Текст книги "Дикая. Я тебя сломаю (СИ)"

Автор книги: Ксения Рокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Глава 29

Дина

Дверь гостиничного номера закрывается за нами с глухим щелчком… и в этом звуке будто обрывается всё прежнее. Словно я, та самая, прежняя Дина, гордая, сильная и независимая, осталась там, за дверью, в другой реальности. А здесь… здесь только тонкая уязвимая натура, которая желает быть с Ярохиным, ощутить его в себе, его губы на своих плечах. Вроде бы стою в одежде, а ощущение, будто каждый нерв оголенный. Словно я вся голая… беззащитная.

Чувствую, как бешено колотится сердце. Мне кажется, что если Ярохин сейчас сделает шаг ко мне… я либо убегу, либо сама брошусь ему навстречу.

И то, и другое – одинаково пугает.

В глазах у парня чистое спокойствие, уверенность в себе, никакой суеты. Будто он давно знал, что этот день закончится именно так. Готовился к нему, продумывал, анализировал…

А я – нет.

Я до последнего думала, что смогу остановиться, что не зайду так далеко. Что простые встречи, простые разговоры, тренировки, просто немного флирта… и на этом всё. Я ведь всегда считала себя умной, гордой, неприступной.

Но вот я здесь. В этом номере… С ним.

И назад дороги уже нет.

– Все в порядке? – спрашивает парень, заглядывая в глаза и едва ощутимо касаясь костяшками пальцев щеки.

Этот вопрос должен был бы отрезвить меня. Дать шанс сказать «нет».

Но вместо этого я чувствую, как внутри всё сжимается от непонятной мне нежности. Он спрашивает… значит, ему не все равно на меня и мои чувства. И от этого становится ещё опаснее.

– Да, – выдыхаю я.

Сама в шоке от собственного голоса.

Когда Ярохин подходит ближе, пространство между нами будто искрит. Я чувствую тепло его тела ещё до того, как он касается меня. Первое прикосновение такое осторожное. Ладонь на талии, почти невесомо, но по коже уже бегут мурашки.

Я ведь не такая…

Я не из тех, кто вот так – в гостиничном номере, почти без раздумий.

Я всегда всё анализирую, просчитываю, думаю о последствиях.

А сейчас… словно отключила разум, потому что рядом с ним я чувствую себя живой.

Пальцы скользят по моей спине, медленно, будто изучают. Я закрываю глаза и позволяю себе раствориться в ощущениях. В его дыхании у моего виска, в тепле его губ на шее. Каждое прикосновение будто усиливает внутренний конфликт. Это неправильно. Это риск.

Это, мать твою, Дина… чревато.

Я знаю, что привязываюсь к нему слишком быстро и глубоко. От становится этого страшно, но когда его губы находят мои, страх отступает.

Поцелуй сначала мягкий, пробный. А потом становится глубже и жаднее. Я чувствую, как внутри всё плавится, как тело откликается быстрее, чем разум успевает что‑то запретить.

Губы Ярохина влажные и требовательные, как будто он пьёт воздух прямо из легких. Я запутываюсь в этом поцелуе, теряю счет секундам между тем, когда его язык касается моего, и тем, как я сама глажу его волосы… густые, чуть волнистые.

Он отстраняется, чтобы снять с меня футболку. Я невольно вздрагиваю, когда Ярослав останавливается, проводит кончиками пальцев по выступившим бугоркам сосков под кружевом. Я теряюсь… Но он не теряет времени даром и уже целует ключицу, а я теряю мысль о том, где кончается хрип, и начинается стон.

Я цепляюсь за его плечи, будто боюсь упасть… Он шепчет моё имя – тихо, почти хрипло.

И в этом шёпоте столько… настоящего. Никакой игры, никакой холодной расчётливости. Только желание.

Я всегда думала, что страсть – это что‑то грубое, резкое. Но с Ярославом всё иначе. Это как волна. Накрывает постепенно, даёт привыкнуть, а потом уносит с головой.

Когда он поднимает меня на руки и несёт к кровати, я нервно, слегка истерично смеюсь. От осознания, что я действительно это делаю.

Что я согласилась… Что я, мать его, здесь.

– Дина… – Ярослав нависает надо мной и смотрит так, будто я для него единственная в этом мире. Его палец проводит по линии трусиков, и я вздрагиваю, когда он находит точку, где кожа кажется слишком чувствительной даже для прикосновения.

И я таю. Господи, я… таю. С ума сойти.

Мышцы на груди парня напрягаются при каждом движении, но ключицы острые, как будто кожа едва держит кости. Я провожу ногтем по одной из них, и он вздрагивает, срывая ремень брюк.

Чувствую его ладони на своей коже, чувствую, как между нами исчезает последняя дистанция. Каждое движение – как вспышка. Тело откликается с такой силой, что я сама не узнаю себя.

Я забываю о страхе… о последствиях. О том, что завтра может быть больно.

Сейчас есть только он и я. И это ощущение близости – не только физической, оно будто бы гораздо глубже.

Ярохин двигается медленно, почти осторожно, и я чувствую каждое движение, чувствую как все мои мысли превратились в вязкий кисель. Но затем он резко ускоряется. Так, что я невольно издаю громкий стон. Его ладонь на моей шее, поглаживает так мягко и нежно на контрасте с резкими, глубокими толчками…

– Смотри на меня, – требует он, и я поворачиваю голову, встречая взгляд, где зрачки расширены до чёрной бездны. В нём нет насмешки теперь… только что-то… жадное? Или это мои глаза обманывают, потому что я уже не могу ни о чем думать?

Он ускоряет движения ещё больше, толчки становятся максимально глубокими, и я поднимаю руку к его плечу, впиваясь ногтями. Ярохин стонет… глубокий, животный звук, который заставляет меня сжаться вокруг него ещё сильнее.

– Дина… – шепчет имя так, будто оно растекается по губам, а потом его голова падает на моё плечо, и мы вместе вздрагиваем в моменте, где время распадается на кусочки.

Когда волна наслаждения накрывает меня, я задыхаюсь – от эмоций, от переполняющих чувств. Это сильнее, чем я ожидала. Чище. Честнее.

Я прячу лицо у него на груди, пытаясь отдышаться.

И вдруг понимаю – это стоило того. Даже если потом будет больно. Даже если Ярослав разобьёт мне сердце.

Даже если я проснусь одна и буду проклинать себя за слабость. В эту секунду… это стоит всего. Ярохин гладит меня по волосам, медленно, задумчиво. Его дыхание постепенно выравнивается.

– О чём думаешь? – вдруг спрашивает он.

Я улыбаюсь, не поднимая головы… о чем я думаю? Например о том, что пропала.

О том, что уже привязалась. О том, что это начало чего‑то, что может закончиться катастрофой.

– Ни о чём, – лгу.

Но внутри всё кричит. Я знаю, что не смогу остаться равнодушной… уже не смогла. И это пугает больше всего… я пришла сюда за страстью. А получила – чувство.

И теперь понятия не имею, как с ним жить.

Глава 30

Ярослав

Дина лежит у меня на груди, горячая, расслабленная, пальцы лениво скользят по моему животу… и я чувствую какой‑то ебучий трепет, которого быть не должно.

В голове будто кто‑то разлил сахарный сироп, все мысли, сука, склеились и превратились в какую‑то сладкую вату.

Пиздец… аж летать, бля, охота. Я смотрю в потолок и понимаю, что улыбаюсь как последний идиот.

После секса я обычно быстро остываю. Встал, в душ, телефон, дела… всё чётко. Без розовых соплей. А сейчас… Мне хочется просто лежать с ней. Чувствовать её дыхание на коже, слушать, как она сопит.

Это ненормально… Я провожу ладонью по её спине, Дина тихо мычит во сне и прижимается ближе.

Блять.

Внутри начинается какая‑то борьба. Я понимаю, что это уже не просто азарт, не просто желание победить, не просто «вот сейчас добьюсь – и всё».

Это что‑то большее… и это хреново.

Потому что мне нужна победа, мне нужна она – как цель, как доказательство, как галочка. Я не должен отступать от своей мечты из‑за каких‑то глупых чувств, ведь у меня на эту жизнь большие планы.

Большие, мать их.

Я знаю, что добьюсь многого, всегда добиваюсь. И если ради этого нужно отпустить одну девушку… я отпущу.

Пройдёт время, я забуду о ней, буду иногда вспоминать как что‑то хорошее.

Волнительное, тёплое. И всё.

Да, Ярослав, думай о себе, только о себе, ни о ком больше.

Я опускаю взгляд, Дина крепко уснула. Ресницы лежат на щеках, губы чуть приоткрыты. Кукольные черты лица. Чёрт, она реально сейчас выглядит как какая‑то фарфоровая статуэтка. Невинная, беззащитная.

Если бы кто‑то сказал мне, что у неё внутри такой характер, такие демоны – я бы не поверил. Но я… Я‑то знаю.

Знаю, как она умеет огрызаться, как смотрит исподлобья, как кусается… хах, и в прямом, и в переносном смысле. Губы невольно растягиваются в улыбке.

А сейчас… Сейчас она тихая, спокойная.

И все еще моя… от этого слова внутри что‑то болезненно дёргается.

Моя. Нет. Стоп, Ярослав.

Задерживаю дыхание, смотрю на неё и понимаю, что мог бы так лежать вечно.

Смотреть, как поднимается и опускается её грудь, как тень от ресниц ложится на щёку.

Как она во сне хмурится… Вечно. И это меня пугает.

Потому что это «вечно» не вписывается в мои планы… и еще потому что нельзя терять время даром. Аккуратно, чтобы не разбудить девчонку, тянусь к тумбочке, беру телефон.

Экран вспыхивает холодным светом.

Я включаю камеру, испытываю секунду сомнения… И всё равно навожу объектив на неё. Щёлк, затем ещё один, потом с другого ракурса.

Свет от ночника мягкий, золотистый, и её кожа будто светится. Я увеличиваю изображение, смотрю внимательно.

В груди начинает щемить так сильно, словно кто‑то острыми щипцами пытается ухватиться за сердце и провернуть его.

Бля… Так хреново и горько, что во рту реально появляется этот привкус. Сладко‑горький.

Я листаю дальше… еще примерно минуту.

Даже не моргаю, и глаза начинает щипать. Как будто сейчас, сука, разревусь.

С чего бы, бля? Это же просто девушка.

Просто ночь, просто секс. Просто… Твою мать.

Я понимаю, что это нихера не «просто».

Что если я уеду, это не будет «ну и ладно».

Это будет… больно. Мне и ей. Всем.

Я представляю Испанию, жару, новых людей, новый уровень... И тут же представляю её – здесь… Без меня.

С кем‑то другим, и внутри что‑то сжимается до хруста. Ревность? Да пошло оно.

Я сцепляю зубы. Ты что, блядь, собираешься всё просрать ради девчонки? Ради каких‑то эмоций? Ты всю жизнь шёл к этому, дебил! Ты знаешь, сколько стоит этот шанс. Испания… это билет. Выход из этой дыры. Новая высота.

Ты не можешь отказаться.

Из‑за чего? Из‑за того, что тебе приятно лежать с какой-то девчонкой в обнимку? Соберись, тряпка!

Я снова смотрю на фото, её лицо на экране…

Если бы Дина знала, какие мысли у меня сейчас в голове, если бы знала, что я, возможно, скоро уеду… Она бы не лежала так спокойно.

В груди снова давит, так сильно, что с психу удаляю все фото. Пошло оно все…

Экран становится пустым, как и должно быть, никаких доказательств.

Бросаю телефон на тумбу, нервно плюхаюсь спиной на подушку.

Смотрю в потолок. Пиздец.

Это оказалось сложнее, чем я думал. Я думал, будет легко: добился, получил, пошёл дальше. Привычная схема, отработанная до автоматизма. Без залипаний, без «а если», без этого липкого дерьма внутри. А теперь я лежу и думаю, как последний долбоёб.

Может… ну её, эту Испанию?

Эта мысль проскальзывает в голове – и от неё тут же бьёт током. Сука, реально будто кто-то оголённый провод к мозгам приложил.

Я даже приподнимаюсь на локтях, будто хочу взглянуть на себя со стороны и хорошенько въебать по башке, чтобы там всё на места встало. Чтобы щёлкнуло и очнулся.

Совсем охуел? Отказаться от мечты? От всего, к чему шёл годами? От тренировок до рвоты, от бессонных ночей, от унижений, когда в тебя никто не верил?

Ради неё? Ради девушки, с которой всё может закончиться через месяц? Через два? Да хоть завтра.

Взгляд сам по себе снова возвращается к Дине. Она слегка улыбается во сне, едва заметно. Щека уткнулась в мое плечо, волосы рассыпались по подушке.

И… мне снова хочется её обнять. Спрятать, закрыть от всего мира, оставить себе навсегда. Чтобы просыпаться вот так каждое утро. Чтобы она бесилась, спорила, смеялась, чтобы была рядом…

И одновременно… бежать, пока не стало поздно. Пока я ещё могу выбрать себя, пока не утонул окончательно.

Выдыхаю, закрываю глаза, но вместо темноты – её лицо, голос, смех, руки, скользящие по моей коже.

Бля.

Судорожно провожу ладонью по лицу, будто могу стереть это наваждение.

Твою мать, Ярослав… Ты влип, по самые яйца. Еблан.

И теперь вопрос только в одном.

Что ты выберешь, идиот? Мечту или её?

Глава 31

Дина

Этот дикий трепет живёт во мне уже несколько дней, ровно с того момента, как мы с Ярославом… стали ближе. Наверное, такое выражение будет правильнее.

Я до сих пор не могу подобрать слов. Это не совсем отношения… никто ничего официально не объявлял, никто не ставил статусов, не говорил громких фраз. Но и дружбой это назвать невозможно. Друзья не смотрят так… Не касаются так, не засыпают в одной постели каждую ночь.

Мы с Ярохиным постоянно вместе. Днём – на репетициях сказки. Вечером – на нашем маленьком островке.

Тот самый номер стал нашей обителью, убежищем, миром, где нет никого, кроме нас.

Мы ночуем вместе, смеёмся до боли в животе, дурачимся, спорим из‑за глупостей. Ярослав может схватить меня за талию и закружить прямо посреди комнаты, а я визжу, чтобы не шумел, потому что соседи за стенкой.

Думаю, нашу тесную связь невозможно не заметить… Я ловлю на себе косые взгляды девчонок, кто‑то перешёптывается, кто‑то смотрит с завистью.

Но мне плевать… Мне всегда было плевать на чужое мнение.

Просто сейчас… мне хорошо. Сейчас я лежу на его плече, чувствую тепло его кожи и запах – немного цитруса, немного мужского геля для душа, немного… чего‑то родного.

Ярохин перебирает мои волосы, и мне кажется, что вот оно: тихое, уютное, настоящее… Счастье.

Но где‑то глубоко внутри сидит нехорошее предчувствие, словно это всё – сон, иллюзия. Как будто стоит мне моргнуть, и всё это призрачное счастье рассеется, как туман утром.

Что если мы вернёмся домой, и всё закончится? Что если это просто временное безумие?

– Знаешь… – тихо шепчу я, глядя в потолок. – Иногда мне кажется, что это всё нереально. Что мы вернёмся домой, и всё закончится.

С Ярохиным я могу быть искренней. С ним я могу перестать быть той самой «сильной девочкой», которой всё ни по чём, с ним я могу снять броню, хоть ненадолго.

Если честно, я так устала быть непробиваемой. Когда умер мой брат, внутри что‑то надломилось. Когда предал парень, моя первая любовь, я отрастила такую защиту, что, казалось, её невозможно пробить. Я стала жёсткой, колючей. А потом… появился Ярослав.

И он каким‑то образом… сумел вторгнуться в мою душу.

– Почему ты так думаешь? – он вдруг становится серьёзным и прижимает меня крепче. Я чувствую, как его пальцы сжимаются на моей талии.

– Не знаю… Просто предчувствие.

И я произношу это честно, а затем ощущаю, как он чуть напрягается.

Почему?

– Не думай об этом, – тихо произносит в ответ. – Это не так. Всё только начинается.

И целует меня в висок… От этого невинного поцелуя внутри вспыхивает пламя. Каждую ночь – только стоны и жар в груди.

С Ярославом всё иначе. Он мягкий, нежный, терпеливый. Он знает, как довести меня до безумия, не ломая, не давя, не беря силой. Не как тогда.

В тот раз… Мой первый раз.

Мальчик со старшего курса из прошлого универа. Улыбка, красивые слова, обещания. Он заманил меня в постель… а потом выбросил, как ненужную куклу.

И затем стал разносить по универу грязные слухи… что я легкодоступная, что сама к нему пришла. Один из его дружков решил, что раз так – значит, можно распускать руки. В итоге я отмутузила его так, что он ходил с синяками и сломанным носом. Хотела, чтобы этот ублюдок понял раз и навсегда – я не из тех.

Но деканат не интересовали мои мотивы.

«Агрессивное поведение, недопустимые методы…»

Меня просто выкинули. Вот так.

С тех пор я поклялась себе: больше никогда не верить парням. Никогда…

И вот я лежу на плече Ярослава.

Верю ему и надеюсь, что он не поступит так же, как… Имя того прошлого я даже в мыслях не произношу.

На следующий день между репетициями Ярослав говорит, что купит нам кофе и сэндвичи.

– Погода шепчет. Посидим на улице? – улыбается он. И правда… Солнце, лёгкий ветер, воздух пахнет весной.

Сажусь на скамью и жду его, улыбаюсь, щурюсь от солнца. Тёплый ветер играет с моими волосами, вокруг шумят студенты, кто‑то смеётся, кто‑то репетирует текст прямо на ходу. Всё кажется лёгким, почти беззаботным.

И вдруг ко мне подходит Вовчик. От удивления я невольно поднимаю бровь. И что ему нужно?

Я думала, он наконец всё понял и умыл руки после того, как я ясно дала понять, что между нами ничего не будет.

– Вы теперь с Яриком вместе? – морщит он нос, словно сам этот факт вызывает у него отвращение. Меня же передёргивает.

– А почему тебя это так волнует? – шиплю я и уже чувствую напряжение, будто воздух вокруг нас становится плотнее.

– Да так… хотел тебя предупредить, – медленно произносит он, глядя прямо в глаза… Слишком пристально. Будто знает что‑то.

В груди неприятно колет.

– О чём? – цежу сквозь зубы.

Парень наклоняется чуть ближе, понижая голос. Я же наоборот, невольно отстраняюсь от него.

– Просто будь осторожна, Дин. Ты девочка не глупая, надеюсь. Вскоре поймёшь, что он из себя представляет.

Его губы кривятся в странной полуулыбке: не злой, не доброй, а какой‑то выжидающей.

В этот момент я вижу Ярослава, он идёт к нам. В руках у него два стаканчика кофе и пакет с сэндвичами. Он улыбается, ещё не понимая, что этот разговор уже оставил внутри меня осадок.

Вовчик резко выпрямляется.

– Подумай над моими словами, – бросает напоследок и уходит, засунув руки в карманы. А я… я смотрю ему вслед.

Пытаюсь понять: что это сейчас было?

Попытка посеять сомнение? Ревность? Желание нас поссорить?

Или… в самом деле предупреждение?

Внутри снова шевелится то самое предчувствие, которое я так стараюсь игнорировать. Солнце всё ещё светит ярко, но внутри меня почему‑то становится прохладно.

Глава 32

Ярослав

Две недели. Прошло всего две грёбаные недели, а ощущение такое, будто я прожил здесь какую‑то отдельную жизнь. Серый город, облупленные фасады, стрёмная гостиница с тонкими стенами и скрипучими кроватями… помню, как я в первый день плевался и считал часы до отъезда. А теперь ловлю себя на мысли, что не хочу уезжать. Вообще.

Потому что здесь… Все легко и просто. Здесь Дина. И с каждым днём меня к ней тянет всё сильнее, не просто физически и не просто потому что она красивая и горячая, а потому что я начинаю к ней привязываться, по-настоящему.

И это, чёрт возьми, пугает.

Сегодня концерт. Та самая «Красная шапочка», которую мы репетировали до одури. А завтра автобус… и домой.

Домой, где меня будет ждать Арина.

И вот там начнётся пиздец. Она каждый день долбит меня сообщениями:

«Ну что?»

«Ты уже переспал с ней?»

«Где фото?»

Меня от этих сообщений уже тошнит.

Я всё это время кормил её завтраками. Отмазывался, увиливал от ответа. Говорил, что «ещё не время», «всё сложно», «потом».

Но я знаю Арину, как только я вернусь – она всё поймёт. Как минимум, по взгляду. Или по тому, как я буду говорить о Дине… в конце концов, рано или поздно до неё дойдут слухи.

Она ведь не дура. И если сестрица разболтает всё…

Если Дина узнает, что в начале это была эта дурацкая игра, месть, провокация – она меня уничтожит, просто вычеркнет из своей жизни. И будет права.

Я знаю её характер, успел изучить… она не из тех, кто прощает предательство. Она просто забудет обо мне и больше никогда не впустит обратно. Сто процентов.

И я, бля, не знаю, что делать.

На сцене я выхожу в образе, но внутри каша.

Зал полный. Местная «элита» – напомаженные тётки, серьёзные мужики в костюмах. И дети из детдома: для них, собственно, всё это и затевалось.

Когда мы с Диной выходим, я ловлю её взгляд. Она спокойная, собранная, но в глазах пылает огонь.

И вдруг всё лишнее отваливается. Есть только сцена, свет… и она рядом.

Мы играем идеально. Дина смеётся – и зал смеётся вместе с ней. Она плачет в нужный момент – и в зале тишина такая, что слышно, как кто‑то шмыгает носом.

Я подхватываю её реплики, чувствую каждое движение. Мы, мать вашу, будто синхронизированы.

И когда раздаются бурные аплодисменты, я впервые за долгое время ощущаю кайф не от победы, не от признания, а от того, что мы сделали это вместе. Мне даже приятно, чёрт возьми.

После выступления я смотрю на неё и понимаю… надо что‑то сделать.

Не просто похавать в столовке, завалиться в номер и трахаться до утра.

Хочется… по‑настоящему.

Когда я стал таким романтиком? Я же всегда считал это соплями. Но сегодня ночью я веду её к реке. Темно, луна висит над водой, воздух ещё прохладный. Я заранее всё подготовил: покрывало на песке, закуски, пластиковые бокалы, бутылка вина.

Стою и думаю: «Ярослав, ты ебанулся».

Но Дина замирает, явно не ожидав от меня таких телодвижений.

– Вот это да… – её голос искренний, без притворства. – Как здорово.

– Нравится?

– Очень.

И я вижу, как у неё горят глаза от восторга. Внутри становится тепло, реально тепло.

Рядом со мной Дина изменилась: стала мягче, словно сточились её острые зубы.

Я знаю, какой она может быть жестокой и колючей. И знаю, какой она может быть доброй и ласковой…

Знаю, как она любила брата, как его смерть её сломала.

Знаю, что родители давно спились и ей по сути не на кого было опереться.

Знаю, что в память о брате она ушла в бокс, чтобы быть сильной. Чтобы никто больше не посмел её сломать…

Такая хрупкая с виду. И такая, сука, сильная внутри.

И меня это цепляет, безбожно. Это чувство новое, незнакомое мне. Я привык к лёгким интрижкам, к девчонкам, которые сами липнут. К игре, в конце концов.

А тут… Я смотрю на Дину и понимаю, что Испания уже не кажется такой уж охренительной перспективой.

Контракт, футбол, новый уровень: раньше я этим жил. Сейчас же думаю: а если остаться здесь?

А если к чёрту всё это? Я хочу быть рядом с ней. Просыпаться, видеть , как Дина улыбается. Слышать её голос по утрам, даже если он сонный и хриплый.

И плевать на всё. Плевать на Арину с её идиотской местью, пусть засунет её куда подальше и переключится на кого‑то другого.

Я больше не хочу играть в её игры и уж тем более не хочу быть пешкой в её игре.

Не позволю никому обидеть Дину. Ни Арине, ни кому‑то ещё.

Остается вопрос только в том, как разгрести тот пиздец, который я уже заварил.

Дина сидит рядом со мной вплотную, поджимает под себя ноги, укутывается в мою куртку.

– Ярик… – едва слышно говорит она. – Мне будет не хватать этого.

Я притягиваю девчонку к себе так крепко, словно у меня в любой момент могут её отобрать. Сжимаю, вдыхаю запах её волос. И в то же время её слова бьют меня током.

«Мне будет не хватать…».

Она уже мысленно прощается с этим городом, с рекой, с нашей временной жизнью без прошлого и без будущего.

А я… не хочу прощаться.

Как будто стоит нам уехать – и всё рассыплется, мы вернёмся в свои привычные роли. Она – в свою жёсткость, в свой бокс, в свою закрытую броню. Я – в футбол, в тренировки, в Испанию, в Арину с её вечными провокациями.

И нас просто засосёт. Растворит.

Как будто этих двух недель никогда и не было.

Хреновое предчувствие саднит внутри. Не могу даже объяснить, что именно. Просто ощущение, что время истекает. Что завтра – край.

Я смотрю на Дину. Луна ложится на её лицо, подчёркивает скулы, делает глаза темнее. Она сейчас такая спокойная, без своих колкостей, без защиты.

И я понимаю… что вляпался по уши.

Не просто поигрался и от души развлёкся, а именно вляпался.

И это не просто страсть, не просто химия, от которой крышу сносит. Это что‑то глубже… Тише. Сильнее.

Я хочу её беречь.

Хочу, чтобы она смеялась. Чтобы не смотрела больше тем тяжёлым взглядом, в котором слишком много пережитого для её возраста.

Я, блять, впервые думаю не о себе. Не о карьере, не о контракте.

А о том, как сделать так, чтобы она была рядом.

И мне страшно… Впервые в жизни мне страшно не проиграть матч, не облажаться на поле. А потерять девушку.

Я провожу ладонью по её плечу, чувствую, как она чуть ближе прижимается ко мне.

– Не думай об этом… сейчас здесь есть только мы, – хрипло отвечаю я, сам не зная, кого пытаюсь убедить – её или себя.

Дина поднимает голову, смотрит внимательно.

– Ты правда так думаешь? Ярослав, ты ведь… в самом деле искренен со мной?

И вот тут внутри всё сжимается. Потому что я не знаю… Потому что между нами стоит то, о чём она даже не догадывается.

И если правда всплывёт – это будет не просто конец, это… будет взрыв.

Я сжимаю челюсть. Плевать, что‑нибудь придумаю. Разберусь с Ариной, разгребу этот бардак.

Но одно я понимаю точно – больше не хочу жить так, будто мне всё равно.

Потому что мне не всё равно. Мне пиздец как не всё равно.