогостоящий досуг. Но суть не в этом. Отец был там великолепен, в чем я убедился собственными глазами. Меня он не заметил, я скромно держался в тени толпы. Зрителей на турнир просто так не пускали, вход был по пригласительным, однако мне удалось просочиться. Так вот, уже после финала, когда участники и их ближайшее окружение удалились на вечеринку, я приблизился к повозке, куда сложили мечи, и незаметно взял один из них. Я, конечно, понимал: древние мечи чрезвычайно тяжёлые, но не думал, что настолько. Едва не выронил это изделие прежних мастеров, заботливо подновленое уже в наши дни. Мне стало любопытно, смогу ли я освоить оружие, с которым так непринужденно справлялся отец и другие члены клуба. Как раз тогда я обитал в столице (вы уже знаете о том коротком периоде моей самостоятельности) и записался в одну из школ сражений на мечах. Увы, выдержал всего три занятия. От тяжести невыносимо ныли плечи и запястья, да и все тело. А упражнения с с мечом, которые показывал мастер, казались невыполнимыми. В итоге я бросил свою амбициозную затею. Тем более, нашлось удобное оправдание: руки нужно беречь для занятий живописью. Но это не важно, важно, что отцовские изящные руки безупречной формы, сейчас бессильно покоившиеся поверх одеяла, на самом деле обладали значительной силой. Мог ли он в ярости позабыть, что перед ним не взрослый мужчина, а хилый подросток, и ударить в полную силу? Скорее всего, да. Мог ли я от этого удара пролететь несколько шагов и врезаться куда-то? Запросто! И тогда…

Отец прерывисто вздохнул и добавил:

– Илара не указала точное время. Но сказала: все произойдет до того, как тебе исполнится шестнадцать.

– Но мне уже давно не шестнадцать.

– Потом я уже как-то привык жить отдельно… и только иногда возвращаться в замок. Прости меня, сынок. Я так виноват перед тобой…

“Сынок”... Слово звучало непривычно. Он никогда меня так не называл. Может, только в самом раннем детстве? Кажется, что-то смутно всплывало в памяти…

Отец вдруг закашлялся и прижал руку ко рту. Между пальцев проступила кровь, потекла тонкими алыми струйками.

Я в ужасе выбежал из комнаты.