Текст книги "Мажор. Он меня погубит (СИ)"

Автор книги: Ксения Рокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Глава 16

Рита

Дым всё ещё висит в воздухе, глаза режет, лёгкие щиплет, но я стою, не двигаюсь, облокотившись спиной о дерево, пока внутри всё колотится.

Тоха передо мной. Его футболка испачкана сажей, волосы торчат, будто он только что вылез из ада.

Он смотрит на меня с тем самым выражением, будто я только что обвинила его в убийстве. Хотя да, он в самом деле едва меня не убил.

– Хромая, ты чё, вообще попутала, что ли?! – голос у него срывается от возмущения, грудь ходит ходуном. – Я тебя не закрывал!

Он будто искренне не понимает, за что я его обвиняю.

Но я не верю. Не могу поверить.

– Думаешь, я совсем тупая, да? Думаешь, что я не догадалась, кто всё это устроил? – голос дрожит, но я держусь. Если не говорить уверенно, он решит, что я все еще боюсь.

Тоха вскидывает руки.

– Я тебе говорю, я сидел в зале! Можешь у кого хочешь спросить!

Он оправдывается, и это бесит ещё больше. Вид у него такой наглый и уверенный, но глаза… Глаза слишком живые, слишком тревожные, будто он и правда не врал. Однако я все равно не доверяю этому типу, он наверняка просто играет свою роль.

– Да ладно тебе, – я скрещиваю руки на груди, недоверчиво смотря на мерзавца. – А откуда ты тогда узнал, что я в туалете была заперта?

Тоха щурится, злится всё сильнее, огонь пляшет в его зрачках.

– Сам догадался! – бросает резко.

– Ложь! – почти выкрикиваю. – Не неси ерунду! Ты – последний человек, кто стал бы «догадываться» обо мне. Думаешь, я поверю, что ты, герой хренов, искренне парился, что я там сгорю? Что у тебя так отменено сработала интуиция?

Я вижу, как морщится его челюсть, как напрягаются мышцы на шее. Злость в нём растёт, как волна, и мне страшно, но я не могу замолчать. Потому что я только что едва не лишилась жизни и не позволю какому-то богатенькому отморозку снова мне её портить.

Его глаза горят тем же пламенем, что и остатки дома позади нас.

– Знаешь что, Тоха? – делаю шаг ближе. – Я не оставлю всё это просто так. Я пойду в полицию. Расскажу всё. Про подножку у общаги, про это гребаное испытание в лесу, про пожар... И пусть твой папаша хоть президентом будет! Мне плевать, кто он!

Эти слова будто нажатие кнопки. Щёлк.

Тоха хватает меня мгновенно. Резкий толчок, дыхание сбивается, и я оказываюсь прижатой спиной к шершавому стволу дерева. Больно. Горячее дыхание мажора опаляет мое лицо, крепкие пальцы смыкаются на горле.

– Ты в край охерела, хромая, – рычит он тихо, но в этом рычании больше ярости, чем в крике. – Знаешь, надо было оставить тебя там, в толчке. Горела бы сейчас там заживо…

Я чувствую, как дыхание вырывается хрипом, пальцы сильнее впиваются в кожу. Не хватает воздуха. Глаза сами собой начинают слезиться: не от боли, от ужаса.

Но мажор вдруг резко отпускает, и я оседаю вниз, хватая ртом воздух, кашляя так, что кажется, грудь разорвётся.

Он до сих пор нависает надо мной.

– Только попробуй вякнуть, хромоногая, – выдыхает злобно. – Я сделаю так, что твоя жизнь станет адом.

Я вскидываю голову, смотрю прямо в его глаза.

– Мне всё равно! – хриплю, но стараюсь, чтобы слова звучали твёрдо. – Не боюсь ни тебя, ни твоих дружков!

Он хмурится, на лице появляется холодная ухмылка.

– Ты даже не понимаешь, с кем связалась. Мой отец раздавит тебя, понялa? Раздавит, как букашку.

На секунду я действительно чувствую, как холод стекает по позвоночнику. Слова, сказанные мимоходом, но за ними что-то живое и опасное. Я вспоминаю Юлины рассказы о том, что отец Тохи – не просто богатый человек с криминальным прошлым, что у него связи, люди, которым ничего не стоит стереть из жизни кого угодно.

Но я не отступаю. Нельзя.

Если сейчас сдамся, потом не смогу смотреть на себя в зеркало.

Мы замолкаем одновременно. Тоха отводит взгляд, громко выдыхает и проходит мимо. На его лице злость и усталость одновременно.

Я обнимаю себя руками, будто пытаюсь удержать внутри весь этот хаос. Воздух дрожит от огня и криков. Вдали гудят сирены.

Пожарные бегут к дому, начинают разматывать рукава, брызги воды смешиваются с дымом. Шипение такое, будто само зло сжигают на глазах.

Тоха идёт вперёд с видом, будто ничего не случилось. Проходит к толпе, где стоят его друзья.

– Братан! Вот ты где! – слышу радостные крики. – Мы думали, ты остался там, реально!

Он усмехается, кидает короткое:

– Да так… Забыл кое-что. Поэтому задержался.

Я вижу, как его хлопают по плечу, как вокруг ревёт толпа. Кто-то свистит, кто-то смеётся. Словно на дворе не пожар пылает, а самый настоящий праздник случился.

Его острый взгляд находит меня, я стою чуть в стороне. От этого взгляда по спине бегут мурашки, я чувствую, как будто парень снова этой своей рукой касается моей шеи.

Я разворачиваюсь, собираясь по-тихому уйти, но вдруг слышу знакомый голос:

– О, а вот и хромая!

Блондин удивленно вскидывает брови, смотрит на меня так, будто я призрак.

– Подожди, а как ты выбралась? – спрашивает с искренним удивлением.

Я замираю. В груди всё сжимается.

– В смысле? – фыркаю, хотя внутри отчаянно не хочу слушать продолжение.

Блондин пожимает плечами, явно ничего не понимая:

– Так Зарубина сказала, что они с девками тебя в толчке закрыли. Типа шутканули. А потом пожар начался, сама понимаешь, не до тебя было. Короче, паниковать начали. Думали, ты сгоришь, бедняга.

Мир на секунду качается.

Я медленно перевожу взгляд на Тоху.

И я понимаю, что он в самом деле… Ни в чем не виноват. И мне становится даже чуточку стыдно перед ним.

Глава 17

Рита

Смотрю на серое небо и всё равно не могу поверить, что я вообще здесь. Что я дышу. Что я жива.

Пожар потушили ещё вчера, запах гари даже почти исчез из одежды, но из головы – нет. Он сидит под кожей, как напоминание, как метка.

Снова мысленно возвращаюсь туда: тесный туалет, густой дым, стены, будто дышащие жаром. Паника. Вонь от палёной пластмассы и страха. Тогда я билась в дверь, визжала, царапала ногтями дерево… И была уверена, что всё. Конец. Если бы не Тоха…

Я до сих пор не знаю, как с этим жить.

Всё смешалось. Ведь я была уверена, что это он запер меня – чтобы посмеяться, насолить, унизить. Так похоже на него, на его привычку делать больно и смеяться в лицо.

Но оказалось, что это не он.

Тоха наоборот ворвался туда, сквозь дым, когда никто другой даже не вспомнил обо мне, когда остальные думали лишь о себе.

И теперь в голове не укладывается: тот, кто называл меня хромой и убогой…. Спас.

Бред.

Пытаюсь придумать объяснение. Может, случайно мимо приходил? А может, совесть заела? Может, он решил просто заработать себе плюсик в карму?

Но откуда эта мерзкая теплота под рёбрами, когда вспоминаю, как он выбил дверь, как потащил на улицу, как потом кашлял, хватая ртом воздух, потому что надышался дыма?

Я должна его поблагодарить. Хотя бы из элементарной вежливости. И извиниться за то, что тогда обвинила его незаслуженно.

Но стоит представить его наглую и самоуверенную ухмылку наглую, внутри всё сжимается.

Не хочу показаться глупой. Не хочу, чтобы он снова смеялся надо мной.

Не могу понять, что со мной происходит. Почему мне невыносимо думать о нём, но ещё тяжелее – не думать вовсе.

– Слышала, вечеринка была огненной, – протягивает Юля, шагая рядом.

Новость о пожаре теперь номер один в академии. С каждым днём появляются новые слухи: почему возникло возгорание, как отчаянно спасались студенты, кто едва не потерял сознание от дыма.

– Угу, – бормочу, натягивая на голову капюшон от толстовски. Голос хрипнет, дыхательные пути до сих пор раздражены после того дыма.

– Ты как? Сильно испугалась?

– Д‑да… – выдыхаю. Хочу добавить что-то про чудо, про то, что теперь ценю каждую секунду… Но язык не слушается.

– Главное, что все живы остались, – отмечает Юля, и я не могу с ней не согласиться.

Мы сворачиваем к корпусу, и в этот момент вижу его.

Мажор стоит у входа в здание, со своей привычной компанией. Они смеются громко, размахивают руками. Будто бы ничего не случилось. Тоха, как и всегда, в центре внимания, будто солнце в его собственной орбите.

Стоит, как ни в чём не бывало, будто не он ещё вчера тащил меня через дым.

Сердце делает скачок.

– Юль, – говорю тихо, будто прошу прощения. – Ты иди, ладно? Я тебя догоню.

Юля удивлённо хмурится, но ничего не спрашивает.

– Как хочешь, – машет рукой и уходит в здание.

Я выдыхаю. Ладони вспотели от волнения.

Надо это сделать. Прямо сейчас. Иначе я сама себе изведу, если пройду мимо.

Иду к ним. Парни смеются, что-то обсуждают. Блондин замечает меня и сразу ухмыляется:

– Опа, хромая идёт, – в голосе сарказм.

Я будто не слышу, или просто делаю вид, что не услышала.

– Мы… Можем поговорить? – обращаюсь к Тохе.

Он поворачивается медленно, взгляд ленивый, будто я прервала его какое-то очень важное занятие. Смотрит своим привычным высокомерным взглядом, словно я пыль под его глазами. Но теперь-то я знаю, что это всего лишь маска. А за ней скрывается что-то другое.

– Чего тебе? – тянет лениво. Но, видимо, не желая сцены перед его дружками, всё‑таки отходит в сторону.

Мы встаём чуть поодаль, возле стены. Остальные наблюдают, шепчутся, прыскают.

– Я хотела извиниться за вчерашнее, – произношу на выдохе.

Тоха поднимает бровь. Мол, ну и что мне с этого?

– И? – произносит тоном, каким спрашивают о погоде.

– И поблагодарить… За то, что спас.

Мажор усмехается. Привычно, лениво, а в глазах что-то мелькает, едва заметно, будто удивление. Но он тут же прячет это за маской нахала, как будто сам испугался, что я могла увидеть живого человека под его бронёй.

Я решаю, что сказала недостаточно.

– Знаешь, – выдыхаю. – Я думаю, ты не такой плохой, каким хочешь казаться.

Он хмыкает, готовясь к очередному едкому смешку, но я не даю.

– Твой поступок показал, что ты можешь быть другим. Нормальным. Просто прячешься за маской, за этими фразочками, как будто кому-то доказываешь что-то… А ведь, может, и не нужно.

Голос дрожит, но слова искренние. Они идут от всей души.

Тишина длится секунду. Потом Тоха вдруг начинает громко смеяться. Настоящим, заливистым смехом: таким, что его дружки сразу оборачиваются в нашу сторону.

– Что смешного? – тихо спрашиваю, ведь его реакция задевает. Но я не показываю этого.

– Да ты чё, серьёзно? – отвечает он сквозь смех, утирая глаза. – Вот это да. Какая, нахрен, маска? Хромая, у тебя че, от пожара мозг расплавился?

Ясно. Сорвать эту маску мне все же не получилось. Но я хотя бы попыталась.

Я молчу. Стыд расползается под кожей, я так надеялась на другую реакцию.

– Послушай, хромая, – произносит мажор уже спокойно, со своей фирменной язвительной ухмылкой. – Мне твои тирады нахер не нужны. Героя из меня делать не надо. И вообще, языком не смей трепать, поняла? Никому.

Злость жалит, колет. Но я держусь.

– Я никому не говорила, – отвечаю после паузы. Выходит, ему даже стыдно признаться своим друзьям в том, что он меня вытащил из огня. Да что с ним? Это ведь наоборот, повод для гордости. Или в их кругу это считается постыдным? Спасти хромую девчонку, над который все остальные измываются? Мне никогда не понять этот мир.

– Молодец, – кивает он. – Извинения принимаются.

Я уже готова уйти, сбежать, лишь бы избавиться от его нахального взгляда, но Тоха добавляет, улыбаясь криво:

– А в качестве благодарности… – делает паузу и ехидно усмехается. – Должна будешь.

Мир будто на мгновение замирает.

Я смотрю прямо ему в глаза. Взгляд хищный, плотоядный. Боже, я даже боюсь представить, что он может потребовать взамен.

Глава 18

Рита

Разговор с Тохой не выходит из головы. Готова поспорить, он уже придумал для меня новое «испытание». Ну конечно. Ему же весело, а мне вот совершенно нет.

Я устала. Честно говоря, пожар окончательно добил меня и буквально высосал все силы.

Учебный год только начался, а я уже успела вляпаться во все, во что только могла. Когда это закончится? Когда я, наконец, смогу просто учиться, как нормальный человек, а не бегать по его прихотям, как марионетка?

Вся академия гудит, ведь слухи о пожаре разнеслись моментально.

Стоит мне появиться в коридоре, я чувствую, как взгляды остальных студентов прожигают спину.

Они шепчутся, поворачиваются, приглядываются, будто я преступница.

Фамилия той девчонки, которая закрыла меня на вечеринке, не выходит из головы. Кто она такая? Я её даже и не знаю.

Наверное, какая-нибудь очередная мажорка, с кругленьким счетом у родителей.

Жаль, что из-за её «шалости» я едва не погибла.

Меня передергивает от этой мысли.

Раздается звонок на пару. Я только успеваю положить тетрадь на парту, как телефон вибрирует. Тоха. Ну нет, только не он… Протяжно вздыхаю и все же открываю сообщение.

«Жду у выхода из академии. У тебя есть пять минут».

Как приказ, как всегда.

Да у него даже текст пахнет высокомерием!

Стискиваю зубы. А если проигнорировать? Просто не прийти. Пусть ждет.

Но пальцы предательски сжимают телефон, и я уже собираю сумку.

Да что ж это такое? Почему я снова ведусь на него?!

Скоропостижные шаги по лестнице отдаются болью в ноге.

Прихрамываю, злюсь на себя, на него, на всю жизнь вообще.

Но иду.

Да, Тоха мерзавец. Да, он ведет себя отвратительно. И шуточки у него дурацкие!

Но всё-таки он пришёл за мной. Вернулся. Спас. Рисковал своей жизнью…

И теперь я перед ним в долгу.

А долг – штука, которая давит сильнее, чем любая благодарность, потому что я ненавижу чувствовать себя кому-то должной.

Пытаюсь не думать, что стоит вспомнить о нём, сердце почему-то начинает биться быстрее, что его имя почему-то вызывает непонятный спазм где-то под рёбрами.

Отмахиваюсь. Всё это случайно, просто стресс…

У ворот никого, кроме него. Странно, что Тоха ждёт меня один, без окружения своей пресловутой компашки.

Он стоит, опираясь спиной на дверь своего дорогого авто, уткнулся в телефон.

Серьёзный такой, сосредоточенный, и на какой-то момент даже кажется нормальным. До той самой секунды, пока не поднимает глаза.

– О, хромая, – ухмыляется, отрываясь от телефона.

Мне же хочется развернуться и уйти.

Как будто нож в спину, коротко и без пощады, хотя я уже должна привыкнуть, что для мажора у меня нет имени, я всего лишь жалкая убогая хромая, которая все никак не может дать ему отпор.

– Что ты хочешь от меня? – спрашиваю ровно, хотя внутри всё дрожит.

– Должок надо отработать, – не моргнув, произносит лукаво.

Мурашки бегут по коже. Интонация такая, будто в этих словах есть двойной смысл.

– Как? – выдыхаю настороженно.

Тоха на секунду замирает, потом губы растягиваются в зловещей ухмылке.

– Натурой.

Мир будто делает рывок назад.

Я замираю, лишь потом понимаю смысл и чувствую, как кровь приливает к лицу.

Внутри всё взрывается: злость, унижение, отвращение.

– Что ты сказал? – шиплю и чуть не влепляю ему пощёчину, кое-как сдерживаюсь. – Как ты смеешь?!

Тоха смотрит прямо, секунда-две, а потом вдруг…

Рассыпается в смехе.

Настоящем, искреннем, звонком. До слёз.

Смеётся, держась за живот.

– Хромая, купилась?! – сквозь хохот произносит он. – Это же была шутка!

Он вытирает глаза и ухмыляется.

– Боже упаси, с тобой иметь связь. Ты не в моем вкусе. Так что выдыхай. У меня для тебя другое задание, попроще.

Глаза у меня сами собой закатываются. Да уж, очень смешная шутка, оборжаться можно. Хотелось бы выдохнуть, но не могу.

Да как же он меня…

– Помой мою машину, – бросает он и показывает рукой в сторону своего чёрного седана с идеально блестящим капотом.

– Что? – я не верю своим ушам.

– Помой. Всего-то. Разве не дёшево выходит: спасение твоей жизни в обмен на мою чистую машину?

Возражать бесполезно.

Мажор подготовился основательно, рядом с авто стоит ведро, губка, тряпка. Всё на месте.

Не могу возразить, не могу отказать и клянусь себе, что это в последний раз. Что больше я не буду потакать его прихотям и пусть делает, что хочет.

Берусь за губку, холодная вода обжигает пальцы.

Вздыхаю и начинаю.

Машина огромная, блестит, как зеркало.

Каждое движение отдаётся болью в ноге, но я все равно стараюсь.

В детстве дедушка точно также давал мне воду и мочалку, и я помогала ему мыть его старенькую пятерку. Тогда мне это нравилось и казалось забавным.

Сейчас же – унизительным.

Тоха стоит рядом, смотрит, ни слова не произносит, просто наблюдает, как надсмотрщик.

От этого взгляда по спине бегут мурашки.

– Тщательнее, хромая, – произносит наконец, лениво, с нажимом. – Чтобы без разводов.

Я скриплю зубами, но молчу. Вокруг, как назло, начинают собираться мимо проходящие студенты. Откуда они взялись?! Ведь было пусто!

Сначала вокруг меня собирается двое. Потом пятеро. Потом ещё и ещё…

Кто-то усмехается, кто-то достаёт телефон.

Снимают. Конечно. Я уже привыкла, что стала здесь местной звездой.

– Аккуратнее, хромая, – продолжает мерзавец насмешливо. – Поцарапаешь – за всю жизнь не рассчитаешься.

Толпа смеётся.

Слышу, как кто-то шепчет в толпе:

– Это та самая, которую заперли?

Щёки горят, будто меня снова бросили в пламя.

Злость смешивается со стыдом, становится тяжело дышать.

Я поджимаю губы, продолжаю тщательно тереть, пока руки не немеют.

А Тоха с усмешкой наблюдает, с таким видом, будто я просто часть представления и вдруг говорит:

– Учись, хромая, – тянет он лениво, и от этого голоса у меня по спине бегут мурашки. – Вдруг пригодится.

Я медленно выпрямляюсь, не поворачиваясь.

– Что ещё пригодится? – голос дрожит, но я стараюсь звучать спокойно.

– Мытьё машин, – продолжает он. – Видно же, что талант. Автомойка – твое будущее, нутром чую. Потом спасибо скажешь за опыт.

Толпа вокруг начинает взахлеб смеяться, кто-то даже свистит.

Тоха поднимает подбородок, смакует эффект, который он произвел на толпу.

И тут что-то внутри меня срывается.

Просто щёлк, и… Всё.

Я оставляю губку на капоте и медленно выпрямляюсь, а Тоха всё ещё ухмыляется, даже не подозревая, что я задумала.

– Что, обиделась? Ой, только не плачь, хромая, я же пошутил…

В одну секунду я просто подхватываю ведро и выливаю всё содержимое на него.

Холодная вода с шумом льётся мерзавцу на голову, стекает по плечам, по брюкам, по дорогим кроссовкам.

Толпа взрывается хохотом. Только теперь смеются не надо мной, а над ним. Замечательно.

Тоха стоит с открытым ртом, капли стекают по его лицу.

Футболка мокрая, волосы прилипли ко лбу.

И на миг он выглядит… Таким растерянным, настоящим. Без фальши, без маски.

Дышу тяжело, сердце колотится, не могу поверить, что я это сделала.

Мои руки дрожат, но от облегчения.

– Да пошел ты… В жопу! – бросаю с раздражением, не находя других слов.

Толпа улюлюкает, кто-то и вовсе аплодирует, я же разворачиваюсь и ухожу.

Мерзавец молчит, только уничтожающим взглядом меня провожает. Спиной чувствую.

– Хорош ржать! И телефоны свои уберите, хватит меня снимать, придурки!

Каждый мой шаг отдаётся грохотом в груди.

Я злая. Уставшая.

Все, чего я хочу – чтобы меня больше никто не трогал.

Плевать, что завтра начнут говорить, плевать, что снова будут шептаться за спиной.

Сегодня я отвоевала кусочек собственного достоинства и горжусь собой. Хоть немножко удалось утереть нос этому гаду!

Правда, каким-то краем сердца я понимаю, что это ещё не конец.

Тоха точно не забудет этого ведра.

Но, чёрт возьми, это стоило того, чтобы увидеть его мокрое и ошарашенное лицо.

Глава 19

Тоха

Ведро воды выливается на меня так резко, что я не сразу понимаю, что вообще произошло. Ещё секунду назад я стоял, ухмылялся, готовый ещё раз поддеть хромую, а теперь стою весь мокрый: от волос до кроссов, бля. Холодная вода моментально пробирает до костей, ведь на улице далеко не май месяц.

В ушах зашипел какой‑то белый шум. Толпа вокруг на секунду замолкает, а потом гулко разражается хохотом. И смеются, сука, надо мной!

Моргаю, смахиваю воду с лица, ощущаю, как всё внутри закипает.

Передо мной стоит она, держит в руке пустое ведро, и этот её вечный упрямый взгляд снизу вверх, без капли страха.

Сучка. Маленькая, хромая сучка!

– Да пошел ты… В жопу! – рычит с глубоким презрением, разворачивается и просто уходит. Блять.

Толпа взрывается новым ржанием.

Чувствую, как кулаки сами собой сжимаются.

– Хорош снимать, блядь! – рявкаю, разворачиваясь к толпе. – Телефоны убрали! Быстро, нахер отсюда! Я вам чё, клоун?!

Все резко отпрыгивают. Кто‑то нервно хихикает, кто‑то неловко отворачивается. Видео, конечно, уже сняли. Первые сторис, наверное, уже летят в сеть. Пиздец, теперь видео с моим грандиозным купанием наверняка завирусится в академии по щелчку пальцев.

Я подхожу к ближайшему пацану:

– Стереть нахер, понял? Прямо сейчас.

Тот кивает, испуганно бормочет:

– Да-да, всё, без базара…

Злюсь так, что аж зубы сводит. На всех. На неё. На себя. Хотел ещё раз поглумиться над девчонкой, показать всем, какой я крутой. И че в итоге? Теперь сам стою, как лошара, мокрый до трусов.

Из‑за спины доносится громкий ржач:

– Братан, я смотрю, ты решил душ принять?

Оборачиваюсь, Паха. Сверлю его гневным взглядом.

– Заткнись, бля.

Он сгибается пополам от смеха.

Толпа постепенно рассасывается, но эхо смеха всё равно бьёт в уши, будто издёвка. Сука, впервые почувствовал себя уебком каким-то. Мерзкое ощущение.

Сдираю через голову мокрую футболку, кидаю её в багажник. Кожа липнет, по спине стекает вода.

– Кто это тебя так, а? – не унимается Паха, щурясь.

Я снова бросаю на него острый взгляд.

– А ты как думаешь?!

Он округляет глаза, потом расплывается в ухмылке:

– Неужели хромоногая?

И снова ржёт. Я сжимаю челюсти так, что зубы хрустят.

– Харэ, бесишь уже, – рычу. – Не видишь, не до смеха, бля?

Паха поднимает руки, будто сдаётся.

– Окей, окей. Но, слушай, уважаю. Не каждая осмелится тебя водой окатить.

– Да пошла она, – выдыхаю. – Я ещё придумаю, как ей это аукнется.

В голове уже бешено крутится мысль: надо что‑то сделать. Не просто поддеть, а реально уязвить, унизить. Чтобы запомнила. Чтобы знала своё место, сучка.

Паха присвистывает.

– Осторожнее, брат, девчонка с характером. Я ж говорил, не простая она.

Я фыркаю.

– Серьёзно? Она? Хромая девчонка, которая думает, что может меня переиграть? Да я таких десятки видел.

Но где‑то внутри что‑то царапает. Обычно девчонки со мной либо покорные, либо невинно хлопают ресничками, либо просто стороной обходят. А эта – в ответ. Прямо в лицо. Даже ногу свою не жалела, чтобы дотащить то ведро.

Я раздражён до одури, хочется что-то швырнуть, в кого-то врезаться, просто сорваться. Терпеть не могу, когда надо мной ржут, но вместе с этим ощущаю, как кровь бешено гуляет по венам. Адреналин. Сердце дубасит в ребра, ладони чешутся. Мозг будто закипает, но не от страха, а от чистой злости.

Замечаю на себе заинтересованные взгляды девчонок, которые стоят неподалёку. Они исподтишка поглядывают, переговариваются, едва слюни не пускают на мой голый торс. И мне вдруг становится чуть легче, будто вспоминаю, кто здесь главный. Вот они, те, кто привык за мной бегать. Точно. Девчонки… Они всегда успокаивают. Вернее, то, как я на них действую.

Выпрямляюсь, провожу рукой по волосам, смахивая воду. Поймал пару взглядов и сработало. Адреналин перерастает в что-то другое: лёгкое, почти приятное возбуждение. И в этот момент в голове будто где-то щёлкает. Раз, и картинка складывается. Простая, гениальная и, главное, очень вкусная.

Прищуриваюсь, смотрю на Паху, всё ещё мокрый и раздражённый, но уже с горящим внутренним азартом.

– Придумал кое‑что, – выдаю уверенно, ехидно ухмыляясь.

Он поднимает бровь:

– И?

– Как сломать эту непробиваемую, – усмехаюсь, чувствуя, как по губам ползёт хищная улыбка. – Она будет следующей в моей постели.

Паха молчит секунду, потом делает шаг назад и громко ржёт.

– Ты чё, серьёзно? Хромая в твоей постели? Да ну нах!

– А чё? – смотрю на друга с вызовом, скрещиваю руки на груди. – Эксперимент. Хочу посмотреть, как быстро сдастся.

Он качает головой, едва сдерживая смех.

– Ты меня пугаешь, брат, реально. Но, знаешь, ты меня заинтриговал. Посмотрю, что из этого выйдет.

– А ты просто наблюдай, – ухмыляюсь, предвкушая победу. – Это будет экшен.

Ни одной девке ещё не удавалось выставить меня клоуном, а хромая смогла. Но теперь будет по‑моему.

Эта убогая меня унизила перед всеми.

Не просто дала ответку, а высмеяла при толпе.

И это я-то, Тоха, самый популярный парень в академии, которому по жизни все девки сами улыбаются, флиртуют и строят глазки.

Хорошо. Пусть считает, что выиграла. Пусть ходит с этим своим чувством победы, ловит на себе взгляды и ухмыляется. Это ненадолго.

Я не забываю обид.

Я тот, кто всегда доводит начатое до конца.

А эта девчонка – просто следующий вызов. И я, мать его, не проиграю.