Текст книги "Его случайная проблема (СИ)"

Автор книги: Лана Нежная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Глава 16. Вита

Говорят, бойтесь своих желаний, особенно тех, что шепчете перед сном. Я всегда мечтала влюбиться. До беспамятства, до дрожи в коленках, до потери пульса. Чтобы мир сузился до размеров одного человека.

Ирония судьбы – я влюбилась. Только вот сценарий вышел кривой.

Вадим вообще не был моим типажом. Не моя мечта, не принц, и до идеала ему, если честно, было как до луны пешком. Но сердцу не прикажешь. Оно выбрало его. Моего случайного спасителя. Моего шефа. Соседа по квартире. Личного тренера. И единственного друга.

Лучшего мужчину на свете, который уверен, что я – пацан.

Для него я Виталик. Странный, проблемный парень, с которым он возится уже три недели. Правда, в последнее время Вадим сам не свой. Угрюмый, замкнутый, ходит как тень. У сестры проблемы, я знаю. Понимаю, что не до меня. Хочется помочь, но я сама ходячая проблема. Моя помощь ограничивается бытом: приготовить, убрать, постирать, погладить. На большее я не тяну.

Я переживаю за него. И за себя тоже.

До моего дня рождения осталось несколько дней. Я чувствую, как тикает таймер. Всё изменится. Только я не знаю, в какую сторону. В голове крутится страшная мысль: а вдруг меня реально упекут в клинику? Зальют препаратами, заставят «лечиться» от очередного выдуманного диагноза? И никто не поможет. Ни полиция, ни социальные службы. Никто.

Нужно будет всё рассказать Вадиму. Самой. Сразу после дня рождения. Мне кажется, он будет зол. За обман.

Но одно утро изменило всё.

Воскресенье. Выходной. Тишина в квартире звенела в ушах. Я встала первой, как обычно. Привела себя в порядок в ванной.

Вчера начались месячные. Сегодня живот скрутило так, что я согнулась пополам, пока чистила зубы. Адская боль, тупая и тянущая, словно внутри кто-то выжимал мокрое бельё. Таблеток у меня не было, не успела купить.

Пришлось терпеть. Ходить, превозмогая спазмы, и делать вид, что всё нормально.

На кухне пахло кофе. Я готовила завтрак, опираясь локтями о столешницу, чтобы хоть немного разгрузить низ живота. Каждый шаг давался с трудом.

Вадим вышел минут через десять. Хмурый, небритый. Волосы торчали в разные стороны.

– Доброе утро, – пробурчал он, плюхаясь на стул. Голос хриплый, сонный.

– Доброе, – кивнула я. Голос предательски дрогнул.

Он поднял на меня глаза. В последнее время он смотрел на меня слишком пристально. Будто изучал.

– Ты чего бледный такой? – спросил он, кивнув на мою кружку, которую я едва удерживала. – Заболел?

– Да нет, – соврала я, отводя взгляд. – Съел что-то не то вчера. Живот крутит.

Вадим помолчал. Потом встал, ушёл. Вернулся через пару минут, достал аптечку. Я слышала, как он перебирает упаковки. Долго искал, потом положил на стол белую таблетку в блистере. И налил стакан воды.

Пенталгин.

Я замерла. Это обезболивающее. Спазмолитик.

– Выпей, – сказал он спокойно. – Поможет.

Странно. Я жалуюсь на желудок, на отравление, а он даёт мне таблетку от спазмов. Или у него просто ничего другого нет? Или…

Нет. Не может быть.

Мы ели молча. Это стало нашим ритуалом последнее время. Тишина между нами не давила, но и уютной её не назовёшь. Сейчас каждый кусок вставал поперёк горла. Боль в животе утихла немного, но внутри всё сжалось в ледяной ком.

Вадим доел первым. Отодвинул тарелку.

Я тут же вскочила, чтобы убрать посуду. Рефлексы.

– На место села и ешь, – рявкнул он.

Голос был жёстким. Командным.

Внутри всё похолодело. Ноги стали ватными. Я замерла.

Села. Не сел. Он знает. Как давно?

– Вита, сядь, доешь, потом поговорим спокойно, – сказал он тише. Мягче.

Мир рухнул. Звук разбитой чашки в моей голове оглушил.

Вита.

Он знает, как меня зовут. Боже, что ещё он знает?

Внутри забурлил коктейль из страха, стыда и какого-то извращённого облегчения. Конец игре. Но что дальше? Слёзы сами навернулись на глаза, горячие и предательские. Я моргала, пытаясь их сдержать, но ресницы уже были мокрыми.

– Вита, только не плачь, хорошо? – его голос звучал как из вакуума. Уши заложило, кровь стучала в висках.

Я не выдержала. Закрыла лицо ладонями. Плечи затряслись.

Я давно не плакала. Запретила себе. Слёзы – это слабость, а слабость недопустима, когда ты пытаешься выжить. Но их накопилось слишком много. Страх перед будущим, одиночество, эта дикая боль в животе, и теперь – разоблачение. Плотину прорвало.

Я ожидала чего угодно.

Но через мгновение почувствовала его руки.

Он обнял меня. Его ладонь легла мне на спину, между лопаток. Большая, тёплая, тяжёлая. Он гладил меня, неуверенно, но настойчиво.

– Вита, всё будет хорошо, я тебе обещаю, – шептал он мне в макушку. – Теперь тебе можно быть девочкой. Взрослые дядьки сами разберутся.

Я вцепилась в его футболку. Прижалась крепче, утыкаясь носом ему в грудь. Он пахнет. Как и я – тем же гелем для душа, одним и тем же порошком и кондиционером для белья, которым я стирала вещи в одной машине. Но под этим слоем химии был другой запах. Настоящий. Мужской.

Не знаю, сколько прошло времени. Пять минут? Час? Я успокоилась, всхлипывая изредка. Осознала, что вся его чёрная футболка теперь мокрая от моих слёз и, возможно, соплей. Стало стыдно.

Я отлипла от него, шмыгнула носом.

– Прости… – прошептала тихо, глядя в стол.

– Доедать будешь? – спросил он, словно ничего не произошло.

Я мотнула головой.

– Пошли тогда.

Он не стал спрашивать. Просто взял меня за локоть и повёл в мою комнату. Уложил на диван, накрыл одеялом. Движения были осторожными, будто я была из хрусталя.

– Обезбол должен подействовать, – говорил он спокойно, сидя на краю дивана. – Чем тебе ещё помочь? Чай может какой? Или ещё чего?

– Ничего, спасибо, – голос мой был сиплый.

Он вздохнул. Потёр переносицу большим и указательным пальцем. Вид у него был уставший.

– Купить ничего не нужно… средства гигиены там… не знаю… прокладки? – спросил он, глядя в пол. Щёки его слегка покраснели. Ему было неловко.

Я натянула одеяло с головой. Ушла в кокон. Вела себя как страус: если я не вижу, меня не существует. Но мне было невыносимо стыдно. Он знает. Он видит меня такой.

– Вита, что естественно, то не безобразно, – донеслось из-за ткани.

– Ничего не нужно, – пискнула я из-под одеяла.

Лежала тихо, как мышка. Дыхание старалась не выдавать.

Он не уходил. Слышно было его тяжёлое дыхание рядом.

Через пару минут под одеялом стало невыносимо жарко. Я высунулась, глотая воздух.

Вадим сидит, смотрит в пол. Локти уперты в колени, спина сгорблена. Взгляд странный – тяжёлый, задумчивый.

Я лежу и смотрю на него. Дыхание затаила.

Красивый он такой. Когда не хмурится. Глаза его серо-голубые, ясные, с ума меня тихо сводят. Я бы их из миллиона узнала. Даже в темноте.

Через пару минут он повернулся ко мне.

– Легчает?

– Угу, – кивнула я.

– Можем поговорить или попозже?

Страх вернулся. Холодной волной.

– Вадим, только не отдавай меня им, пожалуйста, – вырвалось у меня. Я приподнялась на локтях, одеяло сползло. – Прошу тебя.

– Вит…

– Можешь оставить меня себе? – тараторила я, боясь, что он перебьёт. – Я буду всё делать, обещаю. Только не прогоняй меня. Буду заботиться, готовить, стирать, убирать, всё… Если ещё что-то нужно, тоже буду…

Я замолчала, осознав, что сказала. Воздух в комнате стал густым.

Вадим свёл брови. В глазах вспыхнула злость.

– В смысле «всё», Вит? – голос стал громче, жёстче.

– Ну ты же мужчина… – я опустила глаза, чувствуя, как горят щёки. – Тебе же нужно…

– Ты чё несёшь, Вита? – его голос стал резким, как удар хлыста.

Правильно. Что я несу? Я для него пацанка. Где я и где он. Ему от меня точно ничего не надо как от девушки.

Дура. Зачем сказала?

– Глупость сказала, прости… – я закусила губу до боли, чувствуя металлический привкус крови. Опустила глаза на одеяло.

Вадим резко встал. Начал ходить по комнате туда-сюда. Три шага к окну, разворот, три шага к двери. Его энергия заполнила маленькое пространство, стало трудно дышать.

– Блять, да почему так сложно-то всё? – сказал он куда-то в потолок, проводя рукой по волосам. – Почему нельзя просто…

Он не договорил. Остановился, посмотрел на меня. В его взгляде было столько всего – растерянность, злость, жалость и что-то ещё, чего я не могла прочитать.

– Вита, – он выдохнул, садясь обратно на край дивана, но теперь ближе. – Ты думаешь, я тебя держу здесь ради прислуги? Или ради… этого?

Я молчала. Не знала, что ответить.

– Я не отдам тебя никому, – сказал он твёрдо, глядя мне прямо в глаза. – И ты мне ничего не должна. Поняла? Ничего.

Он протянул руку, хотел коснуться моей щеки, но замер в воздухе, не решившись. Убрал руку в карман штанов.

– Отдыхай. Таблетка подействует. А потом… потом нам надо будет серьёзно поговорить. О том, что делать дальше.

Он встал и вышел, не оборачиваясь. Дверь щёлкнула замком.

Я осталась одна.

Сделало ли мне легче? Физически – да. Пенталгин работал.

А вот внутри… внутри началась настоящая буря. Он не ругал за обман, не выгнал. Но почему он так злится? И что значит «серьезно поговорить»?

Глава 17. Вадим

Я вышел из её комнаты и плотно, но без щелчка, притворил дверь. Спину прижал к холодной стене коридора. Выдохнул.

– Пиздец… – прошептал в тишину. – Лютый пиздец.

В ушах всё ещё звенело от её слов. Я думал… Чёрт, я на самом деле думал, что между нами что-то есть. Что эта близость, эти взгляды, то, как она на меня смотрит, когда думает, что я не вижу, – это что-то настоящее. А она? Она мне себя в расплату предлагает. Как товар. Как способ закрыть долг, отработать свою безопасность.

Это что-то ненормальное. Здоровый человек так не мыслит. Значит, сломана серьёзно.

Я провёл ладонью по лицу, сжимая виски. Нужно её потом к мозгоправу отправить. У сестры вроде толковый специалист, частник, без лишней бюрократии. Пусть проработает и травму, и то, что сейчас проживает. Притворяться парнем столько времени, жить в постоянном страхе, а теперь ещё и тело своё как разменную монету кидать… Это же не норма.

Я оттолкнулся от стены. Стоять и киснуть – не вариант. Нужна деятельность. Любая, лишь бы руки занять и голову от мыслей очистить.

Занялся уборкой. Механически пылесосил, протирал полы, пыль, вынес мусор. Квартира снова засияла чистотой, но внутри было мерзко.

На обед заказал нам борщ из хорошего ресторана. У Виты вкуснее, чёрт побери, у неё всё вкуснее, даже вода из-под крана кажется родниковой. Но она сегодня пусть отлеживается. Не до готовки ей.

Курьер привёз заказ через сорок минут. Я оставил пакет на кухне. Потом подошёл к её двери. Постучал потихоньку. Вдруг заснула?

– Да, – донёсся из-за двери тихий, сиплый голос.

Я вошёл. Не спит. Лежит на кровати, свернувшись клубочком, подтянув колени к груди. На фоне огромной подушки казалась совсем маленькой.

– Обедать будем? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без жалости.

Вита не повернула головы, уткнувшись носом в одеяло.

– Я не хочу, Вадим, правда.

– Надо, Вита. Хоть чуть-чуть. – Я сделал шаг ближе, но не стал нависать. – Пошли, составишь мне компанию. Или сюда принести и покормить тебя?

Она вздрогнула и резко села.

– Нет! Мне не настолько плохо, я сам могу.

– Сама, – поправил я мягко.

– Сама, точно. – Она сглотнула, избегая моего взгляда. – Иди, я скоро. Мне в ванну ещё нужно… – Она опустила глаза, пальцы нервно теребили край одеяла.

– Давай. Жду тебя.

Я вышел на кухню. Сервировал стол. Две тарелки, две ложки, хлебница. Как обычно делает она. Для себя бы я не старался. Но сейчас важно было сохранить иллюзию нормальности. Щёлкнул чайником.

Ели молча. Звук ложки о керамку казался слишком громким. Вита ковыряла еду, съела пять ложек и отодвинула тарелку.

– Всё? – спросил я.

– Не лезет.

Она встала, чтобы заварить чай.

– Давай я сам, – я подорвался со стула, инстинктивно преграждая ей путь к плите.

– Вадим, мне легче, – она устало улыбнулась, и эта улыбка вышла кривой. – Почти не болит. Всё нормально.

Мы сидели на кухне. Я пил чёрный кофе, она – чай. Пар поднимался от чашек, создавая зыбкую завесу между нами.

– Вита, – начал я, отставляя кружку. – Что делать будем после твоего дня рождения?

Она замерла, глядя в стол.

– Не знаю. Нужно, наверное, возвращаться. А там… как пойдёт. – Она помолчала. – Не могу же я всё время прятаться.

– Я когда узнал, кто ты, знакомых подключил, – сказал я спокойно, наблюдая за её реакцией. – Там сейчас врача твоего недоделанного прессуют. Но он пока молчит, не сдаёт опекуна.

Вита резко подняла голову. Глаза округлились, зрачки расширились.

– Что?

– Ты не переживай. Они не знают, где ты. Москва работает, их не купят. – Я наклонился чуть вперёд, чтобы поймать её взгляд. – И по головке того, кого купили, они тоже не погладят. Но нужно время.

– Они мне всё равно жизни не дадут, – её голос дрогнул, в горле заклокотало. – Если их не посадят…

– Чтобы тебя обезопасить, есть вариант. Предлагают замуж тебе выйти. – Я выложил это как факт, без лишних эмоций. – Муж будет иметь возможность тебя защищать как родственник. Чтобы не повторился эпизод с клиникой этой...

– Замуж? – она моргнула, будто не расслышала.

– Угу. Есть кто на примете? – спросил я, и внутри неприятно кольнуло. – Нужен человек, которому ты будешь доверять на сто процентов.

Она замялась.

– Есть один… – прошептала она. – Но я не хочу его просить, это перебор.

Она смотрела на меня своими глазищами, большими и влажными.

Есть. У неё есть такой человек… Блять.

Я сжал челюсти. Ревность? Нет, сейчас не до неё. Сейчас проблему нужно решать.

– Вита, тут вопрос твоей безопасности. Если он не согласится, будем искать среди своих. У нас полный клуб мужиков. Найдём кого-нибудь. – Я старался звучать спокойно. – Как с этим человеком связаться?

Она замотала головой.

– Нет…

Я выдержал паузу. Посмотрел на неё. На её испуганные глаза, на дрожащие пальцы.

– Да, блять… – я выдохнул и подался вперёд, опираясь локтями о стол. – За меня пойдёшь? Я в обиду не дам, обещаю. И на имущество твоё претендовать не буду. Договор составим или как он там называется…

– Брачный контракт, – она смотрела на меня очень внимательно, будто не верила.

– Вот. Его.

– Вадим, ты серьёзно готов на такое пойти? – спросила она тихо. В глазах плескалась то ли надежда, то ли мольба.

– А в чём проблема? – я искренне не понимал её сомнений. Для меня это логичное решение.

– Ну… я проблемная… – она опустила взгляд на свои руки.

– Я знаю, кэп, – усмехнулся я, пытаясь разрядить обстановку.

– А вдруг ты встретишь свою любовь, а ты женат… пусть и фиктивно.

Фиктивно. Слово резало и слух, и что-то внутри.

– А вдруг не встречу, – парировал я жёстко, – а тебя опять в клинику упекут, и я помочь не смогу, потому что я тебе никто? Юридически – пустое место.

Она молчала долго. Потом кивнула, едва заметно.

– Я согласна. Только при одном условии.

– Каком? – я напрягся. Боже, она мне ещё условия ставит…

– Брак будет без брачного договора. – Она подняла на меня взгляд, и в нём была сталь. – Если будем разводиться, я хочу, чтобы тебе досталась половина. В знак моей благодарности.

– Нет, – ответил я слишком резко. – Мне чужого не надо.

Вита поморщилась, будто я её ударил.

– Ну нет, так нет. – Она отодвинула стул. – Значит, без мужа обойдусь.

– Вита, ты дура? – не выдержал я. Давление внутри росло. Я предлагаю ей безвозмездную помощь, а она упирается.

– Видимо, да, – ответила она. Голос был тихим, но в глазах уже стояли слёзы.

– Ты чего опять реветь надумала? – я почувствовал себя последним мудаком.

– Потому что дура.

Она резко встала, стул со скрежетом отъехал по плитке. Не глядя на меня, Вита вышла из кухни. Хлопнула дверь своей комнаты. На этот раз – с щелчком.

Я остался сидеть один. Перед остывшим кофе и недоеденным борщом.

– Заебись, – выдохнул я в пустоту.

Встал, подошёл к окну. Где-то там люди, которые хотят её уничтожить. А здесь, в тёплой кухне, я не могу даже донести до неё, что мне не нужны её деньги. Мне нужна она. Живая. Целая. Рядом.

Но сказать это вслух я не мог. Потому что если я скажу, что мне не всё равно, что я боюсь её потерять не как подопечную, а как… Чёрт, я даже слова подобрать не могу.

Я сжал кулаки, пока костяшки не побелели.

– Ничего, – сказал я сам себе. – Разберёмся. Даже если придётся тебя насильно тащить в ЗАГС. Без защиты ты не останешься.

Я взял телефон. Нужно было звонить Лёхе. Брак без контракта, так брак без контракта. Лишь бы она была в безопасности. А там… там посмотрим, кто из нас двоих больший дурак.

Глава 18. Вита

Я лежу лицом в подушку. Ткань пахнет кондиционером и чем-то неуловимо чужим – не моим домом, не моей жизнью. Но я уже привыкла к этому запаху.

Замуж.

Слово тяжёлое, как булыжник.

«Есть кто на примете?»

В памяти всплывает его голос. Спокойный. Уверенный. Вадим.

Конечно есть. Ты. Тебе доверяю. Только тебе.

Я фыркаю в ткань, и звук получается глухим и несчастным. Это реально перебор. Я не могу так просто втянуть его в это. У меня там опекуны, которые видят во мне лишь статью наследства, какие-то тёмные схемы, угрозы. А у него что? Мотоциклы, работа, сестра, своих проблем хватает. Зачем ему ещё этот геморрой?

Но он сам предложил. Своими руками протянул мне спасательный круг, зная, что я могу утянуть его на дно.

Только фиктивно и просто так – я не хочу. Это неправильно.

И это пугает больше всего. Если бы он пошутил, я бы отмахнулась. Но он серьёзен. Ему с этого брака что? Правильно, ничего. Одни риски.

Дура? – спрашиваю я себя.

Точно дура.

А он… Он дурак. Весь такой правильный. Невыносимо правильный. Прямо рыцарь в доспехах. Только не в звенящих латах, а в чёрной кожаной экипировке. И конь у него не белый, а чёрный, матовый, железный, пахнущий бензином и свободой.

Бесит его эта правильность.

«Мне чужого не надо.»

А я не привыкла, чтобы за меня решали проблемы безвозмездно. За всё всегда приходится платить.

Я сижу в комнате до самого вечера. Шторы задёрнуты, свет от уличного фонаря пробивается щелями, рисуя на полу бледные полосы. Я думаю. Перевариваю. Что делать с этим всем? Как не стать обузой? Как не навредить ему?

К вечеру желудок предательски сводит спазмом. Тишину квартиры нарушает шум с кухни. Что-то происходит. Жизнь там, за дверью, продолжается, а я здесь законсервировалась.

Проходит час. Стук в дверь. Негромкий, но настойчивый.

– Вита, ужин.

Голос Вадима ровный, без лишних эмоций, но в нём слышится забота, которую он старается скрыть под маской будничности.

Я вылезаю из-под одеяла. Ноги ватные, голова тяжёлая. Привожу себя в порядок, насколько это возможно после дня, проведённого в горизонтальном положении, и иду на запах.

На кухне светло и уютно. На столе – запечённая сёмга, розовая и ароматная, картофель с корочкой, свежие овощи, хрустящие и яркие. Пахнет вкусно.

Вадим стоит у стола, уже налил себе и мне сок.

– Я согласен на твоё условие, – говорит он, не глядя на меня, ставя стакан передо мной. – Но тогда будет ответное условие с моей стороны.

Я замираю.

– Какое?

Он поднимает глаза. Взгляд серьёзный.

– Развод только по обоюдному согласию. Если я буду против, я тебе его не дам.

Воздух на кухне словно густеет. Это не просто брачный договор, это клетка. Но клетка, в которой я буду в безопасности.

– Не боишься, что это я тебе его не дам, когда тебе будет нужно? – спрашиваю я тихо.

– Нет.

Одно слово. Как приговор. Как обещание.

– Договорились, – выдыхаю я.

– Отлично, – он берёт свой стакан, делает глоток. – Завтра нужно будет съездить на обследование, потом к юристу, а потом в ЗАГС. Я уже договорился.

Вилка звякает о тарелку.

– Чего? Куда? – я моргаю, не успевая за темпом его мыслей.

– Нужна справка, что ты в своём уме и в здравой памяти. Что я тебя не принуждаю ни к чему. А то опекун твой быстро всё расторгнет. Глазом не успеем моргнуть, как найдут зацепку. Потом нужно зафиксировать наши договорённости официально. А потом нас распишут.

– Так сразу? – я чувствую, как паника подступает к горлу. – Там же заявление нужно заранее подавать. Ждать.

Вадим усмехается, и в этой усмешке нет веселья, только уверенность человека, который знает, как устроен мир.

– Если есть нужные связи, то ничего не нужно. Паспорт-то есть?

Вопрос повисает в воздухе. Я опускаю глаза в свой стакан.

– Есть. На вокзале. В камере хранения.

Я делаю паузу, решаясь сказать то, что держала в себе.

– Там ещё телефон. На котором есть записи разговоров. Это не доказательства, я знаю, но они там обсуждают… как от меня можно потом избавиться.

Вадим замирает. Вилка в его руке застывает над тарелкой. Атмосфера мгновенно меняется с уютно-домашней на напряжённую.

– Почему молчала? – его голос становится тише, но жёстче. – Это может пригодиться. Очень.

– Не знаю, – я пожимаю плечами, чувствуя себя виноватым ребёнком. – Не подумала…

Он тут же тянется за телефоном. Набирает номер, включает громкую связь. Гудки идут долго.

– Лёх? – говорит Вадим, как только трубку берут. – Слушай, тут такое дело. Нужно забрать вещи из камеры хранения на вокзале. Паспорт и телефон нашей девочки. На телефоне есть полезная информация, может быть, даже критичная. Отдай телефон ребятам, пусть работают с записями. А паспорт, если не сложно, завези ко мне.

– О-о-о, Вадим, а это нам надо, это пригодится в деле, – голос в трубке бодрый, хрипловатый. – Скинь номер ячейки и пароль. Я всё заберу сейчас, мне по пути.

Вадим смотрит на меня. Я называю номер ячейки, пароль от неё. И пароль от телефона.

– Пришлю ещё сообщением. Спасибо, Лёх.

Вадим отключается. Тишина на кухне становится звонкой.

Всё. Теперь вся моя жизнь в его руках. Я должна бы бояться. Должна бы сжаться в комок. Но почему-то не страшно. Страх, который жил во мне месяцами, куда-то отступил, освободив место для странного, тёплого спокойствия.

– Вита, – Вадим откладывает телефон. – Помнишь, ты мне сказала, что доверяешь?

– Помню.

– Я не подведу. Не переживай.

Он говорит это так просто, словно обещает купить хлеб, а не спасти меня от людей, готовых на всё.

– Я тебе верю, Вадим, правда.

Голос предательски дрожит.

– Хорошо. Тогда всё будет хорошо.

Паспорт привозят через час. Я не выхожу из комнаты, слушаю шаги в коридоре, тихие голоса. Потом щёлчок замка – это Лёха уходит.

Вадим стучит в мою дверь снова.

– Да, – говорю я.

Он входит, закрывая за собой дверь. В руке у него мой паспорт. Тот самый, который я вынуждена была спрятать.

Он кладёт документ на стол.

– Вита, ты как? Живот не болит? Ничего не хочешь? Может, чай со сладеньким?

Забота его кажется почти осязаемой.

– Нет, ничего. Спасибо.

Он кивает, собираясь уходить, но взгляд его задерживается на моём лице.

– Волосы специально подстригла? – спрашивает он мягко.

Я киваю. Горло сжимается.

– Угу.

– Жалко, – он смотрит на меня, и в его глазах нет осуждения, только лёгкая грусть. – Но отрастут быстро. Тебе идут длинные.

– Угу… – повторяю я, потому что слов нет.

– Ладно, пойду я. Спокойной ночи, отдыхай. Завтра тяжёлый день.

– И тебе спокойной ночи, Вадим.

Дверь закрывается. Щёлчок замка отсекает меня от остального мира.

Я встаю, подхожу к столу. Беру паспорт в руки. Открываю.

Оттуда на меня смотрит девушка. Молодая, красивая, с длинными, ухоженными волосами. В глазах свет, наивность и уверенность в завтрашнем дне.

Я провожу пальцем по фотографии, потом тянусь к зеркалу.

Оттуда на меня смотрит кто-то другой. Бледная, с тёмными кругами под глазами. С короткими, торчащими в разные стороны волосами. С глазами, в которых слишком много усталости для двадцати лет.

Это не девушка. Это какое-то недоразумение…

Я закрываю паспорт. Кладу на стол. Завтра начнётся новая жизнь. Фиктивная, странная. Но, возможно, единственная, где я смогу нормально жить, а не существовать.