Текст книги "Вторая жена. Ты что-то попутал, милый! (СИ)"
Автор книги: Ксюша Иванова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)
27 глава. Битва
27 глава. Битва
Кто бы только знал, как мне сейчас неловко!
Казалось бы, ну, что здесь такого сложного? Без пяти минут бывший муж зачем-то решил вернуться от любовницы ко мне. Принёс, опять же непонятно зачем, цветы.
Как реагировать? Да ясно же, как божий день! Послать его в далекое пешее вместе с его цветами и даже с бриллиантом. Потому что я ведь не прощу его никогда! А к чему тогда этот цирк?
Но есть один неловкий момент. Скандалить в присутствии полкана мне очень не хочется! Потому что цели его нахождения в моей квартире туманны и покрыты тайной. Но тем не менее отдают вполне определённым посылом – затащить меня в постель.
Только ведь он "погуляет и домой вернется", как сказала его жена. И его там примут, как сотни раз до меня. А я? Продолжу играть роль невесты его сына?
Что делать? Чтоооо?
–Попытка не засчитана, Никитин. Вот это, и это, – показываю на веник и на пакет с бриллиантом. – Неси своей Неразумной. Нам до развода две недели осталось всего.
–Да, две недели, чтобы передумать и не разводиться, – снисходительно улыбается он.
–Нет, две недели, чтобы стать от тебя свободной и забыть, как тебя звали!
–Марго, давай не будем устраивать сцен при чужом человеке, – говорит, косясь на полкана. Тот все также внимательно смотрит разыгрываемый нами спектакль.
И вот тоже совести нет у человека! Видит, что его присутствие неуместо! И всё равно не выходит! Сидит и пялится, пялится! Да еще с таким интересом, как будто находится в театре!
–Давай, ты просто уже, наконец, покинешь мою квартиру!
–Никитина, чего ты хочешь сейчас больше всего? – вдруг раздаётся за моей спиной.
Чего я хочу больше всего? Ну, вот совсем не время и не место думать об этом! Впрочем...
Невольно смотрю на розы. Потом на наглую физиономию почти бывшего мужа. Ох, как бы мне хотелось...
–Хочешь, я ему всеку? – предлагает мой начальник.
В смысле врежет? Даст по морде? Настучит по кумполу?
Даже представить сложно, что начальник нашего отдела, полковник и чужой муж станет за меня бить морду моей почти бывшему... Пораженно хлопаю ренсицами, не зная, что на такое ответить!
–Что вы себе позволяете? Кто вы такой вообще? Почему сидите тут, в моем доме, как хозяин? Я сейчас полицию вызову!
Невольно переглядываемся с полканом после этой фразы.
Он лениво достает удостоверение. Непонятно, зачем носит – его и без удостоверения с первой секунды весь личный состав в лицо запомнил.
– Полиция уже вызвана. Могу и выезд наряда организовать, если ты не угомонишься.
– Марго, – Никитин проникновенно заглядывает мне в глаза, сделав вид, что Ветрова не существует. – Она – хозяйка никакая. И жена никакая тоже. И, самое главное, она никакая мать! Не хотелось бы это обсуждать при посторонних. Но помнишь, мы хотели ребенка в детском доме взять?
Задохнувшись, замираю. Дыхание перехватывает. Зачем же он это говорит при Ветрове? Зачем вываливает вот так на всеобщее обозрение мое горе, мою боль? И ведь я, правда, хотела! Да только муж же был категорически против. Это ж он всегда говорил, что ребенок из интерната будет иметь плохую наследственность, заболевания и так далее и тому подобное! А тут вон оно как повернулось!
Никитин продолжает, не обращая внимания на мое состояние:
– А тут все-таки наша кровь...
Какая-такая "наша кровь"? Его и его любовницы? Что за бред? Мне даже трудно осознать глубину того бреда, который сейчас озвучивает Никитин. И, воспользовавшись моим ступором, он подхватывает меня под локоть и ловко затаскивает на кухню, подальше от глаз Ветрова.
Шепчет на ухо:
– Марго! Там ее прав лишить – раз плюнуть! Тем более, с твоими возможностями! Заберем сына, будем воспитывать вместе! Ты пойми, с ней ему плохо! Она ни приготовить нормально не умеет, ни прибраться! Да у нее, прикинь, даже утюга в доме нет! Я обалдел, когда стал на работу собираться в первый день! Говорит, покупает вещи из таких тканей, которые не мнутся! Так что, ты согласна? Начнем всё сначала! Марго!
Наконец, отмираю.
Господи, это надо же так низко упасть, чтобы придумать отобрать собственного ребенка у его матери! Нет, если бы там, действительно, показания были – мы бы о них знали уже! А так... Получается, они с Неразумной разругались, а теперь Никитин хочет при помощи несчастного ребенка ей отомстить? И при моей помощи...
Внутри у меня всё клокочет! Обваривает яростью так, что даже руки начинают трястись! Скотина!
То есть, получается, он всерьез думал, что я его тут приму с распростертыми объятьями? Он всерьез думал, что я лью по нему горькие слезы и посыпаю голову пеплом? Да какое бы у меня ни было отношение к его любовнице, я никогда не посмею так поступить с ребенком!
– Давай цветы! – командую ему, едва сдерживаясь, чтобы не врезать по наглой морде самостоятельно.
Он, видимо, решив, что я приняла условия капитуляции и готова на всё, с готовностью протягивает букет и пакет и пытается приобнять меня за плечи.
Бросаю пакет на стол. И, поудобнее перехватив несчастные розы, стегаю ими его по рукам. Эх, жаль букет тяжелый, не получается дотянуться до лица и ударить посильнее!
– Совсем сдурела! Ненормальная! Сумасшедшая! – орет он, прикрываясь руками.
Луплю изо всех сил, прямо-таки испытывая удовольствие.
– Я тебе сейчас... – перехватывает букет одной рукой и идет на меня, сжав в кулак вторую.
За спиной Никитина вырастает фигура полкана. Выглядит так, словно в мультике про Маугли за спиной волчонка появился тигр. Берет в аккуратный захват занесенную руку Никитина. Заламывает ее.
Уронив цветы, Никитин падает на колени, громко вереща от боли.
– Ну, вот теперь, мудак, я имею все основания тебя задержать...
28 глава. Награда герою
28 глава. Награда герою
Казалось бы, враг повержен. И даже немного отомщен – пытался лягнуть меня по ноге, поэтому пришлось все-таки съездить ему по морде.
Вот только женщина отчего-то не рада. И не спешит благодарить спасителя, то есть меня.
Не знаю уж, почему для меня так важна ее благодарность. Но вот важна, оказывается!
Может, чтобы оправдать ряд бредовых, необъяснимых действий, который я сегодня выстроил? Зачем-то приехал к ней домой. Зачем-то приревновал к мужу. Зачем-то сидел и смотрел, как она спит. Зачем-то с наслаждением слушал их ссору. Зачем?
Чтобы в итоге на его фоне выглядеть героем?
Ох, что ты творишь, Сева! Это уже какой-то одержимостью попахивает...
Никитин уезжает в бобике участкового в направлении нашего участка. С недоумением выглядывает через зарешеченное окошко наружу. Мы стоим возле моей машины и смотрим ему вслед.
И мне даже кажется, не будь сейчас здесь меня и, наоборот, окажись сейчас в ее руках белый кружевной платочек, она бы непременно махала своему благоверному вслед и промокала слезы! В глазах тоска. На лице – вселенское горе.
Жалеет его, что ли? Или расстроена произошедшим?
Ничего не понимаю.
– Я смотрю, ты не рада тому, что случилось? – все-таки не выдерживаю я.
– А чему тут радоваться? – вздыхает она. – Муж оказался козлом. Этот факт как-то вот не способствует счастью!
– А тот факт, что за тебя заступился твой начальник, м? – открываю дверь машины, предлагая ей сесть на переднее сиденье.
Пока она спала, я навел справки и теперь в курсе всего, происходящего в ее жизни. И того, почему муж стал козлом. И того, почему она сегодня взяла отгул.
У Никитина сын от любовницы. Сыну пять лет. То есть, как минимум, лет шесть он жил на две семьи. Потом решил уйти. Теперь решил вернуться. В общем, круговорот Никитина в природе...
– Тот факт, что начальник стал свидетелем этого скандала мне кажется отвратительным.
– Но есть и плюсы.
И главный плюс, я считаю, заключается в том, что я больше не подозреваю ее в том, что она вернулась к мужу!
– С тебя снимается выговор.
– Выговор? Какой выговор? Да за что?!
Рассерженно сжимая руки в кулаки, разворачивается и даже немного подается в моем направлении. Глаза горят яростью. Бровки нахмурены. По шее идут красные пятнышки.
Красивая.
Что интересно, красивой она мне казалась и тогда, когда спала, подложив под щеку ладошки. И когда проснулась – сонная, ненакрашенная, растепанная... И когда ругалась с мужем. А особенно эпично выглядела она, когда размахивала букетом роз, пытаясь огреть им своего благоверного!
Интересно, как она выглядит во время секса?
От этой нечаянной мысли, а может еще и от того, что мы сейчас находимся вдвоем в замкнутом пространстве... В том самом пространстве, в котором несколько дней назад, кстати, я уже ее целовал. В штанах становится тесно. И когда завожу, приходится подвинуться, принимая более удобную позу.
– Было бы за что, Никитина, я бы уже давно тебе его объявил!
Мне даже кажется, что я это нарочно говорю. Из какого-то внутреннего сопротивления. Просто вот мне иррационально нравится, когда она выходит из себя, когда из нее фонтанируют эмоции!
Как взаимосвязаны мои эмоции и ее эмоции, мне вообще не понять. Но факт налицо – как-то взаимосвязаны. И когда она психует, злится, возражает, дерзит, меня как будто на качелях вверх подбрасывает, заставляя испытывать что-то особенное, необычное.
Я такого с детства, наверное, не испытывал. Вот и не могу оторваться.
Придвигаюсь ей навстречу.
Наши лица становятся ближе-ближе-ближе...
В ее глазах – паника, но не отодвигается! Упрямо смотрит в ответ!
– Давай, Никитина, поцелуй меня, – мой голос срывается на хрипловатый шепот. – Ты задолжала мне награду.
Обизывает губы, как будто, действительно, сейчас поцелует!
Но я ведь знаю, что не станет.
Но смотрит на мой рот!
Растерянно моргает.
Блять! Да я тебя сейчас сам...
В окно с моей стороны неожиданно стучат!
Подпрыгнув на сиденье, не сразу соображаю, куда смотреть. Как будто вырубился на секунду! Это всё она так на меня влияет!
– Ведьма! – сообщаю ей, опуская свое стекло.
– Па! А ты чего здесь? – в салон заглядывает Илья. – О-о! Марго! А вы по работе вместе катаетесь, да?
Наивный.
– Да, Ильюш, по работе, – внезапно расплывается в улыбке она. И улыбается так... ласково, нежно даже. Как мне, естественно, ни разу не улыбалась!
– Можно тебя на минутку? – сын подмигивает ей, кивая куда-то в сторону подъезда, потом умоляюще смотрит на меня. – Па, на два слова всего, ладно?
И когда она выпархивает из машины, когда она радостно прямо-таки летит к нему навстречу, когда они улыбаются друг другу, моё настроение, так неожиданно поднявшееся, падает с небес на землю.
Ветров, ну, правда! Ты ж не мудак какой-то, мутить с бабой, которая встречается с твоим сыном!
Вот об этом помни, когда остаешься с нею наедине. Об этом, а не о...
29 глава. Планы на вечер
29 глава. Планы на вечер
–Ты извини, Илья, но у меня совсем времени нет разговаривать, – я даже не знаю, как объяснить парню, какой треш сейчас творится в моей жизни! Ну, он точно такого не поймет!
Да и нет у меня, действительно, ни времени, ни сил, чтобы сейчас играть роль возлюбленной перед его отцом!
Отходим чуть дальше к подъезду, чтобы полкан не услышал, если вдруг решит открыть окно.
–Я понял. Да. Если уж мой отец сам лично за тобой приехал, чтобы на работу отвезти, то дело реально жесть! – смеется он и смотрит как-то так... непонятно смотрит. С каким-то особенным интересом. – Два слова всего, Марго! А давай, вечером, когда ты освободишься, вместе чем-нибудь займемся, а? Кино, кафе, погуляем?
Вздыхаю.
Я кажусь сама себе взрослой, умудренной опытом, прибитой к земле прозой жизни тёткой. А он мне кажется на моем же фоне молоденьким мальчиком, таким радостным и счастливым. И, главное, абсолютно беззаботным.
У меня там больные дети, дети-бандиты, дети-пострадавшие, их не путевые родители, происшествия, преступления, головная боль и бумажки-бумажки-бумажки. У него – розовые пони, сердечки из пены в кофе и Вивальди в наушниках. А еще серьезный отец, который в случае чего всё разрулит.
–Нет! Неееет! Умоляю, только не говори, что мы слишком разные, что я слишком молод для тебя и все такое! Я ничего такого же не прошу! Просто время провести! Кино можем посмотреть даже у меня дома! Кофе попить с мороженым! Да что угодно! Что ты захочешь!
Это мило, да. И, наверное, ни к чему не обязывает.
Более того, Петя сегодня будет ночевать в больнице – трое суток должен пролежать, как сказал врач. А мне оставаться там не разрешили. Только посещать.
Так, может, и правда, нужно вечером просто расслабиться и пообщаться с хорошим парнем? Ведь Илья точно хороший. Это невооружённым взглядом видно!
Не то, что его язвительный, наглый и развращенный отец...
В ответ на эту мысль кто-то робкий, но настойчивый шепчет мне где-то там, в глубине мозга, что этот "наглый и язвительный" вообще-то сегодня за меня Никитину морду бил. А еще ждал, пока я высплюсь, чтобы отвезти в больницу к ребенку... И это при том, что уж он-то точно очень занятой человек.
Но этот голос удается быстро заглушить лёгким усилием воли.
–Давай я тебе позвоню, когда дома буду, и мы тогда решим? – иду на компромисс.
–Окей! Хорошо! Так. Теперь давай. Исключительно для него... – делает движение бровями, показывая на Ветрова-старшего, сидящего в машине и, я уверена, следящего за нами. – Поцелуемся!
Что?
Вот эти Ветровы!
Кусаю губы, чтобы не засмеяться в голос! Вот же ловеласы. Оба. Один другого стоит!
–Это "нет"? – делает вид, что расстроен, сводит брови домиком на лбу.
–Это – "до вечера"! – посылаю ему воздушный поцелуй и отступаю к машине.
Сажусь на переднее сиденье.
Ветров тут же отьезжает от тротуара.
Молчим.
В салоне прямо-таки ощущается недовольство моего начальника и, можно сказать, отчётливо пахнет приближающейся грозой. Хотя в чем, собственно, моя вина? Весь расклад был еще и вчера и, по сути, кроме парочки попыток его притязаний между нами ничего не изменилось!
Но... Сидеть в тишине, становится просто невыносимо!
–Я не просила вас меня везти в больницу! – бью на опережение, прямо-таки чувствуя, что он хочет сказать что-то вроде: "Я тут её жду, а она там любезничает".
–Да, – говорит он.
Так говорит, что мне даже неловко становится за то, что я его, такого занятого, такого важного человека, мало того, что от работы отвлекла, так еще и, неблагодарная, даже не оценила по заслугам все им сделанное для меня. И даже не поблагодарила! Хотя, если подумать, он просил вполне себе определенную благодарность, на которую я не была готова...
–Мне очень жаль, что вы из-за меня столько времени потеряли сегодня. И стыдно за эту ситуацию с Никитиным. Прошу прощения.
–Да, – тем же тоном заявляет он.
Кошусь в его сторону.
Издевается надо мной? Или язвить разучился?
–Можете меня высадить во-о-он там, возле остановки автобусов, я сама доеду до больницы. Не стану вас задерживать и дальше.
–Нет.
Вот же неприятный тип! И сидеть с ним в его машине тяжко. И вообще он жуткий. С ним точно не расслабишься вечером за мороженым и киношкой!
Потому что если вечером с ним остаться вдвоём в помещении, то мы либо поругаемся вдрызг, либо он меня трахнет.
А вероятнее всего, сначала первое, потом второе...
Вот о таких вещах думаю я, украдкой разглядывая его профиль.
Когда останавливаемся возле больницы, он неожиданно говорит приказным тоном:
– Никитина, ты на вечер ничего не планируй.
– Почему это?
– У меня для тебя есть задание. Важное. По работе.
И у меня язык не поворачивается напомнить ему, что я взяла отгул! Молча соглашаюсь, ругая себя за слабохарактерность!
30 глава
Навещаем вместе Малышкина.
Он улыбается нам, сидя с ногами на кровати. Бледненький, худенький, плечики острые через больничную затертую футболочку торчат.
Жалкий.
В палате трое детей. Остальные двое примерно его возраста.
Все с телефонами. Он с листиком бумаги и ручкой. Чертит какие-то квадратики-кружочки непонятные.
– О, друг, да тебя не узнать! Постриженый, нарядный! – Ветров здоровается с ним, как со взрослым, за руку.
Петька настороженно рассматривает погоны на плечах полкана.
– А ты мент, чо ли?
– Я – полицейский.
–Повлицейский – это плохо. Они все продажные...
Мое сердце пропускает удар в ожидании, что ребенок сейчас договорит всем известную фразу, но он, видимо, осознав неуместность её звучания, прерывается, испуганно глядя на полкана.
И я тоже смотрю.
Когда он разговаривает с Петей... Это уже какой-то другой, незнакомый мне человек получается! Я его не узнаю. Он, словно смягчается, словно подсвечивается изнутри. И, вообще, Всеволод Игоревич нормальный отец. С сыном своим общается, несмотря на то, что сын – уже взрослый и особо-то в помощи и участии отца, наверное, не нуждается...
–Я – другой полицейский. Хороший.
–А чо там в пакетах? – мальчик замечает, что мы пришли не с пустыми руками.
Достаю домашний костюмчик – штаны и футболочку, носочки, трусики – купила в маленьком магазинчике возле дома, когда утром из больницы возвращалась. Его же увезли во всем моем, а здесь переодели в какие-то больничные старые тряпки.
А детки остальные все красиво одетые, домашние.
–Нравится? – осторожно меняем вещи, стараясь не причинить боли.
–Квасиво! – рассматривает узор из мишек на ткани. – Мягенько!
–Вот тут еще пюрешки и несладкий йогурт. Вкусняшек тебе пока нельзя!
–Ого! Сколько всего! – тянется к разноцветным баночка детского пюре с горящими глазами, как будто мы принесли что-то сверхъестественное.
У Ветрова в очередной раз звонит телефон. Выходит из палаты.
–Мама приходила к тебе? – осторожно спрашиваю я, подавая ему открытое яблочное пюре и ложечку.
Я ей звонила. Рассказала, где ребенок и что с ним. Она что-то несуразное буркнула в трубку и отключилась. Но слышала!
Пожимает плечами.
–Неа.
–А ты хочешь, чтобы пришла?
– Пвидет и убьет меня, что я пожар сдевав, – вздыхает.
Ладно. Разберемся.
Полковник заглядывает в палату.
–Никитина, нам пора. Мне на работу надо.
Прощаемся, обещая заехать завтра.
Возле выхода из больницы останавливаемся.
–Всеволод Игоревич, вы поезжайте в отдел. Я сама доберусь до дома. Мне в магазин нужно. И... какое там дело ко мне вечером? Сразу скажите, что нужно, я всё сделаю.
Вздыхает.Такое ощущение складывается, что борется с собой, не зная, сказать или не сказать.
–Никитина, я мог бы придумать это дело. Это несложно. Но буду честен. Его нет. Так что можешь отдыхать вечером. Развлекайся. Но не забывай, что завтра на работу.
–Так а-а-а... Ничего не понимаю!
–Да что тут понимать? – хмурится он. – Просто хотел тебя загрузить, чтобы ты на встречу к Илье не пошла.
Да-а-а?
–Почему? – не догоняю я.
Бросает скептический взгляд. в котором так и читается: "Ну, ты и глупая, Никитина!"
–Потому что не хочу, чтобы ваши отношения перешли на более серьезный уровень.
На какой-такой уровень?
Ах! Он про секс!
Это как-то... неожиданно. Так неожиданно, что я не могу сдержать улыбку. Ах, он просто к Илье приревновал, сделал выводы или подслушал наш разговор и придумал это дело, чтобы я к его сыну не пошла. Но потом одумался и решил уступить дорогу?
Или... Или решил, что у него достаточно и других вариантов. Более привлекательных. И менее проблемных, чем я.
И да, да! Я, конечно, знаю, что Всеволод Игоревич – абсолютно не мой вариант! И отлично понимаю, что роман с ним может дать мне только одно – разбитое мое сердце. Ну, может, еще немного удовольствия в постели... А сердце разбитое точно, потому что я уже к нему привыкать начала...
И мне это вот абсолютно не нужно – чужой муж, ходок и бабник!
Но он садится в машину и уезжает, не взглянув на меня.
А я иду по улице к автобусной остановке и ощущение такое, словно из меня уже кусочек сердца вырвали! А всё потому, что мы – бабы, такие дуры! Нам только намеком пообещай счастье и любовь, так мы душу готовы за это продать... А нужно! Нужно гордо и независимо жить! И пошли они все!
Достаю телефон. Набираю Илью.
–Привет! – после десятка гудков отвечает он, запыхавшись. – Не ждал так скоро звонка!
– А я вот решила позвонить. Я приду кино смотреть. Ты мороженое какое больше любишь?...
31 глава. Злой и голодный
31 глава. Злой и голодный
– Сева, я умоляю тебя, ну, сделай что-нибудь! Иначе мы потом себе не простим бездействия! Мы потом будем локти себе кусать из-за того, что не вмешались! Она погубит его, Сева! – Римма явно переигрывает, когда в конце своей пламенной речи начинает шмыгать носом и всхлипывать в трубку.
А у меня через полчаса планерка – в отделе планируется проверка, нужно довести до подчиненных, дать ЦУ, спросить по прошлым залетам.
А еще на столе лежит приличных размеров стопка документов на подпись. И подписывать бездумно никак нельзя – мало ли что могут повесить на нового начальника из того, что было утрачено еще при прошлом руководстве.
А еще у меня в обезьяннике сидит Никитин. И с ним нужно что-то решать. И по сути, нужно припугнуть и отпустить. Но я всё не иду и не иду к нему. А почему? А потому что боюсь сорваться и в новом отделе отлупить задержанного. И да, я могу поднапрячь подчиненных, но... Не хочу быть никому должен, пока не разобрался, кто из них кто и чем каждый дышит.
А еще я злой и голодный.
И мне вот совершенно не хочется сейчас обсуждать с Риммой Никитину. Это все равно что бесконечно давить на больной зуб – кажется, он немного немеет и перестает ощущаться боль, но чуть нажал, и всё начинается с новой силой.
– Что я могу сделать? Он взрослый. Он сам может решать.
– В прошлый раз ты так не думал! В прошлый раз ты первый начал тревогу бить! – тут же напоминает она.
Может, я и в прошлый раз не должен был лезть? Я не знаю.
Просто в прошлый раз девочка у Ильи была несовершеннолетней, школьницей еще. Плюс семья неблагополучная. Плюс девочка пару приводов имела – я пробил. Я вообще не знаю, что там Илья в ней нашел, почему так уцепился. Но поскандалили мы тогда сильно.
А теперь вот думаю, пусть бы сам свои шишки набивал. Нечего было лезть. Но хотелось как лучше. Только почему-то получилось, как всегда – сын обиделся и долгое время не желал ни с кем общаться.
– Римма, мне работать нужно. Всё, давай, в другой раз поговорим, – собираюсь отключиться, но она не дает.
– Сева, Сева, стой! Я приеду к тебе сегодня вечером, – в ее голосе так и чувствуется намек на то, зачем она приедет вечером. – Обсудим, что делать.
И звучит это как "переспим с тобой". Римма не теряет надежды помириться. Но я не хочу. Я хочу развод.
Впрочем, сейчас я уже вообще ничего не хочу.
– Нет.
– Я приеду, – капризно.
– Хорошо. Приезжай. Обсудим наш развод.
– Ну, какой развод, Сев? Какой развод! Зачем он тебе? Пора уже как-то эту дурацкую ситуацию сворачивать, Сев! Давай, возвращайся ко мне, что ты, как кот дворовый, в той квартирке на двадцати квадратах ютишься?
– Римм, ты ж говорила, что давно уже меня не любишь, что жила со мной последние лет этак пятнадцать только потому, что я деньги, наконец, научился зарабатывать! – выхожу из себя, ощущая, как снова начинает болеть спина и шея. Вот ведь удивительное дело – я целые сутки жил без этой боли, даже успел забыть о ней. Ровно с того самого момента, как Никитина мне массаж делала...
Хотя, надо признаться, массаж был так себе... Но вот, видимо, некие особые силы организма ей удалось задействовать так, что и боль пропала...
– Я говорила это для того, чтобы побольнее задеть тебя...
– Тебе это удалось.
– Я готова простить тебе твои загулы.
– Я не готов, Римм. Не хочу. Не могу. Всё!
А с другой стороны, чего я, собственно, взбеленился? Может, действительно, пора уже успокоиться и остепениться?
И так бы надо поступить, да. Потому что все-таки мы еще женаты, все-таки когда-то она же нравилась мне! И годы прожиты. И... Но я не могу! Не хочу больше. Нам с Риммой давно уже поговорить даже не о чем, кроме проблем Ильи и новых покупок Риммы.
То ли дело Никитина, да, Сева? Тут тебе и бывший муж, и собака, и беспризорники по лавкам, и работа общая. И... самое главное, то, чего уже давным давно нет у тебя с Риммой. Ты ее касаешься и вспыхиваешь, как спичка. И она вспыхивает. И это такое удивительное ощущение. Сильное и яркое. Что я даже не могу представить, как ложусь в постель с кем-то другим.
Так, Ветров, что за мысли такие идиотские?
Ты теперь, давай еще, в монахи запишись из-за того, что Никитина никогда не будет с тобой спать!
– Ладно, приезжай вечером, – пересилив себя, соглашаюсь я. В конце концов, Никитина сегодня с Ильей на свидание собралась. Я слышал. И там они точно не мультики смотреть будут. Все – люди взрослые. А я чем хуже?
– Ой, всё, я побежала собираться тогда! – мгновенно отключается Римма.
Смотрю на часы. До конца рабочего дн еще времени ого-го! Ни фига себе как рано она собираться начнет...
– Так, – решительно поднимаюсь из-за стола. – Ну, что, Никитин, пора бы уже и с тобой разобраться?
Я сейчас как раз в такой состоянии, как нужно, – злой и голодный...
