Текст книги "Дикая. Я тебя сломаю (СИ)"

Автор книги: Ксения Рокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Глава 41

Дина

Реакция Ярослава не заставляет себя долго ждать. Он идёт к нам, точнее, не идёт, а летит. Выражение лица такое, что даже воздух вокруг него будто вспыхивает.

Он приближается стремительно, злой, глаза темнеют, челюсть напряжена.

Секунду назад мы с Вовчиком просто стояли, разговор ни о чём, а теперь всё превращается в бурю. Ярослав подлетает к нам, как молния. Рука замахивается, и в следующую секунду Вовчика отбрасывает назад.

– Отойди от неё! – рычит он так, словно я все ещё его собственность. Словно имеет право решать… Я едва успеваю вдохнуть.

– Ты охерел? Чего тебе надо от меня?! – грубо отвечает ему Вовчик.

Потасовка начинается резко, словно кто‑то щёлкнул выключателем. Один толкает другого, потом – удар, ещё один, крик, шаг, стон, и всё выходит из‑под контроля.

Ну вот… Началось. Гул в голове сливается с шумом их тяжелого дыхания.

– Эй, прекратите! – кричу, злясь на Ярохина за то, что ведёт себя как ребёнок, не думая ни о чём, кроме собственной злости. Но они продолжают драться, словно два разъяренных противника. Наконец оба останавливаются, тяжело дышат, лицо у Ярослава на взводе, Вовчик сплёвывает кровь, держится за подбородок. Я делаю шаг к Ярохину, стараюсь, чтобы голос не дрожал:

– Что ты творишь? Ты выглядишь жалко, – хочу звучать холодно, хотя внутри всё горит. Боже, только увидела его… и всё рухнуло. К чертям весь мой контроль. Вот он стоит передо мной, и меня снова ломает пополам.

– Ты слышишь, что она сказала? – победно усмехается Вовчик, вытирая рот. – Не позорься, Ярохин!

Ярослав резко разворачивается, голос низкий, дикий:

– Заткнись, ублюдок!

– Ах ты ж… – начинает Вовчик, но я уже догадываюсь, что сейчас снова начнут.

И мне даже не страшно… просто устала.

Устала от этих постоянных разборок, от боли, от сжигающих взглядов.

– Уходи! Хватит! Просто уйди! – кричу, глотая слёзы. Молчание.

Ярослав стоит, словно прирос к земле.

– А ты что? С ним останешься? – спрашивает тихо, но в голосе столько боли, что я буквально чувствую её кожей. Потом он фыркает, выдыхает сквозь зубы. – Да этот ублюдок меня подставил, Дина! Это он залез в мой телефон и переслал фото Арине! Так они к ней и попали! Хочешь, спроси у неё!

Я замираю. Шок накрывает мгновенно, становится холодно.

– Что? – выдавливаю.

Перевожу взгляд на Вовчика. Тот нервно усмехается, глаза бегают, губы дрожат.

– Дин, не верь ему, – пробует опрокинуть ситуацию. – Он несёт чушь.

– Хватит! – шикаю на обоих. Голос сорванный, будто режут стеклом. Не понимаю, как реагировать. Каждое слово больно.

Очень хочется поверить, что Ярослав не врет. Что он не такой, как все говорили.

Что у нас хоть что‑то настоящее осталось.

Но веры больше нет. Я не верю никому.

– Знаете что? Меня от вас обоих тошнит! – говорю холодно.

Разворачиваюсь и иду вперёд. Слышатся шаги позади.

– Дин… давай поговорим.

Нет. Нет, нет, нет. Не соглашайся. Не оборачивайся.

Я иду быстрее, будто спасаюсь от собственных мыслей.

– Дин, я заставил Арину удалить все фото! – голос догоняет меня, близкий, больной. – Хочешь, проверь – их больше нигде нет! Честно! Если бы мне было наплевать на тебя, я бы не стал заморачиваться…

Боже. Он сведёт меня с ума.

– Просто оставь меня в покое, ясно?! – резко торможу, разворачиваюсь.

Мы сталкиваемся почти лбами. Расстояние минимальное. Я вижу его глаза, вижу, как в них есть все: злость, боль, обида, усталость, и что‑то ещё, глубже. Глаза, в которых я когда‑то пряталась от всего мира.

– Ни. За. Что. – шепчет он так, будто клянётся. И мир перестаёт двигаться. Воздух между нами тяжёлый, будто электрический, сверкает невидимыми искрами, готовыми вспыхнуть, если хоть кто‑то из нас сделает лишний вдох. Ярохин стоит напротив, дыхание рвётся на короткие, неровные отрезки, но взгляд – тот самый, прямой, упорный, почти болезненный. Я чувствую, как жар его кожи касается моей, будто бы расстояния между нами больше не существует. Он не прикасается, но от этого ещё страшнее: прикосновение без жеста, молчаливое, как воспоминание.

Хочется крикнуть, ударить, обнять одновременно. Хочется сорваться, растопить всё это льдом и пламенем сразу, но я стою, недвижимая, будто держит невидимая сила. Любое движение, и всё сорвётся снова, рассыплется на осколки, которые уже невозможно будет собрать.

– Ты опоздал, – тихо выдыхаю я. – Поздно, ясно?

Его веки опускаются на долю секунды, дыхание сбивается, потом он открывает глаза, и в них – тот Ярослав, которого я знала раньше. Добрый, прямой, заботливый до глупости. Тот, который мог молчать часами, но при этом всегда быть рядом. Тот, в кого я когда‑то влюбилась почти без памяти, тот, в кого я не должна была влюбляться. Всё возвращается вспышкой, больно, отчётливо, будто время закольцевалось.

– Я сделаю что угодно, чтобы доказать, что не вру тебе, – говорит глухо, чуть ниже обычного голоса. Он словно боится громких слов, чтобы они не разрушили хрупкое пространство между нами.

Я не отвечаю. Не могу. Каждое слово сейчас было бы либо ложью, либо приговором.

Вовчик стоит поодаль, отступив, сжав зубы. Кровь на губах, в глазах злость, смешанная с растерянностью. Он смотрит исподлобья, прикладывает палец к разбитой губе, но я его не замечаю как человека… он просто тень, случайность, белый шум за спиной. Всегда ей был. В отличие от Ярослава, который был частью моего мира, частью дыхания. Внутри меня каша из чувств: слишком густая, чтобы разобраться.

Любовь, боль, усталость, обида, отчаяние, злость… всё смешалось, перемололось, кружится, будто в центрифуге. Я стою, и всё кипит под кожей, разливается по венам тяжёлой гулкой волной. Хочу конца этому спектаклю: грустного, печального, без аплодисментов. Но и боюсь его.

Потому что если он уйдёт, пустота зашагает следом. Я это знаю.

Пустота всегда приходит позже, тихая, вязкая, заглатывает всё, оставляет холод и пустоту в сердце. И тогда некого будет спасать. Даже себя.

Ярослав стоит, ждёт моего ответа. Не требует, просто ждёт, будто знает, что каждое мгновение может стать последним. А я молчу, вцепившись в край куртки, в воздух, во всё, что помогает не упасть. Сердце уже давно знает ответ, но язык отказывается произносить его.

Глава 42

Ярослав

Смотрю на Дину, на эту хмурую, злую, но такую привлекательную фурию, сжимающую руки в кулаки так сильно, что побелели костяшки… и не могу отвести взгляд. Каждая черта лица будто нарочно создана, чтобы сводить меня с ума. Губы – как магнит. Словно какая-то неведомая сила тянет меня к ним. Я бы сейчас всё отдал, чтобы просто наклониться и поцеловать её. Но нельзя.

Быстро… нельзя. Давить – тоже.

Она сейчас как раненый зверь, который вырывается из ловушки, кусая всех подряд, лишь бы не позволить близко к себе подойти.

Мне нужно время. Нужно терпение.

Нужно каждое утро и каждый вечер доказывать ей, что я не просто очередной идиот‑обманщик, что мои чувства к ней далеко не игра. Я должен завоевать её доверие медленно и осторожно.

Делаю шаг ближе, Дина отступает. Взгляд колючий, как наждачка.

– Тебе стоит избегать его, – предостерегаю я, кивая в сторону Вовчика. Тот стоит неподалёку, делает вид, что пиздит с другими пацанами, но я чувствую его взгляд затылком, этот чмошник явно следит за нами.

Дина поворачивается ко мне резко, глаза вспыхивают огнем.

– Единственный, кого мне стоит избегать, – это тебя!

Шипит. Почти как удар ножом, коротко, резко. Я вздыхаю, знаю ведь, что заслужил.

– Дин, я виноват.

Слова выходят тяжело, будто рвут горло.

– Но я правда не хотел сделать тебе больно или унизить.

Она усмехается нервно, обиженно и в то же время надменно. Я же не свожу с неё глаз.

– Те фото… да, я их сделал. Скрывать не буду. Да, мы договорились с Ариной, что я должен был соблазнить тебя. Взамен на контракт и футбольную карьеру в Испании.

Это звучит мерзко. Даже произносить тяжело. Но я должен быть с ней честен.

– Потом я передумал. Понял, что не могу так поступить. Что я сам попался в ловушку, – говорю тихо, почти шепотом. – Я по уши влюбился в тебя.

Грудь сжимает. Моя правда как исповедь, вырванная изнутри.

– Я удалил те фото, а Вовчик тайком забрал мой телефон и переслал их Арине.

Он сделал это нарочно, чтобы подставить меня. Потому что ты ему тоже нравилась.

Понимаешь, зачем?

Дина хмурится, губы сжимаются.

– Ярохин, не строй из себя святого. Тебе не идёт.

Фыркает, словно плюёт словами, а я улыбаюсь едва заметно.

– Я не хочу быть святым. Я хочу быть искренним.

Смотрю ей прямо в глаза. Вижу там сомнение: маленькое, дрожащее, почти неуловимое. Дина колеблется, я чувствую это каждой клеткой.

Но её броня ещё слишком крепка.

– Мне очень стыдно. Честно. Так стыдно, что внутри всё выворачивается. Не нужна мне нахрен никакая Испания, мне ты нужна…

Её глаза темнеют. На миг в них что-то проскакивает… боль, тоска, нежность? Но тут же гаснет.

– Просто оставь меня в покое, – бросает едко и пытается пройти мимо, но я ловлю её за руку. Такая тёплая, сильная и хрупкая одновременно…

– Пусти.

Но я не отпускаю.

– Ты должна мне поверить.

– Я никому ничего не должна!

Рычит, как дикая кошка. Так красива, когда злится, что дыхание перехватывает.

– У тебя же ведь есть ко мне чувства… – тихо, почти умоляюще. – Не прячь их.

– Нет ничего! – рявкает. – Ты их убил! Ясно?!

Больно, но я терплю. Терпение, Ярослав. Только терпение…

Я шепчу хрипло, глядя ей прямо в глаза:

– Прости меня.

Расстояние между нами считанные миллиметры. Я чувствую её дыхание: тяжёлое, горячее, сбивчивое. Дина смотрит на меня, глаза блестят злостью, а я… просто хочу поцеловать. Боже, как же хочу. Но нельзя.

Она еще не простила. И не простит, если сейчас сорвусь.

– Пожалуйста…

– Ты теперь от меня не отстанешь, да?!

Губы дрожат, я вижу, что борьба внутри неё идет жестокая.

– Верно мыслишь, – отвечаю спокойно.

– Тогда терпения тебе, Ярохин.

Она усмехается холодно, больно. – Но я уверена, что надолго тебя не хватит. Потому что я не дам тебе вновь себя сломать.

Резко отстраняется. Я мог бы остановить, но не делаю этого.

Смотрю ей вслед, волосы развеваются на ветру, шаг быстрый, упрямый. Она даже не оборачивается.

– Ты ошибаешься! Это мы ещё посмотрим! – кричу ей вслед.

Но Дина не отвечает. Стою посреди двора, чувствую, как веки тяжелеют, сердце неровно бьётся. Но улыбка сама пробивается сквозь усталость и горечь.

Она думает, что я сдамся… но она забыла, кто я.

Я – Ярослав Ярохин, и я всегда добиваюсь своего. Всегда. Во что бы то ни стало.

Если нужно терпение, значит, будет терпение.

После пар я направляюсь прямиком в боксёрский клуб. Я знаю, как доказать ей, что способен меняться, что готов работать над собой. Что я больше не тот мальчик, который играет с чувствами, а мужчина, который умеет держать удар. В дверях вижу Михаила Витальевича, тренера, в спортивных шортах, майке, с полотенцем через плечо.

Странное чувство. Ещё совсем недавно я был готов ему вмазать, когда ревность к Дине застилала глаза.

А теперь… я пришёл к нему за помощью.

– Михаил Витальевич?

Он поднимает глаза. Вижу в ту же секунду, что узнаёт.

– Здравствуй. По какому вопросу пожаловал?

Голос спокойный, но в нём слышится настороженность. Я делаю шаг вперёд. Не думал, что когда-либо это скажу, но…

– Мне… нужна ваша помощь.

Глава 43

Дина

Весь день я схожу с ума. Голова словно чужая: мысли путаются, гоняются по кругу, не давая выхода. После разговора с Ярославом внутри будто разлом. Слова его всё ещё звенят, как эхо…

«Прости меня…»

Как ему верить, если уже столько раз обжигалась? Нельзя.

Я сама себе это повторяю десятки раз.

Нельзя, Дина!

Но чёрт возьми, как же хочется… А если он действительно говорит правду? Фото ведь и правда исчезли, из всех чатов, куда их скидывали. Просто пропали, словно испарились. Я лично проверила.

Кто, если не он, этому поспособствовал?

А Вовчик… этот самовлюбленный нахал, вечный клоун, который всем улыбается, а за спиной строит интриги. От него чего угодно можно ожидать. Правда ведь? Он же хитрый как лис – это сразу было понятно. С первого дня.

Что если он действительно подставил Ярика?

Но ведь Ярослав заключил сделку с Ариной. Пытался соблазнить меня ради этого чёртова билета в Испанию. Разве есть оправдание такой подлости?

Ну кто так делает: сначала лезет в душу, потом в постель, а потом сообщает, что это всё была игра?

Даже если в последний момент передумал, разве это что-то меняет?

Чёрт…

Я утыкаюсь лбом в ладони. Голова раскалывается. Как же сложно... С одной стороны, скучаю по нему так, что сердце выворачивается. Хочется просто уткнуться парню в грудь, почувствовать знакомый запах, забыть обо всех невзгодах, обо всём вообще. С другой – страшно до озноба. Если он предаст ещё раз… Я не выдержу. Не смогу снова пройти через это.

Чтобы выдохнуть, я натягиваю спортивную форму и выхожу из дома, на тренировку.

Физическая боль проще душевной, пусть тело возьмёт часть этого ада на себя.

В зале пахнет потом, тальком, железом. Всё привычно.

Лампы гудят над головой, музыка тихо бьёт ритм. Я переодеваюсь, завязываю волосы в тугой хвост, затягиваю перчатки.

Пальцы чуть дрожат, но я стараюсь не замечать.

Хочу отключиться. Бить в грушу до потери сознания, до того состояния, когда внутри ничего не остаётся: ни боли, ни мыслей, ни воспоминаний. Только звук удара и собственное дыхание.

Пока я готовлюсь, Михаил Витальевич, наш тренер, появляется из-за стойки с видом, будто замыслил что-то. Он подзывает меня к рингу, глаза при этом блестят странно, с лёгкой ухмылкой в уголке.

– Сегодня у тебя будет новый соперник, – произносит он небрежно, но голос выдает скрытый подтекст.

Я оборачиваюсь… и в тот же миг будто обожглась. Посреди ринга стоит Ярохин.

Без футболки, только в шортах и боксёрских перчатках. Капли пота на плечах блестят под светом ламп, мышцы напряжены.

Я будто в камень превращаюсь.

– Михаил Витальевич, вы издеваетесь?! – это выходит почти криком.

Вот, значит, как этот гад решил действовать… Хитро. Очень. Сначала довести до истерики словами, а теперь – поставить перед фактом, загнать на ринг.

Тренер усмехается, но говорит тихо, почти шёпотом, будто так, чтобы слышала только я:

– Дин, дай ему шанс… А если не сумеешь, то хотя бы надери ему зад так, чтобы навсегда запомнил.

На лице сама собой появляется искренняя усмешка.

– Хорошая идея, – отвечаю так же тихо.

И всё равно выхожу на ринг. Страх и гордость переплетаются, толкают вперёд.

Ярослав не отводит взгляд: смотрит прямо, будто хочет нырнуть внутрь. Под этой тишиной чувствуется электричество, воздух густой, словно перед бурей.

Я стараюсь не разглядывать его, но всё равно взгляд падает на идеальный пресс, на каменные мышцы живота, на тень от ключицы.

Судорога сжимает сердце. Сразу вспыхивает память: его руки на моей коже, дыхание у шеи, как он шептал тихо, дрожащим голосом… Как же больно вспоминать.

– Начинаем, – бросает Михаил Витальевич.

Я киваю. Первый удар – резкий, целенаправленный. Потом ещё. Второй, третий, уже почти машинально, по инерции, чтобы не думать.

Ярохин двигается легко, быстро, но не отвечает. Не парирует, не наносит ни одного удара. Он просто смотрит на меня… Всё время. Этот взгляд прожигает кожу.

Я злюсь. Должна сбить его настрой, заставить защищаться, хоть как-то отреагировать. Поэтому бью сильнее.

– Ты чего застыл?! – почти кричу. – Нарочно это делаешь?!

Он молчит, я слышу только звук собственного дыхания. Тяжелого, сбивчивого. Ярохин чуть улыбается, едва заметно, углом губ.

Мне физически становится дурно. От возбуждения, от ярости, от этого непонятного смешения чувств. Хочется убежать, но ноги не слушаются.

Бью ещё, снова, в плечо, потом в грудь. Он даже не старается уклониться. Ловит удары, будто принимает их как наказание. И вдруг до меня доходит... Ярослав не сопротивляется. Совсем.

Он просто стоит. Смотрит на меня, и в этих глазах столько чувств, что мои руки сами опускаются.

– Хватит… – шепчу, не узнавая свой голос.

Он тоже не двигается. Только выдыхает тяжело, будто каждый вдох даётся через боль.

– Если хочешь – бей дальше, – наконец начинает говорить. – Я заслужил.

Мир будто глохнет вокруг. Все звуки отдалённые, как под водой. Только сердце бьётся: бум, бум, бум… слишком громко.

Я стою напротив него, и борьба внутри достигает пика. Поверить – нельзя.

Но как же страшно не поверить. Как будто меня рвут пополам.

В груди снова вспыхивает желание… неприличное. Хочется дотронуться до него, почувствовать, что он настоящий, а не призрак из прошлого.

Я делаю шаг вперёд, потом отступаю.

Делюсь пополам: между разумом и сердцем.

Михаил Витальевич что-то говорит с края ринга, но я не слышу. Для меня сейчас нет зала, нет тренировки, нет ничего. Только он и я.

Ярохин снимает перчатки, бросает их в угол. Стоит, смотрит, молчит... В его глазах нет той самоуверенности, что была раньше. Там только усталость и… что-то похожее на сожаление.

Я чувствую, как ноги подкашиваются, сердце бьётся слишком сильно.

Нельзя ему верить. Нельзя! Но ведь хочется, до боли хочется…

Перевожу дух, поворачиваюсь, делаю шаг в сторону выхода. Он почти шепчет за спиной:

– Я не хочу тебя потерять, Дин…

Ничего не отвечаю. Кажется, что если сейчас обернусь, всё закончится.

Не найдя другого выхода, я просто ухожу, точнее сбегаю, как трусливая девчонка, чувствуя, как внутри всё рушится…

Как после удара, нанесённого слишком точно.

Глава 44

Дина

В груди тяжело. Воздух будто застрял где‑то между рёбрами, а сердце колотится, словно пытается вырваться наружу. Бросаю перчатки в сторону, руки дрожат. Честно, сил нет даже на то, чтобы выругаться матом.

Раздевалка встречает тишиной. Хорошо, что здесь никого нет. Опускаюсь на скамейку, прикрываю глаза и пытаюсь выровнять дыхание.

Черт. Как же сложно…

Тренировка сорвалась. Не потому, что устала или просто не хочу, нет. В физическом плане я редко когда даю себе спуску, да и вообще никогда не позволяла себе вот так поступить.Все это вышло, потому что он здесь… Ярохин.

Он мой личный яд. Отравляет даже своим присутствием. Стоит ему появиться, и всё внутри будто взрывается. Драться невозможно: рефлексы путаются, тело реагирует неправильно. А ведь изначально я думала, что смогу отстраниться, быть спокойной, просто тренироваться и плевать, кто мой соперник.

Ага. Как же…

Я вспоминаю его взгляд во время спарринга. Эти глаза, будто читающие мысли. Когда его перчатка чуть коснулась моей щеки, я даже не успела поднять защиту. Будто парализовало.

Ярохин даже не пытался сопротивляться.

А я… будто обо всём забыла, едва он оказался рядом. Бесит.

Сжимаю кулаки, ногти впиваются ладонь. Боль немного отрезвляет. Сколько ещё он будет ломать мой баланс одним только своим существованием?

Вдруг хлопает дверь. Я машинально вздрагиваю, но это всего лишь Аня.

Слава богу, что это она. А не он…

Подруга быстро заходит, прислоняется к косяку и изучает меня взглядом.

– Дин, может, сходим куда‑нибудь развеяться?

Голос у неё мягкий, но я слышу заботу. Она не спрашивает, что случилось. Знает.

Да что там говорить, все всё знают.

Вздыхаю, упираюсь локтями в колени.

– Если честно, у меня состояние такое, что я бы с радостью просто заперлась дома и не высовывалась до утра, – позволяю себе открыться. Ане я могу доверять, знаю, что она не подведет.

Она подходит ближе, садится рядом.

– Тем более, надо вытащить тебя из этой норы, – говорит и слегка толкает плечом.

– Ну давай.

– Есть варианты? – безжизненно спрашиваю я. Состояние дерьмовое.

– Угу.

Аня делает паузу, будто подбирает слова, а потом лукаво улыбается:

– В клуб.

Я закатываю глаза.

– Ты же знаешь, я ненавижу такие места.

– Знаю. Но Воронова сегодня проставляется за днюху.

У неё заговорщицкий тон, глаза загадочно блестят.

– Говорит, чтобы все наши пришли. Ну и ты тоже, конечно. Пойдём?

– Не знаю… – отзываюсь тихо, глядя куда-то в пол.

Аня кладёт ладонь мне на плечо. Тепло от её руки немного пробивает мою броню.

– Все эти дни на тебе лица нет. Так нельзя, – говорит она серьёзно.

– Сильно заметно, да? – кривлю губы.

Подруга едва заметно кивает.

– Очень.

– Черт.

– Хочу, чтобы ты снова стала собой, – мягко говорит Аня. – Той самой Диной, которой всё по плечу. Дерзкой, грубой и вечно встревающей во всякие неурядицы.

Я впервые за последние дни улыбаюсь.

Небольшой, уставшей улыбкой, но всё-таки.

– Вооот, – щурится Аня. – Такой ты мне нравишься гораздо больше.

Я чувствую, как что-то внутри дрогнуло.

Да, она права. Отношения с Ярохиным сломали меня пополам, размазали, лишили уверенности.

Я перестала быть собой, стала какой-то другой: осторожной, тихой, выжидательной. Но я же не такая. Никогда не была. Мне нужно вернуться, пусть даже чуть сломанной, но – прежней. Хотя в глубине души понимаю, что прежней я, наверное, уже никогда не буду.

– Во сколько собираемся? – спрашиваю, пытаясь вернуть голосу твёрдость.

– В восемь.

– Хорошо.

– Будем танцевать до утра! – бодро заявляет Аня и встаёт. Открывает свой шкафчик, начинает переодеваться.

Я остаюсь сидеть, глядя на пустую бутылку с водой у ног.

Танцевать до утра… звучит почти как обещание новой жизни.

Иду в душ, он помогает, но ненадолго. Тёплая струя смывает все, кроме мыслей.

Каждый раз, когда закрываю глаза, вижу Ярохина – его силуэт, плечи, манеру двигаться.

И, чёрт возьми, от этого только сложнее.

Переодеваюсь в джинсы и футболку, закидываю сумку на плечо. В зеркале замечаю усталое лицо, глаза потемневшие, волосы влажные после душа.

В общем, выгляжу я как человек, который не спал трое суток. Ну и ладно. Может, хоть к ночи краска на щеках появится от музыки и алкоголя.

Пока иду к выходу, слышу, как за спиной кто-то стучит грушу. Металлический звон, глухие удары… ровные, размеренные.

Я даже не оборачиваюсь. Знаю, кто это. Чувствую всем телом.

Ярослав все ещё здесь. На секунду останавливаюсь, рука невольно сжимает ремешок сумки.

Тело реагирует быстрее, чем разум. Каждый нерв знает этот темп, эту энергию. Даже не видя его, я знаю, что он злится.

Быстрым шагом ухожу, не оглядываясь.

Если оглянусь, точно сорвусь. А я больше не хочу быть той, кто ломается при одном лишь его взгляде.

Выхожу на улицу. Свежий воздух болезненно режет лёгкие. Движения людей на парковке, голоса, шум машин… всё кажется нереальным, как будто жизнь идёт параллельно, мимо меня.

Аня равняется со мной. По дороге она болтает без умолку: про кого-то из наших, кто опять напортачил на ринге, про новую диету, про кота, который съел весь корм...

Я поддакиваю, слушаю вполуха. Ловлю себя на мысли, что сейчас будто бы стало не больно. Не хорошо, не весело… просто не больно. И это уже достижение.

На прощание Аня подмигивает и говорит:– До встречи в клубе.

– До встречи, – взмахиваю рукой и захожу в подъезд.

Пока поднимаюсь в квартиру, думаю о том, что, может быть, хоть сегодняшней ночью я ни разу не вспомню о Ярославе. Но это не точно.