Текст книги "Война Поппи (ЛП)"

Автор книги: Л. п. Ловелл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

Пятнадцать минут спустя мы пробираемся через переполненный бар. Я и забыла, как отвратительно пахнет внутри. Пиво, моча, несвежие сигареты и дешевый лосьон после бритья. В ту секунду, когда я открываю дверь в подвал, рев толпы почти оглушает меня. Выключатель. Выключатель. Выключатель. С каждым шагом я спускаюсь, мой пульс колотится. Хоуп хватает меня за плечи, когда мы достигаем низа.

– На самом деле не убивай его. Может, всего несколько хороших ударов по голове, а?

Глядя на нее, я вырываюсь из ее рук. Я никогда не видела этого места таким многолюдным. Стенка на стенку. Люди стоят плечом к плечу. Кричат. Поднимают тосты друг за друга.

Микрофон потрескивает, и включается обратная связь.

– Отсутствуя на ринге четыре месяца, он вернулся с удвоенной силой. – Ларри делает паузу для драматического эффекта, и все сходят с ума. – Брэндон «Разрушитель» Блейн!

Я прокладываю себе путь сквозь людей, извиваясь под потными руками. Проталкиваюсь мимо группы мужчин в кожаных куртках, а затем оказываюсь прямо на краю ринга. И вот Брэндон стоит посередине, его руки заклеены скотчем, волосы растрепаны. Он расхаживает, как животное в клетке, тигр, жаждущий крови. С каждым взволнованным движением я мельком вижу монстра, желающего и готового вырваться наружу. И я не хочу, чтобы зверь его достал.

Я забираюсь между изношенными веревками. Мужчины кричат и свистят, а Брэндон хлещет ударами по сторонам, его ноздри раздуваются, как у разъяренного быка, и тут его зеленые глаза останавливаются на мне. Я подхожу прямо к нему, у меня кружится голова от страха и гнева, и я останавливаюсь, глядя на него снизу вверх.

– Убирайся нахер с этого ринга, – говорю я дрожащим голосом.

Толпа освистывает. Смятая пивная банка приземляется в нескольких сантиметрах от моих ног.

– Уберите девчонку с ринга, – кричит кто-то из зрителей.

– Уйди, Брэндон, – повторяю я снова, потому что меня сжимает за горло вполне реальный страх. Это все разрушит. И я не могу этого допустить.

– Забирай свою гребаную суку… – Позади меня раздается голос: – Вон с ринга. – Я поворачиваюсь и смотрю на парня, подпрыгивающего на носках, его руки заклеены скотчем и он готов обрушить на Брэндона град ударов.

Я оборачиваюсь, Брэндон совершенно неподвижен. Его челюсть сжимается, и он хрустит шеей из стороны в сторону. Я уже однажды видела этот взгляд – в ту ночь, когда он ударил меня. В ту ночь он чуть не убил двух парней. Он проходит мимо меня, приближаясь к своему противнику.

– Финн, – говорит он низким и хриплым голосом. Следующее, что я помню, Брэндон наносит удар другому бойцу, и кровь брызжет на мою майку.

– Ччто ты только что сказал ей?! – кричит Брэндон, хватает парня за волосы и с громким треском отбрасывает его голову назад о бетон.

Парню удается поднять руки перед лицом, в то время как Брэндон избивает его торс безжалостными ударами. Его мышцы скручиваются и напрягаются под каждым беспощадным ударом.

Кто-то хватает меня за талию, перекидывает через канат.

– Ты в порядке? – спрашивает Финн, оттягивая меня от ринга. Толпа приходит в бешенство, но даже несмотря на их аплодисменты, я каким-то образом все еще могу различить звук кулаков Брэндона, бьющих по лицу этого парня, тошнотворный удар костей о бетон.

Как же я ошибалась.

Брэндон всегда был таким диким существом, вышедшим из-под контроля, и, возможно, он прав. Может, я пыталась засунуть его в идеальную коробку не потому, что хотела, чтобы он изменился, а просто потому, что я хотела, чтобы он смог отпустить чувство вины. Все, чего я когда-либо хотела, это чтобы он был счастлив. И я понимаю, что иногда мы думаем, что помогаем кому-то, и все, что мы делаем, это накладываем пластырь на пулевое отверстие.

***

Чувствую себя ужасно. Сбитой с толку. Глупой.

– Поппи, – Хоуп проводит рукой по моему плечу. – Только не надо винить себя.

Дело в том, что я не должна была выходить на этот ринг. Я была так зла и напугана и… устала. Я просто так устала.

Хоуп глушит машину, но я качаю головой.

– Нет.

– Я не позволю тебе ходить туда одной, он взбесится.

– Хоуп, нет. – Я смотрю на нее, открываю дверь и выхожу из машины. – Я позвоню тебе утром. – Закрываю дверь и иду по тротуару, вверх по лестнице, делаю вдох и вставляю ключ в замок. Я понятия не имею, чего ожидать, когда захожу внутрь, но когда это делаю, я останавливаюсь на полшага, ключи все еще в моей руке, а дверь открыта.

Брэндон сидит, прислонившись спиной к дивану и положив руки на колени. В одной руке он сжимает бутылку виски. Его пальцы покрыты кровью, на щеке появляется темно-красное пятно. Но то, что разбивает мне сердце, – это слезы на его лице.

Я видела Брэндона сумасшедшим. Я видела его молчаливым. Я даже видела его грустным, но не помню, чтобы он когда-либо плакал. И это меня пугает.

Его остекленевшие глаза смотрят прямо на меня, но он, кажется, не замечает меня.

– Брэндон… – Я закрываю за собой дверь, перебирая ключи в ладони.

Он делает несколько больших глотков. Я осторожно подхожу к нему, опускаюсь перед ним на колени.

– Брэндон, – шепчу я его имя, потому что даже не думаю, что он сейчас здесь, и я боюсь того, где он находится, боюсь его напугать.

Его глаза медленно встречаются с моими. Как будто его израненная душа умоляет меня о помощи, а я понятия не имею, как ему ее дать.

– Опоссум, – шепчет он.

И по какой-то причине нежность в его голосе ломает меня еще больше. Я смотрю ему в глаза… горе поглощает меня, потому что до боли очевидно, что воспоминания, терзающие разум Брэндона, могут быть неизлечимой болезнью, он умрет с ними. Они такая же часть него, как он часть меня.

Я протягиваю руку и обнимаю его за щеку. Он закрывает глаза, наклоняясь ко мне.

– Прости, – говорит он и снова делает глоток. Я это ненавижу. Я ненавижу, что он чувствует, что должен извиниться передо мной.

– Тебе не за что извиняться. – Беру его за руку и чувствую его потную ладонь. – Пойдем спать. Давай.

С усилием он встает, спотыкаясь и несколько раз врезаясь в стену по пути в ванную. Я открываю краны и даю воде нагреться, прежде чем помогаю ему выбраться из окровавленной одежды. Он садится на край ванны и просто смотрит на меня, как будто мир заканчивается прямо здесь.

– Прости, – шепчет он, и я все еще вижу слезы в его глазах.

– Шшш. – Я опускаю мочалку под горячую воду и смываю кровь и пот с его лица, с шеи и груди, с рук. Я вытираю его, и мы ложимся спать.

Я ложусь, и он кладет голову мне на грудь. Я кладу ладонь ему на щеку, проводя пальцами другой руки по его густым волосам. И на мгновение мы остаемся в тишине, в оглушительной тишине. Я слушаю глубокий вдох и выдох, боль отдается с каждым прерывистым вдохом.

– Ты же знаешь, что тебе нужно выбраться, – говорит он, нарушая молчание. – Спастись.

Я качаю головой, и слезы, которые я отчаянно пытаюсь сдержать, вырываются на свободу.

– Мы не говорим об этом.

Он обхватывает рукой мой живот, держа так крепко, как будто боится, что я исчезну.

– Я превращаю все, к чему прикасаюсь, в дерьмо. Я – яд.

Так говорил ему отец. Это то, что Брэндону говорили всю его жизнь. Во что он был приучен верить. И как объяснить тому, кто не может любить себя, кто не может увидеть свою ценность, как объяснить этому человеку, что он – целый мир?

Это невозможно. Я могу произнести эти слова десять тысяч раз, но Брэндон никогда их не услышит. Он не может, потому что некоторые вещи просто не могут пробиться сквозь тьму.

Я продолжаю проводить пальцами по его густым волосам, пока его дыхание не выравнивается, а напряженные мышцы не расслабляются. И вот я лежу, держась за того, кого так ужасно боюсь потерять, и где-то в своем беспокойстве мне удается заснуть.

У меня горят легкие. Я не могу дышать. Я не могу сделать вдох! Я открываю глаза, не в силах сосредоточиться, я вцепляюсь в руки, яростно сжимающие мою шею. Темно. Мне не видно. Я не могу сосредоточиться. Я задыхаюсь, выгибая спину и брыкаясь, ударяя рукой по всему, что давит на мое горло. Пятна усеивают мое зрение, а затем, внезапно, давление исчезает, и я отчаянно втягиваю в себя полные легкие воздуха, бросаясь с кровати на пол.

– О боже, – шепчет Брэндон. Я вижу его на кровати, смотрящего на свои руки. – Я… – Запустив обе руки в волосы, он складывается вдвое, с его губ срывается прерывистый крик. – Блять!

Меня так сильно трясет, что когда пытаюсь встать, я чуть не падаю в обморок. Я хватаю джинсы с пола и натягиваю их, борясь со слезами. Борясь со всем тем, что внутри меня говорит, что нужно бежать от него.

– Поппи.

– Все в порядке. – Я поднимаю на него взгляд и киваю. – Все в порядке. Я в порядке. Я просто собираюсь… – Я обхожу край кровати и останавливаюсь. Морт прижимается к моей ноге. – Я просто переночую у Хоуп. Но все в порядке. – Я выхожу из комнаты, хватаю сумочку и бегу к двери, закрывая ее за собой.

Только когда я добираюсь до входа на станцию метро, я звоню Хоуп. И только когда она обнимает меня, я полностью ломаюсь. Я хочу быть сильной для него, но у каждого есть свой переломный момент.

Глава

45

Брэндон

“Say Something” – A Great Big World

Я слышу, как входная дверь закрывается с оглушительным щелчком. Она ушла. Она ушла. И я чуть не убил ее.

Этот сон был чертовски ярким, и там был Коннор – Коннор был врагом. Я душил его, душил ее. Я сдерживаю сдавленный звук, который вырывается из моего горла. Я бы никогда не причинил им вреда. Есть два человека в этом мире, которым я никогда не причиню вреда, и все же я причинил им боль. Я больше не живу с чудовищем. Я и есть чудовище.

И из всего того, что она могла мне сказать, она лишь сказала, что все в порядке. Как это может порядком? Я уничтожаю ее, часть за частью. И это убивает меня. Она единственное добро в моей жизни, и что будет, когда я ее потушу? Я не могу этого сделать, не с ней. Но она никогда не отпустит меня, потому что она Поппи. Она любит слишком сильно и не сдается. Она будет рвать маленькие кусочки своей души, если решит, что спасает мою. Но я больше не могу этого делать. Я чертовски устал. Каждый день – это битва, и она – единственное, за что я борюсь. Я люблю ее больше всех, даже больше Коннора. Я должен спасти ее от этого чистилища. Только я могу освободить нас обоих.

Иду на кухню, роюсь в ящике с мусором. Ключи от машины, лак для ногтей, старая открытка на день рождения. Касаюсь пальцами гладкого стекла трубки. Я хватаю его, этот маленький мешочек с резиновой лентой.

Иду в гостиную и падаю на диван. Морт забирается ко мне на колени, пока я разворачиваю сумку и упаковываю большую миску. Он нюхает его и делает шаг назад. Зажигая бонг, я вдыхаю, задерживая дым глубоко в легких. Мне нужно спокойствие, чтобы найти необходимую мне решимость. Глажу Морта и курю до тех пор, пока ранние утренние лучи не начинают проникать в окно гостиной. А затем я встаю и беру ручку и блокнот из кухни.

В нем записка, которую Поппи написала мне несколько дней назад, когда рано ушла на ночную смену.

Люблю тебя и это всегда был ты и только ты.

Я тяжело сглатываю и перелистываю страницу, хрустящая нетронутая бумага смотрит на меня, и я начинаю писать.

Опоссум,

Мне жаль.

Я люблю тебя столько, сколько себя помню. И со временем я стал влюбляться в тебя еще больше. Ты – мой мир.

И я знаю, что ты любишь меня, поэтому ты простишь мне все. Но, возможно, некоторые вещи прощать не стоит.

Я не знаю, как уйти от тебя, потому что я не могу без тебя выжить. Но я бы пожертвовал всем, чтобы обеспечить твою безопасность. Мне кажется, я так долго веду войну, и я просто хочу, чтобы она прекратилась. Я просто хочу того покоя, который я получаю, когда целую тебя, спокойствия, которое приносит твое прикосновение. Я живу ради этих единственных мгновений. Но я знаю, что ты не можешь пережить меня. Ты не сможешь выжить рядом с тем, что живет внутри меня. И я не позволю ему завладеть тобой.

Ты мир в моей личной войне.

Я люблю тебя. И всегда любил.

Никогда не забывай об этом.

Брэндон.

Делаю еще одну затяжку, позволяя дыму обжигать мои легкие. Жду, пока Поппи встанет. Мне просто нужно услышать ее голос, прежде чем я отпущу ее. Я набираю номер Поппи и с тревогой жду, надеясь, что она возьмет трубку. Мне нужно, чтобы она, черт возьми, ответила.

Звонок, щелчок. Тишина, которую обрывает ее хриплый голос.

– Привет, детка.

Я сглатываю комок, который сидит у меня в горле, угрожая задушить меня.

– Привет, Опоссум, – отвечаю я. – Как дела?

– Хорошо, а у тебя?

Я далеко не в порядке. Я ненавижу, что сделал это с ней, но прямо сейчас я не хочу разбираться в этом.

– Мне так жаль, – говорю я.

– Я знаю. – Она делает глубокий вдох. – Я думала о том, чтобы приготовить тако вечером.

Вот почему я должен это сделать, потому что она просто чертовски хороша, и она будет давать и давать, пока не останется ничего, что можно дать. Она делает вид, что ничего не произошло и почему? Потому что ей не повезло влюбиться в меня.

– Звучит здорово, – шепчу я.

– Брэндон, я люблю тебя.

– И я, Опоссум. Всегда.

– Увидимся дома.

– Хорошо.

Она вешает трубку, и я закрываю глаза, крепко сжимая телефон в руке на несколько секунд, прежде чем отправить сообщение Финну.

Эй, хочешь пойти в спортзал?

Он отвечает: Конечно.

Встретимся у меня?

Будь на месте через полчаса.

И вот оно: полчаса. Это должно произойти сейчас. Это должен быть Финн, а не Поппи.

Я встаю и убираю несколько блюд на кухне. Морт запрыгивает на стол и мяукает.

– О, Морт, пойдем. – Я беру его на руки и отношу в спальню вместе с лотком и миской с водой, закрывая дверь, когда выхожу из комнаты, чтобы он не мог выйти. Я бреду по коридору, захожу в свободную спальню, которую использую как тренажерный зал, и смотрю на тяжелую сумку. Я обхватываю её руками, снимаю с крючка и кладу на пол под окном. Дерьмо. Дверь. Я возвращаюсь в гостиную и открываю входную дверь, оставляя ее чуть приоткрытой. Связываем и скрепляем все там, где ему место. Как только все сделано и я стою, держась за ремень, я на секунду закрываю глаза. Глубочайшее чувство печали охватывает меня – не из-за того, что я собираюсь сделать, а из-за Поппи.

Как бы мне хотелось быть лучше. Я хотел бы быть тем человеком, который сделает ее счастливой, но я никогда этого не сделаю, и мы оба это знаем. Мы оба слишком отчаянны, чтобы признать это.

Я обхватываю ремнем шею и сажусь, натягивая его так туго, что едва могу оставаться на месте. Закрыв глаза, я наклоняюсь вперед, пока узел не соскальзывает и ремень не затягивается вокруг моего горла. Мои дыхательные пути сужаются. Каждый инстинкт в теле говорит мне встать, выжить, но я не могу. Я просто хочу, чтобы это закончилось. Я хочу, чтобы эта суматоха прекратилась. И больше всего я хочу, чтобы она обрела покой. Поэтому я остаюсь здесь, пока мои легкие горят и кричат, пока у меня кружится голова и пока сердце отчаянно колотится в груди. Я отталкиваю все это: отчаянные мольбы моего тела, фундаментальную потребность в воздухе. И я думаю о ней. Я помню, как впервые увидел ее, когда мне было всего десять, и уже тогда я знал, что она перевернет мой мир с ног на голову.

Все горит. Слабость пронизывает меня, а сердце бьется хаотично и замирает, когда я жду того небытия, которое обещает столько мира. Я просто думаю о ней… моя голова плывет, и я изо всех сил пытаюсь увидеть ее в своем воображении… Поппи Тернер навсегда останется той девушкой, которая погубила меня ради всех остальных… моя голова кажется такой тяжелой, и я задыхаюсь, хватая воздух, который не приходит… и если это возможно, я знаю, что буду любить ее даже после смерти.

Холодное оцепенение падает на меня, как вуаль, и, как только все исчезает, я вижу лицо Поппи, ее улыбку, и тот покой, за которым я так долго гнался, обволакивает меня своими теплыми, успокаивающими объятиями.

Эпилог

Поппи

“Fields of Gold” – Eva Cassidy

Когда Финн появился у меня на работе и сказал, что нашел Брэндона, мир на короткое мгновение перестал вращаться. И я уверена в этом, потому что мое горе, моя потеря были настолько велики. Часть меня умерла вместе с ним.

Я так долго избегала приезжать сюда, потому что это слишком трудно, но сегодня мне пришлось приехать, хотя я знаю, что его здесь нет, мне просто нужно куда-то идти, думая, что он может каким-то образом услышать меня.

Сухая трава хрустит под ботинками, пока я пробираюсь между надгробиями. Сегодня такой прекрасный день. Голубое небо. Никаких облаков. И тихо… Я сглатываю, убаюкивая Патрика, пока он извивается в моих объятиях, и с его маленьких розовых губ срывается всхлип. Я укутываю его одеялком и становлюсь на колени рядом с могилой Брэндона, отряхивая старую траву с надгробия. Я делаю глубокий вдох, мою грудь сжимает.

– Он выглядит точно так же, как ты, Брэндон, – говорю я.

Вокруг меня воцаряется тишина, когда я смотрю на его имя. Дата его рождения. Дата смерти. Прошло восемь месяцев, а это все еще не реально, потому что он всегда был рядом. И, может быть, именно поэтому я нахожусь в таком отрицании, потому что такая жизненно важная часть моего сердца принадлежит ему, и моя душа отказывается признать, что он ушел. Я смотрю на Патрика, и он выглядит таким умиротворенным, его крошечные глазки закрыты. Он понятия не имеет о значении этого момента: момента, когда я знакомлю его с отцом.

– Брэндон… – Я делаю неровный вдох. – Это Патрик. – У меня горит горло, и я на мгновение закрываю глаза. – Твой маленький мальчик, который, я надеюсь, такой же, как и ты…

Я смотрю на его невинность и ненавижу это. Я ненавижу, что он никогда не узнает, как звучит голос Брэндона или его смех. Я ненавижу, что жизнь, которую я представляла себе с десяти лет, теперь невозможна, и только потому, что Брэндона больше нет. Но я продолжаю напоминать себе, что на мгновение, на мгновение во времени… У нас всё было. У нас была мечта. У меня была мечта…

Я провожу пальцами по табличке. Это имя я столько раз писала в блокнотах и дневниках, падая в обморок и желая, чтобы он меня полюбил.

– Жаль, что ты все еще здесь… – шепчу я. – Я знаю, ты освободил себя.

Он был в таком темном месте, уже полумертв. Я помню, каким он выглядел измученным и как я пыталась понять его, помочь ему, любить его, но любовь не побеждает все.

– Брэндон, – я прижимаю Патрика поближе, и он прижимается носом к моей груди, – если смерть – это единственное место, где ты можешь найти покой, единственное место, где ты можешь отдохнуть, то я тебя не виню. Надеюсь, ты обрел покой. Но я всегда буду скучать по тебе. – Я смотрю на Патрика сквозь слезы. – Мы всегда будем скучать по тебе.

Брэндон О'Кифф был событием, которое случается раз в жизни, и ничто – ничто не заставит меня забыть о нем, потому что когда мне будет девяносто лет, я все еще буду хранить его в своем сердце, зная, что мне повезло испытать любовь, которую большинство людей никогда не испытывают. У меня был человек, чья душа была переплетена с моей. И когда все сказано и сделано, не имеет значения, как долго вы были с человеком, просто он у вас был. Поэтому я верю, что когда мы умираем, мы начинаем все сначала, и что я найду его в следующей жизни, потому что я верю, что наша любовь охватывает вечность. Тот, кто заслуживает большего… в другой жизни…

Я перекладываю ребенка на руки и подношу пальцы к губам, целуя их и дотрагиваюсь до могилы.

Если бы не Патрик, я не уверена, что смогла бы жить без него. Осознание того, что часть Брэндона была внутри меня, давало мне силы. Малыш подарил мне смысл.

– Ты спасал меня всю мою жизнь, Брэндон, и даже после смерти ты все еще спасаешь меня. – У меня перехватывает дыхание, когда слишком знакомая боль сжимает мое сердце. – Это не прощание, увидимся позже.

Конец

Notes

[

←1

]

модель военного бронированного джипа – прим. пер.

[

←2

]

Стихотворение "Do not stand at my grave and weep" Мэри Э. Фрай часто цитируется на похоронных церемониях – прим. пер.

[

←3

]

колесо обозрения в Лондоне, расположенное в районе Ламбет на южном берегу Темзы. Второе по размерам в Европе.