Текст книги "Мажор. Он меня погубит (СИ)"

Автор книги: Ксения Рокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

Глава 12

Рита

Запах пойла такой, будто кто‑то решил вычистить бар и вылил остатки всех напитков в одну ёмкость.

Я смотрю на стакан с опаской. Но понимаю, что не могу отказаться, хотя подсознание вовсю кричит о тревоге. Вокруг уже образовалась публика.

Кто‑то снимает меня на телефоны, кто‑то настойчиво хлопает в ладоши.

– Пей! Пей! Пей!

Гул заполняет комнату, ощущение, будто я на арене.

В груди стучит сердце, внутри поднимается смесь страха и ярости. Показывать, что противно, нельзя – они ведь только этого и ждут.

Подношу стакан к губам.

Запах режет нос, глаза слезятся, но я делаю первый глоток.

Во рту будто вздулась химическая пена: кислое, сладкое, жгучее, солёное одновременно.

Алкоголь обжигает горло, в желудке будто загорается огонь. Я стараюсь не морщиться. Второй глоток оказывается хуже первого. Тело протестует, мышцы живота сводит, но я не сдаюсь, допиваю до дна, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

Едва не выворачивает наизнанку. Победно протягиваю пустой стакан Тохе. Пальцы дрожат, но голос звучит ровно:

– Готово.

Он наблюдает за мной с каким‑то холодным интересом, как за номером в цирке, где тигр вдруг решил прыгнуть в кольцо огня.

На губах у него злая усмешка.

– Красава. Как тебе наш фирменный коктейльчик?

– Дерьмо, – отвечаю, не моргнув.

Толпа хохочет, кто‑то даже хлопает.

Тоха кидает короткий взгляд, будто отмечает себе галочку: выдержала.

А вот как долго я в самом деле выдержу, неизвестно.

В горле горчит, язык будто онемел. Голова слегка кружится, но я делаю вид, будто всё в порядке. Я почти не пью, и точно не была готова к такой дозе. Внутри шипит страх, но я заставляю себя дышать ровно.

– Дальше что? – спрашиваю резко.

Тоха щёлкает пальцами.

– Идём за стол. Сейчас будет весело.

Он усаживает всех полукругом, кто‑то ставит бутылку в центр.

– Игра простая, – говорит он с ухмылкой. – Называется «Правда или действие».

Я слышала про такую игру, но на практике не играла. Правила объясняют на ходу:

Бутылка крутится, на кого укажет горлышком, тот выбирают: правда или действие.

Откажешься – штрафной.

Если соврёшь – ещё один.

Если откажешься выполнить действие – два.

Просто, но в этой компании звучит чуть зловеще.

Я нервно усмехаюсь, до этого момента будучи уверенная в том, что сейчас меня должны были заставить обслуживать присутствующую здесь элиту.

Подумаешь, вопросы и задания. Это кажется слишком простым испытанием.

Уверена, что стерплю.

Сижу, чувствуя на себе десятки колючих взглядов, смешки, комментарии, но стараюсь не реагировать.

Главное – не показывать слабость.

Бутылка вращается. Стекло поблёскивает отражениями лампы.

Сначала достаётся девушке с огненно-красными волосами: она танцует на стуле.

Потом парень справа рассказывает о том, с кем хотел переспать на первом курсе.

Все смеются, игра набирает обороты.

Моя очередь приходит неожиданно.

Бутылка замирает, горлышко прямо на меня.

Толпа замирает.

Блондин с кучерявыми волосами, один из дружков Тохи, хитро ухмыляется:

– Правда или действие?

Я чуть колеблюсь. Правда кажется безопасней.

– Правда.

Тишина тянется пару секунд.

Парень бросает короткий взгляд на Тоху, тот хищно улыбается.

Что‑то подсказывает, зря выбрала правду...

– Хорошо, тогда вот тебе вопрос… – в голосе блондина слышна фальшь, предвкушение. – Какая твоя любимая поза в сексе?

На секунду мне кажется, что не расслышала.

Секунда, и начинается смех, перешёптывания, вскрики.

Кто‑то снимает меня на телефон.

У меня пылают уши. Хочется исчезнуть.

Тоха фыркает, едва удерживая смех.

Вдруг кто-то из толпы выкрикивает:

– Поза хромой лошади, – и тут пространство взрывается смехом.

Да уж. Очень смешно. Оборжаться можно! Но я терплю, даже виду не подаю, что меня задело.

Почему-то смеются все, кроме Тохи. Его губы лишь растянуты в хищной усмешке, словно он просто медленно потягивает удовольствие от всего этого спектакля, как коктейль на пляже.

Когда толпа успокаивается, блондин снова задает вопрос:

– Так что, малышка, ты готова ответить?

– Никакая, – отвечаю, глядя прямо перед собой.

Что я ещё могу сказать?

– Это не ответ, – насмешливо тянет Вадя. Кажется так называл его Антон. – Ты должна сказать. Конкретно. Иначе придется пить штрафной.

Каждое слово вонзается как игла. В груди тяжесть, в голове шумит кровь.

Я чувствую, что если снова придётся пить эту гадость, то меня реально вывернет. Черт, лучше бы я все-таки была горничной.

Нет, лучше сказать правду.

– У меня не было… – голос едва слышен. – …не было секса.

– Что‑что? Повтори, а то не слышно! – подхватывает Вадя, и все вокруг снова смеются.

Мне хочется провалиться сквозь землю.

Чужие смешки режут уши, как стекло.

Я поднимаю подбородок, заставляя себя произнести громко, почти крикнуть:

– У меня не было секса!

На мгновение наступает тишина.

Потом… Волна смеха, ехидных реплик.

Я ощущаю себя зверем в клетке.

Голова тяжелая, алкоголь уже делает своё дело.

Но я не позволю им получить победу. Просто сижу, неподвижная, пока очередной круг не поглощает внимание толпы.

Игра продолжается, будто ничего не было.

Я стараюсь дышать. Потихоньку успокаиваюсь. Даже начинаю мечтать, чтобы всё это побыстрее закончилось.

Но бутылка снова делает круг.

И снова указывает на меня. Даже не удивляюсь, что снова моя очередь. Воспринимаю это как данность.

Вадя злорадно поднимает брови, но теперь слово берёт шатен из троицы Тохи.

Он лениво улыбается:

– Ну что, хромая, правда или действие?

Я секунду думаю, потом выдыхаю:

– Действие.

Парень ухмыляется, и в этой ухмылке слишком много подозрительного предвкушения.

– Хорошо, – протягивает, будто смакуя. – Тогда... Поцелуй Тоху.

Глава 13

Рита

На мгновение я думаю, что ослышалась. Всё вокруг будто замерло.

– Что?.. – выдыхаю.

Тоха, сидящий на соседнем диване, фыркает так, будто услышал дешевый анекдот.

– Эй, Пах, ты ебанулся, что ли?! – его голос звучит громко и возмущённо. Не трудно догадаться, что заявление друга также не привело парня в восторг.

Раздается гулкий смех, кто-то свистит. Я чувствую, как уши заливает жаром.

– Я не буду его целовать, – выпаливаю, даже не пытаясь подобрать слова помягче.

– Если отказываешься выполнять задание, придется выпить два штрафных, – ухмыляется Паха, поддевая меня этим «два» как ножом. Остальные радостно поддакивают, одна из девчонок тянет ко мне стакан.

Этот жуткий напиток… Нет, я не хочу. Одного стакана с головой хватило.

Я качаю головой.

– Нет.

Щеки горят.

Может, от злости, может, от стыда. И я не понимаю, что сильнее меня приводит в ужас – перспектива целовать этого самоуверенного мажора Тоху, или пить это гадкое пойло.

Слышу, как мерзавец бурчит:

– Да и слава богу.

И это, почему-то, щелкает во мне. Словно я снова объект чьего-то презрения, насмешки.

Словно я опять «хромая убогая», как они все прямо называют меня.

– Ладно, – неожиданно для самой себя выдаю. – Я выполню задание.

Тишина.

Потом кто-то свистит. А ещё я вижу физиономию Тохи, и от этого внутри поднимается странное злорадство. Он морщится так, будто я предложила залезть в помойку. Наверное, ради этого стоило пройти через все испытание. Чтобы увидеть его облом на лице.

– Серьёзно? – хрипло переспрашивает он, насмешливо щурясь.

– Серьёзно, – отвечаю я.

Я поднимаюсь. Ноги едва держат, но это не из-за хромоты, просто от переживаний. Я ведь никогда не целовалась.

Все вокруг шумят, подначивают, смеются. Я стою перед ним. Упрямо смотрю в глаза.

– Хромая, ты пожалеешь, – рычит Тоха, но мне плевать.

Я просто наклоняюсь, касаюсь его губ.

Коротко. Всего на пару секунд. Даже не успеваю понять, что чувствую. Как будто ничего.

Просто делаю и отстраняюсь.

– Не-е-е, так не пойдет! – ржёт Паха. – Что это было? Детский чмок? Давай, хромая, с языком, с глубоким проникновением!

Рёв смеха. Возгласы. Кто-то хлопает.

Тоха резко оборачивается к нему.

– Бля, завали ебало, Пах! – рычит.

Но поздно. Все уже веселятся. Я слышу свои мысли, как сквозь стекло.

«Господи, зачем я вообще сюда пришла?»

– Правила есть правила, – ухмыляется Паха, поднимая стакан, намекая мне на то, что меня ждет, если откажусь. – Хочешь остаться в игре – сделай как положено!

Я закрываю глаза на секунду. Вдох. Выдох. Но повторить попытку я не могу, потому что желудок резко сворачивается в узел. Всё плывёт перед глазами. Ком подступает к горлу.

Только успеваю прикрыть рот рукой, как меня едва не выворачивает.

Резко вскакиваю и бегу вперёд.

– Эй, хромая, ты куда?! А как же поцелуй?! – кричит кто-то вслед. Снова едкий смех.

– Испугалась! Целоваться не умеет! – поддакивает другой.

– Тебе повезло, Тох! А то бы стошнило прямо на тебя! Да и тебя тоже!

Гулкие смешки догоняют меня, когда я бегу по коридору. Ноги заплетаются, ступни будто ватные.

Сердце бьется где-то в горле. Каким-то чудом нахожу туалет. Закрываюсь.

И тут вся эта выпитая мною бурда выходит наружу. Меня рвет долго.

Желудок будто выворачивается. В конце остаются только спазмы и слабость.

Потом я сижу на холодной плитке, сжимая череп руками. Хочется просто исчезнуть.

От унижения, от тошноты, от того, как они все ржали, как смотрели на меня. В конце концов слезы сами текут. Горячие, злые.

Я шмыгаю носом, желудок снова ноет. Все, хватит. Сейчас уйду. Пусть думают что хотят.

Плевать, что завтра стану их любимой шуткой. Пусть считают меня кем угодно – трусихой, лохушкой, убогой… Плевать.

Встаю и подхожу к зеркалу. Да уж, глаза красные, распухшие. На щеках пятна. Щелкаю кран, холодная вода бьёт в руки. Умываюсь, вдыхаю, пытаюсь вернуть дыхание.

Надо просто тихо уйти. Незаметно.

Сбежать. Чтобы никто меня не увидел и не смог остановить.

Пусть думают, что я слабая. Пусть издеваются. Главное – не видеть больше их лиц.

Вытираю лицо, оборачиваюсь к двери, беру за ручку, но… Она не двигается.

Щелк. Ни туда, ни сюда.

– Да ладно, – шепчу.

Дергаю сильнее. Ноль реакции.

– Нет, нет, нет… – начинаю тянуть с силой, аж болит кисть.

Все тщетно. Замок заел.

Я бью кулаком по двери.

– Эй! – кричу. – Эй, откройте!

Музыка за стеной орет ещё громче. Бас будто гудит внутри черепа. Меня никто не слышит.

Я стучу, бью, плечом пытаюсь вытолкнуть эту проклятую дверь. Без толку.

Кажется, игра продолжается. Но уже без меня.

Никому нет до меня дела. И вряд ли кто-то кинется меня искать.

Обессилено опускаюсь на пол.

Минуты тянутся, тоска давит грудь, а слёзы возвращаются сами собой.

Вселенная точно надо мной издевается. Даже сбежать нормально не могу.

Наклоняю голову к коленям, пытаюсь успокоиться, но вдруг…

Что-то меняется.

Музыка резко стихает, будто кто-то выдернул вилку из розетки.

Наступает странная тишина.

Я поднимаю голову, пытаюсь прислушаться к звукам.

– Что происходит? – шепчу себе под нос.

В ответ слышу лишь хаотичные шаги, потом чей-то крик.

Паника.

– Бля! Внатуре горим! – доносится через дверь испуганный мужской голос.

У меня по спине пробегает холод.

В нос ударяет запах дыма.

Глава 14

Тоха

Девчонка исчезает за углом.

Толпа ржёт, кто-то из компании подаёт голос:

– Вот это ты, Тоха, эффект произвёл! У неё организм не выдержал!

Все давятся от смеха. Паха лыбится так, сука, аж зубы сверкают.

У меня внутри всё сводит. Не потому, что жалко девку – нет, хер с ней. Просто сам Паха ебаный клоун. Взял, подставил. Щас будет ходить и везде рассказывать, как он грамотно всех «развеселил».

Сжимаю кулаки под столом. Пусть только откроет рот ещё раз, у него зубов точно меньше станет. Такие шутки мне нахуй не нужны. Где-то глубоко под кожей что-то дергается, неприятное, как нерв под током.

Игра идёт дальше, за девчонку уже все забыли. Бокалы звякают, девки визжат, кто‑то снова предлагает гадость на спор. Гул стоит такой, будто в ушах вата. Я стараюсь отвлечься, делаю вид, что мне весело.

Рядом одна красотка ластится, смех у неё звонкий, как стекло, в глазах уже мутно. Духи сладкие, навязчивые, я чувствую их резкий запах и едва не закашливаюсь.

Она косится на меня снизу вверх, кусает губу, пальцем чертит круги по моему плечу. Ну вот, типичная история. Ещё десять минут, и сама предложит «уединиться».

Ладно, на разок сгодится. На большее всё равно рассчитывать не сможет. Так у меня заведено.

Одна ночь и до свидания. Никому ничего не обещаю, никого не держу.

Девки сами лезут, думают, что особенные. Что смогут меня «поменять», что после них я вдруг проснусь другим. Ха. Наивные. Все одинаковые. Обёртка разная, суть одна. Стоит снять глянец, и под ним та же смесь из фальши, ожиданий и соплей.

Откидываюсь на спинку дивана, вытягиваю ноги, закуриваю. Дым щекочет горло, руки слегка дрожат, но не от волнения, больше от раздражения. Бухло уже тёплое и противное. В голове лёгкий шум, такой, когда не пьяный, но и трезвым себя не чувствуешь. Всё вокруг плывёт, будто через стекло.

В колонках орёт какой‑то бит без конца, ритм давит на виски. Становится скучно до тошноты.

Где девчонка, кстати? Время прошло приличное, а она так и не вернулась. Никто о ней даже не вспомнил, будто растворилась в дыму. Наверное, сидит где-то, отсиживается, чтобы не светиться снова перед всеми. Или свалила.

Может, по-тихому вызвала такси и уехала домой.

Я выпускаю очередное облако дыма, гляжу в сторону коридора, где она исчезла. Неужели реально слилась? Струсила? Даже какое-то разочарование испытываю, думал, девчонка окажется покрепче. С виду вся такая гордая, крепкий орешек, все по плечу.

Хотя… Любопытно. Может, всё-таки стоит найти её, добить морально. Немного подколоть. Смотреть, как злится, вот это кайф. Вдруг она где-то тут прячется?

А то что-то мне не хватает её, как будто недостающий пазл потерялся, и я никак не могу его найти. В голове будто пустота, какая-то тянущая скука, граничащая с раздражением.

Поворачиваюсь к Пахе:

– Слышь, хромую видел… – не успеваю договорить.

Что-то сбоку бахает: глухо, с металлическим звоном.

Секунда тишины, потом складывается ощущение, будто воздух взорвался изнутри. Загорается штора, искры летят в разные стороны, вспыхивает занавес у окна. Кто-то из-за угла орет:

– Что за херня?!

И сразу дикий треск: огонь начинает лизать потолок, с него падают горящие клочки.

– Ёбаный цирк, – выдыхаю я, и тут всё рушится.

Начинается хаос. Народ вскакивает, кто-то опрокидывает стол, бутылки падают, стекло бьётся, запах спирта смешивается с гарью. Девки визжат, кто-то наоборот ржёт, не веря в реальность, будто аттракцион начался. Я вижу, как огонь перекидывается с угла на тюль, потом на занавеску, цепляя за собой все.

– Бля, в натуре горим! – орёт кто‑то.

И этот крик как команда, все срываются с мест, паника настигает лавиной. Люди толкаются, спотыкаются, валят мебель, кто-то плачет, роняет колонку, она искрит.

Я встаю, осматриваюсь: дым густеет, глаза щиплет, язык сухой. Страх – чувство, которого я обычно не знаю, но где-то в груди едва заметно кольнуло. Не от страха за себя, а от злости, что всё пошло через жопу.

– Эй, Тох, на выход! – толкает меня Паха, лицо у него в панике.

От одного его взгляда у меня опять закипает кровь.

– Да пошёл ты! – рычу, стряхивая его руку.

– Да ладно тебе, братан, шутка же была!

– Иди нахуй со своими шутками.

Остаюсь на месте. Всматриваюсь в языки пламени, они уже облизывают полку с бутылками. Похоже, всё серьёзно.

Огонь растёт быстро, будто ему дали волю.

– Эй, ты хромую видел? – кричу Пахе, продвигаясь вперёд, сквозь толпу. Паника делает с людьми невероятные вещи: кто-то орёт, кто-то давит других, начинается какой-то пиздец.

– Нет! Она как в туалет убежала, так никто её и не видел, – нервно отвечает Паха. Он весь трясётся, но делает вид, что держится.

И добавляет, ухмыляясь сквозь нервную гримасу:

– Прикинь, если это она всем отомстить решила? Может, она ведьма?

Я резко оборачиваюсь:

– Ты чё, ебнулся?

Он вскидывает ладони.

– Да ладно тебе, братан. Чё, рил переживаешь за неё? Она свалила, наверное, уже давным-давно. А ты тут героя решил включить.

Паха ухмыляется, пожимает плечами и уходит, растворяется в суматохе, вылетает к выходу.

Дым уже клубами стоит стеной. Дышать тяжело, глаза режет, горло дерёт, будто я глотаю раскалённый воздух.

Я матерюсь, вытираю рот тыльной стороной ладони.

– Бля, а если она реально там осталась? – говорю сам себе, больше для того, чтобы заглушить внутренний голос.

Мысль цепляется, как ржавый крюк за кожу.

Если она там… Если реально… Мало ли, может вообще отключалось от такой убойной дозы алкашки, кто её знает.

Пахнет уже палёным деревом, затхлая жара поднимается от пола.

– Тох, пошли! – орёт Паха где-то издалека. – Забей на неё, свою задницу спасать надо!

– Сейчас! – рявкаю в ответ, но сам знаю: не пойду.

Ноги уже несут меня совсем в другую сторону, туда, где туалеты. Инстинкт, хрен пойми откуда взявшийся.

Прикрываю нос футболкой, ткань моментально пропитывается гарью. Дым едкий, пахнет палёным пластиком. Слышу, как стекло трещит и будто лопается где-то позади. Шум, крики, кашель смешиваются в один сплошной рев.

Воздух горячий, липкий, будто обволакивает. В висках гул, сердце колотится.

Я всего лишь проверю и всё. Не хочу потом жить, зная, что девчонка сгорела по моей вине. Не хочу чувствовать это на себе.

Кто-то толкает меня плечом, орёт:

– Тох, ты чё, дебил? Иди на улицу!

Я его отталкиваю, почти рычу:

– Отъебись, я быстро!

Делаю пару шагов вперёд и жар становится таким, будто кто-то дует в лицо пламенем.

Я только проверю, и всё. Удостоверюсь лично, что девчонки нет в туалете и она благополучно сбежала с вечеринки.

Чтобы совесть была спокойна.

Она, оказывается, всё же есть у меня… Где-то на дне, между холодом и пустотой.

Глава 15

Тоха

Дёргаю ручку двери, но та не поддаётся. Раз, два… Чёрт. Замок будто кто-то изнутри залил клеем. Что за хуйня? Резко бью по двери кулаком.

Что-то внутри шевелится, не отпускает. Какой-то ебучий червячок сомнения, то ли интуиция.

Изнутри доносится испуганный крик.

– Я здесь! Помогите!

Да ну нахуй?! Девчонка.

Сердце делает кульбит, гулко бьётся в висках.

Сука. Хреновое предчувствие не подвело.

Она там.

– Твою мать… – шиплю себе под нос, чувствуя, как ладони покрываются потом. Она реально там застряла?!

– Замок заело! – голос у хромой сиплый, полный паники и его хватает, чтобы моё дыхание на секунду сбилось.

– Я сейчас! Отойди от двери! – кричу металлическим тоном.

Отступаю на шаг, вбиваюсь плечом.

Раз. Дерево дрожит.

Два.

Боль простреливает по руке.

Но все же с третьей попытки дверь удаётся выбить. Петли с визгом поддаются, и я едва не падаю. Тянет гарью, пластиком и отчаянием. Глаза режет, дышать невозможно.

Девчонка сидит на полу, прижимая колени, крошечная и какая-то совершенно потерянная.

Испуганная, бледная, волосы прилипли к вискам, глаза огромные – как у зверька, которого только что прижали к стене.

Смотрит на меня и замирает.

Ясно. Она не ожидала, что я окажусь её спасителем.

Не время таращиться.

– Скорей! – хватаю за руку. – Бежать сможешь? – смотрю на её ногу.

Та кивает, и я чувствую, как дрожат её пальцы, даже при таком жаре она вся ледяная.

Пламя уже добирается до нас, лезет по потолку, слышу, как трескается пластик.

Недолго осталось.

Дорога к основному выходу напоминает стену огня.

Блять.

Разворачиваюсь в обратную сторону, тащу хромую за собой.

– Пойдем через черный ход! – кашляю, слова срываются. Глаза слезятся от дыма.

Коридор узкий, стены горячие.

Хромоногая цепляется за меня, хрипит, кашляет, но не останавливается.

Её решимость бесит и восхищает одновременно.

Через несколько секунд добегаем до другой двери, которая ведет на задний двор. Удивительно, но девчонка бежит довольно быстро, даже несмотря на больную ногу. Морщится только едва заметно, надо же, кремень какой.

Снаружи воздух свежий и холодный.

Я кашляю, глотаю ртом кислород, будто впервые за жизнь дышу.

Лёгкие словно превратились в пепел.

Хромая вываливается следом, падает на землю, прижимается спиной к стволу дерева.

Сидит, голову откидывает назад, глаза закрывает, словно пытается убедиться, что всё это не сон.

А потом слёзы.

Сначала одна, потом другая.

Смешно, я стою и не знаю, что делать.

Ровно та ситуация, где любую девку утешил бы парой фраз:

«Не реви, все живы, и то хорошо!»

А сейчас язык прилипает к нёбу.

Что-то клацает внутри, будто запоздавшая реакция на страх, не понимаю себя, но мне как будто бы становится её жаль.

Я знаю, что редкостный мудак, но, кажется, даже у меня есть остатки совести.

Стою рядом, облокачиваюсь на ствол рукой, утираю с лица копоть. Пальцы дрожат.

Смотрю, как хромая глубоко дышит, как плечи от страха все ещё подрагивают.

Вдалеке уже слышны сирены пожарных.

Звук такой, будто рвёт воздух.

С этой стороны дома никто не выбежал, все спасались через основной вход, поэтому никто не знает, что мы здесь.

Вся толпа стоит там, где дымом заволокло улицу. Там суета, паника, крики.

А здесь так тихо, будто эта часть мира отрезана от жизни.

Я прислушиваюсь, а слышу только прерывистое дыхание девчонки.

Хорошо, что проверил ту долбаную дверь.

Хорошо, что не махнул рукой, не пошёл прочь, как собирался.

Если бы она там осталась…

Нет, даже думать об этом не хочу.

Не знаю, смог бы потом жить как раньше.

Да, я мудак.

Но, наверное, не последний.

Наверное, внутри ещё есть хоть что-то человеческое. И, может, именно сегодня оно впервые решило заявить о себе.

Тут слишком тихо и эта тишина давит, хочется разбить её чем-то привычным. Сарказмом, грубостью, да чем угодно.

Я вскидываю голову, смотрю на хромую:

– Может, спасибо хоть скажешь? – выдыхаю, стараясь сделать тон привычно‑язвительным, будто это поможет вернуть привычное равновесие, где я – тот самый циничный тип, которому до всего нет дела.

Девчонка поднимает взгляд.

Смотрит на меня долго, осознанно, будто просвечивает насквозь, выискивая что-то внутри.

Мигает один раз, второй. Никакой благодарности, никакой растерянности, как я ожидал.

Лицо неподвижное.

Только ледяной холод. Такой, что, кажется, воздух между нами замерзает и крошится на куски, несмотря на полыхающий рядом огонь.

Щёки у неё всё ещё влажные, но глаза сухие, стеклянные.

И голос тоже ровный и тихий, будто натянут по струне, но режет, как нож:

– За что? За то, что ты запер меня в туалете, и я едва не погибла?!

Мир будто на секунду глохнет.

Я стою. Молчу.

Секунда проходит, другая.

В ушах стоит низкий гул, как после взрыва. Слова не доходят сразу, отскакивают от черепа, возвращаются эхом.

Она что сейчас сказала?

Запер? Я?! Чего, бля?!