Текст книги "Вторая жена. Ты что-то попутал, милый! (СИ)"
Автор книги: Ксюша Иванова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)
19 глава. Неприятности
19 глава. Неприятности
–Ничо я не сдевав! Это не я! Оно само заговелось! – открывая дверь в кабинет, слышу испуганный голосок Малышкина.
–Запашок, как после пожара, – говорит за моей спиной полкан, естественно, идя за мной.
–Здравия желаю, товарищ полковник! – Терехин, допрашивающий пацана, подхватывается со своего места и вытягивается в страну, чуть ли не отдавая честь полкану, как на плацу. При этом глазами делает мне какие-то нечитаемые знаки.
Ёлки! Он же допрашивает без родителей и без педагога! В кабинете только Петя и сам Терехин.
Мальчик весь в саже – и одежда, и лицо, и руки. Волосы торчат в разные стороны. Ну, вылитый домовенок Кузя до купания.
Смотрит исподлобья.
Ветров демонстративно разглядывает кабинет. Потом его ледяной взгляд медленно переползает на Терёхина и останавливается там. Даже у меня создается четкое ощущение, что бедного моего лейтенанта взглядом начальства пригвождает к полу. Самой страшно становится.
–А что это вы... – полкан щелкает пальцами в мою сторону, требуя подсказки.
–Терехин, – подсказываю я.
–А что у вас здесь за мероприятия такие, Терехин? Допрос? Тогда почему без сопровождения законного представителя или опеки? – не глядя на меня. – Никитина, эт-то что еще такое? Твои сотрудники нарушают протокол допроса несовершеннолетних свидетелей! Знаешь, что за такое бывает?
–Нет! Что вы, Всеволод Игоревич! Ну, какой допрос! Я так, развлекаю парня пока остальные участники подъезжают. Правда, Пётр?
–Неправдва! – выдает Петя с мстительным выражением лица. – Он навушает! Он у меня телефон забрав!
Откуда у него телефон? Там такая нищета, ни одежды, ни еды. Телефона у ребенка отродясь не было.
– Четко и по делу. Что случилось?
– Малышкин Пётр, пяти лет, – рапортует Терёхин. – Задержан по месту жительства сожителя своей матери. Совершил поджег многоквартирного дома. В пожаре пострадал один человек. С ожогами средней степени тяжести сожитель его матери, Юрьев Александр Сергеевич, доставлен в больницу.
– Где опека? Почему не вызвали?
– Поздно уже. Сказали, что утром только приедут.
– В смысле утром? Они обязаны сейчас здесь быть! – полкан смотрит на меня так, будто это я отказалась ехать!
Да, у нас в опеке такая мадам начальницей недавно поставлена, что ей все правила ни по чем! Что хочет, то и творит.
– Никитина, что за безобразие?
Господи, ну, я-то тут при чем!
– Ваш сотрудник не сумел обеспечить явку всех участников процедуры допроса. Этот процесс у вас давно должен быть налажен! А если вы не способны договариваться со смежными организациями, то грош цена вам, как руководителю!
От стыда у меня загораются лицо и уши. А от возмущения просто вот подгорает внутри! Ну, обычно же они ездят, да! Но вот так получилось. Откуда я могла знать, что опека такое выкинет?
– Теперь ты Терёхин...
Краем глаза замечаю, как Малышкин, воспользовавшись нашими разборками, тянется к пистолету Терёхина, который тот бросил на тумбочке, где обычно мы завариваем чай.
Господи, Терёхин, как ты мог! Ну, что за глупость такая?!
От ужаса волосы дыбом встают! Вот только еще этого не хватало!
Закусив губу тянет тянет его за дуло на себя.
– Петя! – успеваю произнести всего только одно слово.
Мальчик вздрагивает. Пистолет падает на пол, раскалывая плитку, плохо закрепленную на полу. Звук получается почти как от выстрела.
Полкан и Терехин синхронно приседают.
– Это не я! Оно само упаво! – Малышкин вскочив с места, прячется за стул.
Терехин бросается к своему оружию, хватает его, дрожащими руками пытается засунуть в кобуру, висящую на поясе.
Ветров, кажется, даже бледнеет! На скулах играют желваки.
– Как можно было... Оружие... бросить... – явно сдерживается, чтобы не закончить фразу матом.
– Довбоеб! – подсказывает из-за стула Малышкин.
Ветров обводит всех присутствующих таким взглядом, что даже у меня начинают трястись поджилки. А в голове вместо нормальной мысли – сказать что-то успокаивающее, оправдательное, поклясться, что такого больше никогда не повториться. Вместо всего этого возникает вдруг совершенно безумная картинка нашего последнего поцелуя! Отчего-то думается, что ну, быть не может, чтобы тогда и сейчас это делал один и то же человек!
Нет, я, пожалуй, с ним обратно не поеду. Я, пожалуй, на дежурство останусь! Представляю, что он мне выскажет в машине!
Так, стоп! А куда мальчишку-то девать теперь, если опека до утра не приедет?
Наконец становится ясно, почему Терёхин позвонил мне.
– Всеволод Игоревич, – поворачиваюсь к Ветрову, стараясь выглядеть как можно более спокойной. – Разрешите мне тут... разобраться. Ребенка надо на ночь устроить. Уже поздно.
– И где вы его, Никитина, устраивать на ночь собираетесь?
– Ну-у-у, где? – развожу руками, экстренно придумывая хоть что-то логичное. Но оно не придумывается! Потому что в обезьянник же не посадишь! А без опеки в приемник не повезешь! Разве что в больницу только! И там оставить переночевать... Но выдаю я совершенно другое. – Заберу к себе на ночь. А утром привезу обратно.
У полкана вытягивается от удивления лицо.
И я жду какой-нибудь обидной фраз о собственном нессответствии занимаемой должности. Но он неожиданно говорит:
– Забирай. Поехали...
20 глава. Неприятности продолжаются...
20 глава. Неприятности продолжаются...
На выходе из отдела один из сегодняшних дежурных, курящих на крыльце, задерживает Никитину.
Надо сказать, задерживает провокационно. Ловит за руку.
Внутри меня что-то неприятно дергается. У меня в отделе бордель?
Нет, не то, чтобы я переживал за моральный облик своих подчиненных. Просто...
– Вы идите, садитесь в машину, – командует она мною. – Я задержусь на минуточку!
Офигевая от ее наглости, веду притихшего пацана в свою машину.
Вообще-то, я тут начальник! Но она смеет мне при подчиненных указывать! Ну, Никитина, отхватишь ты у меня по первое число!
Экстренно подыскиваю мысленное объяснение, почему меня так задевает тот факт, что она позволила себя взять за руку! И еще тот, что она сейчас с ним что-то обсуждает, отойдя от остальных курильщиков и слишком близко придвинувшись.
Ах, да! Она же встречается с моим сыном! И не должна крутить с другими!
Ну, а еще с ее стороны зашквар вообще – начальник согласился подвезти домой с ребенком и вынужден ждать в машине! А она вон, посмотрите-ка, беседует себе с каким-то...
С чего я вообще ее целовал сегодня? И вчера в машине? Нет, ну, вчера я еще не знал, что она с Ильей мутит! А сегодня-то зачем? Чтобы доказать, что они не спят? Так, может, реально, пока не спят, но скоро начнут! Так а я тогда зачем к ней полез?
Сейчас я не могу придумать логичного объяснения этому. Просто захотелось?
Глупо потворствовать мимолетным желаниям. Чтобы больше даже не думал о таком!
Никогда не проходящая боль со спины медленно переползает в район шеи и на затылок. И кажется, начинает даже виски ломить. А это всё от раздражения. У меня так всегда бывает.
Это Никитина виновата.
И закурить не могу – в машине пацан.
Пацан ни секунды не сидит спокойно – двигается по сиденью справа-налево, стучит ногами, находит кнопку и начинает опускать и поднимать своё стекло. Блять, испачкает мне там всё! И сломает!
– Хавошая машина! – одобрительно хлопает по моему сиденью сзади. – Бовшая...
– Спасибо, – больше не придумываю, что ответить.
– В кревдит взял? – деловым тоном.
Откуда только такие познания?
– Так купил.
Спиной чувствую, как он залезает рукой в карман моего сиденья сзади. Шарится там, вытаскивая что-то. А там разве что-то было?
В машину рядом с мальчишкой (почему-то) садится Никитина. Из-за того, что она открывает дверь, в салоне, естественно, загорается свет.
Оборачиваюсь.
Немая сцена.
У пацана в выставленной вперед руке зажаты женские трусы. С интересом рассматривает.
Блять! Откуда! Да не может такого быть вообще! Я в машине сто лет сексом не занимался! Если только Илья... Он брал мою тачку на прошлой неделе, когда свою в ремонт отдал. Я тогда еще на служебной по старому месту работы передвигался. Сука! Больше не дам!
В глазах Никитиной осуждение.
В глазах ребенка любопытство.
Обрывая молчание, она громко хлопает дверью. Свет гаснет.
– Давай сюда! – протягиваю назад руку. – И чтобы больше нигде не лазил своими ручонками!
Сует мне в открытую ладонь.
Брезгливо скривившись, сую непонятно чьи трусы в бардачок.
Никитина позволяет себе едва слышно хмыкнуть. Презрительно. И осуждающе.
Я слышу.
Это, вообще, не твое дело, Никитина!
Раздражение усиливается. Боль тоже.
И мне уже хочется кого-нибудь порвать на мелкие кусочки!
Проезжаем мимо круглосуточного продуктового.
– Всеволод Игоревич, можете остановить на минуточку. Мне нужно кое-что купить!
– Никитина, я тебе не такси!
– Ну, тогда просто остановите. Мы выйдем и закажем такси! – обиженно.
Паркуюсь. Машу рукой в сторону магазина.
– Две минуты.
– Мовжно я товже? – просится пацан.
– Хочешь в магазин сходить? – уже практически с улицы оборачивается к нему.
– Повсмотреть просто, – пожимает плечами, мол, ничего такого, но глаза азартно загораются.
– Ну, пошли! – улыбается она.
– Никитина, две минуты! – напоминаю я, блаженно откидываясь в кресле и закрывая глаза.
Как же приятно посидеть в тишине и одиночестве.
Мысленно медитирую, повторяя про себя: "Сейчас я поеду домой и лягу спать. Сейчас я поеду домой и лягу спать".
В окно с пассажирской стороны раздается резкий стук, дверцу дергают изо всех сил. Но она иногда заедает, да. Некогда в автосервис заехать просто.
Перегнувшись через сиденье, открываю дверь.
Никитина. В панике заламывает руки.
– Он пропал!
– Как пропал? Куда?
– Не знаю! Я только на секунду отвлеклась – выбирала молоко. Оборачиваюсь, а его нигде нет! Весь магазин оббежала! Нету!
– Блять! Никитина! Ты совсем уже охренела? Надо было его в отделе на ночь оставить!
– А что ж вы, Всеволод Игоревич, сразу это не приказали! Сами согласились нас ко мне отвезти!
– Я думал, ты умеешь с детьми обращаться!
Вижу, как у нее расстроенно кривится лицо. Только вот не рыдать мне тут!
– Ладно, – выхожу из машины. – Пойдем поищем...
21 глава.
21 глава.
– У продавщицы спрашивала? – кивает в сторону кассы.
– Нет, – мысленно стучу себя по голове. Это нужно было сделать первым делом! Но я так испугалась и запаниковала, что не сообразила! У меня, вообще-то, не так уж часто дети пропадают. А точнее, никогда еще не пропадали.
– Эх, Никитина, Никитина, – осуждающе качает головой и идет в сторону продавщицы. – Чувствую, мне придется тебя понизить в должности, если так дальше пойдет.
"Да что угодно, только найди ребенка!" – панически думаю я.
С одной стороны, я, конечно, понимаю, что мальчик привычен ко многому и предоставлен сам себе. Кто там за ним присматривает при такой-то матери? Но сейчас-то он под моей ответственностью! А ему всего пять!!!
– Добрый вечер! – деловым тоном обращается к продавщице, читает имя на бейджике. – Светлана, вы тут мальчика лет пяти не видели. Грязный такой, лохматый, в черной кофте.
– Видела. В туалет попросился. Я не пустила. У нас только для персонала. Он пошел на улицу.
– Почему вы его не задержали? – естественно вступаю в разговор я. – Ему пять лет всего! Неужели не возникла мысль, где его родители, сопровождающий!
– Женщина! Почему у меня что-то должно возникать? – совсем другим нежели с Ветровым тоном отвечает мне. – Пусть возникает у его родителей, которые его одного отпустили! Я-то тут причем?
– Пошли, – Ветров берет меня за локоть и подталкивает в сторону выхода. – Разговорами своими ты только время потеряешь!
И снова он прав. А мне и крыть-то нечем.
– А вы же в машине сидели! Разве не видели, как он выходил? – звучит так, словно я пытаюсь переложить ответственность с себя на него.
– Не видел. Я с закрытыми глазами сидел.
– Почему с закрытыми? – зачем-то спрашиваю я.
– Медитировал на твой незабываемый образ, – косится на меня, сворачивая за угол здания.
– Куда мы идем?
– Ты ж столько лет работаешь с детьми, неужели никаких мыслей насчет того, где его искать, нет? – с издевкой.
Есть мысли. Что Петя уже убежал далеко отсюда и теперь нужно вызывать наряд, чтобы искать его.
Сворачиваем еще раз, оказываясь с обратной стороны здания. Тут располагается освещенный задний вход в магазин. Рядом – старые металлический контейнеры, полные мусора.
Идет именно к ним.
– Вы думаете, что он решил порыться в мусорке.
Не ответив, сворачивает за ряд контейнеров.
Я следом.
Там стоит Малышкин. Закусив губу, выводит тоненькой струйкой круги на стене магазина.
Открываю рот, чтобы что-то сказать, но Ветров предупреждающе прижимает указательный палец к губам.
Закончив процесс, Петя разворачивается, видит нас и дергается, явно собираясь бежать куда-то в сторону.
Ветров ловко ловит его за руку.
– Куда собрался? Сбежать от нас надумал?
–Нет! Поссать захотел! А тетка не развешила!
– А чего дергаешься тогда? – с подозрением.
– Испугався.
Под осуждающим взглядом полкана беру мальчика на руки и несу, прижав к себе. Он не сопротивляется. Даже, как мне кажется, льнет ко мне.
От Малышкина воняет дымом и чем-то неприятным, кислым. Он такой худенький, что ощущается невесомым. Доверчиво кладет мне руку на плечо. И мне так жалко его становится, что вот хоть плачь!
– Никитина, ты знаешь что-нибудь о профессиональной дистанции?
Знаю. Но я так обрадовалась, что он нашелся и с ним всё хорошо! И опять же, это – всего лишь маленький ребенок! Я же не со взрослыми задержанными в какие-то неуставные отношения вступаю!
Усаживаю сначала Петю в салон машины, потом сажусь рядом с ним сама.
Ветров почему-то не заводит.
Может, передумал нас везти, и мне нужно такси вызвать?
– За молоком пойдешь? – бурчит мне.
Кошусь на ребенка. Вдруг пойду, а он снова сбежит.
– Я посмотрю, – ворчливо.
Закупаюсь буквально за пару минут и мы едем домой.
Отмечаю про себя, что во всех окнах квартиры Ильи до сих пор горит свет. Видимо, праздник еще продолжается.
Бужу задремавшего Малышкина. Веду за руку в дом. Ветров идет с нами. Я не спрашиваю ничего – наверное, к сыну хочет подняться.
Мальчик с любопытством и без всякого испуга озирается по сторонам. Такой доверчивый. В такой семье ему надо было бы быть более осторожным...
– А куда мы идем?
– Ко мне.
– А зачем?
– Ночевать у меня будешь.
– А потом ты меня в ментовку сдашь?
– Не в ментовку, а в отдел полиции, – делает замечание полкан.
–В отдев повиции? – переспрашивает Петя.
Сдам. И надо бы как-то объяснить, что оттуда его в приемник-распределитель повезут, а потом уже в интернат. Но я почему-то малодушно отвечаю короткое:
– Да.
– Я не хочу в отдев!
– Но ты же устроил поджог? Устроил. За такие проделки нужно отвечать. По всей строгости закона.
Мне кажется, ребенок даже вздрагивает от такого заявления!
Отпираю квартиру, впускаю Малышкина. Когда Ветров тоже шагает внутрь, протискиваясь мимо меня, шепотом спрашиваю его:
– Зачем пугаешь его?
– О-о, мы снова на ты? В пределах твоей квартиры ты теряешь память и забываешь, что я – твой начальник?
Это мне говорит человек, который вот здесь же, в этой комнате, совсем недавно набросился на меня со своими поцелуями!
От воспоминаний об этом, а еще от его невыносимой близости, меня почему-то бросает в жар! Зачем он вообще ко мне идет сейчас? Зачем?
– В пределах моей квартиры я, как хочу, так ко всем и обращаюсь!
– Мне нужно быть уверенным, что он от тебя снова не сбежит.
– Я запру дверь и мы ляжем спать!
– Он отопрет и, пока ты будешь мыться в ванной, свалит.
– Да с чего ты так уверен в этом?
– Это – малолетний преступник, на минуточку. Да, совсем еще малолетний, но среда, в которой он вырос, воспитывает не ангелов. И ты, как инспектор с таким стажем, давно должна была это понять, – строго.
Преступник? О, Боже мой, какой бред! Оборачиваюсь к мальчику. В прихожей его уже нет.
Зато из кухни доносится жуткий грохот и звон разбитого стекла!
22 глава
22 глава
Прижавшая уши и подвывающая от страха Клара проносится мимо нас с полканом куда-то в мою спальню, стуча когтями по ламинату.
Несусь на кухню.
Посередине комнаты с табуреткой в руках стоит мальчик. Весь пол вокруг него усеян осколками. В них я с трудом узнаю свой красивый дорогой, недавно купленный, заварочный чайник.
–Тут квыса! Квысища воооот такая! Огвомная быва! – кричит Петя, размахивая табуреткой, при этом едва не задевая стеклянную же дверцу духового шкафа! – Она на стове сидева!
–Прямо на столе? – ахает шепотом Ветров. – Какой ужас...
–Нет, Петя! – бросаюсь к мальчику, послав осуждающий взгляд полкану. Ещё издевается он тут! – Это была не крыса! Это была собака. Моя собака Клара!
Отбираю табуретку. Ставлю на пол.
Из спальни на своё имя отзывается бедная Клара – скулит обиженно, то и дело переходя на испуганный вой.
–Собака? – на испачканном маленьком личике отражается весь спектр эмоций – от испуга и решимости крушить тут всё до любопытства. – Не врешь?
–Не вру! Давай, я вас познакомлю.
Осторожно вытаскиваю его из круга осколков. На руках несу прочь из кухни.
–Подмети, пожалуйста! – командую Ветрову.
И вот, честное слово, я в этот момент очень жалею, что не могу сфотографировать выражение его лица! Там такой шок! Ну, как же – его, великого и ужасного, принуждают осколки подметать! Жесть же, правда?
–Ты берешь в долг сейчас, Никитина, – доносится мне в спину, пока я иду с Петей на руках в спальню.
Я вам уже голубцами весь долг отдала наперед!
Показываю ребенку забившуюся в угол кресла Клару.
–Вот! Видишь? Это – всего лишь собака! Она, когда одна остается, залезает на стол. Спит там даже. Я ругаю её за это. Но она всё равно иногда так делает.
–Теперь, наверное, не станет, – слышится мне сказанное со смешком из кухни. – Главное, чтобы не начала от испуга...
Остаток фразы произносится совсем тихо и мне его не слышно. Но отчего-то я уверена, что говорит мой начальник какую-то гадость!
–А мовжно погладить? – мальчик с опаской поглядывает на Клару.
– Давай, я тебя рядом с ней посажу в кресло. Вы посидите тихонько, пообщаетесь. А я наберу воды, чтобы тебя помыть. Хорошо?
–А у тебя шоковадка есть?
–У меня есть яйца. Могу сделать омлет! Любишь омлет?
Пожимает плечами, как будто не знает, ест он омлет или нет.
Усаживаю его рядом с Кларой.
Смотрят друг на друга со страхом, но и явным любопытством.
–Только сиди тут, ладно? Следи за ней. Чтобы никуда не сбежала!
Кивает.
–Тётя!
Оборачиваюсь.
–А он, – кивает в сторону кухни. – Будет дваться?
–Что? – не понимаю я.
–Дваться будет? За то, что я сделав?
–Да не буду я с тобой драться! Не мой это метод, – Ветров с совком и веником заглядывает в комнату.
Надо сказать, эти два предмета в его руках значительно смягчают образ, делая его... не менее мужественным, нет! Просто ближе и понятнее, что ли!
...Мою ребенка в своей ванне. Пока откисает, играясь с пеной, делаю омлет. Стелю ему на диване в зале.
При этом всё время думаю о том, что Ветров зачем-то сидит в моей спальне. Что он там делает вообще? Изо всех сил сдерживаюсь до последнего, чтобы не зайти туда.
Но наступает момент, когда нужно доставать ребенка из ванной и во что-то одевать. А одеть я его могу только в свое. Захожу в спальню, взять свою футболку.
Ветров спит, лежа на животе поперёк моей кровати!
Зависаю, разглядывая.
Незаметно для себя, на цыпочках, подхожу ближе.
Надо признать, что когда он не хмурится и не злится, он... красавчик!
И не опасный совсем.
Рассматриваю половину лица, коротко бритый затылок, крепкую шею, широкие плечи, обтянутые черной футболкой... Руки... Боже мой! Почему-то вид его рук заставляет меня шумно сглотнуть. Это просто произведение искусства какое-то!
Я снова невольно прокручиваю в памяти, как он держал меня этими своими руками. Вспоминаю свои ощущения. В горле пересыхает.
– Слушай... – говорит, не открывая глаз. – Помассируй мне шею, м?
Не знаю, что именно ошарашивает меня больше. То ли то, что он, оказывается, знает, что я стою и пялюсь. То ли то, что он просит к себе прикоснуться, а я даже представить не могу, как это сделаю! Но руки уже тянутся!
И уже сами ложатся в основание его шеи.
Меня обваривает мурашками от прикосновения.
Ритмично нажимаю большими пальцами в основание шеи, остальными массируя плечи. И он едва слышно постанывает в такт.
Это вообще не секс! Но работает, как секс! И мне становится жарко и душно. И внутри всё как будто трепещет! И я думаю о том, что ЭТО обязательно будет иметь продолжение! И... хочу этого продолжения! Хочу, чтобы он развернулся, схватил меня в объятья и...
– Давай, я сниму футболку? – шепчет он.
О, Господи! Да! Я хочу увидеть его спину! Потрогать его!
Сердце колотится где-то в горле! Пальцы не желают расставаться с его телом...
В ванной раздается детский вскрик и плеск воды.
На мгновение замираю, пытаясь осознать происходящее.
Боже мой! Что я творю? Я забыла о ребенке!
Одним движением, как большой сильный зверь, подхватывается с постели. И, бросив на меня непонятный взгляд, первым спешит в ванную...
