Текст книги "Дикая. Я тебя сломаю (СИ)"

Автор книги: Ксения Рокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

Глава 5

Дина

После всего, что было с выскочкой Ярохиной, я и так на грани нервного срыва. Деканат, нотации, угроза отчисления, эта её фальшивая улыбочка… Кажется, если что‑нибудь ещё подобное случится, и я взорвусь как граната. И, конечно же, случается.

Потому что Вселенная, видимо, решила проверить, сколько вообще может выдержать человек, у которого и так нервы на волоске.

– Эй, смотри, куда прёшь! – рычит тип и впивается в меня взглядом.

Высокий, плечистый, волосы слегка растрёпаны, взгляд высокомерный и ледяной.

Одним словом, мажор, я таких сразу вижу. Вот прямо из тех, кто уверен, что если у него айфон последней модели в руке, то вокруг должны стелиться ковры из бархата.

– Зашибись! – продолжает он, подхватывая с пола телефон. – Экран разбился!

– А вот нечего в глаза долбиться, – парирую я, скрещивая руки на груди.

Он моргает, будто не верит, что я вообще осмелилась отвечать.

– Чего?! В глаза как раз-таки ты долбишься!

– Ты шёл и глядел куда‑то в никуда, не видя людей! Поздравляю с новым дизайном экрана. Теперь дай пройти.

Разворачиваюсь, но не тут‑то было, горячая ладонь хватает за запястье.

– Стоять, – произносит требовательный, почти рычащий голос. Прямо над ухом.

Боже, сколько в нём раздражения. Да и во мне не меньше.

– Пусти, – рычу я, сжимая губы. Вторая драка за день – это уже будет слишком.

– Я ведь и врезать могу, если что.

– Бесстрашная? – тянет он, глядя прямо в глаза.

От этого взгляда по спине ползёт ледяная дрожь. Становится жарко и холодно одновременно. Пытаюсь не выдать ни эмоции, ни слабости. Опускаю глаза – на шее у него узор татуировки, уходящий под ворот футболки.

Красавчик, чёрт возьми. Раздражающе красивый. Прям аж бесит.

– Представь себе, – хмыкаю. – Могу ударить так, что мало не покажется.

– Я видел, – отвечает он с лёгкой ухмылкой.

– Вот и славно. Теперь отвали, – выплёвываю. Пытаюсь дёрнуть руку, но безрезультатно. Он вцепился как клещ.

– Нет, – тянет спокойно, почти лениво. – Должна будешь.

– Чего? – не верю своим ушам.

Гад поворачивает экран ко мне. Тот самый, с паутиной трещин.

– За это должна.

Я фыркаю.

– О, ну конечно. Может, я ещё и машину твою завтра отполирую?

– Я абсолютно серьёзен, – отвечает тем же тоном.

– А я абсолютно уверена, что ты пойдёшь к черту!

Дёргаюсь, вырываюсь. Почти получается, но нет. Придурок снова перехватывает, чуть ближе. Да что он себе позволяет?!

– А ты дерзкая штучка, – выдыхает с угрозой. – А за дерзость я, знаешь ли, люблю наказывать.

– Пошёл на хрен, – рычу ему прямо в лицо. Реально хочется врезать. Всё внутри кипит, будто расплавленный металл вместо крови. Но если сделаю это, точно вылечу из академии без вариантов. Глубоко вдыхаю, держусь изо всех сил, зубы стискиваю так, что кажется, челюсть вот-вот треснет.

– Или ты решил дать отместку за свою пассию, да? Это она задумала?

Мажор морщится. На миг замирает, будто анализирует мои слова. Потом уголок губ ползёт вверх, а потом мерзавец и вовсе начинает смеяться. Ржёт громко, сгибаясь пополам, смех отдаётся в коридоре гулким эхом.

– Арина? – сквозь смех, не веря. – Боже упаси!

Я моргаю. Не понимаю, в чём шутка, почему он вообще смеётся, когда у меня кровь кипит от злости.

– Не парься, детка. Она всего лишь моя сестра, – выдыхает наконец и подмигивает, будто сказал что-то невероятно остроумное.

Я будто сама получаю невидимый удар. Сестра?

СТОП.

Где-то в памяти всплывает разговор с Аней. Да, точно!

«Арина и Ярослав Ярохины, брат и сестра…»

Но я ведь слушала ее в пол уха: тогда мне казалось, что это неважно. И вот теперь – получай, Дина. У этой стервы есть ещё такой же мерзкий, самодовольный братец. Зашибись.

– Да хоть сваха, мне похрен, – бурчу, злясь уже просто на сам факт его существования. Ярохин усмехается, проводит большим пальцем по моей нижней губе.

Жест такой наглый, что меня аж в дрожь бросает. Вот гад! Уверен в себе до безобразия, и, что самое отвратительное, знает, что производит впечатление на других. Но только не на меня. Если в самом начале этот красавчик привлек моё внимание, то сейчас он меня жутко бесит, аж противно. До тошноты. Все, что связано с этой безумной семейкой – автоматом мимо.

– Отпусти, серьёзно, – выдыхаю, пытаясь не сорваться. – Иначе я тебе сейчас дам по яйцам.

– Угрожаешь? – хмурится, но глаза блестят с откровенным интересом, даже с азартом, будто для него вся эта сцена – забавная игра.

– Предупреждаю, – повторяю ровно, с таким тоном, что даже самой становится страшно.

– А ты отбитая на всю голову, я смотрю, – произносит он с усмешкой.

– Угу, – киваю. – Ещё какая. Лучше не связываться со мной.

Он наклоняется чуть ближе. Я ощущаю запах дорогого парфюма, будто комбинацию горечи, хвои и мяты. Отвратительно приятный запах, чёрт бы его побрал. И ещё эта улыбочка – полсекунды, и я точно ударю.

– И что же ты сделаешь, отбитая? – почти шепчет, голос низкий, тягучий, будто специально растягивает слова.

– Вот это, – говорю и резко впиваюсь зубами в его палец, аж до хруста, целенаправленно и зло.

Мажор мгновенно взвывает, почти скулит от боли:

– Ай, ты чё, с ума сошла?!

Я отскакиваю, как пружина, даже сама чуть не падаю от разгона. Ярохин рефлекторно отпускает, морщится, ругается матом.

Я выскальзываю из захвата и почти бегом лечу по коридору. Сердце колотится, адреналин бьёт в виски, ладони потные, но на лице растягивается широкая довольная ухмылка. Смех вырывается сам собой: резкий, звонкий, освобождающий.

– Долбанутая! – слышу вслед от него, яростное, со злостью и недоверием.

– Впредь будешь знать! – оборачиваюсь и кричу, не замедляя шаг, посылая ему напоследок свою самую наглую улыбку.

Парень остаётся стоять посреди коридора, потирает укушенный палец и смотрит вслед так, будто уже строит план мести. В его взгляде что-то тёмное, словно обещание, от которого по спине пробегает лёгкий ток, но я только сильнее ухмыляюсь. Плевать.

Иду дальше, с широкой ухмылкой на лице и чувством странной, почти искренней удовлетворённости. Ну вот, хоть настроение, черт возьми, улучшилось.

Да хрен с ним, с его телефоном, пусть хоть золотом инкрустирован. Он его сам уронил, сам виноват.

И если в следующий раз решит связаться со мной, то узнает, что зубы у меня не хуже, чем кулаки.

Глава 6

Дина

Аня догоняет меня у лестницы, дёргает за рукав, будто я сейчас сбегу. Хотя, может, и стоило бы.

– Дин, если всё закончится хорошо, обещай, что больше не будешь драться, – глаза у неё круглые, в голосе столько мольбы, будто за жизнь мою просит.

Я усмехаюсь и поправляю лямку рюкзака.

– Это как пойдёт. Здесь все такие смелые, что иногда приходится напоминать, где у них нижняя челюсть.

– Дин! – ахает она.

– Кстати, братцу этой клуши я палец прокусила.

Аня приоткрывает рот.

– Ты… чего?!

– Чтобы и он знал впредь, что меня лучше не трогать.

– Так он же теперь не отстанет от тебя!

– Ну, не отстанет, значит, врежу в глаз, – выдаю будничным тоном, а у Ани глаза на лоб лезут.

– Дина… – протягивает она, устало, с таким выражением лица, будто разговаривает с больной на голову.

Я усмехаюсь, хлопаю подругу по плечу.

– Не парься. Всё будет хорошо, – выдаю натянутую улыбку, больше похожую на гримасу, и толкаю дверь в кабинет декана.

– Удачи… – доносится мне вслед.

Да, удача сейчас мне бы очень не помешала.

За столом сидит Эдуард Романович, суровый как туча, напротив него она. Та самая курица, с лицом великой мученицы. Голова опущена, губки дрожат, пай-девочка, блин.

– Что ж, раз все в сборе, то я начну, – произносит декан, нахмурив густые брови еще сильнее. Голос у него стальной, и как-то уж не внушает ничего хорошего. Я сажусь напротив Арины. Та красиво закидывает ногу на ногу и, будто ненароком, чуть задевает мой кроссовок острым носом своих туфель.

Я делаю вид, что не замечаю. Но она повторяет чуть сильнее, уже целенаправленно.

Вот сука.

Сжимаю зубы, в груди всё кипит, но я держусь. Эдуард Романович сейчас не тот человек, перед которым стоит показывать клыки.

– Итак, – декан кладёт руки на стол, тяжело вздыхает. – Я посмотрел запись с камер видеонаблюдения. Знаете, ваше поведение – отвратительное и совершенно недопустимое.

Арина вскакивает с места, на лице праведное возмущение.

– Но… Это…

– Сейчас говорю я, – грохочет он так, что даже я невольно выпрямляюсь. Мужчина смотрит поверх очков, и мне вдруг кажется, что в его взгляде можно поджечь что угодно.

– Поведение обеих отвратительно. И я считаю, что вам нужно понять, что академия – это не арена для выяснения отношений. Мы гордимся нашими наградами и, если хотите иметь к ним отношение, пора научиться ответственности.

Я моргаю. О, сейчас начнётся самое интересное.

– Поэтому, – продолжает он. – Я придумал для вас наказание. – Вы вдвоём завтра отправляетесь в Черноборск* (прим. автора – вымышленный город).

– Что?! – синхронно выдыхаем мы с Ярохиной.

– Поработаете волонтёрами. В местном доме культуры пройдёт детский фестиваль, вам нужно будет организовать праздник для детей из приюта. Я думаю, это будет полезный опыт для обеих. Благотворительность, знаете ли, смягчает характер. Возможно, за две недели вы научитесь сотрудничеству.

Сотрудничеству? С этой драной кошкой на шпильках?

Я смотрю на декана, но он серьёзен: ни тени иронии на его лице.

Арина подаётся вперёд, её голос срывается:

– Эдуард Романович, вы не можете! У меня пробы, кастинги, проект!

– За две недели вашего отсутствия мир не рухнет, – отрезает он ледяным тоном.

– Две недели? – визжит она. – Я не поеду!

– Это приказ, а не просьба. И, к слову, не обсуждается.

– Но…

Мужчина резко встаёт, тень от него падает через весь кабинет.

– Ещё одно слово, Арина, и я оформляю приказ об отчислении. И мне будет плевать, кто ваш отец.

Она резко замолкает.

– Извините… – выдыхает, и быстро, почти бегом, вылетает из кабинета.

Я остаюсь сидеть, чувствуя, как будто на плечи свалился мешок кирпичей. Ну, в целом, приговор мягкий. Волонтёрство, дети, сцена – могло быть и хуже, если бы не компания.

Я поднимаюсь, киваю.

– Спасибо, Эдуард Романович. Обещаю, больше в драках участвовать не буду.

Он поднимает глаза, чуть прищуривается и затем едва заметно кивает.

На лестнице меня встречает Аня, при виде меня её глаза мгновенно становятся круглыми.

– Ну что?

– Не отчислят, – бурчу я.

– Фух! – она выдыхает с облегчением. – Я в это верила!

– Ага. Только отправляют нас с этой мымрой в какой-то Черноборск.

– Куда?!

– На фестиваль. Волонтёрить.

Аня открывает рот, но слова будто не выходят.

– Две недели ада, – добавляю. – Начало завтра.

– Дин… Я даже не знаю, сочувствовать тебе или радоваться, – с пониманием качает головой девушка.

– Лучше сочувствуй. Радоваться ещё рано.

И тут появляется она. Щёки красные от злости, губы поджаты.

– Это всё из-за тебя, сучка! – шипит и почти плюётся словами. – Ты у меня за всё заплатишь!

– Отвали, – отвечаю спокойно, но внутри уже щёлкает.

– Поверь, я тебя уничтожу на этом грёбаном съезде!

Я прищуриваюсь.

– Кто кого ещё уничтожит, вопрос открытый.

– Не сомневайся, убожество. Победа будет за мной, – говорит и ехидно подмигивает.

Мне даже кажется, что Аня, стоя где-то в стороне пытается до меня докричаться:

«– Дина, не надо!»

А я уже чувствую, как всё кипит под кожей, но делаю вдох. Второй… Нет, не сегодня.

– Проваливай, пока зубы целы, – спокойно выдыхаю.

Ярохина демонстративно цокает каблуками и наконец уходит. Запихиваю руки в карманы, смотрю в коридор. Вроде светло, а внутри все равно глухо.

Две недели с Ярохиной… Две недели смотреть на её надутые щёки и слушать визг. Проверка на нервную систему, не иначе.

Я усмехаюсь. Ну что ж, Дина, держись. Главное – не убить за это время никого. Хотя я в этом очень сомневаюсь.

Глава 7

Ярослав

Палец пульсирует так, будто внутри мини‑сердце завелось. Болит сволочь. Я шиплю и трясу рукой, но толку ноль. След от зубов этой психопатки горит, как будто меня собака укусила.

Да какая собака… Эта блондинка – дикий зверь в человеческом обличье. Самая настоящая гиена с острыми клыками. Вот ведь поехавшая на всю голову! Стоило чуть прижать её к стенке, не то чтобы грубо, просто нагнул немного, как она цапнула, мать её, зубами!

Я даже рот на секунду открыл от шока, и тут же почувствовал, как кровь сочится. Сука, до сих пор пульсирует. Нахрена я вообще полез к этой припадочной?

Хотя нет, вру. Я знаю зачем, потому что хотел, так сказать, познакомиться поближе с девчонкой. Нарочно спровоцировал столкновение, думал, получится найти общий язык. Хотел проверить, какова эта красивая обертка внутри, понять, что она такая же, как большинство девиц. А вышло иначе.

Сначала орёт, потом царапается, кусается… Как только понял, какая она на самом деле дикарка, психичка без тормозов, честно, сразу передёрнуло.

Не, спасибо. С меня хватит. Лучше уж бесчувственная, чем такая бешеная.

Пусть убивает других.

Я выдыхаю, швыряю разбитый телефон на сиденье. Да, экран весь в трещинах, но я же сам виноват. Специально дернул руку, специально спровоцировал. Хотел эффектного столкновения, получил, мать его. На будущее буду знать, что с этой ненормальной лучше не связываться.

Ладно. Свалю домой, хоть потешусь, как родители с Ариной разбираются. Она ж сегодня отличилась как никогда. Интересно, декан уже вынес ей вердикт? Отец наверняка уже узнал и вешает на неё всех собак. Вот это будет концерт!

Завожу двигатель, трогаюсь с места. Ладонь всё ещё горит, ощущение, будто заноза под ногтем. Смотрю на след от укуса: идеальные зубки, как отпечаток.

М‑да. Надо выбросить из головы эту психопатку.

Приезжаю домой, двор тихий, даже как‑то подозрительно. В окнах горит мягкий свет, из кухни тянет чем‑то вкусным, наверное, мама снова постаралась приготовить что-нибудь изысканное.

В голове уже рисую картинку: Арина сидит с виноватой мордочкой, глазами хлопает, мать в нотациях, отец с каменным видом отчитывает, лишает телефона, сумок, украшений. Может, даже под домашний арест загремит.

Вот это кайф будет.

Толкаю дверь, задеваю плечом косяк. На кухне как всегда безупречно: белый стол, хрусталь, сервировка. Они там все втроём: мать, отец и Арина.

И что самое странное, бля, никто не орёт. Никаких криков, никаких сцен. Арина, наоборот, сидит расслабленная, даже улыбается.

Я замираю у двери.

Прохожу вперёд, сажусь за стол.

Отец поднимает на меня взгляд, и этот его спокойный тон означает самый опасный знак.

– Ярослав, – начинает он. – Ты в курсе, что сегодня произошло?

Я ухмыляюсь, отвечаю сразу же.

– Естественно. Ну что, сестрёнка, доигралась? – бросаю Арине ледяным тоном.

А она… Гадина, только ухмыляется.

Смотрит на меня, будто видит сквозь.

Её глаза блестят, и в этом блеске читается издёвка. Что смешного, мать твою?

– В качестве наказания, – спокойно продолжает отец. – Арина должна поехать в другой город, организовать благотворительный концерт.

Начинаю давиться собственным смехом.

Арина и благотворительный концерт! Великолепно! Уже представляю, как она батрачит там на благо общества. Вот это будет зрелище! Как жаль, что я этого не увижу.

– Что ж, – бурчу я, криво усмехаясь и откусывая кусок стейка. – Ей полезно будет. Пусть узнает, что такое настоящая работа.

Только собираюсь добавить что‑нибудь колкое, как отец спокойно кладёт вилку и смотрит мне прямо в глаза.

– Мы с матерью решили, что вместо неё поедешь ты.

Звук, с которым у меня падает вилка, выходит громче, чем хочется. Этот звук оглушает, и мне на секунду кажется, что я не до конца понял смысл слов отца.

– Чего?! – произношу хрипом. – Вы, бля, шутите?

Сказать, что я в ахуе, значит, не сказать ничего. Отец даже бровью не ведёт.

– Нет. Мы не шутим. И следи за выражениями.

Я судорожно моргаю. Кажется, у меня просто коротнуло мозг.

– Вы… Вы че, реально это говорите? Зачем я‑то?! Пусть она едет, я-то при чём?

– Ярослав, тебе будет полезно сменить обстановку, – спокойно добавляет мать. Голос мягкий, но жутко твёрдый. – Отдохнёшь от своих бесконечных гулянок, займёшься чем‑то приличным. У Арины на носу важный кастинг, ей нельзя его пропустить. Ты же знаешь, как твоя сестра старается ради своей карьеры.

Ага, карьера, бля. Слишком громко сказано. Сестрица только и умеет, что позировать на камеру, гордо заявляя о том, что она модель.

Я сжимаю кулаки под столом. Палец снова пульсирует, хер знает, то ли от злости, то ли от того укуса.

– Офигенно, – выдыхаю. – То есть она дерётся, а страдаю я. Логика высшего уровня.

Отец хмурится.

– Ярослав, не начинай. Уже все решено, мы обо всем договорились.

– Я не собираюсь тащиться в какой‑то городок и играть там в мецената!

– Собираешься, – стоит на своем, в голосе сталь. – Это не обсуждается.

Я чувствую, как всё внутри закипает. Взгляд скользит к Арине.

А она вся сияет. Просто светится, как фонарь. Нет, я конечно догадывался, что она самый любимый ребенок родителей… Но чтобы они демонстрировали это так открыто, даже и представить не мог.

И вот она, моя драгоценная сестрица, сидит себе, улыбается в тарелку, словно выиграла джекпот.

Сучка. Вот же сучка.

Глава 8

Ярослав

Меня трясёт. Реально трясёт, так, что пальцы сжимаются сами собой. Да что за гребаная несправедливость?!

– Это нечестно! – вырывается у меня со свистом, и голос дрожит не от слабости, а от бешенства. – Почему я должен за неё отдуваться?! Арина сама полезла в драку, не я!

Отец даже не поднимает голос. Как всегда холодный, отстранённый, будто обсуждаем не мою жизнь, а очередной его контракт.

– Твои возмущения ничего не изменят, Ярослав.

Ага. Конечно.

Моё мнение в этом доме – пустое место.

– Ну да, – фыркаю я, резко отодвигая стул. – Моё слово тут вообще не учитывается. Удачи вам. Целуйте и дальше зад своей любимой дочурке!

Встаю, звонко пихая стул в сторону, и он едва не падает.

– Ярослав! – рявкает отец мне вслед.

Но мне уже плевать. Абсолютно.

Я вылетаю из-за стола, поднимаюсь по лестнице, хлопаю дверью так, что стены дрожат.

Сука.

Первое, что попадается под руку – ваза.

Дорогущая, между прочим. Да и похуй, без сожаления швыряю её в стену.

Раздается грохот, осколки отлетают в сторону. Целых две недели. Две, мать их, недели я буду торчать в какой-то дыре, без нормальной кровати, без привычного комфорта, без своих условий. Потому что Арина, бля, решила почесать кулаки.

Я сжимаю укусанный палец, боль отзывается ощутимой пульсацией.

Эта психованная блондинка… Она тоже виновата. Не меньше! Сучка.

Натягиваю наушники, падаю на кровать, смотрю в потолок. Музыка орёт, но даже она не глушит мысли.

И тут замечаю движение сбоку. Перед глазами мелькает знакомая физиономия Арины. Делаю вид, что не замечаю её, но моя сестрица вообще границ не знает.

Она рывком сдёргивает с меня наушники.

– Чё надо?! – взрываюсь я, резко поднимаясь. – Вали отсюда!

Так и хочется ей врезать. Просто хотя бы стереть эту самодовольную улыбку с её лица.

– Не злись, братец, – тянет она с этой своей мерзкой ухмылкой. – Дельце одно есть.

– Мне похер на твои дела, – рявкаю ещё громче. – Пошла вон!

– Да подожди ты, – её голос становится заговорщическим. Улыбка такая, словно она задумала аферу века. – Послушай сначала.

– Арин, отвали. Последний раз говорю.

– Я могу помочь тебе с футбольной карьерой.

И вот тут… Я замираю. Мир будто на секунду ставят на паузу.

– Чего? – смотрю на неё в упор.

Сестра садится на край кровати, скрещивает ноги.

– Я знаю, что ты всё ещё грезишь футболом, Испанией, большим клубом, – тянет с прищуром. – И я могу тебе в этом помочь.

Сердце пропускает удар. Чёрт. Знает, сучка, мои слабые места.

– Ты сейчас серьёзно? – с подозрением щурюсь. – Причём тут вообще это? Что ты задумала?

А перед глазами уже всплывает прошлое…Там, где поле, мяч, трава, стертая до земли. Мне десять. Потом двенадцать. Пятнадцать. Я живу футболом: тренировки до изнеможения, турниры, победы.

Тренер говорит: «У тебя талант, Ярослав. Если продолжишь – далеко пойдёшь…»

Я верил, реально верил. Испания. Спортивная школа. Контракты. Большой футбол.

Мечта, которая была ближе, чем казалось. А потом… Вмешались родители.

«– Это несерьёзно.

– Футбол – не профессия.

– Техническая академия – вот будущее...»

И всё. Точка.

Мою мечту просто взяли и вырвали с корнем, наплевав на мои желания.

Из-за этих воспоминаний невольно сжимаю кулаки.

– Ты понятия не имеешь, о чём говоришь.

– Ошибаешься, – спокойно отвечает Арина. – Я как раз всё прекрасно понимаю. И знаю, как это все провернуть.

– И как же? – усмехаюсь криво. – Волшебной палочкой махнёшь?

– У меня есть знакомый, – говорит она тихо, едва заметно подмигивая. И я понимаю, что под словом «знакомый» она подразумевает очередного своего спонсора. – Он занимается продвижением молодых игроков. Агент. Работает с европейскими клубами. В том числе – с Испанией.

На ее губах растягивается хитрая улыбка, взгляд коварный. Я смотрю на неё, не моргая.

– Ты врёшь.

– Нет. Хочешь, могу доказать? Я дам деньги. На просмотры, сборы, перелёты. Всё, что только нужно, – она пожимает плечами. – И с родителями я вопрос улажу. Меня они послушают.

Сука, это правда ведь. Её они точно послушают, но я все равно делаю вид, что не ведусь.

– С чего я должен тебе верить? – хрипло спрашиваю. Уверен, взамен на это всё она явно потребует невозможное.

Сестрица улыбается шире.

– Потому что ты знаешь меня, Яр. Если кто-то переходит мне дорогу, я из кожи вон вылезу, чтобы отомстить.

Она наклоняется ближе.

– А эта девчонка… Она меня бесит. Очень. Я хочу, чтобы она поплатилась за то, что со мной связалась.

– И что ты хочешь? – медленно произношу. – Я тут вообще причем?

– Ты её соблазнишь, – выдает Арина с непоколебимым видом. – А потом бросишь. С позором.

– Чего?! – вырывается у меня. Этого ещё мне не хватало, я с этой дикаркой связываться не собираюсь.

– Снимешь всё на видео, – спокойно продолжает сестрица. – Сделаешь пару фото. После этого твоя футбольная карьера идёт вверх, с предками я всё улажу.

Она хитро подмигивает.

– Ну? Ты же спец в этом.

Я стискиваю челюсти. Опускаю взгляд вниз, смотрю на след от укуса, все еще ощущая легкую боль и помню ее бешеный взгляд.

Сумасшедшая. Она тоже виновата. Да, тоже.

– Эта психованная тоже поедет, – добавляет Арина, будто читая мои мысли. – У тебя будет две недели на то, чтобы затащить её в свою постель. Хотя… – она усмехается. – Тебе и одной хватит. Ты же у нас мастер по разбитым сердцам.

Арина протягивает ладонь.

– Ну так что? Идёт?

Я смотрю на её руку. Потом на укушенный свой палец.

Думаю, много думаю. В голове крутится все и сразу: мечта, футбол, Испания и шанс, которого у меня больше никогда не будет.

Я медленно пожимаю её ладонь.

– Идёт, – глухо отвечаю.

– Прекрасно, братец, – ухмыляется Арина словно хищница. – С тобой приятно иметь дело.