Текст книги "Вторая жена. Ты что-то попутал, милый! (СИ)"
Автор книги: Ксюша Иванова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)
23 глава. Дела семейные
23 глава. Дела семейные
Посередине большой ванны сидит маленький испуганный мальчишка, вжавший голову в плечи. Вокруг него плавает куча разномастных тюбиков.
– Я хотев утку взять! А оно само упаво!
Смотрю на трехярусные полки в углу ванной. Сейчас они пусты. Ну, кроме желтой резиновой утки, так и стоящей в уголке верхней полки.
Видимо, полез за уткой и уронил всё остальное.
Интересно, за каким хреном Никитина держит в доме эту утку? Взрослая же женщина...
На полу вода. Стены все в испарине. Какой-то тюбик, скорее всего, открылся и вылился в ванну. Потому что пены в ней столько, что самой воды не видно.
Не знаю, чем именно я недоволен больше. Тем, что потерял голову от этой невинной игры в медсестру-массажистку. Или тем, что нас прервали. Или всё-таки нулевым уровнем материнского инстинкта у Никитиной! Но срываюсь я,естественно, по последнему поводу.
– Никитина, тебе когда-нибудь говорили, что за маленьким ребенком нужно смотреть? И не оставлять его в опасных местах одного?
Она вскидывает голову. Во взгляде такая обида, словно я прямо вот оскорбил ее до глубины души!
– Так ты сам меня отвлек! А теперь еще и я оказалась виновата? – при этом краснеет, как будто вспоминает то, что между нами только что чуть не произошло.
Ситуация, которую, надо сказать в какой-то степени инициировал я сам, вдруг предстает передо мной совсем в другом свете.
То есть получается, она ведь вполне себе вкючилась в игру! И ведь если бы не ребенок, то, вероятно, сейчас мы бы самозабвенно трахались на ее кровати.
А как же Илья?
Блять! Я, конечно, тот еще козел! Но могу оправдаться хотя бы тем, что у меня давно не было женщины и тот факт, что мы с Никитиной остаемся наедине в ее квартире, почему-то действует на меня вот таким образом. Но как говорится, кобель не вскочит, если... Звучит мерзко, но что поделать – народная мудрость!
– Сиди здесь! – грожу пальцем пацану, зачерпывающему пену и с блаженным видом размазывающему ее по голове. Хватаю ее за руку, вытягиваю за дверь. И, прижав к стене, заглядываю в глаза. – Что-то ты быстро об Илье забыла! Стоило только мне тебя поманить!
Отчетливо читаю в ее глазах весь спектр сменяющихся эмоций – понимание, раскаяние, ярость!
И едва успеваю поймать ее руку в миллиметре от собственной щеки. Сжимаю, сверля взглядом.
Ну, всё, зараза такая, конец тебе! Повадилась она мне пощечины отвешивать!
Не знаю, что я с нею сделаю, но точно что-то сейчас... Вжимаю собой в стену, всем телом отчетливо ощущая манящие формы и женственный запах...
В двери звонят.
Ловко вывернувшись, срывается к выходу.
– Кого там к тебе принесло в такое время? – иду следом, как привязанный.
Открывает дверь.
В пороге стоит Клавдия Филипповна собственной персоной.
– Это не ко мне. Это к вам, Всеволод Игоревич! – выделяет мое имя голосом, как будто подчеркивает наличие границы между нами. – Проходите, Клавдия Филипповна, прошу вас!
– Мне Ильюша сказал, что ты, Риточка, мальчика привезла. По работе или родственник?
Откуда Ильюша узнал об этом? А-а-а-а! Никитина, видимо, переписывается с ним! Массирует меня одной рукой, а второй держит на крючке моего сына?
– По работе, Клавдия Филипповна. Опека отказалась выехать на следственные мероприятия. Не в обезьяннике же его до завтра оставлять!
– Молодец, девочка! Понимаешь, что самое главное в нашем деле! Нет, я проходить не буду. У тебя и так дел выше крыши, – переводит испытующий внимательный взгляд на меня. – Сева, сынок, отвези маму домой.
– Хорошо, мама. Вещи только заберу, – возвращаюсь на кухню за ключами и телефоном. – Никитина, за мной!
Послушно идет, вспомнив, видимо, кто здесь начальник.
– Я отвезу ее и к тебе вернусь, – сообщаю ей.
– Зачем?
И правда, зачем? Затем, чтобы закончить начатое? Затем, чтобы переспать с нею? Как бы других вариантов и нет...
– Поговорим.
– Не о чем нам с ВАМИ, Всеволод Игоревич, разговаривать! Поезжайте домой, мы с Петей сами справимся.
Ах, так, да? Ну, ладно!
– Завтра утром пришлю дежурку за вами.
– Я на своей...
– Не стоит подвергать ребенка такому риску!
– Да я...
– Никитина! – обрываю ее. – Не спорь! Иди лучше за ребенком смотри, чтобы не утонул у тебя тут!
Полоснув меня мстительным взглядом, срывается в ванную.
– Идем, мам, – вывожу Клавдию Филипповну из квартиры и, взяв под локоть, веду вниз по лестнице.
– Сынок, – начинает она вкрадчивым тоном, который обычно предвещал для меня только одно – жесткую головомойку в ее исполнении. – Мне кажется, ты как-то неправильно общаешься с Риточкой! Грубишь, срываешься на ней. А ты, между прочим, ее начальник! Какой ты пример подаешь своим подчиненным! И опять же... Ты компрометируешь ее перед Ильей! В квартире ее находишься! Разве ты не понимаешь, как это выглядит со стороны?
– Мам! Ее вызвали с работы. Я в отделе этом три дня служу! Я просто обязан был знать, что там за проблема такая!
– Это всё я понимаю, но...Мне кажется, ты на нее как-то не так смотришь, сынок! А если это кажется мне, то и другие могут увидеть!
Да мне пофиг, что там видят "другие"!
Но блять, что, правда, что ли? Как там я "не так" смотрю на Никитину?
– Мама, не приувеличивай!
– Я преуменьшаю, Севочка! Я не склонна перувеличивать! – ее вкрадчивый, располагающий тон внезапно сменяется сталью. Да, она умеет обескуражить противника. Хорошо, что я давно вырос и научился ей противостоять. – И урезонь уже свою Римму! Она ведет себя просто отвратительно! В руках держать себя не умеет!
– Мам, мы разводимся с нею! Пусть ее урезонивает кто-то другой.
Подходим к машине. Нажимаю на кнопку сигнализации, разблокируя двери.
С балкона Ильи раздается крикливый голос моей всё-еще-жены:
– Сева! Постой! Не уезжай! Я с вами!
Судя по тону, она выпивала, что ей строго противопоказано. Судя по взгляду Клавдии Филипповны, садящейся в машину, Римма набралась.
Всерьез подумываю уехать, пока она будет спускаться.
– Придется забрать, – вздыхает мать. – Иначе она всему дому покоя не даст. А у Риточки ребенок...
24 глава. Не верить сердцу
24 глава. Не верить сердцу
– Так, Пётр, давай-ка голову твою мыть! Ну, и зарос же ты, друг! Как домовенок какой-то!
– Ага, – соглашается он радостно. – Из садика выперли. Мамке сказави. В таком виде бовше не приводить!
А ногти-то, ногти! Черные, грязные, местами обкусанные до мяса, местами, наоборот, длинные. Кошмар!
Наливаю себе в ладонь шампунь, но, к счастью, не успеваю намазать его голову.
В дверь снова звонят.
– Посиди минутку. Гляну, кто там к нам явился!
Смыв шампунь под струей воды, иду в прихожую.
Мысленно готовлю речь для Ветрова. Ведь это он? Больше же некому! Вернулся, чтобы какие-то важные ЦУ мне дать! Без его-то ценного мнения мне никак не справиться!
Открываю.
Держась рукой за дверной косяк на площадке перед моей квартирой стоит Римма Анатольевна собственной персоной. Надо сказать, не очень твердо стоит...
– А ты, я смотрю, времени даром не теряешь! – немного заплетающимся языком произносит она.
Вот только не надо мне тут разборки устраивать!
Так и чувствую, что сейчас будет предъявлять мне, что я у нее мужа увожу! Или сына... Ведь с явным же наездом дама пожаловала! Это прямо считывается по ее воинственному виду!
И если там, у Ильи, да в присутствии своего начальника, я еще играла роль такой себе скромной девочки-припевочки, будущей возможной невестки, то сейчас, когда у меня ребенок в ванне сидит немытый, да еще и некормленный, мне как-то не до разборок с этой недружелюбной женщиной! Потому что с нею мне точно детей не крестить! Потому говорю то, что думаю:
– Слушай. Мне некогда с тобой тут разговоры разговаривать. Говори, что хотела и дуй отсюда!
– Хамка! – с каким-то особенным удовлетворением восклицает она, пытаясь протиснуться мимо меня в квартиру.
Но я перекрываю ей путь собой. Еще мне тут не хватало!
– Ах так, да! Ну, тогда я тут скажу! – делает вид, что она так и остается хозяйкой положения и не сконфужена тем, что ей не уступили. – Ты на всякий случай заруби себе на носу, что Илье никто не позволит на тебе жениться! Мы с его отцом костьми ляжем, но эту свадьбу не допустим! А он нас слушается и уважает! А Сева... Сева у меня такой... Да-а-а-а! Любит баб. Охотник. Увидит на горизонте интересную давалку, затащит в постель, а потом обратно ко мне под крылышко возвращается. Я с ним больше двадцати лет живу. Знаю, что говорю. Так что ручонки свои держи подальше от моих мужчин! Уяснила?
Ну, я примерно так о Ветрове-старшем и думала... В принципе, ничего удивительного. Но как-то вот... неприятно это слышать! Грустно, что ли...
И почему вдруг в какой-то момент я к полкану даже как-то вот расположилась? Такое ощущение, что когда рядом с ним находишься, он включает какое-то этакое обаяние, воздействие какое-то оказывает, и ты забываешь о его отвратительных качествах, а видишь только то, насколько он классный мужик...
Вот точно Римма свет Анатольевна заметила – охотник! Только не на живность всякую, а на баб...
А так если подумать, что в нем такого уж классного? Положение? Должность? Внешняя привлекательность? Всё это – такие мелочи, такая дребедень, что даже не стоят моего внимания.
Вон, Никитин, тоже – и не дурен собой, и властью не обделен – в мэры города собирается баллотироваться, а жить-то с ним ты, Марго, не смогла. Потому что он ходок. Изменщик. Подлец!
И Ветров точно такой же, ничем не лучше него!
Из прихожей слышно, как в ванной включается вода.
– Так. Разбирайся со своими... охотниками сама! У меня вон, – киваю в сторону ванной. – Свой мужик в ванне откисает! Так что давай, до свиданья!
Закрываю дверь прямо перед ее носом.
И шагаю мыть Малышкина.
И старательно отключаю сердце, которое почему-то твердит, что иногда нужно прекратить верить другим, а заодно даже и своим собственным глазам и ушам... Что иногда нужно довериться сердцу, которое почему-то считает его хорошим...
И вместо того, чтобы войти в ванну, я зачем-то сворачиваю на кухню и, приникнув к окну, наблюдаю за тем, как Римма подходит к машине Ветрова. Как он выходи, как открывает ей дверь, как помогает сесть, придерживая под локоть.
Верить сердцу?
Не верить глазам?
Глянь, Марго, дурочка моя, какой он заботливый! Наверное, каждый раз, когда возвращается из очередного загула, на руках ее носит и прощение вымаливает? Подле-е-е-ец! Знать его не хочу!
25 глава. Должностное преступление
25 глава. Должностное преступление
На планерке, которую я по своему давнему обыкновению устраиваю в понедельник в новом отделе, Никитина не появляется.
Кажется, этот факт еще сильнее усугубляет мое и без того отвратительное настроение. Хочется разнести всё в этом отделе, но начать непременно с неё! Это вот прямо-таки болезненное маниакальное желание какое-то! Потому что кто, как не она, – источник моего дурного настроения, непроходящей боли в шее и такого же непроходящего стояка?
Но её нет. И приходится начинать без Никитиной.
– Ну, что, коллеги, проверил я вашу работу, посмотрел дела, – начинаю максимально дружелюбно. Но в процессе вспоминаю, сколько там даже навскидку, даже без особой возможности вникнуть, было обнаружено проблем и заканчиваю совсем по-другому. – Увидел, так сказать, с чем мне придется иметь дело... И скажу вам, это никуда не годится! Розыск ни хрена не работает! Вот просто от слова ни хрена! Вы вообще что-то ищете там или по кабинетам, как мыши, сидите? Участковые! Тут просто слов нет... Я по опорникам проехал. Посмотрел.
Едва сдерживаюсь, чтобы не материться.
Потому что да, все-таки негоже в первые дни позволять себе... Но тут ведь без матов не объяснить!
– Что скажу! Нет у вас, господа, желания работать! Нету его! А потому даю время каждому до вечера. Помимо основной работы, чтобы навели порядок в опорных пунктах! Эт-то что вообще такое, бл... – проглатываю мат. – Там чего только нет! ГСМ, шланги какие-то, покрышки! Покрышки, бл...! Вспомните, наконец, для чего вам выделены эти помещения! Сами не можете. Я напомню. Для работы с населением! Для работы! Я проеду снова. Не поленюсь и по всему городу прокачусь! Всё лишнее, что найду, просто... кхм... на улицу повыбрасываю!
– Всеволод Игоревич, – в двери очень невовремя скребется делопроизводитель, по совместительству моя секретарша, Мария Альбертовна. – Вы просили сообщить, когда Никитина появится! Она появилась и снова уехала. Сказала, что домой.
В смысле как это – домой? Рабочий день вообще-то! И у нее рабочий. Вчера дежурства у нее точно не было.
Боковым зрением замечаю, как переглядываются двое особо шустрых и наглых. У одного из них на губах мелькает презрительная усмешка. Я его запомнил – тот, с которым Никитина вчера любезничала вечером у отдела. Таких если сразу не оборвать, постоянно будут хамить и позволять себе...
– Так! Вот ты! – киваю ему. – Встать и представиться!
Встает с ленцой, неспеша выпрямляется.
– Старший лейтенант Марьянов! Уголовный розыск! – объявляет он.
Молодой и наглый. Таких обычно любят бабы. И, особенно, бабы постарше. Он явно чуть моложе Никитиной. Любовник ее?
– Старший лейтенант Марьянов, – несет меня. – Я сказал что-то смешное? Или, может, вы работаете идеально и без каких-либо нареканий? Или, может, есть чем похвастаться? Так весь отдел собрался сейчас, чтбы вас послушать! Вперед!
– Никак нет! Нечем похвастаться! – с уже куда большим энтузиазмом сообщает он. – Извините, товарищ полковник! Было не смешно!
В двери снова раздается стук.
– Товарищ полковник, вам там из Управления звонят! – панически шепчет секретарь. – Говорят, срочно!
Отпускаю личный состав.
Вижу, как с облегчением выдыхают. Бездельники! Привыкли ничего не делать и к тому, что за это ничего не бывает!
Отвечаю.
Вопреки ожиданиям, получаю не разнос, а поздравления с вступлением в новую должность и приглашение явиться для личной встречи к концу недели в назначенное время.
После разговора с Управлением, набираю Никитину.
Вот сказать бы, на хрена это делать?
Ну, вот не люблю я, когда мои сотрудники бездельничают и относятся к работе наплевательски! Ненавижу даже!
Она сбрасывает звонок! Сбрасывает! То есть вот дело не в том, что телефон отключен или она вне зоны доступа. А включается на мгновение и, словно только в последнюю секунду разглядев имя звонящего, тут же отключается!
Охренев от такой наглости, срываюсь с места.
На крыльце сталкиваюсь с Тюленевой.
– Всеволод Игоревич, можно вас на минуту! – хлопает ресницами, потупив взгляд.
– Я спешу, Тюленева! – отрезаю я.
– Я по поводу моей начальницы, Маргариты Андреевны, – вкрадчиво сообщает она. Таким тоном обычно начинают докладывать какую-то кляузу. Доносить, если по-русски.
Притормаживаю. Любопытно.
– Так. И что там у тебя по Никитиной?
– Всеволод Игоревич, она не вернула ребенка, – заговорщицким шепотом сообщает Тюленева, доверительно касаясь своей рукой моей ладони. – Вчера изъяла у Терёхина, а сегодня не привезла в отдел для совершения следственных действий!
– Мария Альбертовна сказала, что она была в отделе недавно.
– Была. Устроила разнос опекунше. Ну, в смысле, сотруднику опеки... И уехала сразу же!
Так. Тут прям какое-то... чтобы не сказать... должностное преступление Никитиной совершается!
– Вы, пожалуйста, имейте в виду. Вот так у нас начальство работает! – разводит руками, мол, Никитина работает отвратительно, естественно, в отличие от нее самой.
– Что предлагаете, Инна? – изображаю интерес, чтобы понять, насколько глубоко зашла в данном случае человеческая подлость.
– Предыдущий начальник, – выразительно и с явным намеком смотрит мне в глаза. – Можно сказать, благоволил к Маргарите Андреевне и не замечал многочисленных недочетов в ее работе. Вы, я надеюсь, человек справедливый и честный. И каждый получит от вас по заслугам...
Это да. Можешь не сомневаться!
– Я понял. Идите, Тюленева, приступайте к своим трудовым обязанностям. Я разберусь.
– Если нужна будет моя помощь, вы знаете, где меня найти, – неприкрыто заигрывает со мной.
Знаю. Но точно не воспользуюсь этим знанием.
Еду к Никитиной.
Нет, это, конечно, вообще, не по чину и ни по должности! И мне не до этого! И работы выше крыши! Но... Еду зачем-то! Потому что кажется, что у нее там обязательно треш какой-то случился, если уж она не приехала.
Только почему мне не позвонила?
У ее двери немного торможу.
Ведь, товарищ полковник, можно было бы просто позвонить ей, так? Так. Тогда зачем ты здесь?
Но смысл теперь раздумывать, если уже приехал?
Дверь открывают спустя буквально мгновение, как будто кто-то караулил за нею.
В прихожей Никитиной стоит мужик.
Холеный, ухоженный, в костюме и дорогих туфлях. Собака вьется возле его ног, трется об штанины.
– Добрый день! – здоровается он первым.
– Добрый. Маргарита Андреевна дома?
– Дома. Марго, любимая, тут к тебе приехали с работы. Выйди на минуточку! – кричит он вглубь квартиры. – Простите, я ухожу. Работа, работа...
Протискивается мимо меня на лестничную площадку.
Стою. Жду.
Давай, Никитина, поспеши! К тебе, блять, с работы приехали...
26 глава
26 глава
– "Марго! Любимая", – кривится Ветров, вместо приветствия.
А у меня позади бессонная ночь, опухшие от слез глаза и Никитин, с которым просто не нашлось сил бороться.
–Вы, Всеволод Игоревич, приехали, чтобы объявить мне выговор? Или что?
–Да. И выговор тоже.
–Так могли бы завтра на работе это сделать. Я вас к себе домой не приглашала.
–А меня и не надо приглашать. Если считаю нужным, прихожу туда, куда считаю нужным. Неотвратимо, как пиздец.
Мне кажется, он такой разъярённый, что готов мне квартиру разнести. И меня на кусочки порвать заодно.
Выгнать не получится?
Ну, и на фиг!
Разворачиваюсь и молча иду в спальню, позволяя ему делать в своей квартире все, что "считает нужным", раз уж он приперся.
Вторые сутки без сна я переношу отвратительно. Нельзя мне не спать – такое ощущение, что это чье-то чужое тело передвигается, и даже чей-то чужой рот говорит, но не я. А где и кто я – вообще не понимаю!
–Не хочешь объяснить мне, куда дела ребенка? – идет следом за мной.
Клара, предательница такая, (что Никитина, что Ветрова обожает) повизгивая от счастья видеть полкана, бежит за ним следом.
–Нет, – честно говорю я.
Укладываюсь на кровать. И моментально проваливаюсь в глубокий сон.
Мне кажется, что где-то очень далеко я слышу его голос. И, естественно, как в кошмаре, он распекает кого-то! И мне снится, что я прячусь от него под кроватью, а он ходит и ходит мимо. И будто бы я даже его туфли, начищенные до блеска, вижу. И я дико боюсь, что вот сейчас он непременно нагнется и... обнаружит меня!
Что будет дальше, я не могу придумать во сне, но ощущение такое, что убьет – это самый минимум!
И вот туфли замирают. Носки их едва не касаются моего носа.
Сердце тарабанит в груди, я покрываюсь холодным потом от страха.
И, конечно, он наклоняется, наклоняется, наклоняется...
Резко сажусь, сбрасывая на пол одеяло. Которым, кстати, точно не укрывалась! Задыхаюсь, трясясь от ужаса.
Передо мной стоит полкан. Только в руках у него вовсе не инструмент моего будущего убийства, а всего-навсего стакан воды.
С недоумением смотрю на этот стакан. Обольет он меня водой, что ли? Или как? Как он меня им убивать собирается?
– Никитина, – вздыхает он. – Это вода. Вода, чтобы пить.
Сует мне под нос.
Беру. Послушно пью, медленно приходя в себя.
Садится в кресло, стоящее напротив кровати. Не сводит с меня глаз.
– А что у вас, Всеволод Игоревич, на работе дела закончились? – спрашиваю, переведя дыхание.
Вздыхает, чуть склоняя голову к левому плечу. Характерный такой жест. Ему присущий.
Удивительно, но я стала замечать вот эти мелкие детали, которые присущи только ему – жесты, то, как говорит, то, как смотрит, то, как двигается...
– Почему не позвонила мне, когда ребенку стало плохо?
А-а-а-а! Ну, конечно! Он всё выяснил! Да, собственно, для того, чтобы выяснить приезжать ко мне было необязательно. Я, естественно, доложила заму Ветрова о произошедшем и из больницы заехала в отдел, чтобы написать заявление на отгул. У меня, кстати, немало накопилось, имею право...
– Я сама справилась.
Еще чего – звонить тебе! Ты там, может, с женушкой своей в постели лежишь, а я буду звонить, как последняя любовница и что? Просить приехать? Сейчас прям!
– Да нет, Никитина! Я смотрю, "сама" ты не справилась. Иначе бы муж к тебе не вернулся.
Да я сама обалдела, когда увидела его в квартире, приехав из отдела домой!
Он что-то там плел про то, что любит меня, что его Кнопка (или как там он зовет любовницу?) это была самая страшная ошибка в его жизни... В общем, что-то в этом духе.
Только я от недосыпа толком не слушала.
Кажется, он даже чемодан обратно привез! Тот самый...
Встаю и иду к шкафу.
Ощущая на себе внимательный взгляд Ветрова, открываю его.
Так и есть. Вещи Никитина аккуратными стопочками разложены по полкам. Всё выглядит в точности так, как было до того, как он ушел...
– Так. Ладно, – оборачиваюсь к полкану, развалившемуся в моем кресле. – Мне сейчас в больницу к ребенку ехать. Что вы хотели, собственно?
– Так жду, пока ты выспишься, – разводит руками. – Чтобы в больницу к ребенку ехать.
Да-а-а?
Хлопаю глазами, не веря своим ушам.
То есть он позвонил в отдел. Выяснил, что у Пети ночью случился приступ аппендицита, что его прооперировали. Так и мог бы уезжать! Зачем здесь сидеть?
Не понимаю.
В полнейшей тишине очень хорошо слышно, как в дверях поворачивается ключ.
Вздрагиваю, вопросительно глядя на полкана.
Он иронично поднимает бровь, как будто догадывается, кто это может быть!
Ну, вообще, не трудно понять, кто... Как-то же Никитин проник в квартиру! Вероятно, взял запасной ключ у соседки (я оставляю на всякий случай – вдруг я на дежурстве, а тут прорыв трубы какой-нибудь!) и сделал себе копию. Ну, или просто взял и воспользовался...
Выглядываю в прихожую.
Точно Никитин!
С огромным букетом ярко-красных роз и фирменным пакетиком с изображением бриллианта.
Это он, в общем, подумал, что я не против, чтобы он вернулся и метнулся за подарком, чтобы задобрить и добиться прощения? Во-о-от засранец, блин!
– Марго, любимая, это тебе! – протягивает мне букет.
Зачем-то оборачиваюсь. Мне как раз видно сидящего в кресле Ветрова. Он насмешливо дергает бровью. Мол, давай, Никитина, бери! В кои-то веки тебе цветы дают! Не теряйся!
