Текст книги "Его случайная проблема (СИ)"

Автор книги: Лана Нежная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 22. Вита

Я иду на сервис. Просто на сервис.

Но для меня это слово звучит как заклинание. Сер-вис. Там, где металл оживает, где запах бензина смешивается с запахом моторного масла и резины. Там, где байки можно не только увидеть, но и почувствовать. Услышать их дыхание.

У меня внутри всё аж трясётся от предвкушения. И дело не только в железе.

Мы заходим в бокс. Полумрак, лампы под потолком отбрасывают длинные тени. Вадим идёт впереди, широкий в плечах, уверенный. Я семеню следом, стараясь не смотреть на его спину слишком явно, чтобы не выдать дрожь в коленках.

Здоровается с механиком коротко, по-свойски.

– Где мой красавец? – спрашивает Вадим. Голос низкий, спокойный. У меня по коже мурашки.

– В самом конце, – отвечает мастер, кивая вглубь. – Откатили, чтобы не мешался. Ты же сказал, что сам будешь смотреть.

– Понял. Спасибо.

Мы проходим в конец бокса. И там стоит он.

Моя мечта. Красный Honda CBR. Даже в тусклом свете он кажется раскалённым углём. Аэродинамичный обвес, четырёхцилиндровый рядник, выхлопная система из нержавеющей стали. Хищный, идеальный.

Дыхание перехватывает. Я невольно делаю шаг вперёд, но останавливаюсь, чтобы не нарушать дистанцию.

– Его? – мой голос предательски дрожит. – Мы будем его ремонтировать?

– Да, его, – Вадим оборачивается. В уголках глаз улыбка. Он думает, я волнуюсь за работу. Если бы он знал, за что я волнуюсь на самом деле.

Я подхожу ближе. Протягиваю руку, почти боясь коснуться. Глажу бак. Металл прохладный, гладкий. Переключаю внимание на руль, на рычаги сцепления и тормоза.

«У меня тоже такой будет, – клянусь я себе мысленно. – Обязательно.»

Вадим садится на байк. Одно движение ноги, щёлчок стартера, и мотор оживает. Рёв заполняет бокс, вытесняя воздух из моих лёгких. Он слушает внимательно, склонив голову, как кардиолог, прикладывающий стетоскоп к груди пациента. Только здесь стетоскоп не нужен. Сердцебиение мотора слышно всем телом.

– Холостые ровные, – бормочет он себе под нос. – Звук цепи ГРМ в норме.

Он глушит двигатель. Тишина наступает резко, в ушах звенит.

– Пойдём, – кивает он.

Выгоняет его на улицу. Я остаюсь внутри, прижавшись лбом к холодному стеклу двери. Смотрю, как он делает небольшой круг. Как вписывается в поворот, как легко управляет этой мощью. Возвращается. Заезжает на место, ставит на подставку.

– Проблем не слышу, – говорит он, слезая с байка. – Но давай смотреть, что у нас по факту внутри.

Дальше начинается магия. Мы его разбираем.

Вадим работает уверенно. Каждое движение выверено, чётко, без лишней суеты. Ключ в руке становится продолжением его пальцев. Я смотрю и внутри всё замирает. Байк, он, с грязными руками и внимательным взглядом, сосредоточенным на детали. Больше ничего не надо. Я готова смотреть на это днями напролёт.

Он знает каждый болт, каждый узел. Десять лет с мотоциклами – это не просто стаж. Это когда ты чувствуешь технику кончиками пальцев. Когда понимаешь, где перетянул, где недокрутил. Когда слышишь разницу между нормальным стуком гидрокомпенсатора и тем, который предвещает беду.

– Вот это нужно заменить, – он поворачивается ко мне, протягивая какую-то штуковину. – Видишь, вот тут погнуто. Так не должно быть.

Я тянусь взять деталь. Наши пальцы на секунду соприкасаются. Его руки шершавые, в мазуте, с въевшейся грязью под ногтями. Мои – чистые, нежные. Контраст обжигает. Я быстро забираю деталь.

– Смотри, – он показывает новую запчасть, принесённую со склада. – Вот это норма. Должно быть так. Ровно, без люфтов.

– М-м, – киваю я. Голоса нет.

Я у него как помощник. Принеси, подай, подержи вот тут. Зажми, отпусти.

– Заведи мотор. Дай газу. Заглуши.

Я выполняю команды, чувствуя себя частью одного механизма. Мы синхронизированы. Несколько часов кряду пролетают как минуты. Он проверяет компрессию, смотрит свечи, оценивает износ цепи.

– Не все детали есть в наличии для замены, – говорит он наконец, выпрямляясь и вытирая руки тряпкой. На лбу у него выступает испарина. – Но в целом состояние отличное. Дозакажу и поправим быстро. Побегает ещё красавец.

Он смотрит на байк с гордостью. Я смотрю на него.

Сглатываю ком в горле. Надо спросить. Надо знать, насколько моя мечта далека от реальности.

– Сколько такой будет стоить после ремонта? – спрашиваю, стараясь звучать небрежно.

Вадим бросает на меня быстрый взгляд. В нём что-то мелькает, но я не успеваю прочитать.

– Этот не на продажу.

Фраза повисает в воздухе, тяжёлая и окончательная.

– М-м... понятно, – выдыхаю я, опуская глаза на свои ботинки.

Вздыхаю тихо, чтобы он не услышал. Не на продажу.

Но сдаваться рано.

– Можно я с тобой его до конца доведу? – спрашиваю с надеждой, поднимая взгляд. – Помогу собрать.

Вадим замирает с тряпкой в руке. Смотрит на меня чуть дольше обычного.

– Можно. Пошли, отмываться.

Я привожу себя в порядок. Я-то отмылась быстро, почти не выпачкалась. А вот у Вадима руки реально не отмываются. Масло въелось в поры, в линии на ладонях. Чёрные следы остались, как печать профессии. Я смотрю на его руки, когда он моет их, и понимаю: это часть его. Часть того мира, в который я так хочу войти.

Возвращаемся в салон клиентской зоны. Он уходит в кабинет оформлять заказ.

Я сижу, туплю в окно.

Интересно, сколько мне нужно работать, чтобы хватило на такой байк? Год?

А если я верну своё наследство? Мысль проскальзывает неприятным холодком. Я всё равно хочу именно этот, хотя можно будет выбрать вообще любой. За любые деньги и любую модель. Но тогда это будет просто покупка. А так... так это будет достижение.

– Чего задумалась, малая? – голос над ухом заставляет вздрогнуть.

Андрей стоит рядом, улыбаясь. Он вечно меня звал малым, когда я только пришла. Теперь переключился на малую. Свойский такой, старший брат по цеху.

– Как думаешь, я смогу водить байк? – поворачиваюсь к нему. – Только честно.

– Сможешь, а почему нет? – он пожимает плечами, будто это очевидная вещь.

– Сам сказал в первый день, что я байк даже развернуть не смогу, – дую губы от обиды, вспоминая его скепсис.

Андрей хмыкает, присаживаясь на соседний стул.

– Ну, не сможешь – и не надо. Вадим всё за тебя сделает. Он тебе на что?

Я замираю. Сердце делает лишний удар.

– А Вадим тут при чём?

Андрей смотрит на меня с прищуром, словно оценивая масштаб катастрофы.

– У-у-у, как у вас всё запущено, – протягивает он.

– В смысле? – я напрягаюсь.

– В карамысле... ой, ладно, не лезу, – он поднимает руки в защитном жесте, поднимаясь со стула. – Сами разберётесь, не дети.

Он уходит, оставляя меня в одиночестве с гулом в голове.

– Не поняла, – шепчу я пустоте. – Это что сейчас было?

Смотрю на закрытую дверь кабинета, где остался Вадим. Что Андрей имел в виду? Что Вадим будет учить меня? Или... что-то другое?

Я опускаю взгляд на свои ладони. Чистые. Пока что чистые.

Но я смогу их испачкать. Ради него.

Глава 23. Вадим

Каждый раз, когда она гладит байк, у меня внутри всё переворачивается. Это странно, наверное. Я видел тысячи мотоциклов, собирал их, разбирал, продавал. Вроде железо. Но не для меня.

Вита стоит рядом с Хондой. Проводит ладонью по бензобаку, медленно, словно поглаживает живое существо. Её пальцы скользят по холодному металлу, и мне кажется, я чувствую это касание на своей коже.

– Красивый, – шепчет. Поднимает на меня глаза. Они горят. Так я ещё их не видел.

Внутри что-то ёкает. Чёрт, Вадим, ты же взрослый мужик, а таешь как мороженое на солнце из-за того, что девчонке понравился мотоцикл.

Ничего, переберём и подарю его ей. Только ждать теперь до весны придётся. Зимой дороги не для него. Но пусть пойдёт теорию сначала сдаст, а практике я научу.

Байк в отличном состоянии. Знаю бывшего хозяина, пылинки с него сдувал, но пересел на коня помощнее, для трассы. А этому нужна любовь. И кажется, они уже нашли друг друга.

Заказываю детали, стучу по клавишам. Вибрация телефона отвлекает. Звонит Вера.

– Вадим, я обещала, выполняю, – голос сестры бодрый, но я слышу нотки беспокойства. – Мы сегодня опять пересеклись с этим парнем. Он ходит в мой клуб. Уже несколько недель ходит. Но сегодня пересеклись первый раз лицом к лицу. Мне кажется, это правда случайность.

– Вер, когда кажется, креститься нужно, – ворчу я, откидываясь на спинку стула.

– Вадим, я не в своё время пришла, хожу утром, а он в обед. Сегодня у меня с утра не получилось, пошла в обед, а там он. Мы бы даже не встретились, если бы я в своё время ходила. Правда.

Есть в её словах логика. Статистика, совпадения. Но внутри чуйка, та самая, что не раз спасала задницу, говорит: это не случайность ни хрена. Хищник не уходит просто так.

– И чего? Подкатывал?

– Нет. Мы только поздоровались. Когда я освободилась, его уже не было в зале.

Не понял... Реально, что ли, случайность? Или он выжидает?

– Ок, ещё раз повторится – дай знать. Сразу.

– Хорошо. Давно не виделись, в гости не хочешь? – меняет она тему, пытаясь разрядить обстановку.

– Личной жизнью занимаюсь, Вер, ты же просила.

– Оу, когда познакомишь? – тон меняется мгновенно, включается режим «любопытная сестра».

– Не знаю. Проблемная она у меня, – вздыхаю я, глядя на закрытую дверь кабинета, за которой Вита. – Как порешаем, так и познакомлю.

– Ладно, не тороплю. Не обижай её только, – просит Вера мягко.

– Вер, где я и где обижать? – усмехаюсь я горько.

– И то верно. Ладно, люблю тебя, давай.

– И я тебя, малая. Пока.

Вечером едем домой. Тишина в машине не давит, она плотная. Вита закидывает свои покупки в стирку, потом греет ужин.

Не успеваем доесть, звонит Лёха.

– Вадим, здорова, как вы там, молодожёны мои? – голос бодрый, но я слышу подводные камни.

– Привет. Нормально. Ты переживаешь за нас или что случилось?

– А чего за вас переживать, ты мальчик взрослый, сам с женой разберёшься, – хмыкает он. – Короче, к делу. Виталина нам нужна на допрос. Привезёшь завтра? Адрес скину.

Внутри всё сжимается в холодный комок.

– А без неё никак? – спрашиваю, хотя знаю ответ.

– Нет, показания её нужны. Ключевые.

– Чёрт... Я смогу с ней присутствовать?

– Не выгоним, не переживай.

– Хорошо. Будем. Напиши адрес и время.

– Договорились. До встречи. Сильно не шалите.

– Давай.

Откладываю телефон.

– Я слышала, – говорит Вита. Она сидит прямо, в руках нервно крутит бумажную салфетку, сминая её в белый комок.

– Не бойся. Я буду с тобой. Всё время.

– Я знаю, – она слабо улыбается.

Доедаем молча. На чай желания нет. Каждый думает о своём. Она – о том, что придётся вспоминать. Я – о том, как сделать так, чтобы ей не было больно.

– Фильм? – спрашиваю я в надежде, что может, опять заснём вместе на диване, как вчера.

– М-м... – машет отрицательно.

– Устала?

– Угу.

Приходит сообщение от Лёхи. Адрес и время.

– Нам к девяти завтра. Иди тогда отдыхать.

– Угу.

Ну вот. От искр в глазах до потухшего взгляда она откатилась за несколько часов. Переживает. Всё понятно.

Ухожу спать. Сон долго не идёт, мысли крутятся без остановки. Потом проваливаюсь в тяжёлое забытье.

Утром срабатывает будильник на пробежку. 6:00. Иду тихо в ванну, чтобы не разбудить.

Там картина маслом. На полотенцесушителе висит женское бельё. Кружевное, тёмное. Разглядываю, не прикасаясь. Симпатичное. Чёрт, хочется увидеть его на ней. Эх... не туда несёт, Вадим. Она спит в соседней комнате, думает, что ты просто защитник, а ты тут рассматриваешь её трусики как школьник.

Возвращаюсь с пробежки, взмокший. Вита уже собрана, готовит завтрак. Иду в душ – бельишка уже нет. Обидно, досадно, но ладно.

Едем по адресу. Серое здание, типичная ментовка. Вита практически трясётся на пассажирском сиденье.

Протягиваю руку, беру её ладонь. Она ледяная.

– Всё будет хорошо, – говорю уверенно, хотя сам не уверен ни в чём. – Я буду с тобой всё время. Я тебя не брошу.

– Можно я пойду сама? – вдруг спрашивает она. Голос дрожит.

– Почему? – я хмурюсь.

Машет головой, смотрит в окно.

– Вита, почему? – настаиваю я, останавливаясь перед въездом на парковку.

– Не хочу.

– Что не хочешь?

– Чтобы ты там был.

Смотрю на неё во все глаза. Не понимаю.

– Ты стесняешься меня или что? – искренне не пойму я. – Мне что, нельзя знать?

– Вадим, – она поворачивается, глаза мокрые. – Я не хочу, чтобы ты это слышал или видел. Ты и так видишь какое-то недоразумение вместо девушки. А там вообще... не хочу... я не такая...

Слёзы начинают катиться по её лицу, тихие, без всхлипываний.

– Вита, эй, успокаивайся, – я выключаю двигатель. – Будет как ты захочешь, хорошо? И ты не недоразумение. Никогда так не говори. Слышишь? Никогда.

Она кивает, вытирает лицо рукавом.

Нас встречает Лёха. Уводит её в кабинет. А меня мягко, но настойчиво выводит на улицу.

– Ключи от квартиры, – просит он, протягивая ладонь.

– Зачем? – я напрягаюсь.

– Будем ловить на живца. Извини, что не предупредил. Если всё пойдёт по плану, то сегодня всех повяжут. Дальше дело техники.

– Это безопасно? – спрашиваю жёстко.

– Абсолютно. Вы будете не одни. Её только не предупреждай, не пугай заранее. Комнату Виты ребятки займут с техникой. Прослушка, камеры.

Киваю, отдаю ключи.

– Лёх... Можно мне с её делом ознакомиться? Показания её посмотреть и фото? – прошу тихо.

– Не стоит, Вадим, – он смотрит серьёзно. – Если она не захотела, то не надо.

– Пожалуйста. Я же муж ей теперь.

– Нет.

– Блять, Лёх... ты бы не хотел знать, будь на моём месте? – меня начинает злить эта секретность.

– Хотел, – соглашается он. – Но нужно уважать решение своей пары, нет? Она не хочет, чтобы ты это видел.

– Что там в двух словах? – сдаюсь я.

– Она очень сильная, – говорит Лёха неожиданно. – Сильнее Ники и морально, и физически. Ты даже не представляешь. Иди под кабинет, жди. Скоро вернусь.

Жду несколько часов. Время тянется как резина. Хожу взад-вперёд. Представляю, что там происходит. Ей больно? Она плачет?

Она выходит в сопровождении мужчины в штатском. Он что-то говорит ей, прощается, уходит. Лицо у Виты спокойное, масочное, но взгляд пустой. Будто выжгли всё внутри.

Подхожу, обнимаю. Она жёсткая, не отвечает на объятие сразу, потом словно ломается и прижимается лбом мне к груди.

– Как ты? – спрашиваю в макушку.

– Пойдёт, – голос бесцветный. – Можно мне домой сегодня?

– Можно.

Назад едем молча. Радио выключено. Она смотрит в окно, я слежу за дорогой.

Заходим в квартиру. Знакомый запах дома должен успокоить.

Не успеваем разуться, как в дверь звонят.

Резкий, требовательный звонок.

Открываю дверь.

На пороге стоит этот ебучий опекун.

На живца, да?

Идеально отглаженный костюм, дорогая обувь, запах дорогого парфюма. Улыбка вежливая, но глаза холодные, как у змеи.

– А вот и моя пропажа, – говорит он.

Вита отшатывается от двери, глаза расширяются в ужасе.

Я делаю шаг вперёд. Инстинкт срабатывает быстрее мысли. Задвигаю её за спину.

– Стой за мной, – шепчу ей, не оборачиваясь.

Глава 24. Вита

День был тяжёлым. Морально меня выжали до последней капли. Допрос в кабинете внутренней безопасности длился четыре часа. Четыре часа холодного света ламп, сухих вопросов и ощущения, что тебя выворачивают наизнанку.

Когда я наконец вышла в коридор, ноги были ватными. Вадим ждал у стены. Увидев меня, он не спросил «как прошло». Просто шагнул навстречу и обнял.

Я уткнулась лицом в его куртку. Пахла она дождём, табаком и чем-то неуловимо родным, от чего в горле встал ком. Я даже выдохнуть не смогла сразу, так резко внутри отпустило напряжение. Хотелось остаться так навсегда. Забыть про кабинет, про вопросы, про себя.

В машине я сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу. Город размывался. Внутри ныла тупая, сверлящая боль. Хотелось забраться под одеяло, свернуться калачиком и вырыдаться. Но только чтобы никто не видел.

– Вадим, – начала я, но голос предательски дрогнул. – Высади меня у подъезда. Тебе нужно на работу...

– Никакой работы сегодня нет, – отрезал он, не глядя на меня. Руки крепко сжимали руль. – Я тебя одну не оставлю.

Я хотела поспорить, но сил не было. Кивнула молча.

Подъезд встретил тишиной. Лифт полз медленно, и эти несколько минут показались вечностью. Ключ повернулся в замке. Мы только переступили порог, как раздался звонок. Резкий, требовательный.

Вадим напрягся. Взгляд стал жёстким, колючим. Он кивнул мне, чтобы я осталась в коридоре, и сам открыл дверь.

Меня словно кипятком ошпарило.

На пороге стоял Филоненко Григорий Борисович. Мой опекун. Человек, который подписывал бумаги после смерти отца и который сделал мою жизнь адом в те месяцы, что я жила под его крылом.

– А вот и моя пропажа, – произнёс он, растягивая губы в подобии улыбки. Его глаза скользнули по мне, липкие и оценивающие. – Устала после допроса, Виталина? Выглядишь плохо.

Вадим сделал шаг вперёд, перекрывая ему обзор. Широкой спиной закрыл меня от этого взгляда.

– Стой за мной, – шепнул он, не оборачиваясь. Голос был низким, вибрирующим.

– А ты тот недоумок, который думает, что может спрятать чужую собственность? – сказал Филоненко.

У меня внутри всё сжалось в ледяной узел. Я знала этот тон. Так он говорил со мной, когда запирал в комнате «для собственного блага».

– А вы тот недомужик, который может поднимать руку только на беззащитную девочку, да? – парировал Вадим.

– Ну, ну, не горячись, – Филоненко переступил порог, не дожидаясь приглашения. – Я её и пальцем не тронул. У меня есть справки. Психиатрическое освидетельствование. У девушки срыв. Она невменяема. Ей требуется лечение. Как законный опекун, я имею полное право забрать подопечную в клинику.

Земля ушла из-под ног. Клиника. Изоляция. Я снова вернусь в тот ад, где меня будут кормить таблетками, чтобы я стала удобной.

– Вы знаете условия завещания, – Вадим говорил спокойно, но в его голосе звенела сталь. – Она замужем. Вы ей больше никто.

– А ваш фиктивный брак как раз сейчас аннулируют. Не суетись, Вадим. Думаешь, если у тебя друг-следак, то он что-то решает? – Филоненко достал из кармана платок, брезгливо потёр пальцы. – Друга твоего, кстати, тоже сейчас увольняют. За превышение полномочий. Так что все ваши старания бессмысленны.

Он сделал шаг ко мне, и Вадим тут же подался вперёд, преграждая ему путь.

– Тебя, моя дорогая, я сейчас заберу, – сказал опекун, глядя мне прямо в глаза. В них не было ничего человеческого. Только расчёт. – Мы распишемся через пару дней, потом положим тебя в больничку, нервы подлечить. А там посмотрим на твоё поведение. Будешь хорошей – будешь жить.

– Вы её не заберёте, – прорычал Вадим.

– Я и пытаться не буду. Сейчас люди подъедут. А тебя, Вадим, заберут и посадят. Похищение, принуждение к браку, самоуправство. Срок приличный светит.

Слёзы медленно, предательски поползли по щекам. Я кусала губу до крови, чтобы не всхлипнуть. Неужели всё? Неужели деньги и связи действительно решают всё?

– Это урок тебе, – Филоненко посмотрел на Вадима с брезгливым превосходством. – Деньги важнее дружбы. Они решают всё. – Он повернулся ко мне. – Виталина, или идёшь со мной по-хорошему, или тебя будут тащить вонючие мужики. Выбор за тобой.

Вадим рванулся к нему, но я ухватила его за рукав.

– Не надо, – прошептала я.

Вадим замер. Обернулся ко мне. В его глазах плескалась такая ярость и такая боль, что мне стало страшно не за себя, а за него. Он снова закрыл меня собой, упёрся ладонями в стену по бокам от меня, создавая клетку из своего тела.

– Никуда она не пойдёт, – сказал он тихо, но так, что эхо, казалось, прошло по всему подъезду.

– А это мы сейчас посмотрим, – Филоненко достал телефон. Набрал номер, поднёс к уху. – Виктор Петрович? Не хотят по-хорошему. Нужна помощь... Да, жду.

Он убрал телефон, расслабленно прислонился к стене. Смотрел на нас, как хищник на загнанную дичь.

– Ну что, прощайтесь, что ли. Может, больше не увидитесь. – Он ткнул пальцем в Вадима. – Ты выйдешь не скоро. А ты, – палец переместился на меня, – наверное, даже не доживёшь до этого момента. Предпочитаю быть вдовцом, чем мужем чокнутой. Наследство-то всё равно моё будет.

С лестницы донёсся тяжёлый топот. Несколько пар ног. Быстро. Профессионально.

Сердце колотилось где-то в горле. Боже, почему так быстро?

Вадим обнял меня, одной рукой прижал к груди, другой закрыл мне затылок, пряча лицо у себя на плече.

– Всё будет хорошо, Вит. Верь мне. – Его шёпот обжёг ухо. – Я не отдам им тебя.

Дверь распахнулась. В квартиру ввалились четверо мужчин в тёмной форме. Без опознавательных знаков, но вид у них был такой, что Филоненко довольно выпрямился.

– Девку заберите у него. Аккуратно только, она буйная.

Но люди в форме не двинулись ко мне. Они замерли. Один из них, высокий, с холодными глазами, посмотрел на Филоненко и медленно покачал головой.

– Девку, я сказал, заберите! – взвизгнул опекун, теряя контроль. – Или вам приказ от Петрова не ясен?

В этот момент из моей комнаты, дверь которой я точно закрывала, вышли ещё двое. В штатском. В руках у одного был планшет, у другого – какой-то кейс.

– Ну что же вы так нервничаете, Григорий Борисович? – произнёс высокий мужчина. Голос был ровным, без эмоций. – Эти ребята вам не подчиняются. Они по вашу душу.

Он шагнул к Филоненко и ловко вырвал у него телефон.

– А с Петровым на очной ставке побеседуете. Уводите, – скомандовал он своим.

Опекун заорал. Он начал сопротивляться, толкаться, но его скрутили профессионально, за две секунды. Заломили руки за спину, защёлкнули наручники.

– Оборудование соберите и на выход, – кивнул «высокий» тем, кто вышел из моей комнаты.

Только сейчас я заметила изменения в квартире: новая картина на стене, а на книжной полке стоит новая книга. Там оборудование? Камеры, прослушка?

– Вадим, Виталина, вы там как? – мужчина посмотрел на нас. Его взгляд был уставшим, но добрым.

Я не могла разжать пальцы. Вцепилась в куртку Вадима так, что костяшки побелели.

– Что теперь будет? – спросил Вадим, не отпуская меня.

– Сядут все, кто причастен. Никто не отмажет. Так что можете не переживать, – мужчина достал блокнот, что-то отметил.

– А Лёха? С ним что? – напрягся Вадим. – Его ведь тоже под удар подвели?

– Лёха, зараза, не хочет в Москву, – усмехнулся оперативник. – Мы его уже несколько месяцев пытаемся перетащить в управление, но у него тут незакрытый гештальт. Не соглашается, пока дело не доведёт до конца.

– Его не уволят? – тихо спросила я. Голос дрожал.

– Нет, конечно. За что его увольнять? Он такое громкое дело раскрыть помог. Коррупционная схема, попытка захвата наследства через психиатрию… Нет. Может, звёзд подкинут. И работы.

Пока мы разговаривали, люди в штатском выносили из моей комнаты чемоданы, снимали со стен датчики. Квартира снова становилась просто квартирой, а не операционным штабом.

– Ну, мы всё. Если понадобитесь, мы свяжемся. Старались аккуратно, но всё равно натоптали. Извините, – оперативник кивнул. – И, Виталина, мачеху вашу тоже забрали сейчас. Она к смерти отца причастна. Лекарства ему подменяла, дозировки меняла. Тоже сядет. Так что вступайте в своё наследство и живите спокойно.

– Спасибо… – я выдохнула, и слёзы хлынули с новой силой. – Спасибо вам… за то, что вы настоящие.

– Честь имею, – мужчина выпрямился по струнке, коротко пожал руку Вадиму и вышел.

Дверь закрылась. Щёлкнул замок.

Тишина.

Напряжение, которое держало меня последние часы, лопнуло, как натянутая струна. Ноги подкосились. Я сползла на пол, обняла колени и начала рыдать. Громко, в голос, не стесняясь. Выплакивала страх, унижение, боль и это странное, давящее чувство любви, которое теперь не имело права на жизнь, потому что всё кончено.

Вадим опустился рядом. Не говоря ни слова, он просто обнял меня, укрывая от всего мира своими руками.

– Поплачь, Вита, – шептал он в макушку, и его голос дрожал. – Поплачь, пусть это всё выйдет. Не держи в себе. Я здесь. Я никуда не уйду.

Я уткнулась ему в плечо и разрешила себе быть слабой.