Текст книги "Мажор. Он меня погубит (СИ)"

Автор книги: Ксения Рокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Глава 24

Рита

Могла ли я себе когда-нибудь представить, что буду сидеть рядом с Тохой в тёмном зале кинотеатра и целовать его? Нет, вот этого – точно нет даже в самом безумном сценарии, который могла придумать.

Нервы натянуты, но вида я не подаю. Он думает, что может меня обвести вокруг пальца? Не выйдет.

Если уж играть, то по его правилам, но с моими ходами. Я не собираюсь быть пешкой. Я буду та, кто сделает первый ход. Так, чтоб у него голова закружилась! Вот.

Наши губы встречаются, и мир проваливается куда-то подо мной.

Мажор, кажется, не сразу понимает, что произошло. Его тело чуть замирает, дыхание сбивается.

Я чувствую в нём легкое смятение, словно он правда не ожидал от меня такой смелости. И это… Это даёт мне дьявольское чувство удовлетворения.

Да, Тоха, такого ты не ждал, правда?

Я делаю ход первой.

Поцелуй выходит неожиданно горячим. Я не знаю, как так, ведь я ни разу не пробовала, но кажется, знаю инстинктивно. Губы сами двигаются, как будто тело знает то, чего не знает разум. Вкус попкорна, соли, чего-то жгучего, немного его дыхания: всё сливается в одну взрывную смесь.

Сколько проходит времени? Не знаю. Пять секунд, пять минут? Вечность.

Фильм растворяется где-то позади, становится далёким шорохом. Я слышу только биение своего сердца и чувствую, как в животе вспыхивает едва уловимый огонь.

Отстраняюсь первой. Медленно, будто выныриваю на поверхность. Губы горят от поцелуя, кажется, кожа тоже вся огнем пылает, будто меня пробивает лихорадка. Тоха смотрит прямо в глаза, и они кажутся мне сейчас темнее обычного, омуты, в которых я не хочу тонуть, но уже падаю.

Губы пересохли и чуть распухли, я облизываю их и пытаюсь дышать как обычно.

На лице Тохи смесь удивления и в то же время удовлетворения, как у хищника.

Так, нужно держать себя в руках.

Я откидываюсь на кресло, стараясь выглядеть спокойно, но внутри всё трепещет.

«Рита, что ты вообще творишь?» – кричит где-то внутри разум, но я его игнорирую.

Потому что теперь не мажор играет мной. Теперь я рулю. Во всяком случае, мне бы очень хотелось в это верить.

Тоха снова тянет руку, как будто невзначай, касается плеча.

Инстинктивно я замираю, но не отстраняюсь. Он мягко берёт меня за подбородок, поворачивает к себе. На секунду улавливаю едва уловимый аромат парфюма, и сердце снова делает сальто.

Нет, он точно не должен так на меня смотреть.

Черт, кажется, я выбрала довольно опасную тактику. Но зато самую эффективную.

Мажор непринуждённо двигается ближе, и я ловлю себя на том, что уже даже не дышу.

Он прижимает меня сильнее, и теперь наши плечи касаются. С экрана доносится чей-то смех, кто-то что-то громко говорит, но всё это теперь где-то далеко.

Я чувствую его дыхание у виска, осторожные пальцы касаются моих волос. Перебирают пряди, будто между делом, но это, если честно, пробивает до мурашек. Тоха наклоняется ближе, нос касается моего уха.

Тело замирает.

Каждая клетка кричит: «не реагируй!», но организм меня предаёт.

Внизу живота становится горячо, сладко, и вообще как-то необъяснимо. Что со мной?

Тоха чуть прикусывает мочку уха, осторожно, будто проверяя границы. И я тихо выдыхаю, почти неслышно.

Боже, что он со мной делает? Змей-искуситель.

«Ты что, совсем голову потеряла?» – ехидно шепчет внутренний голос. Нет, нет, нет… Нельзя.

Он обнимает меня ещё крепче, почти по-хозяйски, словно имеет на это право.

И я кладу голову ему на плечо, почти автоматически. Делаю вид, что смотрю фильм, хотя вряд ли вообще понимаю, что там происходит. Как будто картинка на экране исчезла. Остался только мажор и его тепло, дыхание, пальцы, осторожно рисующие что-то на коже.

Мы сидим молча. Минуты текут вязко, и во мне борются два состояния: здравый смысл и что-то непонятное, дикое, новое.

Снаружи мы, наверное, сейчас похожи на влюблённую парочку.

Только на самом деле мы враги, бьющиеся на поражение. Две противоположности, вечно воюющие за последнее слово, каждое действие как вызов. И сейчас, сидя так близко, я чувствую, что эта линия между «ненавижу» и «тянет» стала слишком тонкой.

Закрываю глаза, пальцы парня проходят по моему плечу, касаются шеи.

Мурашки пробегают по коже, будто кто-то включил электричество под кожей.

Я стараюсь не выдать себя, но кажется, сердце стучит слишком громко.

Тоха чуть отодвигает прядь волос, и снова делает это движение носом: едва, как будто нечаянно. Я почти уверена, что это не случайность.

Мозг кричит: «не поддавайся….»

Но тело будто отдельно живёт, оно хочет, чтобы он касался снова и снова.

И впервые за всё это время я ловлю себя на странной мысли: а ведь этот мерзавец не так уж мне и противен.

Вот теперь страшно, потому что в этой игре я сама рискую проиграть. Я вдруг понимаю, что бы это ни было, оно будто изменило всё. Будь это часть моей хитрой мести или нечто большее, я должна понимать, что назад дороги нет. Я вдохнула его запах, ощутила тепло, попробовала на вкус игру: и уже просто не смогу выйти из роли. Я хотела его удивить, сделать шаг вперёд, чтобы запутать, а в итоге запуталась сама.

Сделала ход, который, возможно, обернётся против меня.

Глава 25

Рита

Мне кажется, эти дни тянутся и летят одновременно. Мы с Тохой видимся каждый день. Рестораны, парк, кино, каток, боулинг… Мне кажется, моя жизнь ещё никогда не была столь насыщенной, как за эти несколько дней.

Он смеётся, когда видит, как я поднимаю с пола кеглю, закидывает руку мне на плечи, будто так и надо, и я уже не понимаю: мажор играет или это всё происходит по-настоящему.

Когда он целует, мой мир вздрагивает, словно кто‑то перевёл картинку в другой формат, всё становится слишком ярким. Его ладонь на моей спине доводит до мурашек, дыхание у щеки сводит с ума, а ласки способны довести до звёзд перед глазами.

Я каждый раз шепчу себе одно и то же: «Не вздумай влюбляться. Не смей. Это игра».

Повторяю, как заговор, даже ночью, когда телефон вибрирует от его сообщения: «спи сладко, солнце». Его голос потом стоит перед ухом до самого утра, кажется, будто он всегда рядом.

Мы словно везде: то в маленьком кафе на углу, где пахнет кофе и ванилью, то на скамейке у фонтана, где я смеюсь, потому что он облился капучино. Тоха умеет быть лёгким. Настолько лёгким, что рядом с ним тают все мои защиты.

Но в глубине души таится тревога: всё это слишком хорошо, слишком живо для просто игры.

Сейчас я иду по коридору универа, в руках папка с лабораторными, мысли витают где‑то в воздухе. И вдруг впереди я вижу Тоху. Стоит в стороне, с парнями. Они смеются, громко переговариваются между собой, как и всегда. С ним Вадя, Паха, ещё двое парней.

Сердце ухает так резко, что я едва не спотыкаюсь. Глупо, но хочется подойти, просто поздороваться. Вроде ведь ничего особенного… Но когда наши взгляды встречаются, в животе всё выворачивает.

Ровно столько же будет глупо просто пройти мимо, когда вчера мы целовались весь вечер без остановки, когда губы до сих пор чуть припухшие от его напора.

Иду к ним, Тоха видит меня, и на секунду что‑то меняется в его лице.

– Привет, – голос выходит тише, чем хотелось бы. Кажется, что меня никто не услышал.

– Ну здаров, хромая, – фыркает блондин. А нет, все-таки меня услышали. – Чё те надо?

Ребята захихикали. Один толкает другого в бок, кто‑то свистит, и у меня всё резко оседает внутри.

Секунду жду, что Тоха встанет за меня. Откроет рот, скажет хоть что‑то, но…

Он молчит. Стоит, будто не знает, куда деть руки. Смотрит то на меня, то на своих и ничего не происходит.

Вот это тишина громче любого смеха. В горле пустота, а сердце будто в пропасть падает. Да, Тоха ничего мне не обещал, я толком не знаю, что происходит между нами. Понимаю, что это все, скорее всего, просто игра, да. Но все равно какого-то черта дико хреново себя ощущаю. Как полная дура.

Я тут же беру себя в руки, делаю вдох, пытаюсь ухмыльнуться, хотя пальцы дрожат.

– Да ничего, – тяну. – Уже ничего.

Парни сперва зависают, потом кто‑то фыркает:

– Ну так иди куда шла. Че стоишь тут, воздух нам портишь?

У меня внутри вдруг разливается ледяное спокойствие, как после ожога. Больно, но уже без паники. Может, это и есть способ выжить.

– Смотри не задохнись, придурок! – рычу я, не сдержавшись.

Тоха вдруг оживает, берёт меня за локоть.

– Рит, погоди.

Отводит в сторону от его стайки.

– Не обращай внимания, ладно? Они просто идиоты.

Он говорит тихо, почти шёпотом, а у меня в груди что‑то хрустит.

– А‑а‑а… – я выдыхаю, иронично киваю. – Ясно. Они ничего не знают, а ты меня стесняешься.

Он морщит лоб:

– Да нет, это не так.

– Да брось! – я срываюсь. – Я же всё вижу, Тоха! Когда нас никто не видит – ты совсем другой. А теперь молчишь, будто я для тебя никто!

Слова летят сами. Горло греет злость, но под ней прячется чистый страх. Страх, что он и правда играл. А я? Играла ли я? Вот, в чем вопрос.

Мажор хватает меня за руку.

– Рит, не накручивай...

– Не ври.

– Я не вру, – говорит глухо. – Просто… Я не хотел пока никому рассказывать. Говорят же, счастье любит тишину.

Я горько усмехаюсь, почти кричу:

– Да к чёрту твоё счастье! Сам и оставайся в своей тишине!

Поворачиваюсь, собираюсь идти дальше. Пусть он катится на все четыре стороны! Пусть эта игра взорвётся к чертям, мне плевать, мне не больно.

Но он снова перехватывает.

– Рит, стой! – в голосе что‑то новое, будто сам не верит, что говорит это. – Ладно. Хочешь огласки, да? Окей.

Я не успеваю осознать, что происходит. Он делает шаг, один, второй. И вдруг всё вокруг будто растворяется. Его руки ложатся на мою талию, губы горячие и настойчивые.

Я пытаюсь отстраниться, но потом понимаю, что уже поздно. Мир сужается до его запаха и того, как пульс взлетает к виску.

Позади кто‑то выкрикивает что‑то ржачное, кто‑то свистит, кто-то хлопает в ладоши. Всё кажется далеким и глухим, только ладони парня держат меня будто якорь, как в один из вечеров на катке, когда он не дал мне упасть.

Смешно, ведь тогда я боялась льда, а сейчас его самого.

Тоха отрывается от меня, дыхание сбито, глаза такие, что я не могу выдохнуть.

Тишина. Даже его друзья на пару секунд рты позакрывали.

Я чувствую его вкус, сладкий и горьковатый одновременно, как кофе без сахара.

И где‑то вдалеке внутри звучит шепот подсознания:

«Не влюбляйся. Не вздумай…»

Но поздно: я уже падаю, и нет никакой игры. Только Тоха и это идиотское чувство, которое я так тщательно прятала, как бесполезный огонёк в ладонях.

Мажор смотрит на меня чуть виновато, чуть растерянно, но не отрывает взгляда ни на секунды.

– Видишь? – тихо спрашивает. – Теперь знают все. И ты знай, что я вовсе тебя не стесняюсь.

А я лишь молчу. Потому что сказать больше нечего. Потому что мне вдруг начинает казаться, будто с этим поцелуем мы оба перестали играть.

Глава 26

Антон

Поцелуй с Ритой прямо при всех производит настоящий фурор.

Секунда, и весь мир будто взорвался.

Шум, свист, крики, чьи‑то возгласы «о‑о‑о», как на стадионе, когда забивают решающий гол. У кого‑то из пацанов даже телефон вывалился из рук, кто‑то захихикал нервно, а кто‑то просто застыл с открытым ртом.

А я… Я будто оглох.

Всё вокруг мутнеет, как под водой, только тепло её губ ещё обжигает кожу. Рита стоит совсем рядом, дышит быстро, глаза в упор, слегка краснеет. На щеках пылает румянец, и я понимаю: все, Тоха, дело сделано. Назад дороги нет.

Что дальше теперь, понятия не имею.

Она ошарашена, явно не ожидала от меня такого хода. Раздается звонок на пару, и бросает едва слышно:

– Мне пора.

– Окей, – ухмыляюсь, чтобы разрядить обстановку. – Увидимся.

Рита качает головой и заходит в аудиторию.

– Эй, братан, это чё было? – окликает меня Вадя, ошарашенно моргая. – Ты точно здоров?

Его голос прорезает, будто возвращает меня в реальность.

– Ну и че палите? – пытаюсь сделать вид, что всё под контролем. – Можно подумать, конец света случился.

Паха, конечно, тот ещё идиот. Я вижу, как он уже открывает рот, чтобы ляпнуть лишнего.

Он ведь единственный знает правду, что всё началось с моей идеи. Хотел отомстить. За то ведро холодной воды, вылитое на голову посреди толпы. За то, что эта дерзкая девчонка выставила меня идиотом.

Хотел показать ей, кто здесь первый, кто правит, а теперь сам не понимаю, во что ввязался.

Паха кашляет, делает шаг вперёд:

– Да он просто…

– Стопэ! – резко обрываю, бросаю на него такой взгляд, что тот тут же захлопывает свой ебальник.

Нельзя, чтобы сейчас разболтал. Не хватало ещё, чтобы эти слухи дошли до девчонки. Нет, пусть все думают, что у нас с ней все по-настоящему.

Паха закатывает глаза, но, к счастью, умолкает.

– Тох, ты чё, реально с ней мутишь? – морщится Винт, как будто я только что признался, что женюсь на его бабке.

Эта его гримаса как пощёчина.

Я слышу, как парни позади тихо посмеиваются, кто‑то шепчет: «Да ладно, серьёзно?»

Меня мгновенно заводит.

Почему они вообще думают, что могут судить? Почему вообще кто‑то смеет её оскорблять? Ведь если честно… Она сильнее половины этих болванов.

И тут я ловлю себя на мысли, что раньше мне было бы наплевать. Улыбнулся бы, подыграл, может, даже добавил перца в разговор. Но теперь вдруг не хочется...

Теперь всё по‑другому.

Я снова чувствую этот странный жар внутри, как будто между яростью и защитой тонкая грань.

– Даже если и да, – рявкаю грубо, аж связки надрываются. – То чё, а?! Кого-то что-то смущает?!

Мы стоим в кругу, как на арене.

Я вижу, как парни переглядываются, кто‑то хмыкает.

– Да ничё, – фыркает Винт, пожимая плечами. – Просто удивил нас, братан… Не думал, что тебе нравятся такие.

– Какие, а?! – вскипаю, голос ломается. Пары слов хватает, чтобы несколько прохожих обернулись. Хочется им всем втащить, бесят пиздец как.

Он пятится, поднимает руки:

– Да ладно, остынь. Шучу же!

Но поздно, меня уже трясёт.

Я делаю шаг вперёд, и пацаны тут же отступают от меня, как от бешеной собаки.

Я вижу, что Винту страшно. И от этого немного отпускает.

– Лучше заткнитесь, – выдавливаю, глядя каждому в глаза. – Поняли?

Вадя переступает с ноги на ногу. Только Паха не смеётся, не ухмыляется.

Он, кажется, догадывается, что всё это должно быть максимально правдоподобно.

Главное, чтобы молчал. Знаю ведь его язык, это как пистолет без предохранителя, стоит спровоцировать – и он всё расскажет.

– Окей, Тох, без проблем, – Вадя поднимает руки, будто сдаётся. – Никто не лезет.

Шум в голове постепенно стихает. Сердце колотится, виски гудят. Не верится, что я вот так при всех вообще полез целоваться с Ритой.

Это ведь не просто так вышло.

Не с того, что хотелось кому-то что-то доказать, будто я могу любую. Нет. В тот момент я просто… Не удержался. Она стояла близко, смотрела на меня вызовом, прикусила губу, и я словно сорвался.

Сначала хотел её проучить, а теперь сам не понимаю, кто кого с ума сводит.

Пацаны всё ещё стоят рядом, но я их почти не слышу. Мир будто сдвинулся, всё вокруг стало словно мутным, как через воду.

Издалека кто‑то орёт, громко, с издёвкой, специально, чтобы все услышали:

– Эй, посмотрите, он реально с хромой, сосётся?! – и за этим сразу раздаётся мерзкий хохот.

Чёрт.

Теперь это точно разлетится моментально, даже не сомневаюсь: через десять минут уже вся академия будет знать.

Сообщения, пересланные видео, подколы, мемы: я прямо вижу, как всё это вскоре начнёт множиться по чатам.

Да и плевать, серьёзно. Плевать на всех. На их словечки, взгляды, комментарии.

Я поворачиваюсь к пацанам и, сжимая кулаки, холодным тоном бросаю:

– Всё, расходимся.

Голос звучит так, будто любое слово в ответ я встречу кулаком.

Они мнутся, переглядываются, бурчат себе под нос, но всё же потихоньку рассасываются по сторонам.

Я шагаю вперёд, чувствуя, как на мне тают десятки взглядов, словно иглы в спину.

Слышу перешёптывания, короткие смешки, звон уведомлений из чужих телефонов. Сука, сто процентов видео с поцелуем уже пошло гулять, кто-то, конечно, снял и слил. Да и плевать, в общем‑то, уже поздно что‑то менять.

С каждым шагом внутри только сильнее пульсирует одна и та же мысль: во что я вообще вляпался? Всё ведь начиналось с тупой, ядовитой мести.

А теперь я сам, кажется, едва не захлёбываюсь собственным ядом, который варил для неё.

Глава 27

Рита

Ухоженная конюшня стоит на окраине академии. И хоть здесь мне делать нечего, я не могла её не посетить.

Белые стены, запах сена, фырканье лошадей. Медленно подхожу, ощущая, как знакомое волнение просыпается под кожей.

Раньше я часто участвовала в соревнованиях по конному спорту. Но…Теперь могу только смотреть. Наблюдать со стороны, как другие седлают лошадей, как уверенно держатся в седле.

В груди всё сжимается, стараюсь не концентрироваться на боли, но ощущение потери всё равно гложет.

Я не виню никого. Просто сейчас, стоя здесь, среди запаха сена, травы и теплого дыхания животных, мне кажется, что кусочек меня остался в прошлом: там, где я могла беспрепятственно бегать, прыгать, смеяться без оглядки, где ноги слушались, где ветер бил в лицо.

Сейчас я просто прикасаюсь к огромной мягкой морде, тёплой и живой.

– Как тебя зовут? – шепчу, гладя лошадь по шее. Та фыркает, словно отвечает. – Ты очень милая. Мне кажется, тебе бы подошло имя Милка.

Лошадь поворачивает голову, и я зарываюсь пальцами в её гриву. Я знаю, эти животные чувствуют всё: и боль, и тревогу.

И мне становится чуть легче, словно теплом дышат прямо в душу.

Если уж я не могу ездить верхом, то хотя бы так: просто быть рядом, смотреть, слушать, чувствовать. Это уже для меня огромное счастье.

Но, к сожалению, это счастье длится недолго.

Позади раздаются резкие голоса. Издевательские, до боли знакомые по интонации.

– О, хромая, ты со своими сородичами общаешься?

И вслед на меня обрушивается звонкий смех.

Я резко замираю, внутри всё падает. Медленно оборачиваюсь, вижу позади себя группу студентов. Пять человек.

Две девушки в модных куртках, трое парней, у одного в руке бутылка с энергетиком. Кажется, я узнаю их, именно они были на той вечеринке, где потом случился пожар.

Сейчас молодежь выглядят расслабленно, но в глазах я вижу то самое гадкое самодовольство, которое всегда заставляет зубы скрипеть.

Я стараюсь не реагировать. Просто отворачиваюсь, делаю вид, что не слышу.

Сжимаю челюсти так сильно, что болят мышцы.

Ну и пусть болят. Лучше так, чем отвечать.

Но слова продолжают сыпаться на меня, словно камни.

– Хромая лошадь и… Просто лошадь! – выкрикивает кто-то из них, и смех повторяется.

Я судорожно втягиваю воздух, сердце бьётся в горле.

Каждая фраза как удар плетью. Больно не из-за слов, а из-за того, что они связывают меня с тем, что я люблю.

Лошадей я никогда не боялась. А теперь эта ассоциация будто приговор: хромая лошадь.

Тихо выдыхаю, заставляя себя не смотреть в их сторону.

Всё равно не поймут, всё равно не отстанут.

Но студенты продолжают.

– А я ещё думаю, почему запах такой знакомый, – хмыкает другой. – Так от неё воняет, как от лошади!

Что-то внутри обрывается.

– Пошли отсюда! Что вам надо? – голос срывается, хотя я стараюсь звучать твёрдо. – Идите куда шли!

Громкий смешок.

– У-у-у… А ты колючка, – тянет парень с короткой стрижкой и наглой ухмылкой. – Смелая.

Он подходит ближе, а я невольно отступаю, спиной упираюсь в деревянный загон. Лошадь тихо фыркает, будто чувствует моё напряжение.

– Не трогай меня! – рычу.

– А то что? Позовёшь своего парня? – он ухмыляется, склоняя голову чуть на бок.

Я уже собираюсь ответить, когда рядом вдруг появляется знакомая фигура.

Тоха.

Он буквально вырастает из ниоткуда, движется с молниеносной скоростью. И в его взгляде я даже издалека вижу ярость.

– Хера ты стоишь тут возле неё?! – рычит он, толкая наглеца так, что тот отступает на шаг и еле удерживается на ногах.

– Эй, я просто общался! – парень пытается оправдаться, но это звучит жалко.

Тоха переводит взгляд на меня.

– Он тебя оскорблял? – голос низкий, и до мурашек опасный.

Я открываю рот, но тут же закрываю.

Если скажу «да», он точно набросится. Я знаю его, он не сдержится.

Тохе не нужны проблемы из-за меня. Не хочу, чтобы из-за этой стычки его могли выгнать или наказать.

– Нет… Не надо. Пожалуйста. Давай просто уйдём, – шепчу я, стараясь говорить достаточно тихо, чтобы слышал только Антон.

Но кто-то из толпы вдруг выкрикивает, и делает это наверняка нарочно:

– Чувак, он реально оскорбил её!

И всё. Начинается долгожданное шоу: у Тохи будто сносит крышу.

Лицо меняется моментально: дыхание становится тяжёлым, плечи напрягаются, пальцы сжимаются в кулаки.

– Тох, не надо! – я едва успеваю сказать, но он уже делает шаг вперёд.

В следующий миг раздается удар.

Резкий, чёткий, с глухим звуком, от которого по коже бегут мурашки.

Парень падает на землю, держась за челюсть, глаза расширены.

Я замираю, а толпа ахает, кто-то начинает снимать на телефон. Конечно же, куда без этого.

Тоха нависает над парнем, и я вижу эту тьму в его взгляде, он похож на зверя, которого загнали в угол.

Я бросаюсь вперёд, хватаю его за руку:

– Антон, не надо, пожалуйста! Остановись! – шепчу отчаянно. – Прошу тебя!

Он дышит шумно, рвано, ещё секунду…

И, кажется, снова ударит.

В этот момент в конюшню врывается преподаватель физики: мужчина средних лет, всегда спокойный, но сейчас лицо каменное.

– Что тут происходит?! – его голос громкий, как выстрел. – Драка? Вы с ума сошли?!

Все тут же замолкают. Препод переводит взгляд на Тоху, потом на стоящего рядом парня с рассеченной губой.

– А ну быстро оба в ректорат! Немедленно!

Секунда тишины, потом Тоха сдержанно отпускает меня и делает шаг назад.

Парень на земле поднимается, бормочет что-то вроде: «Да он псих».

– Шевелитесь! – повторяет преподаватель.

Они выходят, и я вижу профиль Тохи, всё ещё напряжённый, но уже спокойный.

Перед тем как исчезнуть за дверью, он оборачивается и бросает мне короткий взгляд. А потом подмигивает, едва заметно, по-хулигански.

Я шевельнуться не могу, и в то же время глупое тепло растекается где-то в груди, несмотря на всё, что только что произошло.

Но тут же сверху накатывает тревога. Сильная тревога, Тоха ведь подрался.

Из-за меня…

Его могут наказать. А что если из-за этого его вообще отчислят?!

Сердце болит так, будто кто-то резко сжал его в кулаке.

Лошадь тихо фыркает, и я тянусь к её шее, касаюсь ладонью, стараясь успокоиться.

– Всё будет хорошо, правда? – шепчу, но голос дрожит.

Она утыкается мордой мне в плечо, и от этого хочется плакать ещё сильнее.

Мне казалось, я привыкла к насмешкам, что уже ничего не заденет.

Но нет…

Это всё ещё больно.

И ещё больнее осознавать, что кто-то пострадал из-за меня.

Я остаюсь одна, среди запаха сена и тихих фырканий лошадей, а где-то за спиной слышу, как кто-то шепчет:

– Видела? Он за неё вмазал! Настоящий псих.

Я закрываю глаза. Пусть думают, что хотят. Главное – чтобы с Тохой всё было в порядке.