Текст книги "Вторая жена. Ты что-то попутал, милый! (СИ)"
Автор книги: Ксюша Иванова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)
45 глава. Решить проблему
45 глава. Решить проблему
В подъезде до сих пор воняет дымом.
Поднимаюсь на второй этаж по обшарпанной лестнице. Две двери здесь новые, красивые, а одна, Малышкиных, старая, с изрезанным грязным дерматином.
Звонка, естественно, нет. По дерматину стучать – не вариант, никто не отреагирует. Луплю ногой – хуже все равно уже не будет. После первого удара дверь немного приоткрывается – не заперто.
–Кто там? – доносится откуда-то из глубины невнятно.
–Инспектор по делам несовершеннолетних Никитина Маргарита Андреевна, – отвечаю, как положено, заходя внутрь.
Я уже бывала в этой квартире. Здесь и раньше особого порядка и достатка не было. Но сейчас создается такое ощущение, словно в помещение на месяц заселили стадо бомжей и приказали делать всё, что они пожелают.
Старая, еще советских времен, мебель в зале наставлена беспорядочно, как будто изо всех комнат ее стащили именно сюда. На полу валяются вещи, мусор, бумажки. Запах дыма усиливается с каждым шагом. Взглянув в сторону кухни, вижу спящую за столом растрепанную женщину.
– И чего вам всем надо! – Малышкина выползает навстречу, кутаясь в старый засаленный махровый халат. Отекшая, под левым глазом огромный уже пожелтевший бланш. – У человека горе, а они ходят тут! Высматривают!
– Я по поводу Пети, – решительно заявляю, ища глазами, куда бы можно было примостить свою папку с документами, чтобы вытащить ручку и чистый лист. – Почему вы, Светлана Михайловна, отказываетесь забирать его из больницы?
– Забирать его? – бормочет она, бросая на меня злой взгляд. – Нет уж! Он Юру хотел убить! Юра теперь в больнице и...
Её лицо неожиданно кривится и на глазах появляются слезы.
– И гово-ори-и-и-ит, что ко мне не вернется! А как же я без своего Юрочки? На что я жить буду? Чем за квартиру платить? Что мне делать теперь? Ни работы, ни денег! И это всё из-за Петьки! Паршивец мелкий! Он всегда Юрочку ненавидел. И он, и Лёнька! Во-о-о-от и пусть теперь в колонию по этапу едет! Если у матери не получилось из него человека воспитать, так может там воспитают!
Господи, как же мне хочется напомнить ей, что она – его мать, что она ответственна за него, что все проступки такого малыша – вина, целиком и полностью лежащая на его родителях!
Но я, конечно, не говорю этого – бессмысленно вести воспитательные работы с такими, как Малышкина. Опыт.
Им собутыльник дороже собственного сына. А уж тот, кто их поит, так тем более.
– Напишите отказ от ребенка. Пусть его кто-нибудь усыновит, – советую я, протягивая ей лист бумаги.
Так, конечно, не делается, но с опекой я давно работаю, знаю, что несмотря на все их закидоны, мне они все равно пойдут навстречу и помогут с оформлением отказной.
– Он им вещи покупал! Игрушки покупал! Жратву покупал! Он с ними, как с родными, а они! – у нее натурально трясутся губы, когда бросает эти фразы, как будто на суде зачитывает обвинение жестокому маньяку. – Один с бутылкой кинулся убивать, второй сигареты поджог и в постель бросил! Изверги! Звери! В отца пошли, чтоб ему, скоту, пусто на том свете было!
Отец мальчишек умер несколько лет назад, получив ранения в пьяной драке.
– Может, стоило бы понять, за что они так ненавидят вашего сожителя? Может, он обижал их? – не выдерживаю я. Знаю, что обижал, но ни один из мальчишек ни разу об этом не сказал. А следов, кроме синяков, особых-то и не было. Старший кинулся на него, когда мать защищал.
– Обижал! – повышает голос она. – Обижал! Всё на Юру повесить хотите? Да, может, где и поучил жизни для их же блага, так что теперь, он виноват? А они, как звереныши, всё зыркают, зыркают на него!
– Светка, – доносится из кухни пьяным голосом. – Забыла, дура такая, как Юрка тебя убивал в туалете, а Лёнька его порезал и спас?
– Да не убивал он, – пугается Малышкина.
– Пишите отказ от ребенка! Немедленно! – нажимаю я. – Иначе мы возбудим уголовное дело против Мальцева за то, что бил вас и детей! Вон у нас и свидетель имеется!
– Ничего я писать не буду! А про Юру вы ничего не докажете! А Дуська недееспособная, какой из нее свидетель?
Растерявшись, не знаю, что и сказать. Ведь, возможно, и не докажем.
– Есть в этом доме хозяева? – вдруг доносится из прихожей.
Мы с Малышкиной синхронно поворачиваем головы в сторону голоса.
По шагам слышно, как заходят несколько человек. Топочут в нашу сторону.
– Кого еще привела? – шипит она.
В проеме появляется местный участковый – Иван Алименко, а за его спиной маячит высокая фигура Ветрова.
– Где тут у нас хозяйка этой хаты? – спрашивает полкан.
Алименко, посторонившись, впускает его в комнату.
–Я – хозяйка! А што надо? – бормочет испуганно Малышкина.
Ну, тут есть чего испугаться – двое мужиков в форме с решительными лицами. Один из них – начальник целого отдела полиции собственной персоной! Хотя, конечно, ей-то о его должности вряд ли известно...
Ветров бросает на меня короткий предупреждающий взгляд. И я, было открыв рот, закрываю его снова.
– Ну, что Светлана Михайловна Малышкина, собирай манатки, поедешь с нами. Ты задержана по обвинению в поджоге собственной квартиры и причинению телесных повреждений средней тяжести своему сожителю Юрьеву Александру...
– Сергеевичу, – подсказываю я.
– Сергеевичу, – повторяет он.
– Не жгла я!
Но он продолжает, не обращая внимания на нее:
– А так как поджог многоквартирного дома расценивается, как угроза порче имущества других жильцов дома и, кстати, угроза жизни скольки?
– Пятьдесят семь человек человек в подъезде живут, – подсказывает участковый.
– Пятидесяти семи человек, то ты, Света, уедешь далеко и надолго. Сожитель дал на тебя показания. Думаю, соседи тоже скажут много интересного. Так что, как говорится, пакуй чемоданы.
Малышкина растерянно смотрит на меня.
– Или пиши отказную от детей! – смелею я, глазами умоляя Ветрова подыграть.
Вздыхает так, будто я ему тут весь расклад порчу, а у него дело жизни горит – Малышкину в тюрьму посадить!
– Или, так уж и быть, пиши отказную, – тяжело вздыхает он, разводя руками. – Будешь писать?
Малышкина кивает.
– Алименко, зови опеку...
46 глава. Благодарность
46 глава. Благодарность
Малышкина подписывает заявление о согласии на усыновление – как такового отказа от ребенка наш закон не предусматривает.
Шепчу Ирине – инспектору из опеки:
–Ир, а можно меня, как возможного усыновителя вписать сразу?
–Рит, ну, ты что? Знаешь же, что всё через суд решается. Зачем тебя-то сюда вписывать?
–Да у него ж родственников других, кроме матери, нет. Вы его сейчас в приёмник повезете, а я обещала забрать из больницы. Он же ждать будет.
–Рит, полкан ваш такой разнос моей начальнице устроил, что я даже не знаю! Она меня сожрет! Да и нам же машину выделили, чтобы я его сразу отвезла по месту назначения.
Слышу, как Ветров и Алименко беседуют с собутыльницей Малышкиной на кухне.
–А если он, – киваю в сторону кухни. – Разрешит? Ир, я завтра утром за тобой заеду, и мы его вместе отвезем.
–Ты либо и правда его себе забрать хочешь? – шепчет она, пораженно качая головой.
Вздыхаю.
Чувствую, что должна! Может, это – единственный мой шанс стать матерью? Последний.
–Иди тогда сразу у него, – опасливо кивает в сторону кухни. – Узнавай. Если разрешит, то так и быть. Да утра. Только чтобы завтра как штык у меня была утром!
Иду. Что остаётся?
–Дашь показания в суде, Евдокия? – Ветров сидит на табуретке, участковый рядом на еле живом покосившемся стуле что-то пишет.
Евдокия, женщина лет пятидесяти, с сильным косоглазием, нетрезвая и давно не мытая, пожимает плечами:
–Да я ж бы дала! Ну, чего не дать? Но батя, – указательным пальцем показывает вверх, в потолок. – Не велит.
–А батя у тебя кто? – спрашивает Ветров.
–Да это она так мэра нашего называет! – вставляет Алименко. – Я ж вам, Всеволод Игоревич, говорю, что недееспособная она...
–Мэра? – задумчиво переспрашивает он. – Мне б такого батю...
Смотрю в его спину. Напряжённые широкие плечи, коротко выбритый затылок, уверенные движения, поза такая – хозяина жизни... Всё в нём так и говорит, что он тут главный, он все решает, привык командовать...
И вот приехал и всё разруливает.
Зачем приехал? Почему? С чего вдруг решил этим делом заняться? Сам начальник отдела полиции! Да отродясь такого не было!
И я уверена, у него из без Малышкиных дел выше крыши!
Глупая влюбленная женщина как-то вдруг старательно забывает о том, что он – бабник, что он хам, что он и мною попользовался а теперь просто вышвырнет, как ненужную тряпку! Глупая влюбленная женщина думает, что он такой... Такой мужик! Женщине рядом с ним ничего не страшно...
И бояться рядом с ним можно только его самого...
И я боюсь! Очень боюсь! Но выбора нет. Надо говорить.
–Всеволод Игоревич, простите, можно вас?
Оборачивается, недовольно хмуря брови.
–Товарищ капитан, у нас тут следственные мероприятия вообще-то идут. Вы этого не заметили?
–Заметила. Поэтому и извинилась.
Алименко бросает на меня сочувствующий взгляд – мол, держись, Никитина, то ли ещё будет!
–Что за вопрос у вас ко мне такой срочный, что до отдела подождать не может?
–По поводу мальчика... Мне очень нужно. Именно сейчас и... наедине!
–Хм. Ладно, – не спеша встает. – Алименко, заканчивай тут, я сейчас.
Выхожу на лестничную площадку, очень остро ощущая, как он идет следом.
Оборачиваюсь. Волнуюсь, как школьница! Как будто вообще не о Пете сейчас говорить буду, а чуть ли не о своих к нему чувствах!
–Ну, чего хотела? – наедине его тон из деловито-оскорбительного тут же становится просто наглым. – Давай быстрее!
Затолкав поглубже свою гордость, умоляюще смотрю в его глаза. Ну, будь ты, полкан, человеком, в конце концов!
–Петю хочу на ночь к себе забрать из больницы!
–А я тут при чем? Или тебе, Никитина, снова нужны услуги водителя в моем лице?
–А вы, Всеволод Игоревич, на опеку не наезжайте за то, что они протокол нарушат! И всё, больше мне от вас ничего не нужно!
–А чо так, Никитина? – со злым видом шагает навстречу. – Я ж сделал, как ты хотела. Ребенка опека забрала. И даже слов благодарности не услышу от тебя?
Да я не так хотела! И вообще!
–По моему приказу в КДН твой отдел готовит новые документы. Там всё будет так, как надо. Никаких собак на парня не повесят.
Мое сердце, радостно трепыхнувшись в груди, на мгновение замирает.
Это он всё ради меня сделал?
–Ну, не знал я, что Тюленева там самоуправством занялась. Не до этого мне было.
Это уже похоже на извинения...
Долго молчит, а я усиленно подбираю слова, чтобы все-таки извиниться и поблагодарить.
–Но знаешь, я подумал... Интересная ты баба, Никитина, – с сожалением. – Но сыну моему ты тоже неплохо мозги задурила. И раз уж не желаешь с ним обрывать отношения, то, извини, я так не могу. Не хочу, чтобы потом Илья меня врагом посчитал.
В груди что-то болезненно сжимается и к горлу подступает горький ком.
Нет, я и сама отлично понимаю, что... Ну, не пара мы! Ну, не получится ничего! У него жена, любовницы!
У меня... У меня скоро, может быть, будет Петя!
Быть любовницей, одной из многих, я не смогу.
А другого он мне никогда не предложит...
И то, что сейчас он о сыне заговорил – это всего лишь отмаз такой, безболезненное прикрытие...
Ой, Марго! Да ты не о том думаешь! Надо же понимать, что Ветров – это, как переходящее красное знамя. Вот ты его чуть-чуть в руках подержала и все – пора передавать следующей победительнице.
Правильно его жена говорила. Он гулять-то гуляет, но всегда возвращается домой, в родное гнездышко. И вот поход налево совершен, новая баба попробована, и Сева собрался обратно к родной жене.
Собрав всю волю в кулак, усмехаюсь:
–Ты так говоришь, как будто у нас прям что-то серьезное случилось. Ну, переспали разок. Подумаешь!
Сужает глаза и смотрит долгим взглядом в мои глаза. Не знаю уж, что он там себе думает, но точно вижу, что осуждает и мои слова, и меня всю...
–А! Ну, если так, – кривятся его губы. – То окей, Никитина. Ребенка можешь взять. И... В благодарность за этот "разок" можешь в отдел сегодня не приезжать.
Ах, как хочется мне дать ему сейчас по щеке!
Но... Я принимаю благодарность. И, прихватив свою папку с документами, ухожу.
47 глава. Ветров и его страдания
47 глава. Ветров и его страдания
Месяц спустя.
–Ты, Фёдор Романыч, не думай, что я подсидел тебя. К вам в отдел я не просился. Назначили. Я слышал, ты на это место претендовал?
Говорим по душам с моим замом Фёдором Морозом. Достаю из тумбочки дежурную бутылку с коньяком – привычка со старого места работы. Иногда очень помогает решить "вопросы".
Жаль с Никитиной нельзя было воспользоваться...
Цыкнув на себя мысленно, усилием воли заставляю переключиться и выбросить её из своей головы.
–Я так и не думаю, товарищ полковник...
–Слушай, давай наедине просто по имени, – наливаю в дежурные рюмки. – Я – человек простой, камень за душой не ношу. Но прямой. Если что не так, сразу пиздец всем. Надеюсь на ответную прямоту и простоту с твоей стороны.
Хочу понять, почему его не пустили на место начальника отдела. Потому что тут явно нечисто что-то. И ведь предшественник его, ушедший на пенсию, за Мороза просил, именно его себе в преемники готовил.
–Да никаких камней нет, Всеволод Игоревич. У меня случилась семейная... хм... проблема. Бывший муж моей жены хотел нагадить посильнее и... Опуская подробности, он попытался так представить ситуацию, будто я... приставал к его несовершеннолетней дочери. Заяву от её лица накатал. В Минобразование написал...
Присвистываю от удивления.
–Ни фига себе веселая личная жизнь у тебя!
А я думал, у меня полная жопа, но нет, есть люди, у которых всё значительно хуже.
Пока он рассказывает, наливаю ещё по одной и боковым зрением замечаю движение на нашей служебной стоянке, которая расположена прямо под моими окнами.
Возле красной машиненьки Никитиной стоит она сама. Видимо, собиралась ехать домой. А с нею Марьянов.
Любезничают.
На улице дождь.
И он ныряет под её большой, в цвет машины, зонт.
И мне уже за ним не видно, что именно там происходит! Но что-то происходит – факт!
Они там стоят прям совсем рядом друг с другом!
Такое ощущение, что они обнимаются.
Прямо на служебной стоянке. Под окнами всего отдела. Под моими, в конце концов, окнами! Блять!
Я думал, она не такая, как другие бабы. Думал, когда я отступлюсь, у них с Ильёй все наладится. Думал, что это я ее сбил с пути истинного... А она вон, с Марьяновым в люблю играет!
–Ты чего застыл? – зыркает в окно Мороз.
Поспешно отвожу взгляд. Но, конечно, он успевает понять, в чем дело.
–Марго – крестная мать младшей дочки Марьяновых. Его жена до декрета у нас в следствии работала. Дружили.
–Да чо ты мне объясняешь это? – внутри у меня всё взрывается и я едва сдерживаюсь, чтобы не психануть. – Разве я интересовался?
–Ты просил прямо и просто? Ну, получай тогда "прямо и просто", – пожимает плечами мой зам. – Всем же ясно, что ты на Никитиной повернут, что у вас что-то было. Мы тут, в отделе, люди наблюдательные. Так-то пересуды – фигня, особенно в свете того, что ты теперь – человек разведенный. Только вот она к мужу вернулась. Детей из детдома оформляет. Не нужны ей компрометирующие слухи.
Смотрю в рюмку, боясь поднять на него глаза.
Понимаю, стоит только это сделать, Федор сразу поймет, насколько все, что он говорит, мне не безразлично.
–Продолжай, – командую, когда замолкает.
–Да что продолжать? Доброжелателей у нас много, не хотелось бы, чтобы гадость ей какую-то сделали. Марго – баба хорошая...
Ох, как мне хочется сказать, что Никитина – та ещё ссс... штучка! Но... Она хорошая. И как бы мне ни хотелось думать о ней плохо, не получается!
Задумавшись, смотрю, как закрывает зонт, как встряхивает каштановыми кудрями. Ей очень идут туфли на каблуках и этот длинный женственный плащ.
И муж... Он хоть и мудак, но, видимо, есть у него и что-то хорошее, раз она простила.
Улыбается Марьянову. Целуются с ним в щеки.
В моей груди что-то болезненно и гадко сжимается. Мне одновременно хочется дать Марьянову в рожу (хотя он, конечно, ни в чем не виноват), нажраться до свинячьего визга (хотя, конечно, завтра на работу) и... Поехать к ней, как тогда. Остаться на ночь, если пустит.
Не знаю, какие слова буду говорить. У меня нет никаких мыслей на этот счет.
Но что-то скажу.
Ах, да! Как я к ней поеду, если там муж?
Вздыхаю.
–Да ничего у нас не было. Не знаю, откуда слухи такие. Скрывать не стану, нравится. Но сам понимаешь, насильно мил не будешь...
Пиздец как звучит! Как будто бедного маленького мальчика Севочку обидели и он жалуется теперь старшему товарищу, чтобы тот заступился!
– Прости, Сева, но Марго – точно не твой вариант. У нас баб свободных в отделе куча. Только свистни...
Думал об этом. И, главное, когда женат был, от походов налево меня ничто не останавливало. А сейчас, когда развелся, казалось бы, делай всё, что угодно! А нет...
Никого не хочу. Кроме Никитиной.
Смотрю, как она открывает дверь машины, как кладет на заднее сиденье сумочку и зонт. А потом, прежде чем сесть на водительское, на мгновение оборачивается.
Мы встречаемся взглядами...
И меня словно кипятком обваривает с ног до головы и сердце заходится в груди бешеным боем.
Да что ж такое-то! И как с этим бороться?
48 глава. Никитина и её страдания
48 глава. Никитина и её страдания
Навещаем с Петей его брата в специализированном интернате.
Я не знаю ни одного человека, который бы еще не сказал мне, что я – дура, когда вместе с Петей я решила оформлять под опеку и его старшего брата.
Я неделю ночами не спала, когда на это решилась!
Да, Лëня вам не добрый и простоватый Петя! С Лëней ухо востро.
В прошлый наш приход старший Малышкин "увёл" у младшего брата тот самый, подаренный Ветровым телефон. Телефоны в его интернате не положены и его всё равно очень быстро изъяли. Но это его, понятное дело, не остановило.
Так главное, младший ревел от того, что было жалко телефона, но наотрез отказался возвращаться и отбирать его у старшего! "Потому что Лёню жалко".
–И чо, тебе разрешат меня на выходные забрать? – недоверчиво спрашивает Лëнька, наяривая чипсы из пакета. Очень просил, не смогла удержаться и не купить.
– Разрешат, и потом, может, ещё раз разрешат, если ты, конечно, не вздумаешь убежать или натворить ещ чего-нибудь, – говорю я.
–Я чо на дебила похож? – вскидывает белые брови. – Чего мне бежать? Хоть телек посмотрю и пожру нормально.
–Тебя здесь плохо кормят? – на страдающего от голода он не похож – в отличие от младшего брата Лëня коренастый и, как говорила моя мама, сбитый.
–Конечно, плохо. Каша в комках! Суп с чешуями. Селедка с костями! Картошки ложку кинут и жри!
Суп с чешуями – это что-то, что в моей голове не желает трансформироваться в картинку! С какими-такими "чешуями"?
И надо ж было такому случиться, что Петю тоже заинтересовывает вопрос этого супа! И он переспрашивает:
–Какие это чешуи?
–Там куриные ноги в супе, а на ногах такие круглые чешуи и черные когти.
И вот тут мой мозг вдруг выдает мне удивительную картинку – кастрюля с супом, а из нее торчат растопыренные к потолку куриные ноги, похожие на те, которые держат избушку бабя Яги. С черными длинными когтями. Мне кажется, я даже ощущаю отвратительный запах и вкус этого варева!
Тошнота подступает неожиданно. Зажав рот рукой, выскакиваю в коридор. Растерявшись, забываю, в какой стороне находится туалет.
Бросаюсь к открытому окну. Какой-то добрый человек, спасибо ему, открыл! Свежий осенний воздух, к счастью, приводит меня в чувство и становится легче.
–Что с вами, девушка? – спрашивает пожилая старушка-уборшица, моющая полы.
–Ой, да так, нехорошо что-то стало, – с трудом выдавливаю улыбку.
–Беременная, что ли?
–Нет-нет, не в этом дело. Так...
Да ну-у! Невозможно. Быть того не может.
Отвожу Петю в его интернат. Прощаемся у дверей.
– А мы у тебя дома будем жить? – деловито интересуется он.
– Да.
– А этот дядька будет? – ему приходилось пару раз видеть Никитина. Мой всё еще муж приезжал решать кое-какие бюрократические моменты и встречался мельком с мальчиком.
– Нет. Сергей будет жить отдельно.
Никитин пытался выторгововать себе возможность вернуться. Особенно старался, когда я попросила пока не разводиться. Но когда узнал, для чего, сразу поумерил свой пыл.
Никитин – легок на помине, звонит.
– Ладно, Петь, – передаю его с рук на руки воспитателю. – Я в пятницу приеду. Заберем Лёньку, посидим в пиццерии...
На ходу отвечаю Никитину.
– Да, Сергей! Привет! – приходится не просто общаться, но еще и быть милой и пушистой – не верю я ему! И есть ощущение, что в какой-то момент он может дать заднюю. И тогда – беда!
– Марго! – начинает на повышенных тонах сразу. – Слушай! А что ж ты мне не сказала, что при разводе я этим детям должен буду алименты платить? Я тут посоветовался с адвокатом, он мне такого рассказал! Волосы дыбом встали! Ты ж юрист, неужели ты этого не знала?
– Ни на какие алименты я подавать не стану!
– Хм, сама понимаешь, это всего лишь твое слово. Потом ты передумаешь, и буду я по гроб жизни горбатиться на каких-то непонятных беспризорников! А оно мне надо? У меня свой ребенок имеется. Это тебе всё равно. Это тебе нужно вот это вот реализовать, как его там... О, инстинкт материнский!
Впиваюсь ногтями в ладонь, стараясь погасить злость и раздражение, волной поднимающиеся в душе.
Так, Никитина, успокойся, ты давно уже знаешь, что он – козел! Ничего нового тебе не открылось!
– Сергей, ну хочешь, я тебе нотариально заверенную расписку дам в том, что на алименты подавать не стану?
А это, кстати, будет стоить мне денег. И если раньше я кое-что могла себе позволить и не то чтобы не считала денег, но не сидела на хлебе и воде. То теперь деньги как-то быстро заканчивались – в квартире делался ремонт, а еще нужно было отложить денег на мебель для пацанов, на одежду. Да элементарно приходилось столько колесить по городу, что на бензина уходила чуть ли не треть зарплаты!
– Хочешь меня выставить злодеем в этой истории, да? Ты ж такая вся добренькая – беспризорников домой забираешь, а я – тварь последняя, вот так, значит, с тобой поступаю?!
Вздыхаю. Ох, как мне хочется подтвердить, что он именно такой и есть! Ох, как хочется!
– Ладно, я посоветуюсь с адвокатом, как себя обезопасить и тогда тебя наберу.
Мне слышно, как на заднем плане у него кто-то что-то говорит детским голосом. Сын наверное.
С облегчением выдыхаю, когда он отключается.
Домой подъезжаю в каком-то отстраненном состоянии – еду автоматически, мысли ни на чем не задерживаются, в голове пусто.
Паркуясь, едва не въезжаю в зад новенькому внедорожнику, который подъехал буквально за минуту до меня.
Выскакиваю в ужасе – вроде бы звука удара не слышала, но моя машина буквально в миллиметре от этой остановилась!
– О, Марго, привет! – с водительского выпрыгивает Илья. – Какими судьбами? Не боись, вроде мы с тобой не поцеловались...
