Текст книги "Дикая. Я тебя сломаю (СИ)"

Автор книги: Ксения Рокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 13 страниц)

Глава 49

Дина

Лежу у Ярика на груди, прислушиваюсь к ритму его сердца. Пульс ровный, уверенный, как будто каждый удар говорит: «всё в порядке, можно выдохнуть.» Тёплая ладонь лежит на моём плече, и я чувствую, как внутри наконец‑то становится спокойно. Словно долгие недели тревог, обид и недосказанности растворяются где‑то под кожей, уходят в воздух.

Я просто дышу рядом с Ярохиным. Дышу, и кажется – вот оно, то самое чувство, к которому так долго шла. Покой… Настоящий.

Мы не разговариваем, только изредка он проводит пальцами по моим волосам, без слов. Хочется, чтобы этот день растянулся, никуда не торопился. Больше не нужно анализировать, ждать подвоха, доказывать. Наконец всё наладилось: я, он, наш странный мир, который наконец перестал рушиться. От этой мысли становится так хорошо, что хочется улыбнуться.

Счастье, оказывается, не громкое – оно тихое, почти нежное. Но внутри всё же что‑то тянет, лёгкий узел беспокойства не развязался до конца, и я не могу это не озвучить.

– Интересно, Арина будет продолжать вставлять нам палки в колёса? – спрашиваю, лениво рисуя пальцем узоры на его груди.

Ярослав едва заметно напрягается, потом выдыхает, и мышцы под моей ладонью снова расслабляются.

– Даже не думай об этом, – говорит он, голос становится твёрдым, как металл. – Пусть только попробует.

Я знаю этот тон. Так он говорит, когда что‑то решает окончательно. Но, зная Арину, сомневаюсь, что она отступит.

Она не из тех, кто спокойно наблюдает, как кто‑то обретает счастье, если у самой его нет.

– Не знаю, – вздыхаю. – Это же Арина.

На секунду повисает тишина, и Ярослав спокойно отвечает:

– У меня есть на неё компромат. Так что поверь, ей невыгодно испытывать наше терпение. А если все же рискнёт обидеть тебя, будет иметь дело со мной.

Его слова звучат странно спокойно, без напора, но от этого даже сильнее. Мне становится тепло. Не от самоуверенности, а от того, что Ярик искренне хочет меня защитить.

Раньше я привыкла сама за себя стоять – сжимать зубы, не показывать слабость, гасить боль ударами. А сейчас чувствую: могу просто отпустить контроль и довериться. Он рядом и мне этого достаточно.

Ярослав вдруг переворачивается, нависает надо мной, глаза такие тёмные, внимательные. На мгновение сердце сбивается с ритма, но в его взгляде нет напора, только уверенность.

– И Вовчик тоже больше тебя не тронет, – произносит он ровно. – Потому что он больше здесь не учится.

Я будто бы не сразу осознаю смысл его слов.

– В самом деле?

– Угу, – кивает, уголки губ чуть приподнимаются. В глазах вспыхивают озорные огоньки. – Так что можешь быть спокойна.

Я удивлена, но догадываюсь: это он постарался. Не ради мести, а чтобы избавить меня от лишнего страха. И меня переполняет странное чувство тепла и благодарности. Наверное, именно так и ощущается любовь, когда она настоящая: не громкие фразы, а тихая забота.

Смотрю на Ярослава, и вижу знакомый профиль, сильные руки, мягкие линии улыбки.

Мои пальцы снова скользят по его коже, но теперь не для того, чтобы отвлечься, а просто чтобы почувствовать, что всё это реально.

Что он здесь, что я здесь, и что нам больше не нужно ничего доказывать.

Он опускается ближе. Наши губы касаются осторожно, будто на грани сна.

Поцелуй тянет за собой всё: воспоминания, ожидания, то, как я скучала по нему.

Тело откликается мгновенно, будто помнит каждое его движение, каждый звук его дыхания.

Жар расползается ниже, сердце бьётся быстрее, но вместо сумбурной страсти появляется ощущение соединённости. Словно мы с ним – единое целое. Неделимые. И пусть хоть весь мир исчезнет, мы все равно останемся друг у друга.

Я закрываю глаза, продолжаю чувствовать его руки, его дыхание, тот самый ритм, с которого всё началось.

Мир исчезает, остаётся только воздух между нами и пульс… мой и его, в едином темпе. Внизу живота рождается тёплая волна, но она уже не пугает. Это – жизнь, это – близость, это – спокойствие.

Все страхи внезапно теряют силу, даже мысли об Арине и Вовчике уходят на задний план, будто больше не имеют значения.

Мне хорошо… Так просто, так очевидно.

Ярослав смеётся чуть слышно, целует меня в висок.

– Теперь всё будет так, как должно, – томно шепчет.

Я киваю, не открывая глаз. Хочу запомнить именно этот момент, когда наконец перестаю обороняться и просто живу.

Пальцы Ярослава медленно скользят между моих бёдер, почти невесомо, как будто боятся спугнуть момент, а я уже кусаю губы в кровь, чтобы во весь голос не закричать.

Глаза Ярохина горят в полутьме, и я вижу там то же отражение страсти, что и в себе. Он входит резко, но осторожно, будто боится сломать меня, а я обвиваю ногами его талию, прижимая к себе сильнее.

Его темп нарастает, как биение сердца в моей груди. Я чувствую каждый толчок… глубже, жарче, будто мы пытаемся заполнить все пропасти между нами за эти недели раздора. Волосы небрежно рассыпаны по плечам, впиваюсь ногтями в его мощную спину, оставляя отметины.

Когда оба кончаем одновременно, зарываюсь лицом ему в шею, чувствую, как мы оба дрожим. Даже сейчас, когда всё закончилось, его пальцы не отпускают мои бёдра, а я не хочу выпускать Ярика из объятий. Как будто это не просто секс – это перемирие, договорённость о том, что мы больше никогда не уйдём друг от друга так далеко.

Глава 50

Дина

Зал привычно гудит ударами по мешкам, короткими выкриками тренера. Я снова стою напротив Ярохина. Те же перчатки, те же взгляды, те же движения… но всё теперь совсем другое. В груди нет тяжести, нет злости и обиды. Только азарт и какое‑то лёгкое, тёплое возбуждение от самого факта, что он здесь, рядом, что мы снова мы.

– Ну что, готова, чемпионка? – хохочет Ярик, чуть покачиваясь на носках.

– Готова тебя снова отправить на настил, – отвечаю, подтягивая перчатки.

Михаил Витальевич стоит сбоку, руки за спиной, привычно серьёзен, но я вижу, что губы у него едва заметно дрожат от сдержанного смеха.

– Работаем, – командует он. Хлопок в воздухе, и мы в движении.

Я резко ухожу влево, а Ярик туда же, но с опозданием на долю секунды, и я успеваю легко коснуться его плеча.

– Ай! – смеётся он. – Ты что, сразу в боевой режим решила?

– Я не умею по‑другому!

Он отвечает лёгким ударом в корпус, я уворачиваюсь, делаю шаг назад, потом снова вперёд. Наши шаги синхронны, будто репетиция танца. Мы на одной волне. Если раньше между нами стояла стена… недосказанность, холод, вся эта глупая ссора, то теперь пропасть исчезла.

Кажется, мы даже дышим в одном ритме.

Ярик делает ложный выпад, а я угадываю и успеваю блокировать. Он улыбается, и я тоже.

Михаил Витальевич хлопает в ладони:

– Так, так! Молодцы! Дина, не уводи корпус, держи центр! Ярослав, шагай левее, не стой столбом!

Смеётся. В его голосе нет раздражения, только чистая радость. Тренер словно доволен, что видит нас именно такими – не соперниками, а чем‑то вроде одной команды.

Я бросаю взгляд на Михаила Витальевича, он улыбается открыто, по‑отечески тепло.

Удар, уклон, снова шаг… и я слышу, как Ярохин тихо смеётся.

– Всё‑таки я скучал по вот этому.

– По моим ударам?

– По тебе, – выдыхает он, и теперь я точно теряю концентрацию. Пропускаю лёгкий тычок в бок, ахаю. Он гордо вскидывает подбородок:

– Вот, восстановил справедливость.

– Подлец, – фыркаю я.

Вокруг тихий смех: даже ребята с соседних рингов посматривают в нашу сторону. Даже не верится, что ещё недавно я мечтала, чтобы он исчез из моей жизни. Сейчас же наоборот – хочу, чтобы время остановилось.

Тренировка заканчивается почти незаметно. Михаил Витальевич собирает всех, машет рукой, говорит нам с улыбкой:

– Ну вот, смотрите, как надо работать в паре. И без злости, и с драйвом. Учитесь, народ!

Мы с Яриком синхронно снимаем перчатки, смотрим друг на друга. Улыбки одинаковые. И это счастье – непривычное, но такое настоящее.

После тренировки идём к раздевалке.

Плечом к плечу, как всегда. Ярослав несёт мой рюкзак, хотя я протестую.

После примирения он стал каким‑то мягким, внимательным… не таким, как раньше, даже ещё лучше. Мой Ярик. Любимый Ярохин.

Последние дни мы почти не расстаёмся.

Он часто остаётся у меня ночевать, и мне безумно приятно делить с ним тишину утра.

Просыпаться рядом с ним стало самой лучшей привычкой. Как‑то, лежа у меня на диване, он сказал:

– Скоро познакомлю тебя с родителями. Хочу привести домой, пусть видят, кто украл сердце своего сына.

Я тогда просто улыбнулась, но внутри все сжалось. Пока не спешу, да и страшно, если честно. Не от них – от самой перспективы. Слишком новое всё. Да и Арина… та ещё пороховая бочка. Хотя вот уже несколько дней она словно растворилась. Проходит мимо молча, без колкостей, без язвительных замечаний.

Ни слова, ни взгляда. Я даже не верю, что она остепенилась. Но лучше уж так.

Мы выходим из зала, на улице тепло и воздух свежий. Небо бледно‑фиолетовое, солнце садится где‑то за домами.

– Куда едем? – спрашивает Ярослав, садясь за руль.

Я называю адрес, он морщится.

– Это что?

– Сюрприз, – улыбаюсь загадочно. Он качает головой, но двигатель уже рычит.

Едем молча, но это хорошая тишина. Тёплая, уютная. Редкие ветки деревьев мелькают за окном, город постепенно оживает вечерними огнями. Когда сворачиваем на нужную улицу, Ярик подозрительно щурится.

– Не понял… Это что… футбольный стадион? – бросает на меня удивленный взгляд.

Я киваю.

– Ну да. Матч через полчаса.

Он сначала не верит, потом глаза загораются.

– Да ладно! Серьёзно? Ты достала билеты?!

– Хоть и не Испания, как ты мечтал, но всё же стадион, трибуны, атмосфера!

Ярик паркуется, выходит из машины, смеётся громко, почти по‑детски. Мне так приятно видеть это. Он весь светится, как мальчишка, которому подарили игрушку мечты.

– Обалдеть… Круто! Спасибо, любимая! – он подлетает, обнимает и целует. Страстно, но мягко. Этим поцелуем он будто говорит больше, чем словами.

Я смеюсь.

– Пойдём, скоро начнется матч.

Толпы болельщиков уже у касс, шум, крики, запах попкорна и пива. Люди в шарфах, шапках, с плакатами.

Мы притыкаемся в самую гущу. Ярик почти сияет. Как будто всё это – подарок от жизни персонально ему. Я знала, как он хотел посмотреть этот матч, только по телевизору. И тогда мне в голову пришла идея: увидеть игру вживую.

– Это не Испания, конечно… Но тоже неплохо, – подшучиваю.

– Ты не понимаешь. Это даже лучше! – его глаза сверкают, а у меня в сердце становится теплее.

На трибунах ревёт стадион. Мы сидим рядом, плечо к плечу. Гул толпы, звон сирены, комментатор, азарт.

Команда забивает гол. Взрыв радости, рев. Я даже вздрагиваю, а Ярик вскакивает, хватает меня и, смеясь, резко целует.

Стадион шумит, весь мир будто исчезает, остаётся только он.

– Ты – моя Испания, – шепчет, почти касаясь губами моего уха. – Нет, даже не Испания. Ты – мой мир.

Я закрываю глаза, ощущая это сердцем.

Пахнет весной, травой, шумящей толпой, адреналином… и им.

Я растворяюсь в его объятиях, в его смехе, в этом шуме. И понимаю: я больше не прячусь. Не жду подвоха.

Я просто живу.

Ярик сжимает мою руку, и я знаю – этот момент запомню навсегда. Пока орёт стадион, пока бегут игроки, пока город живёт где‑то за пределами этого пространства – мы просто есть.

Я и он.

Как будто две части одного целого. И если сейчас кто‑то спросит, что для меня счастье, я, наверное, просто улыбнусь.

Потому что ответ сидит рядом, держит мою руку и смотрит на поле глазами, в которых отражаюсь я.

Эпилог

Два года спустя

Дина

Кружусь перед зеркалом и не верю, что это происходит на самом деле. День нашей свадьбы.

Нашей… Моей и Ярослава. Два года пролетели, как сон. Иногда мне всё ещё кажется, что мы только вчера стояли в спортивном зале и дурачились на спарринге, щёлкали друг друга по перчаткам, а Михаил Витальевич смеялся, махал рукой и говорил, что из нас выйдет отличная команда.

И вот, пожалуйста… Команда вдруг стала одной семьёй.

Платье белое, простое, прямое – без кружев и лишних деталей. Никаких кринолинов, роскошных бантов. Я хотела именно так: чисто, минималистично, без излишеств. Смотрю на себя и вижу женщину, а не девочку, которая когда‑то боялась быть нужной кому‑то по‑настоящему. Лёгкие локоны падают на плечи, макияж едва заметный.

Я нравлюсь себе…. Такой – честной, спокойной, сдержанной.

Арина стоит сбоку, красит губы перед вторым зеркалом, хмыкает:

– Мда… вот уж кто бы мог подумать, когда мы с тобой дрались в универе, что через пару лет ты станешь частью нашей семьи.

Её голос больше не звучит ядовито, теперь в нём нечто вроде дружеской иронии. И это смешно. Когда‑то я её ненавидела, она вызывала у меня дикое раздражение.

А сегодня… почти подруга, своего рода.

Мы нашли общий язык, пусть своеобразный, но всё же.

– Жизнь иногда преподносит сюрпризы, – отвечаю, пытаясь застегнуть молнию на спине.

– Боже… дай помогу, клуша, – Арина закатывает глаза, подходит, ловко подцепляет замок и застёгивает до конца.

– Да пошла ты, – фыркаю я, но беззлобно.

Она морщит нос, ухмыляется:

– Сорян, придётся терпеть.

– За что мне всё это, – бормочу с притворным тяжким вздохом, и мы обе смеёмся.

Тёплый, лёгкий смех. Я не думала, что когда‑нибудь смогу так спокойно смеяться в день собственной свадьбы. Там более с Ариной. Жизнь и в самом деле преподносит сюрпризы.

Наш маленький зал украшен просто, но со вкусом: белые скатерти, несколько композиций из живых цветов, светлая арка с легкой тканью, струящейся как дым. Никакого грандиозного пира, никаких сотен гостей. Так и решили с Ярославом: только близкие. По‑семейному тихо и с душой.

Родители Ярика сначала пытались убедить нас сделать праздник «на весь город». Но затем быстро смирились.

Они вообще удивительные – добрые, спокойные, принимающие. Приняли меня сразу, без вопросов и предубеждений.

Даже когда узнали, что моя семья далеко не безупречная и что за мной нет богатых родственников и громких фамилий.

«Выбор сына – наш выбор тоже», – сказала тогда мама Ярослава, и я запомнила эти слова навсегда. Потому что в них было столько уважения и тепла, что я впервые почувствовала, будто действительно являюсь частью их семьи.

С ними у меня теперь хорошие отношения.

Мы созваниваемся, иногда они приезжают помогать делать ремонт в нашей новой квартире – не навязчиво, а по‑доброму. И это чудо.

Поправляю платье, беру букет и делаю шаг к дверям. Сердце бьётся глухо, тяжело. И где‑то внутри поднимается то самое детское неверие: «неужели это всё происходит со мной?»

А потом музыка… Лёгкая, почти неслышная. Отец Ярослав подает мне руку и мы с ним выходим в зал, где уже ждут гости… мать Ярослава, Арина, Аня, Михаил Витальевич, друзья, ближайшие родственники.

И вот он... Стоит у арки. Ярослав.

Я вижу его… в темном костюме. Он сосредоточен, но губы растягиваются в чуть нервной улыбке, и у меня перехватывает дыхание. Как будто экран между нами растворяется. Никаких «до» и «после» – есть только «сейчас».

Вот так выглядит счастье: не громко, не ослепительно, а тихо, осознанно и бесконечно дорого.

Я делаю шаг, потом ещё… И понимаю, что у нас всё только начинается.

Ярослав

Смотрю на неё, держу кольца в ладонях и едва могу дышать. Сколько раз я думал о том, что этот день когда‑нибудь настанет?

Сотни, тысячи. Но одно дело мечтать, другое – стоять здесь, видеть её и понимать: мечта материализовалась.

Музыка звучит, Дина идёт ко мне.

Медленно, уверенно, будто тень света, будто сама весна в человеческом обличье.

Я теряю дыхание. Она такая красивая…Нет, самая‑самая.

Вся моя жизнь будто сворачивается в один луч, упирается в эту картину – белое платье, локоны на плечах, лёгкая улыбка, глаза, в которых нет страха. И я знаю: я сделал всё правильно. Сохранил, уберёг, удержал.

Когда‑то она казалась колючкой, своим внутренним огнём только пугала меня. А теперь я вижу – это был свет, не угроза.

Она всегда была моей истиной, просто я слишком долго пытался это отрицать.

Дина подходит ближе. Я чувствую запах её духов – тот самый, который теперь навсегда ассоциируется с домом, с теплом.

Она кладёт свою ладонь в мою и мир останавливается. Ничего больше не движется. Ни звуки, ни дыхание, ни пульс времени. Только мы.

Я смотрю ей в глаза и вижу в них то же самое.

Ведущий говорит несколько слов, но я их почти не слышу. Потому что всё внутри звучит громче любых речей:

«вот она, любовь, настоящая…»

Мы произносим клятвы. Простые, не вычурные, без громких фраз. Но я чувствую, как каждое слово прожигает воздух.

«Буду рядом. Буду хранить. Буду любить».

И она говорит почти то же самое, смотрит на меня и улыбается. Так, как никто никогда не сможет.

Поцелуй как запятая в самом длинном предложении нашей жизни. Короткий, нежный, но навеки прописанный в памяти.

Все аплодируют. Я чувствую, как кровь бьёт в висках. Как будто стал кем‑то новым, другим. Тем, кто умеет быть не только сильным, но и мягким, заботливым.

Я надеваю кольцо ей на палец. Серебро подрагивает от слабого света.

И всё… Теперь она официально – Дина Ярохина.

Я повторяю это про себя, пробую на вкус.

Дина Ярохина. Звучит красиво, пиздец как. Как итог, как награда, как тихая победа над самим собой. Кто бы мог подумать, что тогда, в старом автобусе, который мчался на организацию благотворительного концерта в серый Черноборск, именно там начнётся наша история…

Я тогда просто сидел, строил планы и схемы, наблюдая за тем, как она хмурится и злится на весь мир. А ведь с того момента началось всё.

Ссоры, крики, споры, примирения, тысячи мелких сцен, сотни случайных касаний.

Всё это сложилось в путь – в тот самый, что привёл нас сегодня сюда. Мы стали взрослее, мудрее. Смотрим на мир по‑другому, но друг на друга – всё так же. С теплом, с верой, как на часть себя.

Я держу её руку, чувствую ровное биение пульса. Две параллельные линии наконец сошлись.

Когда‑то я хотел быть лучшим футболистом, потом – лучшим тренером, жаждал Испанией.

Теперь хочу быть просто лучшим для неё.

Без титулов, без звания. Просто быть тем, кто рядом, кто не предаст и не отпустит.

Гости шумят, звучит музыка, Михаил Витальевич что‑то шутит про то, что «вот теперь можно открывать семейный турнир».

Но я уже ничего не слышу. Всё замолкает в одну секунду. Я смотрю на Дину. Она – моя жена.

Слово «жена» падает на сердце, как тёплый дождь, как обещание чего‑то большего, чем просто счастья.

Теперь у неё моя фамилия. Теперь у меня – её любовь.

И это самая большая, самая честная награда из всех возможных.