Текст книги "Сильверсмит (ЛП)"

Автор книги: Л. Дж. Кларен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 28 страниц)

– Нет, спасибо, – поспешно произнесла я. – Не нужно..

– Ерунда, – хмыкнул рыжий, помахав рукой Даймонду. – Бокал лучшего вина для леди, пожалуйста, – и положил ладонь мне на руку.

О, нет.

– Тебе вообще нравится иметь руки? – глухой, хриплый голос разрезал шум таверны, как нож. Голос, от которого даже демоны, пожалуй, отступили бы.

Мужчина скользнул взглядом к Гэвину, ухмыльнулся и с вызовом бросил:

– Это кто? Твой надсмотрщик?

– А как насчет ног? – Гэвин повернулся ко мне, и стул застонал под его весом. – Глаз? Ушей? Хуя?

Я тихо ахнула.

Наверное, не стоило спорить с ним насчет наряда.

– Эй, я с тобой не разговаривал, мудак, – фыркнул рыжий.

Из груди Гэвина вырвался низкий, мрачный смешок – звериный, с хищной насмешкой.

Я невольно подалась к нему ближе, словно в его сторону тянуло невидимой нитью.

– Гэвин, – прошептала я, предупреждающе.

– Всего лишь вопрос, – мурлыкнул он в ответ, переплетая длинные, жилистые пальцы перед собой. – Наш друг, кажется, не торопится ответить.

– Отвали, – процедил тот.

– Ну-ну, – протянул Гэвин, уголки его губ приподнялись в опасной, почти кошачьей ухмылке, которая странно контрастировала с его суровой внешностью. – Разве так разговаривают в присутствии леди?

Я закатила глаза. Смешно слышать это от человека, у которого рот грязнее, чем у всех здесь вместе взятых.

Рыжий медленно оглядел меня, словно решая, стоит ли оно того.

– Позволь, я вытащу тебя отсюда, спасу от этого болвана, – он протянул руку.

С другой стороны Гэвин наклонился вперед так близко, что я ощутила жар его тела, запах кожи и кедра, смешанный с огнем.

– Только попробуй коснуться моей девочки, – тихо произнес он, – и ты больше никогда не увидишь этой руки.

И кровь в моих жилах застыла, но совсем по другой причине.

– Похоже, она сама напрашивается, – мужчина приподнял бровь, взгляд его скользнул к моему вырезу.

Желудок скрутило, щеки вспыхнули, и в тот же миг Гэвин резко поднялся, заслоняя меня собой, отодвигая за спину одним отточенным движением. Я уже приготовилась к драке или, скорее, к расправе…

В таверне мгновенно наступила тишина.

Он стоял, неподвижный, словно стальная стена, немой щит между мной и остальными.

Я бросила взгляд на друзей, извиняясь глазами. Все происходящее казалось моей виной, хотя я знала, что это не так. Но если бы только я послушалась и переоделась в то, что он просил, может, этого всего и не было бы…

– Советую тебе прикусить язык, пока я не решил вырезать и его, – прорычал Гэвин, и мужчина медленно отступил, подняв руки, хотя в глазах его еще плескалась злость. Хватило ума промолчать.

Лишь когда тот оказался на другом конце таверны и шум вновь вернулся, Гэвин чуть расслабился и опустил ладонь мне на спину, будто якорь, удерживающий меня в безопасности.

Он встал так, чтобы заслонить меня от остальных.

– Все в порядке?

– Я в порядке, – выдохнула я, наконец расправляя плечи. – Тебе не нужно устраивать драки из-за меня. Особенно из-за пары мерзких слов. Он бы все равно отстал.

Он снова сел на высокий стул у стойки, но ладонь с моей спины не убрал.

– Элла, если ты думаешь, что драка – самое худшее, на что я способен ради тебя, – значит, ты плохо меня знаешь.

– Твоя девочка? – пробормотала я так тихо, что слышал только он.

Он, наконец, убрал руку, и вместе с этим по коже прошла неприятная пустота. Не сказав ни слова, лишь коротко хмыкнув, он подал знак Даймонду налить еще. Я посмотрела на его нахмуренное лицо, на опустевший стакан… посчитала.

Это был уже четвертый. Нет – пятый.

– Все нормально? – спросила я, кивнув на стакан. – У тебя проблемы?

– А как ты думаешь, Элла? – его голос стал низким, ровным, странно спокойным, будто перед бурей. – У меня есть проблемы?

– Ты много пьешь. Прямо как Филипп.

– Хм, – он постучал пальцами по пустому стакану и скривился. – Нет. Не совсем как Филипп.

Он снова жестом позвал Даймонда, и тот рассмеялся, будто это была только их шутка.

– Тогда зачем? – не отставала я.

– Это помогает.

– От чего?

Он тихо, мрачно усмехнулся, и взгляд его, тяжелый, намеренный, пронзил меня до дрожи.

– От того края, – произнес он, – который заставляет хотеть то, чего нельзя иметь.

Жар мгновенно бросился в лицо, на шею, грудь – вся кожа будто воспылала.

Боги милосердные.

– Осторожнее, Ари, – раздался голос Даймонда из-за стойки, он смотрел на нас с усмешкой. – Смит у нас старик, – он налил еще виски, поставил перед Гэвином и подмигнул мне. – Еще немного, и ты сведешь его с ума.

Сомнительно. Учитывая его форму, скорее я свихнусь первой.

Музыка изменилась – звон скрипок и свист флейты наполнили воздух. Люди закричали от восторга, кто-то хлопал, кто-то выскочил на середину, чтобы пуститься в пляс.

Я повернулась на стуле, не в силах скрыть улыбку. Через пару минут уже сама покачивалась в такт, едва касаясь ногами пола. Музыка была заразительна, словно жила своей жизнью.

Мне не мешало, что он смотрит.

Я чувствовала себя красивой под его взглядом. Свободной. И хотела, чтобы он видел это. Видел меня.

Гэвин тихо прочистил горло и заказал еще. Даймонд налил и поставил передо мной другой бокал, с янтарной жидкостью, легким ароматом корицы и камфоры.

Я улыбнулась, повернувшись к стойке, может, даже слишком нетерпеливо.

– Нет! – рявкнул Гэвин, метнувшись к бокалу одновременно со мной.

Но Даймонд оказался быстрее.

– Да брось ты, Смит! – он ловко отдернул бокал из-под его руки. – Не будь таким ворчливым стариком, дай девчонке повеселиться! После твоего маленького выступления к ней точно никто не посмеет подойти.

Я чувствовала, как Гэвин прожигает меня беспокойным, злым взглядом, но все же я поднесла бокал к губам и сделала глоток.

Теплая, сладкая жидкость с привкусом корицы и чего-то мятного коснулась языка. Я зажмурилась, скривилась, но все проглотила, и даже улыбнулась, когда по телу растеклось тепло.

Даймонд хмыкнул, ожидая реакции.

Я кивнула, пододвинула бокал и, как видела у Гэвина, показала на него пальцем, прося добавки.

– Вот это девчонка! – расхохотался Даймонд, хлопнул ладонью по стойке и кивнул на мужчину рядом со мной – клубок нервов и ярости. – Учится у лучших!

Гэвин выругался сквозь зубы, залпом осушил еще один бокал виски и с гулким ударом поставил его на барную стойку. Стекло дрогнуло, люди вокруг вздрогнули. Но музыка была слишком громкой, веселье слишком шумным, и даже кислое выражение лица моего наставника не могло испортить атмосферу.

Я выпила второй бокал, но когда Даймонд подал третий, почувствовала, как запястье оказывается в хватке Гэвина – мягкой, но слишком крепкой, чтобы вырваться.

– Просто… – он сразу же отпустил меня, будто понял, что схватил по инерции, по привычке, а не по праву. Взял с края стойки небольшую корзину с хлебными булочками. – Съешь две сначала и подожди пару минут.

Я приподняла бровь, а он, сквозь сжатые зубы, выдавил:

– Пожалуйста.

К моему раздражению, он оказался прав. Спустя десять минут мое покачивание стало уже не танцем под музыку, а чем-то менее контролируемым.

Я чувствовала себя теплой, легкой, беззаботной, но видела Филиппа пьяным слишком много раз, чтобы не понимать: мне нужно держать голову холодной. Я повернулась к Даймонду, чтобы попросить воды, и обнаружила, что стакан уже стоит передо мной.

Через несколько мгновений ко мне подскочила Джемма. Я невольно напряглась, вспоминая утренний разговор, но она взяла меня за руки и наклонилась к моему уху, с противоположной стороны от Гэвина.

– Прости! – сказала она так, чтобы слышала только я. – За то, что было в лавке. Не должна была называть тебя наивной, не должна была так резка… Просто ты мне дорога, Ари, – она сжала мои руки. – Как друг, не только как королева. Я забочусь о тебе.

Я широко и искренне улыбнулась.

– Тебе не нужно извиняться за то, что ты мой друг.

Джемма обвила меня руками в теплом объятии. Когда она отпустила, ее карамельные глаза сверкали на фоне красивой махагоновой кожи.

– Потанцуй со мной!

Я могла бы станцевать что-то медленное, несложное, но скрипки ускорялись, на каждой репризе ритм взлетал выше, будто по бесконечной лестнице радости.

– Я не умею танцевать под такую музыку.

– Ты уже двадцать минут танцуешь на стуле! – рассмеялась она, стягивая меня вниз. – Просто делай то же самое, только стоя!

Я оглянулась и увидела, как он едва заметно дернул рукой, будто хотел удержать меня, когда я ушла. Его затуманенные, пустые глаза уставились на стул, где я сидела.

Прыгающие ритмы и звенящие мелодии захватили меня. Джемма держала меня за руки, мы прыгали, кружились, смеялись. Это было нереально.

Всего неделю назад я пряталась под тяжелыми шалями, стыдилась своего слабого тела, зарывалась в одеяла на полу, слишком боялась встретить мир без маленькой души, которую успела полюбить.

Но что я навсегда запомню об Олли?

Он любил танцевать.

Если все тяготы этого мира могут привести к таким мгновениям, может быть, быть королевой – быть другом – не так уж плохо.

Глава 18

Ариэлла

Я выдохлась раньше остальных. Еще до полуночи начала пошатываться на месте, и этого оказалось достаточно, чтобы Гэвин сопроводил меня наверх. Он почти ничего не сказал, только буркнул:

– Спокойной ночи. И не выходи из комнаты.

Потом убедился, что я заперла за собой дверь.

Несмотря на усталость, заснуть я не смогла. Снизу доносился шум веселья – звон бокалов, гулкий смех – и осознание того, что я единственная из всех уже в постели, не давало покоя.

В углу стояла вешалка для одежды, и лунный свет отбрасывал на стену искаженную тень – чудовище с длинными, тонкими руками и перекошенным торсом. Я взглянула на нож на прикроватной тумбе и вообразила, как мгновенно подскакиваю, бесшумно нападаю, прежде чем тварь успеет ударить первой. Сдалась на милость тревоги. Неудивительно, что Гэвин, похоже, почти не спал – когда разум натренирован быть настороже, его трудно заставить замолкнуть.

Чем дольше я лежала без сна, тем острее ощущала собственное тело – сухость во рту, ломоту в спине, непослушные ноги, беспокойные мысли. Шум внизу постепенно стих, но Джемма так и не вернулась. Элоуэн всегда называла меня «неугомонной» в такие ночи: стоило мне пожаловаться на жажду, она тут же шла за водой.

Я встала, решив, что стакан свежей воды поможет.

Из северного окна тянуло сквозняком, и я заметила у изножья кровати пару шерстяных носков – кто-то оставил их для меня. Комната хоть и была чистой и уютной, здание само по себе старое, и Даймонд мог лишь частично уберечь его от холода. Я надела носки и опустила шторы, оставив лишь тонкую полоску света, – ее хватило, чтобы осветить путь к двери.

В конце коридора я услышала голоса, доносящиеся из соседней комнаты. Прислонилась ухом к двери и уловила конец фразы.

– …влип ты, кузен, по уши, – голос Даймонда. Из всех связей, какие только мог иметь Даймонд, слово «кузен» в отношении Гэвина стало неожиданностью. – Это она?

– Да, – отозвался Гэвин. – Да. Это она.

Я нахмурилась. Речь шла о пророчестве.

– Маленькая, боевитая королева, само очарование.

– Осторожнее! – рявкнул Гэвин, так, что я вздрогнула. – Мне плевать, что ты мне родня, Даймонд. Будешь шутить, я кишки тебе на веревки пущу.

Ничуть не смутившись, Даймонд рассмеялся.

– И что, ты с ней еще не спал?

У меня подкосились ноги, а щеки вспыхнули жаром.

Гэвин тяжело выдохнул, я почти видела, как он сжимает челюсть, будто вот-вот сломает зубы. Как обычно.

– Значит, хочешь, – Даймонд по-доброму рассмеялся. – Ты бы все равно не смог это скрыть, старик.

– Ей девятнадцать, Даймонд. Гребаные девятнадцать.

– Сам таким был.

Я нахмурилась. После этого воцарилась тишина, словно они оба задумались.

Наконец, Даймонд нарушил молчание:

– Что у тебя с плечом?

– А, – Гэвин хмыкнул, тон его стал мягче. – Это она.

– Так у тебя теперь такие прелюдии, да?

– Пошел ты.

Даймонд засвистел и снова рассмеялся.

– Нечеловеческое самообладание, дружище. Быть рядом с такой девчонкой, зная, кто она, и не сделать ни хрена… Ад, не иначе.

– Я стараюсь об этом не думать, – ответил Гэвин, и я услышала звон стекла, он, видимо, наливал себе еще.

– И как успехи?

Пауза. Потом глухо:

– Никак.

Даймонд опять расхохотался, а я чуть не умерла от стыда на месте.

– Симеон уверен, что у нее не будет армии без паренька Уинтерсонов, – продолжил Гэвин, голос его стал жестким. – И я… я не стану рисковать, если они могут ей помочь.

– С каких это пор тебе не насрать, что говорит этот старый ублюдок?

– Я ее знаю, – резко отрезал Гэвин. – И хотя мне бы хотелось, чтобы она могла закрыть глаза на это и послать все к черту, она не такая, как я. Она не найдет покоя, оставив тысячи невинных людей умирать.

Я услышала, как он с силой поставил стакан на стол и сделал несколько шагов.

– Если это и есть твой мир, Смит, то к черту такой мир, – Даймонд вздохнул после паузы. – Значит, ты собираешься отдать ее Элиасу Уинтерсону?

– Она не чертова пешка, чтобы ее отдавать.

– Смит, – выдохнул Даймонд. – Да ты хоть…

– Хватит! – рявкнул Гэвин, тихо, но с такой холодной яростью, что мороз прошел по коже. – Я уже ясно сказал: моя задача защищать ее и учить. Со мной она в безопасности, и она это знает. Пока что этого должно быть достаточно.

От его слов у меня скрутило живот. Достаточно – пока что. Значит, потом будет что-то еще?

– Смит, – голос Даймонда стал ровным, почти осторожным. – А как насчет… Как ты вообще уверен, что она в безопасности от Молохая?

– Он еще не знает о ее существовании.

– И откуда такая уверенность?

– Потому что если бы знал – уже бы пришел за ней.

– И что ты сделаешь, когда он все-таки придет? – мрачно спросил Даймонд. – Что будешь делать, если он попытается использовать…

– Только через мой труп, блядь.

Я отпрянула от двери. Хватит.

Секреты. Я не скрывала от него ничего, а он – слишком многое от меня. Или хотя бы половину правды, оставляя меня гадать, было ли его прикосновение, забота, защита сном, иллюзией или средством достижения цели.

Он, несомненно, что-то чувствовал. Хотел меня. Пусть даже просто физически.

И все же у него были причины бездействовать. Гэвин Смит никому не подчинялся – ни Уинтерсонам, ни Симеону. Он всегда брал то, что хотел, и сам говорил, что поступает именно так.

Я раздраженно вздохнула, спускаясь по лестнице. Внизу было темно, но я различила, что задняя комната пуста, дверь в кладовку закрыта. За водой нужно было идти через бар, и это меня бесило – я все еще была в ночной рубашке.

Когда я повернула к главному залу, позади раздался радостный визг:

– Ари! Что ты здесь делаешь?! – Джемма, шумная, полная жизни, обвила меня своими длинными руками и сжала так, что у меня хрустнули плечи. От нее пахло чем-то кисло-сладким – дыхание того, кто пил весь вечер.

Я поморщилась, но не вырвалась, даже засмеялась. По крайней мере, стояла она уверенно, и язык у нее еще не заплетался.

– Разве ты не должна быть в кровати?

– Всего лишь за водой вышла, – ответила я, отстранившись и взяв ее за локти, проверяя, насколько она трезва.

– Хм… Не иди через бар, он уже закрывается, – она ткнула пальцем в боковую дверь слева. – Вон туда иди. Утолишь жажду и бегом в кровать, пока тебя никто не увидел. Не хватало еще, чтобы ты разбила сердце какому-нибудь пьянице до того, как Элиас успеет подарить тебе кольцо.

Меня передернуло от этого напоминания.

– А ты? – я натянуто рассмеялась. – Идешь спать?

Она прикусила губу и хитро улыбнулась.

– Попозже. Я шла из уборной и как раз направляюсь провести немного времени с Финном.

– Ах вот как, – я улыбнулась. – Ну и правильно. Будь счастлива.

Ее улыбка стала еще ярче. Она поцеловала меня в щеку.

– Спокойной ночи, милая.

Она ушла, а я направилась на кухню. Внутри было темно, но глаза уже привыкли – я могла различить очертания мебели и поискать стакан. Кухня была узкой и длинной: с одной стороны плита, раковина, дровяная печь, с другой – дверь, а между ними сплошной ряд шкафчиков.

Я набрала воды из крана и сделала несколько глотков, позволяя прохладной жидкости смягчить пересохшее горло.

Окно с недавно вымытым стеклом открывало вид в ночную тьму. За расступившимися облаками ярко мерцали звезды – маяки надежды в бескрайней бездне неизвестности. В Уорриче небо обычно было затянуто, и, пожалуй, путешествуя по Вимаре, я видела больше звезд, чем за всю свою жизнь.

Я задумалась и почти не услышала шаги за спиной, но волосы на шее и руках встали дыбом, будто смехотворная попытка защиты.

– Я надеялся, что застану тебя одну.

Я резко обернулась. В дверях стоял тот самый мужчина с рыжими волосами и щетиной.

– Знаешь ли, я ждал всю ночь, – он медленно двинулся ко мне. – Я бывал тут достаточно раз, чтобы знать, где ты спишь, – он обвел рукой кухню. – Но ты, признаться, даже упростила мне задачу.

Я на ощупь потянулась к ножу на бедре и наткнулась на мягкую ткань ночной рубашки.

Мой нож.

Его не было.

– Чего ты хочешь? – мой голос отозвался эхом, фальшивой смелостью, как несмешной анекдот.

Он сделал два шага вперед.

– Разве не ясно?

– Мне это не интересно.

Его короткий, холодный, скрежещущий смешок заставил мою кожу покрыться мурашками.

– Не притворяйся невинной. Спорю, этот варварский ублюдок уже трахал тебя во все щели, что ты и не вспомнишь, каково это – быть тугой.

Он обвел комнату жестом.

– Только вот тут его нет, да?

Глаза защипало. Сказать ему, что меня даже никто не целовал? Это вызовет у него отвращение, остудит интерес… или наоборот, только подольет масла в огонь?

В панике я огляделась в поисках выхода, но была лишь дверь, через которую я вошла. Он загораживал другую, и между нами оставалось слишком мало места, чтобы получилось выскользнуть.

– Что ж, – протянул мужчина, сделав еще шаг, – объедками я не побрезгую. Особенно такими.

Я подавила всхлип, выпрямилась и заставила губы искривиться в презрительной усмешке.

– Да, вот эти розовые губки, – его жаркая, липкая от пота ладонь потянулась к моему горлу.

Спиной я ударилась о край столешницы и почувствовала, как его эрекция упирается мне в живот. Она давила на меня, прорываясь сквозь несколько слоев одежды.

– Проверим, совпадает ли цвет с твоей пиздой?

– Я… я закричу, – страх прорвался в голосе, и я больше не могла его скрыть.

В его зеленых глазах отражалась пустота, мрак, беспощадная душа.

– Хорошо, – прошептал он, нависая надо мной так низко, что я испугалась, будто сломаюсь о край стола. – Я люблю крики маленьких шлюх.

Если я закричу, Гэвин услышит. Я знала, что услышит, но хотела ли я давать этому ублюдку такой повод снова видеть мою слабость?

Хотя… я могла и закричать.

И драться.

Одновременно.

С яростным, диким визгом я ударила его коленом прямо в пах и рванула в сторону. Он не ожидал, что я нападу, и все же, даже с эффектом неожиданности и хоть какой-то подготовкой, я была недостаточно быстрой.

– Тупая шлюха! – прохрипел он, схватив меня за волосы. Острая боль пронзила череп, когда он дернул. Затылок ударился о твердый пол, и мир расплылся. Я перевернулась на живот, не в силах встать, и поползла прочь.

Я почувствовала, как рука схватила ткань моей ночной рубашки, задрала ее, а потом резким движением порвала нижнее белье. За секунду я осталась полностью обнаженной.

– Нет! – вскрикнула я, перекатываясь на спину и отчаянно хватаясь за подол, пытаясь прикрыться, будто это могло помочь. – Пожалуйста!

Потная ладонь хлестнула меня по лицу, ослепив болью и гулом в ушах. За этим последовал звон ремня, расстегивающаяся пряжка. Этот звук я уже знала, и знала, что, если выживу, он будет сниться мне всю жизнь.

– Я тебя проучу, сука! – он вжался между моих ног, и из меня вырвался пронзительный крик, когда я увидела, как его член вырывается из брюк.

Но тут его отбросило в сторону с такой силой, что шкаф за его спиной разлетелся в щепки.

Я замерла, не веря своим глазам.

Над ним стоял мой защитник. Гэвин.

Дикий. Яростный. Совсем не тот, каким я знала его раньше. Взгляд – ледяной, всепоглощающий, убийственный. Это было не просто бешенство – это была смерть в чистом виде.

Полуголая, я отползла в другой угол кухни. Гэвин схватил мужчину за шею точно так же, как когда-то держал Эзру, только теперь его пальцы сжимались с неумолимой силой. Из горла противника вырвался жалкий, задушенный стон.

Он наклонился ближе, глядя прямо в его глаза, широко раскрытые от ужаса.

– Я же говорил… тронешь мою девочку – я тебя прикончу, – прошипел он, тихо, почти ласково.

И одним движением, быстрым, легким, Гэвин свернул ему шею. Так же просто, как дышать.

Из меня вырвался сдавленный хрип, будто воздух сам вылетел из легких вместе с остатками сострадания. Я видела, как жизнь уходит из тела моего мучителя.

Гэвин отпустил его, и тело рухнуло на пол. Он коротко, зло вздохнул, словно только что раздавил назойливое насекомое. Потом повернулся ко мне.

Я в панике отползла еще дальше, пока не уперлась спиной в шкаф под раковиной.

– Дважды за один день, Элла, – устало сказал он, приседая передо мной, – ты сводишь меня к черту с ума.

Он потянулся к моей руке, но я отдернула ее. Он нахмурился.

– Ты ранена?

– Я… я просто хотела воды, – выдохнула я, задыхаясь. – Мне хотелось пить.

Он снова протянул ладонь, но я закричала:

– Нет, нет, нет! – голос сорвался, и вместе с ним вырвались слезы. Левой рукой я натянула ночнушку на колени, прижала их к груди. – Не хочу, чтобы ты видел меня такой…

Или, может, я не хотела видеть его таким. После того, что только что произошло…

– Это ничего не меняет, – сказал он тихо, протягивая руку. – Его больше нет. Ты в безопасности.

– Но он не просто ушел, – прошептала я. – Он мертв.

– Ариэлла, – Гэвин чуть подался вперед, заслоняя собой безжизненное тело с неестественно вывернутой шеей. Голос его был слишком спокоен для человека, только что голыми руками убившего кого-то. – Иди сюда. Пожалуйста.

– Не подходи! – всхлипнула я, но дальше отступать не стала. Часть меня хотела бежать, спрятаться, исчезнуть, но тепло, исходящее от него, тянуло обратно, напоминая о безопасности, которой я так отчаянно жаждала. – Ты убил его… и теперь злишься на меня.

Грусть скользнула по его лицу.

– Элла, с чего, к черту, я должен злиться на тебя?

– Потому что ты велел мне оставаться в комнате, а я не послушалась, – дыхание стало рваным, паническим. – И теперь ты убил его, и это моя вина!

– Я не злюсь на тебя, – спокойно ответил он. – Это не твоя вина. Просто… когда кто-то хочет причинить тебе боль, я не могу… не могу не… Элла, милая, выдохни.

Лишь услышав его приказ, я осознала, что почти не дышу. Воздух вырвался из легких рывком. Я закрыла глаза и, пошатнувшись, потянулась к его плечу, чтобы удержаться. Он подался вперед и провел ладонью по моей щеке, будто задавая дыханию ритм, которому можно было следовать.

Но я не могла не думать о местах, где меня хватали, бросали, держали. О чужих руках. Я не могла заставить синяки проступить, но если бы могла – хотела бы, чтобы они поскорее появились и исчезли. Все мое внимание цеплялось за мысль о выздоровлении, а не о том ужасе, что случился.

Минуты тянулись вечность прежде, чем я смогла снова открыть глаза и увидеть ясно.

– Ты убил его, – выдохнула я дрожащим голосом.

– Он причинил тебе боль, – тихо ответил он и мягко убрал прядь волос за ухо. – Он собирался изнасиловать тебя.

– Но ты убил его. И убил тех, в храме, сегодня.

– Не задумываясь, – он осторожно взял мой подбородок пальцами, осматривая голову, лицо и шею. – И сделаю это снова.

Я покачала головой. Он говорил, что убьет ради меня. Что уже убивал. Это не должно было шокировать, но меня пугала легкость, с которой он это делал, спокойствие в голосе спустя всего несколько минут после смерти другого человека.

– Ты ведешь себя так, будто это было легко – убивать их.

Его темные брови приподнялись, и он кивнул.

– Так и было.

– Это… это не должно быть легко.

Он выдохнул.

– Элла, есть люди, которые хотят то, что имеешь ты. Которые хотят ранить тебя. И я с радостью избавлю этот мир от них, от всех до единого.

– Ты не можешь просто убивать людей, даже тех, кто сделал мне больно…

– Могу. И буду. Без таких, как он, мир станет лучше.

– Это не тебе решать.

– Мне похуй.

От его убийственной уверенности меня пробрала дрожь.

– А должно быть не похуй, – прошептала я.

Он обхватил мое лицо обеими руками. Взгляд – темный, горящий, безжалостно искренний.

– Мне не похуй на тебя.

Я склонилась к его ладоням, чувствуя только одно желание – чтобы с ним ничего не случилось. Спорить можно будет потом, не сегодня.

– Прости, что заставила тебя убить человека, – прошептала я, опуская его руки от своего лица.

– Ты не заставляла, – он переплел наши пальцы, будто боялся отпустить. – Мне не трудно убить мужчину просто за то, что он не так на тебя посмотрел. Я даже, может быть, получаю от этого удовольствие.

Я сглотнула.

Он заметил.

– Я не хороший человек.

Я раскрыла рот, чтобы возразить, но он перебил:

– И никогда им не притворялся. Я никогда не буду достоин тебя. Никто не будет, – он снова коснулся моего подбородка, мягко поднимая. Он мог говорить, что не хороший человек, и, может, после всего увиденного я должна была в это поверить, но в его ярости, сдержанной и направленной, было что-то иное. Намерение. Смысл. По крайней мере, когда дело касалось меня.

– Я видел ужасные вещи, Элла, такие кошмары, которые тебе и представить страшно. Ужасы, от которых я не смогу тебя уберечь. Я бы отдал жизнь, если бы это спасло тебя от той тьмы, что скрыта в этом мире, но не могу. Единственное, что могу, – научить тебя всему, что знаю. Показать, как драться. Как выживать. И, Элла… – он запнулся, когда произнес мое имя, голос сорвался от переполнявших чувств, – мне нужно, чтобы ты жила.

Я кивнула, вдыхая его запах – дым, кедр и кожу. Мои любимые ароматы.

– Я хочу тренироваться больше. Завтра. Не хочу быть жертвой таких, как он. Потому что… – голос осел, сорвался, – в тот момент, в последний миг… я поняла, что сдалась. Я думала, он все-таки… – я сглотнула, не в силах договорить. – Если бы ты не пришел, Гэвин…

– Но он этого не сделал, – тихо сказал Гэвин. – Я здесь, и ты в безопасности, – он провел пальцами по моей щеке, стирая слезы. – Пожалуйста, не плачь, Элла.

Он поморщился, его теплое дыхание коснулось моего лба.

– Ты сильная, и… – он запнулся, сглотнул.

– И?

Он вздохнул.

– И у меня, черт возьми, сердце разрывается, когда ты плачешь.

Я смахнула слезы тыльной стороной ладони и протянула руку к его лицу – к шраму, пересекающему правый глаз и щеку, к небритой коже, которой мне давно хотелось коснуться.

– Ну… – прошептала я, прикасаясь к нему так же, как он ко мне – мягко, осторожно, будто боясь сломать. – Я, пожалуй, не хочу, чтобы твое сердце разорвалось.

От моего прикосновения его веки опустились, дыхание стало хриплым, сбивчивым. Затем он осторожно отнял мои пальцы от своей щеки, сжал их и поднял меня на ноги.

– Пойдем. Тебе нужно в постель.

– Эм… – я натянула края ночной рубашки на колени и указала на пол, где перед плитой лежали мои грязные, изорванные трусики.

Я подняла взгляд. Лицо Гэвина застыло, твердое, непроницаемое.

– Он успел сорвать их, но дальше не пошел, – выдохнула я, прильнув плечом к его груди. Внезапно я остро ощутила, что под порванной одеждой совершенно голая, и что кто-то может войти и увидеть… слишком много. – Благодаря тебе.

– Оставь их. Им конец, – его голос прозвучал напряженно.

– Да, но… у меня больше нет. – Я собрала вещи всего на несколько дней, а с тех пор, как мы прятались под тем самым скальным навесом в западной Вимаре, мы ничего не стирали. – Нам нужно постирать одежду.

Он тяжело выдохнул.

– Я найду тебе что-нибудь.

Я взвизгнула от неожиданности, когда он нагнулся, подхватил меня под колени и одним плавным движением поднял на руки. Он держал меня так, чтобы ночнушка полностью прикрывала тело, а его ладони даже случайно не коснулись оголенной кожи. Эти мелочи – осторожные, продуманные – сводили меня с ума куда больше, чем его грубость. Он мог быть яростным, беспощадным, почти всегда таким и был, но когда мне требовалась нежность, он становился бесконечно бережным. И казалось, что эту часть себя он берег только для меня.

– Подожди, – я обернулась через плечо. – А тело?

Он развернулся, заслоняя вид.

– Не смотри. Я скажу Даймонду, чтобы он этим занялся.

– Он… часто занимается такими делами?

Гэвин промолчал, просто пошел вперед через кухню, по коридору, вверх по лестнице – неся меня так, будто я ничего не весила.

Быть в его руках значило… все. Я могла бы жить там, в этом коконе силы и тепла, слушая, как бьется его сердце, но два вдавленных следа от серебряных колец под его рубашкой – и под моими пальцами – напомнили, что это невозможно.

Он молча опустил меня на край кровати.

– Останься здесь, – сказал он, остановившись у двери. – Слышишь меня, Элла?

Я уже принесла ему достаточно хлопот за этот день и видела, как он ищет в моих глазах подтверждение, что я послушаюсь. Я кивнула.

Комната погрузилась в тишину. В камине догорали угли, потрескивали, отдавая последние искры. Холод медленно подкрадывался – не тот, что бывает от сквозняка, а другой, старый, знакомый холод одиночества. Я стиснула зубы, напоминая себе, что больше не одна.

Минут через двадцать он вернулся. Не глядя мне в глаза, положил в мои ладони пару белоснежных атласных трусиков с кружевной окантовкой. Даже по виду я поняла – они подойдут идеально.

– Откуда… ты их взял? – я едва удержалась, чтобы не хихикнуть.

– Неважно.

– Ты, случаем, не носил их с собой все это время?

Он выругался.

– Конечно, нет, Ариэлла. У меня… у меня здесь есть место, в Товике, – он провел рукой по волосам. И да – его щеки порозовели. Краснеющий Гэвин Смит – зрелище редкое и восхитительное. Я прикусила губу, чтобы не улыбнуться. – Я провожу тут довольно много времени.

– И собираешь такие… трофеи? От каждой своей победы? – я тихо хихикнула.

Он бросил на меня раздраженный взгляд.

– Это не смешно.

– Немного смешно, – пробормотала я. Я не знала точно, сколько лет прошло с тех пор, как умерла его жена, но была уверена – женщины в его жизни все же были. У любого мужчины были бы. К тому же, его терпение, когда дело касалось разговоров хоть чуть-чуть личных, таяло на глазах, и во мне просыпалось что-то игривое.

– Надень, черт возьми, это белье и ложись спать.

Я вздрогнула – не от грубости, а от паники, проскользнувшей в его голосе.

– Ладно, ладно, – пробормотала я, широко раскрыв глаза.

Он напряженно наблюдал за мной, когда я поднесла трусики к носу проверить, не пахнут ли. Ну а что? Это же загадочные трусики. Выглядели они немного поношенными, но пахли свежестью и чистотой – лавандой.

– Они чистые. Никто их не носил.

– Почему у тебя есть женские трусики, которые никто не носил?..

– Элла, – прорычал он, зажимая переносицу. – Блядь. Пожалуйста.