Текст книги "Зловещий художник (СИ)"

Автор книги: Лара Вагнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

Глава 9

– Только этого не хватало!

Трауб расхаживал от стены к стене, отец и Мариос расположились в креслах.

Я стоял возле камина, словно приговоренный к сожжению, хотя мог бы присесть в одно из свободных кресел. Однако не решился. Я вообще чувствовал себя так, будто попал на какое-то судилище, хотя и не знал за собой ни малейшей вины. Слова, прозвучавшие в гостиной, казались нелепыми и беспричинными. Однако окружающие сразу восприняли их всерьез. Это стало очевидно. Как будто мало других неприятностей! То есть "неприятности" – конечно, слишком слабое определение. Врагу не пожелаешь такого.

К счастью, участников этого разговора-судилища было немного. В просторной комнате, которая до сих пор считалась кабинетом отца, несмотря на то, что хозяин туда давно не заглядывал, нас было лишь четверо. Отец нервно барабанил пальцами по подлокотнику кресла.

– Сколько можно ждать? Где же этот…

И “этот” появился, после осторожного стука в дверь получив разрешение войти.

Я узнал слугу, который попался мне в коридоре накануне. Теперь он уже не казался заспанным и вялым. Совсем наоборот.

– Что ты рассказал полицейскому следователю? – спросил отец.

– Извиняюсь, господин граф. Я не хотел ничего плохого. Но когда он собрал нас в холле и начал выспрашивать… Где уж было ему противиться и скрытничать. Господин Зиммель видит людей насквозь. Быстро вытянул из меня, что я рано утром встретил вашего сына… В коридоре возле спальни покойной госпожи Годории.

– Это все?

– Ну, я ещё вспомнил, что издалека видел… видел как он закрывает ту самую дверь в спальню. А потом – как вытирает руку.

– Шэнс?!

Отец резко обернулся в мою сторону.

– Я… я просто заглянул в комнату. Не заходил туда. А руку вытирал… кажется, заметил, что испачкался краской. С утра работал над портретом.

Слуга искоса наблюдал за мной. На лице этого парня под маской почтительности явно проглядывало острое любопытство и даже усмешка. По крайней мере, лукавство. Вероятно, он был не прочь оказаться в центре событий и преисполнился собственной важности.

– Ты знаешь точное время? Когда это было?

Я ответил первым:

– Вышел из мастерской без двадцати семь. Примерно.

– Да-да, так и есть, – вставил слуга. – Я тогда поднялся на третий этаж. Перевесить портьеры в угловой комнате. Накануне дворецкий велел. А я не успел. Поэтому с утра пораньше отправился туда.

– Все понятно.

Мне тоже окончательно стало понятно: именно меня подозревают во всех грехах. Это казалось невозможным, диким, несправедливым, будто творилось с кем-то другим. Но другого обвиняемого не намечалось.

– Что вы сейчас подумали?! – выкрикнул я. – Я тут ни при чем!

Проигнорировав мои слова, отец вновь обратился к слуге:

– Ты кому-нибудь, кроме следователя, успел разболтать?

Тот невинно захлопал глазами.

– Что вы, господин граф. Разве я не понимаю: о таких вещах надо помалкивать. Я бы не осмелился. Никто и не слышал, кроме господина дворецкого. Следователь сразу завел меня в отдельную комнату и допрашивал уже наедине. Совсем замучил своими хитрыми вопросами. Сыщики, они это умеют.

Отец с некоторым облегчением вздохнул, однако слуга тотчас уточнил:

– Только вот потом случайно проговорился повару… и одной горничной. К слову пришлось. Но они точно никому не передадут! Надёжные люди. Больше никто не знает, что господин Шэнс…

Все взгляды вдруг устремились на меня. Ощущения были кошмарными.

– Да с какой стати вы его слушаете?! Если уж на то пошло... Как раз он мог убить тетю Годорию, украсть ожерелье и свалить все на меня. После того, как я спустился вниз. Я ее и пальцем не трогал. И последний раз видел живой вчера!

– Видит небо, я тут не виновен, – забормотал слуга. – Как бы я осмелился поднять руку на госпожу? Конечно, я человек маленький, меня можно в чем угодно обвинить…

– Ты можешь идти, – оборвал его жалобы отец. – И держи рот на замке!

– Слушаюсь, господин граф.

Слуга моментально испарился, в кабинете на целую минуту зависло угрюмое молчание. Потом Трауб произнес:

– Нужно сказать дворецкому и управляющему, чтобы никого не выпускали за ворота. Ни слуг, ни работников, которые живут в коттеджах. Иначе сплетни разнесутся по всей округе.

– Да, конечно. Но это уже не поможет. Поздно. Слух уже прошел. А главное – следователь успел все пронюхать. И что нам теперь делать?

– Объясняю ещё раз: я не видел тетю Годорию сегодня, – снова попробовал отстоять свою версию я. – Проснулся на рассвете, спустился в мастерскую. Там работал над портретом. Практически закончил его. Потом решил пригласить тетю Годорию немного позировать. Подумал, что она уже встала. Она ведь обычно рано просыпалась. Поднялся на третий этаж, постучал. Она не ответила. Тогда я приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Из коридора была видна только часть кровати. Можете проверить. Я не видел всей этой крови, клянусь! Решил, что тетя Годория ещё спит. Будить не решился, развернулся и ушел. В коридоре попался этот бездельник. Дальше я пошел в парк и спокойно гулял там. И с какой стати мне убивать тетю Годорию? Зачем?!

– Вчера вы с ней ругались на чем свет стоит, – сказал Мариос.

– Ну и что? Мы часто спорили.

– Напомнить, по какой причине спорили вчера?

Это был удар под дых. Слишком уж страшно воплотилось то, что возникло вчера на холсте.

– Ты нарисовал кровавую рану у нее на шее. В точности такую же…

– Что? – перебил его отец. – Какую ещё рану?

Мариос описал все в мельчайших подробностях. Вообще я был уверен: о досадном инциденте в мастерской всем давно известно. И меня не попрекают лишь потому, что появились проблемы посерьёзнее. Однако оказалось, что Мариос с Годорией решили это скрыть.

– Нам не хотелось портить другим настроение. За ужином только вспомнили о вашей ссоре, но не назвали причину. Обсудили и посмеялись. Кто же знал… Несчастная Годди хотела дать тебе возможность загладить эту безобразную выходку. Всегда так переживала за тебя. Неблагодарный!

– Да, она была единственной, кто не наплевал на меня! Поэтому я точно не мог ее убить!

– Замолчи! – прервал меня отец.

Мариос сказал:

– Лэнни, постарайся не волноваться. Твое здоровье…

– Да какое уж теперь здоровье. Тебе повезло, что у тебя нет детей. Я просто в шоке. Неужели мой сын – насильник и убийца?!

Наверное, со стороны это выглядело бы странно: на мрачного великовозрастного субъекта в отчаянье смотрит молодой красавец и ужасается, что у него выросло такое детище. На сцене подобное распределение ролей было бы забавным, но в действительности стало совершенно не до забав и курьёзов.

Дверь распахнулась, в кабинет стремительно шагнула мать. Белокурые локоны выбились из пышной прически, щеки горели. Вероятно, она подслушивала в коридоре уже некоторое время.

– Шэнс, скажи, что ты этого не делал!

– Я сто раз повторял. Но мне не верят!

***

Самые тяжёлые и неприятные разговоры когда-нибудь заканчиваются. Тот разговор тоже. Я закрылся в своей комнате с единственным желанием больше никогда оттуда не выходить. Хотя и понимал – это невозможно. Передышка не навсегда, и вскоре все начнется заново. Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, я вытянул с полки альбом, устроился с ногами на узком диване и продолжил давний карандашный набросок. На листе была уже нарисована стена замка и часть двора. Я постепенно увлекся, добавляя новые детали, тени и штрихи… Когда поставил финальный штрих, то едва не выронил альбом на пол. На замощенной каменными плитами земле четко вырисовывался силуэт лежащего ничком человека. Как-то сразу напрашивалась мысль, что этот человек мертв.

Глава 10

Альбом вылетел из моих рук, его корешок с треском ударился об пол. Я снова почувствовал, как на спине выступил холодный пот. Неужели опять это необъяснимое явление, когда собственная рука рисует жуткую сцену независимо от моей воли? Да, другого ответа не предвиделось. Я поднял альбом, принялся внимательно рассматривать рисунок. Он был уже практически законченным. Если бы не его пугающая особенность, я бы вполне мог гордиться таким произведением. Натура была передана мастерски. Именно к такому уровню я и стремился. Если бы не это мертвое тело с неестественно раскинутыми руками и босыми ногами! У виска незнакомца расплылась небольшая темная лужица. Кровь… Незнакомец… Всё-таки потом мне показалось, будто я прежде с ним уже встречался. Лица не было видно, по одежде – простой рубашке и темным штанам тоже трудно было его опознать. Но все-таки в силуэте, затылке мерещилось нечто знакомое.

***

Меня разбудил стук в дверь, который повторился несколько раз.

– Кто там еще?

– Господин Шэнс, спуститесь, пожалуйста, во двор. Там все уже собрались.

– Ладно, сейчас.

Я с трудом поднялся. Накануне незаметно для себя уснул в неудобной позе, свернувшись клубком и даже не раздевшись. Не помнил, как перебрался с дивана на кровать. Злосчастный альбом лежал корешком вверх на столе.

Ещё толком не проснувшись, я приблизился к окну, не сразу сообразив и только потом вспомнив, что оно выходит в парк, а не во двор замка. В любом случае, оставаясь взаперти, обстановку не разведаешь. Зачем кому-то понадобилось устраивать общее сборище под открытым небом? Может, следователю пришла в голову новая гениальная идея?

Я не стал умываться, лишь попытался слегка расчесать волосы перед зеркалом. Правда, выглядеть от этого лучше не стал, а примятые за ночь волосы по-прежнему стояли торчком. Но тут уж я ничего не мог изменить. Да и зачем? Какая разница, как выглядит человек, которого вчера собственные родные уже готовы были обвинить в чудовищном преступлении. Вряд ли наутро их сомнения развеялись. Чтобы оправдаться, мне оставалось надеяться лишь на себя.

***

Под окнами и вправду собралась целая толпа. На этот раз, кажется, сбежались все здешние обитатели. В том числе те, которые обычно не попадались на глаза – кучеры, конюхи еще и какие-то другие работники, жившие в дальней части огромного участка, где стояли хозяйственные постройки. Все они оживлённо что-то обсуждали. Настолько увлеклись, что не сразу расступились и пропустили меня вперёд. Мне кажется, при моем появлении люди молча расступаются не потому, что я принадлежу к знатному роду… А потому, что ждут от меня подвохов и гадостей. Лучше уж сразу посторониться. Хотя не исключено, что я слишком мнительный и сильно преувеличиваю.

Тем не менее, я пробрался вперёд, ближе к стене замка. Случайно задел стоявшую на пути маркизу Бринсен в платье цвета морской волны и с глубоким декольте. Она от меня отшатнулась, хотя соприкосновение было совсем слабым. Несмотря на ранний час, когда большинство дам ещё только начинают наводить красоту, маркиза выглядела прямо-таки обворожительно. Да, у отца все же был хороший вкус и все его пассии, которых мне довелось увидеть, можно было назвать эффектными дамами. Однако мне тут же стало не до очевидных достоинств маркизы. На замощенной площадке под окнами лежал, раскинув руки и уткнувшись лицом в каменную плиту, босой человек в белой рубашке и темных штанах. Рядом с его виском растекалась маленькая кровавая лужица. Она, похоже, уже загустела.

И тут меня словно ударила молния. Это был тот самый слуга, который вчера рассказал о том, что видел меня а коридоре…

– Как это случилось? – я обернулся к Стерку, который оказался поблизости.

Он развел руками:

– Его обнаружил дворецкий, когда утром открыл дверь и вышел наружу. Скорее всего, парень выпал из окна раньше, ночью. Тело было совсем холодным.

– Ясно.

Мне, конечно, ничего не было ясно. Однако сама собой накатила уверенность в том, что именно меня ждут новые крупные неприятности. Ведь даже при виде чужой трагедии человеку свойственно думать о себе. Если эта самая трагедия может иметь последствия лично для него.

Мать, стоявшая ближе к стене, дрожащим голосом произнесла:

– Почему, почему это должно было случиться в мой день рождения? Теперь он навсегда будет отравлен… Как будто недостаточно было несчастной Годди!

Она жалобно всхлипнула, и отец сказал:

– Джейни, милая, успокойся.

Она встала на цыпочки и положила свою белокурую голову на его плечо. Сцена была красивая, жаль только не отменяла насущных проблем.

Послышался отдаленный шум экипажа. С того места, где мы находились, трудно было разглядеть, что происходит возле ворот. Кроны деревьев перекрывали обзор. Однако вскоре появился привратник и разъяснил ситуацию:

– Прошу прощения, что отвлекаю. Приехал некий господин, называющий себя полицейским врачом. Прикажете впустить?

– Конечно, впустить, – с досадой бросил отец. – Этот замок – уже родной дом для всяких сыщиков. Пора бы привыкнуть.

Приезжий представился:

– Полицейский врач Карриман. Я должен осмотреть тело покойной госпожи Годории.

– Осмотрите сначала вот это тело, – порекомендовал Трауб. – У нас здесь одной трагедией не обошлось, как видите.

– О, вот как, – пробормотал врач. Наверняка любой на его месте был бы шокирован.

Полицейского врача – очень худого, длинного и нескладного я да и все остальные видел впервые. На первый взгляд он производил впечатление человека не от мира сего. Однако потом выяснилось, что дело свое он знает неплохо. Во всяком случае он предложил многочисленным свидетелям разойтись. С большой неохотой, однако прислуга выполнила распоряжение, которое вполне могли бы отдать и господа ещё раньше. Но ведь оторваться от пугающего и притягательного зрелища никому не хотелось. Любопытство побеждает страх и отвращение перед смертью.

Теперь, когда пространство расчистилось, врач присел на корточки рядом с трупом, наскоро осмотрел его. Задрав голову вверх, спросил:

– Комнаты слуг на самом верхнем этаже?

– Да.

Одно из окон было широко распахнуто.

– Что ж, по крайней мере понятно, откуда он сбросился. Или… его сбросили.

***

Тесная комната под самой крышей, узкая кровать, пара стульев, старый шкаф, тарелка с недоеденным куском пирога… Легкий ветерок залетает в окно.

А на застеленной кровати лежит вырванный из альбома лист – четко прорисованный ночной пейзаж. Стена замка, замощенный двор, безжизненное тело на каменных плитах...

Глава 11

Больше всего на свете мне хотелось провалиться сквозь пол, улетучиться через крышу или на худой конец пробить стену и удрать куда-нибудь подальше. Увы, ни один из этих вариантов не был доступен. Я даже не мог выскользнуть в коридор не привлекая лишнего внимания. Из-за тесноты все пути отступления были перекрыты. Считая меня, здесь собралось семеро – дядюшки, отец, кузен, полицейский врач и успевший примчаться из деревни следователь. Для такой маленькой комнатушки это был явный перебор. Даже удивительно, как все мы туда втиснулись. К тому же, в коридоре под дверью ещё торчал дворецкий. Отступать мне было некуда, да и бессмысленно. Схватить с кровати альбомный лист и спрятать в карман – тоже. Его, конечно, уже успели заметить. Тем более, в комнате несчастного слуги не было других предметов, привлекающих внимания.

Будто читая мои мысли, следователь протянул руку и поднял с кровати лист.

– Любопытно. Надо же, все выглядит прямо как настоящее? Я, конечно, не разбираюсь в искусстве… Но, кажется, отличная работа. Что, этот малый умел рисовать?

– Понятия не имею, – пожал плечами отец и позвал дворецкого.

Тот шагнул в комнату и застыл на пороге. Свободного места просто уже не оставалось. На прямой вопрос ответил:

– Я ведь не знаю, чем занимаются все слуги в свободное время, господин граф. Так, только в общих чертах. Но по-моему скромному мнению, вряд ли это его рук дело. Да и где бы он достал такую бумагу? Сразу видно, что дорогая… В деревенской лавочке не купишь.

Наш дворецкий, несмотря на отдельные недостатки, был довольно мудрым человеком и обладал здравым смыслом. Этого у него не отнять.

Следователь по-прежнему заинтересованно рассматривал рисунок. А вот все остальные хранили мрачное молчание. И я догадывался, почему. Вероятно, стоило вести себя как можно тише и незаметней, но я не выдержал:

– Это опять дурацкое совпадение! Меня здесь не было. Вообще никогда! А рисунок украли из моей комнаты!

– Вот как, – пробормотал Зиммель.

– Да, именно так! Просто кто-то старается меня оклеветать. Не знаю, зачем.

И вновь нависла пауза. Судя по лицам дядюшек, обоих так и подмывало заговорить, причем очень громко и темпераментно. Однако они сдерживались из последних сил, чтобы не усугубить обстановку. Если бы не присутствие постороннего человека да ещё и сыщика, точно разразилась бы бурная сцена. На отца я старался не смотреть.

Следователь кашлянул. Я подумал, что сейчас прозвучат какие-то совсем уж запредельные обвинения в мой адрес…

Однако он выдал то, чего я совсем не ожидал.

– Господин граф, я вынужден… – слушатели напряглись, – я вынужден отказаться расследовать это дело.

– Что?! – переспросил отец. – Почему?

– Прошу прощения, но это все не мой уровень. Слишком уж причудливо и запутанно. Мне не по зубам. И выше головы не прыгнуть, – Он положил альбомный лист обратно на кровать и развел руками. – Вот украденное найти или разобраться, кто кого в пьяной драке в трактире убил – это сколько угодно. А такое… нет, не сумею.

– То есть расследование не будет проводиться?

– Нет, господин граф, это невозможно. Два убийства, как-никак. Я отправлю рапорт в город, запрошу помощи. Надеюсь, уже к вечеру вопрос решится. Пусть столичные сыщики приезжают. А я что? Простой сельский следователь. Мне бы до пенсии доработать…

Я пока ещё точно не определился, однако догадывался: это плохая новость. Очень плохая. Видимо, отец придерживался такого же мнения. А я как обычно не смог удержать собственный язык за зубами.

– Пускай приезжают, раз вы некомпетентны. Может, люди со стороны разберутся, почему меня здесь обвиняют во всех грехах! Хотя я ничего плохого не делал!

Кузен Дорф недоверчиво хмыкнул, но под взглядом своего отца поскорей состроил серьезный вид.

– Что ж, господа, – заметно повеселевшим голосом произнес Зиммель, – Теперь остаётся только ждать сыщиков из города. А пока большая просьба никому не покидать замок. Вы же понимаете, это вынужденная мера.

– То есть мы все под подозрением? – уточнил Мариос.

– Так уж положено, оставаться на своих местах. Извините.

– Да никто и не собирался сбегать. Мы же одна семья. В тяжёлые времена нужно держаться вместе.

– Вы совершенно правы.

Зиммель довольно ловко для сельского обитателя поклонился. Вообще после того, как он устранился от расследования, то явно испытывал облегчение.

– И еще, я бы пока опечатал эту комнату. Вы не возражаете, господин граф?

Он обернулся к моему отцу.

– А разве у меня есть выбор?

Глава 12

Роскошные цветы, праздничный торт и изящно упакованные подарки украшали столовую, однако настроение никому не поднимали. В прежние времена за столом царило бы веселье, и комната наполнилась бы беззаботной болтовней. Обсуждали бы предстоящие развлечения, пикник, салонные игры, прогулки по окрестностям, вечерний фейерверк. Даже с учётом того что нынешний праздник должен был стать гораздо скромней, чем предыдущие, из-за траура (напоминаю: на днях скончался семейный патриарх, древний старец, которого никто толком не знал, давно живший замкнуто в своем замке).

Но теперь вся праздничная атмосфера пошла прахом. Ведь появились два новых покойника в непосредственной близости. Я всегда ненавидел праздничную суету и старался избегать пеструю толпу гостей. Однако в тот день отдал бы что угодно, лишь бы жизнь потекла по прежнему легкомысленно у руслу. Увы, от меня абсолютно ничего не зависело.

Ход моих мрачных мыслей нарушило появление слуги, который доложил:

– Госпожа графиня, приехала ваша матушка.

Мать в изумлении уставилась на него. А отец не менее изумлённо спросил:

– Разве ты ей не отправила письмо?

– Отправила! Конечно! То есть… кажется, отправила. Надо ее встретить…

– Она уже здесь, – приглушенным голосом пояснил слуга и едва успел посторониться, чтобы пропустить стремительно вошедшую в комнату сухощавую пожилую даму.

Большинство присутствующих встали в знак приветствия или хотя бы порывались встать, но дама снисходительно махнула рукой, обтянутой перчаткой:

– Сидите-сидите. К чему эти церемонии, раз меня даже никто не встретил на крыльце? С днём рождения, Джейни.

Мать все же приблизилась к ней, они расцеловались. Потом дама окинула взглядом пространство и осведомилась:

– А где же Годди?

После крошечной паузы отец ответил:

– Годди больше нет с нами. Она умерла…

Если новость и шокировала даму, та не проявила особого удивления или горести.

– Отчего же она умерла? Мы встретились на прошлой неделе на домашнем спектакле у Стаффов. И Годди была совершенно здорова.

– Мама, дело в том, что бедняжку Годди убили, – сказала мать.

– Вот как. Какие ужасы тут творятся. Я всегда знала, что нельзя оставлять вас без присмотра. К этому все и шло. Всего лишь вопрос времени .

Между тем слуги поспешно принесли прибор для вновь прибывшей гостьи. Она сняла перчатки и шляпу и уселась за стол. Маркиза Лерейн была уже очень пожилой особой, и со стороны мою мать можно было бы счесть ее внучкой, а не дочерью. Однако морщины и седые волосы – это были лишь внешние проявления возраста. На самом деле маркизу переполняли силы и энергия. В этом отношении она могла заткнуть за пояс молодежь.

– Единственное, что слегка утешает: мой страдалец Родольф сейчас дома и ещё не знает о ваших кошмарных событиях. Это стало бы для него ударом. Я потом осторожно подготовлю его к ужасным известиям.

Она изящным движением прикоснулась чайной ложечкой к внушительному клину торта на своей тарелке. Под “страдальцем Родольфом” имелся в виду маркиз Лерейн. В отличие от супруги, которой не сиделось на месте, он почти не покидал фамильный особняк в столице. Из-за артрита и других старческих недугов. Как вы уже догадались, маркиза Лерейн приходилась мне родной бабушкой со стороны матери. Просто мне сложно называть ее так. Привычней – “маркиза”, “пожилая дама” и так далее. Я с младенчества не соответствовал ее представлениям о единственном идеальном внуке. Что ж, тогда и я не обязан проявлять какие-то чувства, привязанность и почтение.

Ещё нужно добавить, что Годория не просто приходилась маркизе племянницей, а выросла в ее доме. Годория рано осиротела, так что воспитывалась в семье тетки. Поэтому равнодушие при столь печальном известии могло бы удивить тех, кто не был близко знаком с маркизой. С ее стороны наблюдалось лишь холодное любопытство.

– Вы говорите, Годди убили. Так кто же это сделал?

Всех опередила Новеллина. Возможно, вы уже позабыли о ее существовании. Но сейчас обычно безмолвную жену Мариоса словно прорвало:

– Все прекрасно знают, кто это сделал! Не понимаю, почему он до сих пор не арестован?! Спокойно ходит по замку, а сейчас как ни в чем ни бывало сидит за столом!

Брови маркизы Лерейн слегка приподнялись. Да, это было довольно шокирующее высказывание.

Мариос счёл нужным вмешаться.

– Милая, зачем бросаться подобными обвинениями? Ещё ничего не ясно.

– А что ещё должно случиться? Третье убийство? Я уезжаю сегодня. Опасно находиться в одном доме с наглым преступником.

– Никто никуда не уедет, пока не закончится следствие, – довольно сурово произнес Трауб.

– Тогда пусть его запрут на замок! А я бы посадила его на цепь, чтобы не мог продолжать свои бесчинства! Почему вы все его покрываете?!

Я уже не смог промолчать:

– Объясняю в тысячный раз: я никого не убивал! И продолжать мне нечего. Лучше следите за собой!

– Да, конечно, не убивал! Сначала Годория, потом слуга, который разоблачил…

Я схватил с блюда сочную грушу и запустил ее прямо в кипящую от злости Новелинну...