Текст книги "Его случайная проблема (СИ)"

Автор книги: Лана Нежная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Глава 35. Вита

С самого утра день катился под откос, будто кто-то подставил мне подножку и даже не потрудился извиниться. Всё валилось из рук. Решила хоть мысли в кучу собрать, пошла в зал. Взяла гантель – пальцы вспотели, металл выскользнул. Глухой, тяжёлый удар об пол. А потом острая, пронзительная боль в мизинце. Даже не вскрикнула, только сглотнула воздух, согнувшись пополам. Вроде не хрустнуло. Но через десять минут палец налился фиолетовым, распух, и каждый шаг отдавался в нём тупой, ноющей пульсацией, будто внутри бил маленький молоточик.

Дома хотелось просто спрятаться под одеяло и выключить телефон. Закинула стирку. Светлое, бежевое, кремовое… и одна проклятая красная футболка, которую я забыла отложить. Результат: вся одежда теперь цвета жвачки «Бабл-гам». Барби обзавидовалась бы. Заказала продукты, чтобы приготовить хоть что-то съедобное на обед и ужин. Курьер, кажется, перепутал подъезды. Звонки, разборки, ожидание. В итоге привезли всё уже поздно, когда желудок уже скрутило от пустоты. Обед – творожный сырок и кофе. На ужин будет сёмга с овощами. Сидела на барном стуле, задрав ногу и приложив к ней лёд. Смотрела в окно, и внутри всё ныло. Не от голода. От него. От его вчерашних слов, от того, как глупо бьётся сердце, стоит только увидеть его.

Набрала Андрюху, чтобы уточнить, что там с моим красавчиком всё-таки случилось. Он ответил с третьего гудка.

– Не переживай, твой рыцарь уже всё исправляет, – бодро отрапортовал он.

– Какой ещё рыцарь? – я потёрла виски, чувствуя, как подступает знакомая тяжесть в груди.

– А ты как думаешь?

– Если ты про Вадима, то он на рыцаря не тянет. Скорее на дракона. В начале был сказочным, потом как подменили.

– Вот вы оба… тупоголовые, – вздохнул он в трубку. – Неужели нельзя просто сесть и поговорить, как взрослые? Чего вы друг друга мучаете?

– Кто кого мучает, Андрей? – голос дрогнул, пришлось сглотнуть комок. – Он мне вчера такого наговорил, на голову не натянешь…

– Ну прям уж. Матвей-то к тебе реально неровно дышит. Тут он не придумывал.

– Но не я же. Я ему не отвечаю.

– Ага. И зачем ты тогда с ним в первый раз уехала? Покатушки, кофе, разговоры? Это свидание или я что-то путаю?

– Вы совсем охренели? – вырвалось у меня, и я тут же пожалела. – Я не могу с ним просто общаться, что ли? Он, может, единственный друг у меня. Больше никого не осталось. Никого. Понимаешь?

Тишина. Потом тише:

– Ну приходи к нам. Мы же есть.

– Приходила уже, спасибо. Мне не нравится чувствовать себя невидимкой. Ходит, делает вид, что меня нет, или запирается в кабинете. А я как призрак.

– Ко мне приходи. Я тебе всегда рад.

– Ага, а Вадим и нам с тобой ещё роман припишет…

– Эх, глупая. Он так-то ревнует. А ревнует – значит что…

– Андрюх, – сказала я, закрывая глаза. – Вот веришь или нет, но иногда ты меня бесишь. Можно нормально договаривать мысли?

– Можно. Но тогда скучно. Хотя я уже устал смотреть, как этот придурок упёртый мучается.

– Он меня обидел вчера. Сильно. Поэтому не приду. Да и не могу я.

– Почему?

– Травма. Гантель на ногу упала. Палец распух, ни в одни подкрадули не влезаю. Домашний режим на пару дней. Пока нога не стухнет.

– Да ты что, Вита?! – голос в трубке резко изменил тональность, стал громким, почти театральным. – Прям сильно пострадала?

– Да фигня, просто неприятно.

– Боже, малая, как же тебя так угораздило?! Как же ты теперь?!

Я замерла. Интонации были слишком громкими, слишком… направленными. Не в телефон, не мне. В пространство.

Спектакль одного актёра. Зритель – один. И самый важный. Он явно для Вадима сейчас распинается.

– Андрюх, не надо, – тихо попросила я.

– Может, приехать помочь? Или уже есть кандидаты получше? Нету? И Матвею не звонила? А почему? Друг же, да? Не хочешь надежду давать? Правильно. – Он продолжал тараторить, не давая вставить слова. Поняла, что без меня идёт монолог. Не там Андрюха работает. Ему бы на сцену.

– Так, чем помочь? Привезти что? – спросил он уже «заботливо».

– Не старайся, – шепнула я, глядя на опухшую ногу. – На него не подействует.

– Обезбол не действует? Плохо. Может, к врачу? А вдруг перелом, Вит? Это же серьёзно, наступить же не можешь… – Андрюха развил ситуацию до проблемы вселенского масштаба.

– Ну-ну, – прошептала я в трубку, не сводя глаз с окна. – Чего он там уже бежит и падает? Дракон мой?

– Упала в ванной?! Я приеду, Вит, поедем в больницу, так нельзя! Как не поедешь? На руках потащу…

Потом в трубке повисла тишина. Слишком резкая.

– Ну всё, дело сделано, – голос Андрюхи стал довольным, почти шёпотом. – Жди своего дракона через пять минут.

– Ты серьёзно? – я почувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

– А то. Ты бы видела его лицо. Гримаса ужаса. Только притворись, что тебе хуже, чем есть на самом деле. На ногу не опирайся, хоть пару минут. Помиритесь спокойно. Потом вали всё на меня, я всё стерплю.

– Я не думаю, что помиримся, – сказала честно. Горло сжалось.

– А вы постарайтесь. Уступки, компромиссы, всё такое. Ты же женщина, давай, будь мудрее. Хитрее. Мне ли тебя учить? Давление ему в салоне той своей ночнушкой подняла. Вот придумай ещё что-нибудь этакое…

– Это было платье, – машинально поправила я.

– Я бы за такое платье тебя…

– Ладно, Андрюх, не ругайся. Времени мало, а плана нет. Пошла я думать. Иначе придётся импровизировать. А это, если честно, не мой конёк.

– Удачи, малая.

Сбрасываю звонок. Тишина в квартире. Только тяжёлое дыхание и стук собственного сердца. Я медленно опустила телефон на стол. Пальцы дрожали. Не от боли в ноге. От того, что ему не всё равно на меня. Приедет, скоро. Тут реально пять минут на машине. И что делать?

Осматриваюсь. Идеальный порядок. Столешница отполирована, раковина сухая, ни крошки, ни намёка на беспорядок. На разделочной доске уже лежат стейки сёмги, овощи, зелень и лимон. Осталось только задвинуть противень в духовку и нарезать салат.

Из морозилки достаю пакет. Лёд звонко стучит о стенки, когда я высыпаю его в чашку. Ставлю на барную стойку – ровно по центру, как ориентир. Потом хватаю махровое полотенце, сую под кран, отжимаю. Сажусь на край стула, закидываю правую ногу на левое колено. Обматываю щиколотку плотно, фиксирую узлом. Синий мизинец специально выставляю наружу. Он и правда выглядит жутко, будто прибитый и распухший. Дёргаю стопой: больно? Не очень. Убедительно? Да. Значит, наступать на неё совсем не придётся. Пусть видит.

Подхожу к зеркалу в тесном коридорчике. Отражение смотрит на меня ровно, даже слишком спокойно. Домашние чёрные лосины, футболка с принтом – вид «я не старалась, но и не зачуханая лохушка». Нормально. Хватаю с полки тинт, быстро провожу кисточкой по губам. Чуть ярче. Чётче контур. Пшикаю духи на запястье.

Всё. Я готова. Стою посреди своей маленькой студии и жду звонка в дверь. Только так и не пойму, кого я жду? Рыцаря, который придёт спасать, или дракона, от которого придётся отбиваться?

Глава 36. Вита

Десять минут. Тянутся безумно долго. Я считаю их, пока стою у двери. За порогом – тишина. Ни шагов, ни звонка, ни стука. Только гул в ушах и холодный кафель под босыми ногами.

Сажусь на пуфик у двери. Сижу ещё столько же. Тишина давит на плечи, как бетонная плита. Его нет. Он не придёт. И тут наступает откат. Жёсткий, как удар под дых.

Может, он просто психанул и ушёл. А вовсе не ко мне поехал. Андрюха его выбесил своим представлением, Вадим развернулся и поехал домой. А я сижу как дура, жертву из себя изображаю.

Жалость к себе накатывает волной – липкой, противной. Опять напридумывала. Дура. Сколько можно ломать себя об одну и ту же закрытую дверь?

Слёзы предательски скатываются по щекам, горячие, одна за другой. Я тру глаза кулаками, дышу ртом, чтобы не всхлипнуть. В голове щёлкает: всё. Это в последний раз. Больше ни слезинки из-за него. Никогда. Говорю это вслух, чтобы слова закрепились. Голос дрожит, но я стискиваю зубы до скрипа.

Стук. Резкий, настойчивый. Три удара.

Я подпрыгиваю, сердце колотится где-то в горле. Делаю шаг к двери, прижимаюсь к глазку. Вадим. В тёмной куртке, волосы растрёпаны ветром. В руке пакет. Приехал.

Закусываю губу до крови. Открываю. Нос шмыгает, щёки мокрые.

Он замирает на пороге. Взгляд скользит по мне: сначала лицо, потом ниже, цепляется за опухшую, посиневшую ногу, возвращается к глазам. Лицо меняется – с напряжённого на растерянно-испуганное. Плечи чуть опускаются.

– Очень больно, да? – спрашивает тихо.

– Очень, – выдыхаю, и слёзы срываются заново, горячие, бессильные. Я уже не сдерживаюсь.

– Поехали в травмпункт, быстро. – Командный тон, но в глазах – паника. – Сверху накинь что-нибудь, я донесу до машины.

Протягивает руку, хочет перехватить за локоть. Я отшатываюсь.

– Нет. Не поеду. Нет.

– Вита, не капризничай. Если больно и наступать не можешь, то это стопроцентно перелом. Поехали.

– Не поеду я, – пячусь назад спиной.

– У тебя там палец уже синий, ты прикалываешься, что ли, Вита? – Он заходит, закрывает дверь, бросает пакет на пуфик.

– Всё не так плохо. Правда.

– Я вижу. И плачешь ты не от боли, ещё скажи. – Голос его срывается.

– Угу. Смотри, я даже стоять могу. – Делаю шаг, морщусь.

Он оттесняет меня к кровати – мягко, но настойчиво.

– Садись.

Сажусь. Он опускается на корточки, берёт мою ногу, кладёт себе на колено. Пальцы его рук уверенные, движения – аккуратные. Начинает разматывать полотенце, которым я так старательно замотала стопу. Я смотрю на него сверху вниз. Странно, боль притупилась, нет пульсации, только тупое распирание и жар под кожей. Но вид – ужас. Алый педикюр, который я делала неделю назад, теперь выглядит нелепо рядом с отёком и синяком, расплывающимся, как акварель по мокрой бумаге.

Вадим вздыхает – глубоко.

– Пошевели ступнёй, – просит тихо.

Кручу осторожно, в одну сторону, потом в другую.

– Теперь сгибай. И пальцы тоже. Все.

Сгибаю. Он следит за каждым движением, брови нахмурены, губы плотно сжаты.

– Я притронусь?

– Угу.

Начинает ощупывать пальцы. По одному, аккуратно, медленно.

– Больно?

– Нет.

– А тут? А так? А теперь? Точно? Совсем?

Поднимает глаза. В них – такая сосредоточенность, что дыхание перехватывает. Я вижу в его взгляде не жалость, а почти физическое напряжение. Он боится сделать мне больно.

– Точно.

– Вроде целая. Просто ушиб сильный. Связки, может быть. – Встаёт, идёт к двери. Сердце сжимается в комок. Уходит? Опять? Но он берёт пакет, достаёт оттуда тюбик.

– Это противовоспалительное. Снимет боль и отёк.

Выдавливает немного геля, начинает втирать. Движения невесомые, едва касаются кожи. Пахнет ментолом и чем-то аптечным, резким. Холод расходится по стопе, снимая жар, и я невольно выдыхаю.

– Не больно?

– Нет.

– Хорошо. Ложись, ногу на подушку. Должна быть повыше.

– Я не могу, я хотела ужин готовить. – Пытаюсь подняться, ставлю ногу на пол, резко вдыхаю.

Он подхватывает меня – одной рукой под спину, другой под колени – и кладёт на кровать так быстро, что я не успеваю ахнуть.

– Лежать. Я приготовлю. Что делать, говори. – Берёт декоративную подушку, подсовывает под ногу.

– Там, – показываю на раковину. – Рыба, овощи…

Он кивает, делает пару шагов. Кухонная зона крошечная, развернуться негде, всё в шаге друг от друга, но ему это не мешает.

– Понял. Всё сделаю. Лежи.

Моет руки, выкладывает форель на противень, солит, перчит. Движения точные, без суеты. Я наблюдаю. Это лучше любого обезболивающего. Забота. Рыцарь, всё-таки. Не дракон. Хотя радоваться рано.

Ставит противень в духовку, включает её.

– Овощи уже мытые, – говорю тихо. – Я хотела сделать салат.

– Хорошо. Будет тебе салат.

Режет огурцы, красный перец, помидоры, лук, зелень. Быстро, но аккуратно. Нож стучит по доске ровно, без спешки.

– Чем заправить?

– Масло. В ящике слева от духовки.

Он достаёт бутылку оливкового, льёт в миску, но не мешает. Отставляет чашку с салатом в сторону.

Садится на барный стул у стойки, лицом ко мне. Кладёт ладони на столешницу. Взгляд падает на часы на стене, потом – на меня. Смотрит внимательно. Прямо в глаза. Не отводит.

Я смотрю в ответ. Не могу отвести. Внутри всё сжимается. Кажется, ещё секунда – и всё снова сломается. Как всегда. Как в прошлый раз. Поэтому молчу. Дышу ровно. Жду.

Глава 37. Вита

– Прости за вчера, – он не выдерживает наших гляделок первым. Голос у него тише обычного, с шероховатостью на краях, будто он плохо спал или не спал совсем. Я чувствую, как в груди что-то сжимается, не давая вздохнуть полной грудью.

– Ты меня обидел. – Голос звучит тише, чем я планировала. Сбивчиво. По-детски беспомощно.

– Я знаю. Поэтому извиняюсь. – Он не отводит взгляда.

– Почему не сказала, что переехала? Я бы отвёз тебя домой.

– Потому что ты меня обидел. – Сверлю его взглядом, пытаясь удержать дистанцию. Сердце колотится где-то у ключиц.

– Прости. – Просто так. Без оправданий. Это всегда обезоруживает.

– Ты за мной следил вчера? – Вопрос вырывается сам, острый, неконтролируемый. Я тут же кусаю нижнюю губу, чувствуя, как кожа натягивается.

– Кирилл доложил? – Он хмурится, но в голосе нет злости.

– А Матвею ты тоже звонил? – уже не сдерживаюсь. Голос предательски срывается.

– Вита! – В его тоне срывается острая, сдавленная нотка. Он проводит рукой по волосам, взъерошивая их. Жест, который я запомнила наизусть.

– Что – Вита?!

– Почему ты бросила ходить к Алисе Игоревне?

– Боже… – Вздыхаю, отворачиваюсь к окну. За стеклом уже весна. Солнце ещё высоко, деревья уже зеленеют, птицы поют.

– Почему, Вита? – Его голос звучит громче. Настойчивее.

– Почему ты не купил себе харлея вместо хонды? – Поворачиваюсь обратно.

– Мне такие не заходят.

– Вот и мне эта тема не зашла. Не моё.

– Ты разобралась в себе?

– Я в себе и не путалась, и не терялась, чтобы разбираться, Вадим. У меня всё в порядке. Это у тебя, кажется, проблемы. Тебя штормит: от рыцаря до дракона. Разгон – пять секунд. Сходи, побеседуй. Расскажи, что чувствуешь. Она обожает выслушивать. Может, что дельного посоветует. Тебе. – Пауза. – Мне её советы не помогли.

Он молчит. Смотрит на меня так, будто хочет что-то сказать, но слова застревают где-то между нами. Я вижу, как напрягается его челюсть, как пальцы сжимаются в кулаки, потом медленно разжимаются. Сухожилия играют на предплечьях. Он борется с собой. А я сижу и жду, когда он наконец скажет то, что я так боюсь услышать.

Дверной звонок режет воздух. Резко, требовательно. Я вздрагиваю, отчего нога дёргается – острая боль пробегает по связкам, и я невольно стискиваю зубы, глотая стон. Никого не жду.

– Я открою. – Вадим уже у двери. Движения резкие, будто он хочет вырваться из этой комнаты, из этого разговора, из меня.

– Я никого не жду, – бормочу растерянно.

Щёлкает замок. Голос Матвея, мягкий, участливый, врывается в нашу напряжённую тишину:

– О, Вадим, ты тоже тут. Мне Мира как сказала, так я сразу решил заехать, проведать.

– Заходи, Матвей.

Они входят вдвоём. В комнате мгновенно становится тесно. Матвей сразу смотрит на меня, его взгляд цепляется за мою ногу на подушке.

– Вита, как же так? – Он наклоняется, голос срывается на заботу. – Больно? Может, в больницу? Или врача на дом вызвать?

– Матвей, всё хорошо. Ничего серьёзного. – Говорю ровно, но глаза невольно ищут Вадима. Он стоит у стены, лицо каменное. Но в уголках губ – та самая горечь, от которой у меня всё внутри переворачивается. Он злится. На меня? На Матвея? На ситуацию?

Чего злится? Я его не приглашала. Он сам припёрся. Сам.

– Ты как номер квартиры узнал? – спрашиваю Матвея, пытаясь вернуть контроль над ситуацией.

– Так консьерж подсказала. Ты девушка заметная, не перепутать. – Он улыбается. Широко. Уверенно. Слишком уверенно для человека, который появился без приглашения.

– Ладно, компания у тебя теперь есть, я пошёл. – Вадим резко хватает куртку со спинки стула. Накидывает поверх футболки. Движения механические.

– Не переживай, Вадим, я позабочусь о ней. – Матвей улыбается.

Бесят. Оба. Двое. Внутри закипает что-то горячее, колючее. Я вскакиваю с кровати. Ойкаю. Резко, по-настоящему. Боль в ноге – как разряд тока.

Вадим замирает на пороге. Обернулся. В его глазах – паника. Мгновенная, неконтролируемая. Он делает шаг назад, будто готов развернуться и остаться.

– Ляг, – хрипло говорит. – Я сам. Не нужно провожать.

– Вита, я провожу, – сразу отзывается Матвей, протягивая руку.

– Извини, Матвей, – перехватываю инициативу, мягко, но твёрдо отвожу его ладонь, делаю шаг к Вадиму, – мне с мужем нужно поговорить.

Тишина. Густая, вязкая. Матвей моргает. Вадим медленно поворачивает голову. В его взгляде – что-то странное, ошеломлённое. Будто я ударила его под дых и поцеловала одновременно.

– С мужем? – переспрашивает Матвей. Голос ровный, но в нём звенит вопрос.

– Да. Вадим мой муж. Мы просто… – Хочу сказать «в ссоре», но Вадим перебивает. Быстро. Жёстко. Словно рубит нить, которую я только что попыталась сплести.

– Просто фиктивные супруги. Да, Вит?

Слова падают, как битое стекло. Внутри что-то рвётся. Я смотрю на него, и мне хочется закричать.

Как там говорят? От любви до ненависти один шаг. У меня разгон – пять секунд.

– А чего ты припёрся тогда, раз фиктивный? – Выдыхаю, и голос дрожит. – У тебя биполярка, что ли? Сходи уже к Алисе, разберись в себе. А то ты своим поведением даёшь надежду, а словами её забираешь. Так нельзя, Вадим.

Он смотрит на меня долго. В глазах – боль. Настоящая, неприкрытая. Но он тут же прячет её за маской безразличия. Разворачивается. Дверь закрывается с тихим, окончательным щелчком. Не хлопает. Просто уходит. Как всегда.

Хочется ругаться матом. Громко, до хрипоты. Но я не умею. Никогда не умела. Только сажусь на край кровати. Матрас прогибается под мной. В комнате остаётся тишина. И запах его парфюма – что-то до боли родное.

– Матвей, тебе лучше уйти, – говорю тихо. Голос садится, превращается в шёпот.

– Точно? Помощь не нужна?

– Точно. Сама справлюсь. Спасибо.

– Звони, если что. Не стесняйся.

– Угу.

Он уходит. Я даже не встаю, чтобы закрыть за ним дверь. Нет сил. В груди – пустота, тяжёлая, как свинец. А под ней – тёплый, упрямый огонёк. Он не гаснет. Никогда не гаснет, когда речь о нём.

Я закрываю глаза.

Если бы он только знал, как сильно я его люблю.

Глава 38. Вита

Заваливаюсь на кровать. Закидываю ногу на подушку, закрываю глаза. В висках ещё пульсирует адреналин, а в груди – тяжёлый, липкий ком от всего, что произошло только что.

Не проходит и пары минут, как дверь щёлкает. Чётко. По-хозяйски.

Я не успеваю даже сесть.

Вадим.

Он проходит на кухню, привычным, почти автоматическим движением выключает духовку. Щёлк. Достаёт приборы, перемешивает салат в стеклянной миске – ложка тихо цокает о стенки. Режет лимон дольками. Достаёт рыбу, выкладывает на тарелку.

– Садись есть, – говорит тихо. Голос низкий, без нажима, но в нём та интонация, которая не терпит возражений.

Боже, у него реально проблемы. Биполярка на всю голову.

– Я не хочу, – выдавливаю. – После вас весь аппетит пропал.

При этом живот мой жалобно урчит, громко, почти настырно. Запах запечённой рыбы действует безотказно. Слюна предательски выступает на языке. Я сглатываю, пытаясь сохранить остатки гордости.

Вадим вскидывает брови. В глазах – не раздражение, а что-то тёплое, упрямое.

– Значит, через «не хочу», Вита. Давай. – Подходит к кровати, протягивает руку. Ладонь широкая, с натёртыми мозолями у основания пальцев.

– Не буду я, – шепчу, вжимаясь в изголовье.

– Тебя как маленькую кормить? Мне не сложно. – Отходит, берёт тарелку с вилкой. Возвращается, садится на край кровати. Он накалывает кусочек рыбы, обдувает его, протягивает к моим губам. – Открывай рот.

Я мотаю головой.

Он вздыхает. Не сдаётся, но меняет тактику.

– Поешь, пожалуйста. Потом поговорим.

Взгляд другой. Совсем. В нём нет давления, только тихая просьба, от которой внутри всё трещит и ломается. Словно ледяная корка на сердце даёт первую трещину, и сквозь неё просачивается что-то болезненное и светлое.

– Поешь со мной? – добавляет он, почти шёпотом.

– Хорошо. Пошли, – сдаюсь.

Садимся за барную стойку, напротив друг друга. Высокие стулья, прохладная столешница из искусственного камня. Брызгаю рыбу лимоном. Накладываю салат. Едим молча. Только звон вилок, тихое дыхание, иногда – его быстрый взгляд. Я чувствую его кожей, нутром. Он не смотрит долго, но я знаю – он следит.

После еды он молча собирает посуду, несёт к раковине.

– Я сама могу, – говорю, хотя голос звучит неуверенно.

– Я даже не сомневаюсь в твоей самостоятельности, – отвечает он, не оборачиваясь. Моет посуду. Вытирает руки полотенцем, проходит влажной тряпкой по столу. – Чай или кофе?

– Нет.

– Хорошо.

Идёт к шкафу с одеждой. Распахивает дверцы. Осматривает содержимое, будто проводит инвентаризацию. Достаёт с верхней полки мой чемодан на колёсиках. Раскрывает его прямо перед шкафом.

– Что ты делаешь? – не выдерживаю.

– Вещи твои собираю.

– Что? Зачем? – голос срывается на писк.

– Ты переезжаешь. Голос ровный. Факт. Не вопрос.

– Куда? Зачем?

– К мужу. Затем, что я так сказал.

Он начинает доставать вещи с полок. Укладывает аккуратно, стопками. Их немного. Я так и живу – по принципу минимализма.

Потом переходит к разделу с вешалками. Снимает то самое чёрное платье. Тонкое, шёлковое, с кружевом и бретельками. То, которое Андрюха назвал «ночнушкой». Вадим задерживает на нём взгляд. Долго. В пальцах ткань кажется невесомой. Он смотрит странно. Но молча складывает, кладёт сверху. Я замечаю, как его пальцы на секунду задерживаются на кружеве.

Я сижу на барном стуле, вцепившись пальцами в край столешницы. В шоке. Горло сжато. Не понимаю. Не могу собраться с мыслями. Почему он это делает? Почему сейчас? Почему так решительно?

– Вадим, мне не нужна нянька, – выдавливаю своё предположение, пытаясь вернуть хоть каплю контроля. Опять будет со мной нянчиться. А я не ребёнок. Я девушка.

Он поворачивается. В глазах – тень усмешки, но не злая.

– Я похож на няньку?

Нет. В том-то и дело. Он похож на мужчину, который знает, что делает. И это пугает.

Он доходит до ящика с бельём. Открывает. Долго просто смотрит.

– Мне нужен чистый пакет, – говорит спокойно.

– Под ящиком с приборами рулон.

Он достаёт пакеты. Аккуратно, почти ритуально, перекладывает бельё сначала в пакет, затем убирает в чемодан. Движения чёткие, без суеты.

– Большие пакеты есть? Под обувь.

– Там. – Показываю на соседнюю дверцу шкафа.

Складывает мою обувь. В шкафу остаётся только верхняя одежда, тёплая обувь, экипировка и всё.

Всё вместилось в один чемодан. Вся моя жизнь помещается в шестьдесят литров. И он знает, как её уложить, чтобы ничего не помялось.

Потом он идёт в ванную с пакетом. Дверь закрывается. Выходит через минуту. Кидает в чемодан мою зарядку от телефона, которая лежала на столешнице. Щёлк молнии.

– Я скоро вернусь, – говорит, обуваясь. Потом подхватывает чемодан, пакеты и выходит. Дверь за ним закрывается. Тишина. Грохочущая.

Я сижу. Дышу. Жду.

Возвращается через пару минут. Заходит, не разуваясь.

– Теперь самое ценное, – подходит и протягивает мне комнатные тапочки. – Пошли.

Я сижу в прострации и не верю, что это происходит. Что это не сон. Незаметно щипаю себя за ногу. Больно. Боль острая, чёткая. Значит, реально.

– Я не могу… – шепчу.

– Теперь что не так? – он стоит рядом. Голос мягче, но не отступает.

– Ты мои вещи все вынес. Мне нечего надеть. Не в шубе же мне ехать.

Он молча снимает свою куртку. Накидывает мне на плечи. Застёгивает. Его запах обволакивает меня полностью, как кокон. Мозги отключаются совсем. Колени слабеют. Я тону в этом запахе, в этом тепле, в нём.

– Вставай. Аккуратно. Обувай тапочки.

Встаю. Ноги ватные.

– Ключи от квартиры и телефон где?

Иду потихоньку, беру телефон с кровати, достаю ключи. Дрожащие пальцы не слушаются.

Он подхватывает меня на руки. Легко, будто я ничего не вешу. Выходит.

– Замыкай.

Замыкаю трясущимися руками. Неудобно. Ключ скользит по металлу. Снова. Снова. Он терпит. Ждёт. Наконец поворачиваю. Сую ключи ему в карман. Там уже есть связка, его. Прижимаюсь крепче. Лицом к его груди. Слушаю, как бьётся сердце. Ровно. Уверенно. Моё – вразнобой.

В лифте едем одни. Зеркало отражает нас: он – высокий, собранный, я – в его куртке и пушистых комнатных тапочках, маленькая, с растрёпанными волосами. Молчим. Только гудение тросов, этажи мелькают цифрами.

На выходе из дома на нас странно поглядывают. Консьержка приподнимает бровь. Сосед у подъезда задерживает взгляд. Мне всё равно. Я чувствую только его руки под коленями и спиной.

Усаживает в машину.

Едем тоже в тишине. Город за окном – размытые огни, редкие машины. Я смотрю на его профиль. Чёткая линия челюсти, сосредоточенные глаза, руки на руле – уверенные, живые. Люблю каждую его чёрточку.

До квартиры так же несёт меня на руках. Я достаю его связку. Долго не попадаю ключом в отверстие. Дрожь не отпускает. Он терпеливо держит, ничего не говорит. Просто ждёт.

Наконец, щелчок. Дверь открывается.

Внутри ставит меня на пол. Ноги не держат, но я стою.

– Ты дома, – говорит тихо. Смотрит прямо в глаза. – Я за вещами быстро. – Разворачивается. Уходит. Дверь не закрывает.

Дома. Я дома. Правильно. Мой дом там, где он.