Текст книги "Дикая. Я тебя сломаю (СИ)"

Автор книги: Ксения Рокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Глава 37

Ярослав

Черт побери… я не верю. Это же не может быть правдой. Не может ведь? Фото, которые я удалил к чертовой матери, думая, что это навсегда, всплыли наружу.

Какого хера? И кто это сделал?! Как они попали в руки Арине?!

Сердце бьется до боли, каждая мысль как обухом по голове. Та, что я любил, теперь смотрит на меня с ненавистью в глазах. И все лишь из‑за этих проклятых снимков.

– Какого хрена… – выдыхаю, стирая ладонью пот с виска.

Я же их удалил! Я лично удалил… сразу же.

Значит, кто‑то копался в моем телефоне. Или у кого-то был доступ к моим файлам. Пиздец. Теперь Дина думает, что я… предатель. Что я её обманул, выставил на посмешище…

Блядь. Хреново дело. Очень хреново.

У меня ком в горле, как будто цемент залили. Сука, сам заварил эту кашу. Сам и расхлебывай, придурок.

Возвращаюсь в универ. Шагаю быстро, почти бегу, потому что знаю – если не найду Арину, то просто сойду с ума. Пусть объяснит мне, что за херня происходит.

Тропа к главному входу мокрая после дождя, скользкая. Я даже не замедляю шаг, только сильнее сжимаю кулаки.

Смех сестры доносится издалека: мерзкий, приторный, на высоких нотках. В холле кипит толпа. Она стоит посреди своих тупоголовых подружек, в короткой юбке, прихорашиваясь перед зеркалом.

Довольная собой, как кошка после охоты.

– Арина! – зову я, срывая голос. Она, сучка, будто нарочно не реагирует. Подхожу ближе, хватаю её за руку и резко тащу в сторону.

– Ай! Ярик, мне больно! – пищит, но мне сейчас плевать на неё.

Тащу сеструху в пустой коридор, прижимаю к стене.

– Какого хуя, Арина?! – рявкаю, слова срываются на злость. – Где ты взяла эти фото?!

Она хлопает глазами, будто ничего не понимает.

– Яр, ты чего? Лучше бы спасибо сказал! Всё случилось в лучшем виде! Ты бы видел её лицо… – усмехается, но я смотрю так, что она тут же замолкает.

– Что? – шепчет с наигранным испугом, но всё ещё с ехидством. – Ты… ты че, братец, втюрился в неё, что ли?

– Я у тебя спрашиваю: где ты взяла фото?!

Голос звучит, как удар. Сестра вздрагивает, вокруг оборачиваются студенты. Мне плевать, пусть смотрят.

– Вовчик мне помог, – говорит после паузы, будто нарочно растягивая слова. – Так что даже не знаю, чья здесь заслуга больше – твоя или его.

Затем достаёт из сумки белый прямоугольник.

Я морщусь.

– Что это?

– Билет в Испанию, – произносит она и подмигивает. – Ты выполнил свою часть сделки, я – свою. Тебя встретит агент в аэропорту, дальше всё расскажет. Я договорилась.

Её улыбка такая уверенная, что я хочу ударить кулаком по стене.

– Так что советую тебе усмирить свой пыл и перестать на меня так смотреть, – добавляет с ухмылкой.

– Вовчик? – выдыхаю, и внутри всё холодеет.

Черт… конечно, эта гнида. Наверное, он залез в мой телефон, пока мы были в гостинице… Не могу вспомнить, сука, стер ли я фото из папки недавно удаленных фотографий.

– Да. А что такое, Ярик? – Арина пожимает плечами. – Ты получил то, что хотел. Чего мина такая кислая?

– Нахера ты ей всё это наговорила?! – уже кричу. – Зачем вы оба меня подставили?!

Она отступает на шаг, но не выглядит виноватой. Наоборот, будто горда собой.

Еще бы. Вот уж кто получил, что хотел. А я оказался ебаной пешкой в этой игре.

– Ты влюбился в неё, – произносит насмешливо. – Боже… Ярослав, я была о тебе лучшего мнения.

Я молчу, но внутри – вулкан, клянусь.

– Тебе срочно надо лететь, – продолжает язвить Арина. – Пока тебе любовь весь мозг не разъела. А то глядишь, сейчас розовые сопли из носа потекут…

– Замолчи, бля, – рычу, вырываю из её рук билет и рву в клочья.

Белые куски бумаги летят на пол, как снег.

– В жопу себе этот билет засунь!

Сестрица лишь прыскает от смеха.

– Идиот, – бросает вслед.

Я резко отворачиваюсь, чувствуя, как внутри всё кипит. Если Вовчик сейчас попадется, убью. Без разговоров. Кулаки чешутся, дыхание рваное, рот пересох, мысли… сплошной шум.

Достаю телефон, пишу коротко:

«Через полчаса в парке.»

Пальцы дрожат, но кнопка «отправить» нажата уверенно. Все ответят. Все, сука, ответят. За то, что разбили ей сердце. За то, что выставили меня уродом перед ней.

Но самое хреновое – я сам виноват. Главный участник этой безумной пьесы – я. И не знаю… сумеет ли простить меня Дина. Хотя бы когда‑нибудь. Ведь теперь она видит во мне чудовище.

Я сам, своими руками, разрушил то хрупкое доверие, что она мне дарила. Разбил его тупо, не подумав, даже не осознав, как сильно это больно. Если бы я мог хоть на секунду повернуть время назад… Я бы вообще не ввязывался во всю эту дурацкую аферу.

Не стал бы слушать Арину, не стал бы вестись у неё на поводу! Почему же я сразу не осознал последствия?!

Идиот. Придурок.

Мне казалось, что я умнее всех, а в итоге стал лохом, которого обвели вокруг пальца. Даже не заметил, как потерял самое важное, что у меня было.

Все тайное становится явным – истина старая, как мир. И она всегда, бля, догоняет в самый неподходящий момент.

Меня догнала именно тогда, когда я по уши, как съязвила Арина, втюрился в Дину. Когда каждая её улыбка стала для меня воздухом, каждая переписка – спасением, а взгляд – домом, в который хочется возвращаться. Теперь этот дом сгорел. От дыма жжёт глаза, от чувства вины… душу.

Больно так, что сердце, кажется, сейчас пробьёт грудную клетку и остановится. Наверное, так и выглядит расплата.

За ложь. За слабость. За то, что не удержал. Кто ж знал, что я влюблюсь в эту острую колючку? Влюблюсь так сильно, что не смогу без неё дышать? Существовать?

И я даже не знаю, стоит ли теперь пытаться всё исправить… или проще исчезнуть, чтобы её боль хоть немного утихла?

Глава 38

Ярослав

Иду по аллее, ветер режет лицо, небо низкое, темное, давящее. В голове лишь одно: когда всё начало идти по пизде? Кулаки так и чешутся, мышцы – стальной камень.

И вот он… Вдалеке, у старой спортплощадки, вижу Вовчика. Стоит спиной ко мне, в кожаной куртке, руки в карманы засунул. Он смеётся с кем-то по телефону, и я чувствую, как внутри всё поднимается… какой-то дикий зверь, грязный и злой.

Мне даже бежать не надо, ноги сами несут. В секунду оказываюсь рядом.

– Эй, ты! – кричу, и прежде чем он успевает повернуться, заряжаю ему в челюсть.

Тот падает, сдавленно охнув, отлетает на пару шагов и сразу корчится, держась за лицо.

– Какого хера?! – рычит, подскакивая. – Ты охренел?!

Но я уже сам готов выбить из него последние зубы. Глаза темнеют, руки дрожат.

– Это я у тебя хочу спросить, какого хера?! – ору, голос срывается, глотка горит. – Какого хера ты влез в мой телефон и слил Арине фотки Дины?! Это, по-твоему, по‑дружески?!

Его лицо меняется, ухмылка пропадает, глаза темнеют, губы сжимаются в тонкую злую линию.

– А ты, значит, считаешь по-дружески, – выдыхает ядовито, – кадрить девчонку, которая мне реально нравится? Ради чего? Ради того, чтобы получить свой ебаный билет в Испанию?!

Слова будто током бьют. Я стою, глотаю воздух, и тупо не нахожу слов, чтобы ответить.

– Братан, – Вовчик усмехается, но в этой усмешке скрыт холод. – Я сразу понял, что ты что-то задумал. Что тебе нахуй Дина не сдалась… И был прав.

– Это враньё! – выстреливаю резко. – Да пошёл ты!

– Ага, конечно, – его голос становится ядовитым, и от каждого слова у меня подёргивается челюсть. – Ты использовал её, а я просто решил немного помочь. Так что пиздуй в свою Испанию и не мешай мне. Ясно?

Где-то внутри щёлкает, и в секунду всё заливает злостью.

Перед глазами – Дина, её взгляд, как она отворачивается, как говорит, что это конец… А рядом Вовчик, со своей гнилой ухмылочкой. Нет, сука. Не позволю.

Я кидаюсь на него снова. Он не успевает увернуться, получает в скулу, но тут же отвечает. Удар в висок, в живот, ещё один прямо по плечу.

Мы валимся оба, катаемся по мокрой земле. Больно, грязно, адреналин в крови, дыхание рвётся клочками. Вован хватает меня за капюшон, я его отбрасываю, потом бью кулаком в грудь, потом снова.

В глазах плывёт, но останавливаться не могу.

Он орёт, матерится, сквозь зубы хрипит:

– Ты сам виноват, слышишь?! Всё сам, бля!

И опять бьёт. Я падаю, чувствую, как губа лопнула, во рту смесь крови и дождя.

Где-то над нами гремит гром, и начинает моросить. Первые холодные капли вонзаются в горячую кожу.

Потом всё сильнее: дождь льёт стеной. Мир превращается в грязь, воду и ярость.

Мы с Вовчиком дерёмся, пока не выдыхаемся полностью. Кулаки уже не слушаются, дыхания нет, сердце гулко бьётся где-то в горле.

Я валяюсь на земле, смотрю в серое небо, и струйки дождя смывают кровь с лица. Рядом лежит Вовчик, тоже вымотанный, кашляет.

Несколько минут между нами только тишина. Лишь дождь барабанит по лужам и по нашим телам.

Потом он садится, опираясь на колени, сплёвывает кровь, и хрипит:

– Ты виноват в этом всем, с самого начала. Ты использовал её ради своих целей. Ты разбил ей сердце, понял? А я его вылечу.

Он поднимается, пошатываясь, и уходит, даже не оборачиваясь.

Я остаюсь лежать. Гляжу ему вслед, и внутри всё клокочет.

– Лекарь ебучий… – рычу в пустоту, стирая грязь с лица.

Поднимаюсь медленно, будто старик.

Всё болит, в груди ебучая тяжесть. Ноги ватные, но я всё равно иду. Не знаю куда, просто вперёд.

Кажется, ещё чуть-чуть, и сорвусь на крик. Просто начну орать во все горло, чтобы хоть немного избавиться от этой режущей боли в груди.

Хочется врезать кулаком по стене, выбить из себя всё это. Но не помогает… Пусто. Сейчас, когда дождь забивает глаза, понимаю: может, в чём-то Вовчик прав.

Может, действительно я всё испоганил.

Но одно знаю точно – ему я её не отдам.

Не после всего. Не после того, как она смотрела на меня, как верила, как целовала. Ни Испания, ни долбаные билеты, ни амбиции… уже не важны.

Пусть горит всё. Пусть вместо пальм и песка будет дождь и мокрая серая земля, лишь бы она снова поверила.

Теперь моя цель уже не бегство. Теперь мой единственный чёртов смысл – вернуть Дину. Вернуть её доверие, вернуть хоть кусок того, что разрушил.

Если не сделаю этого – рассыплюсь. Просто рассыплюсь на куски и больше не соберусь.

Дохожу до стоянки, сажусь в свою тачку. Завожу двигатель. Стук поршней глушит мысли, но ненадолго. Гляжу в зеркало – губа разбита, глаз опухает. В отражении будто бы чужое лицо вижу. Человека, который сам загнал себя в эту яму.

– Молодец, сука, – говорю вслух, усмехаясь криво. – Получил, чё хотел. Бойся своих желаний, бля…

И всё равно где-то внутри тлеет тупая надежда. Может, ещё не всё потеряно. Машина трогается, колёса хлюпают в грязи. Я еду без цели, просто чтобы не стоять.

Дождь усиливается, стеклоочистители не успевают. В груди глухо бьётся лишь одно имя: Дина.

Если я не верну её… мне конец.

Теперь у меня нет Испании, нет планов, нет футбола, да и хуй с ним. Приоритеты другими стали, есть цель: вернуть её. Любой ценой.

Глава 39

Дина

Перчатки натирают кожу до покраснения. Воздух в зале тяжёлый, тягучий. Я бью по груше снова и снова, с какой-то изощренной силой, пока руки не начинают ныть. Каждый удар – как попытка выгнать из себя боль.

Но не получается.

Раньше помогало. Тренировки всегда были моей терапией: лучший способ навести порядок в голове, унять злость, собрать себя по кусочкам.

А теперь всё иначе… Как будто внутри что-то сломалось. От каждого удара не легче, а наоборот… больнее.

В груди горит. Не просто жжёт, а горит, будто кто-то поджёг изнутри. И чем сильнее я стараюсь заглушить это пламя, тем выше оно вспыхивает.

– Дин, с тобой всё хорошо? – спрашивает Михаил Витальевич. Я слышу его, но не оборачиваюсь. Ответ слетает с губ на автомате:

– Всё нормально, – выдыхаю, не прекращая бить.

– Не похоже, – тренер хмурится, отходя от ринга. Рядом мелькает Аня, подруга бросает в мою сторону осторожные взгляды, будто подозревает, что я сейчас взорвусь.

Пусть боится… Лучше так.

Я не злюсь на неё. Наверняка уже она всё знает: фотографии, слухи, весь этот фарс с моим участием, который разошёлся по универу быстрее чумы.

– Да так… один неприятный инцидент. Пустяки, – бурчу, делая ложный шаг и снова ударяю по груше.

Михаил Витальевич поджимает губы.

– Тот парень замешан?

Я замираю на секунду. Конечно, попал в точку.

– Можно и так сказать.

– Тебе он небезразличен, – произносит мягко, спокойно, как бы между делом.

– Что? С чего вы взяли? – отмахиваюсь, но голос звенит.

Сдаю позиции.

– Он тебя обидел, – не спрашивает. Констатирует факт.

– Меня невозможно обидеть, – усмехаюсь, натягивая перчатку сильнее, – А тот, кто это сделает… сами знаете.

Я бью изо всех сил, чувствую, как подступает тошнота. Как будто удар – не в грушу, а в пустоту внутри. Но пустота не исчезает.

Михаил Витальевич тяжело выдыхает.

– Дин, я вижу. Этот парень задел тебя. Если тебе будет нужна помощь… ты знаешь, где меня найти. Не носи всё в себе.

От этих слов во мне что-то дрожит. Так просто, но так по-человечески.

– Спасибо, Михаил Витальевич. Но я сама справлюсь.

– Точно?

– Уверена, – коротко киваю.

Хотя, если честно, ни в чем я уже не уверена.

Следующие дни я живу, как в тумане. Часы, сутки… всё теряет значение.

Дом, зал, душ, кровать. И снова. Круг за кругом.

Я не хожу на пары, просто пока не готова видеть его. Не готова слышать смешки за спиной, видеть жалость в глазах тех, кто знает правду.

И Ярохин молчит: ни сообщения, ни звонка. Ничего. Знает ведь, где я живу. Знает всё… Мог бы прийти, объясниться, хотя бы попробовать.

Но нет. Наверное, понял, что если появится, я ему снова двину – в этот раз не в нос, а сильно ниже.

Да и ладно. Пусть идет лесом вместе со своими оправданиями.

На третий день всё же приходится идти в универ, пропускать дальше нельзя, иначе снова рискую остаться на грани отчисления.

Ноги будто свинцовые, каждая ступенька даётся с усилием.

Едва захожу… понимаю, что была права не приходить раньше. Шепот, взгляды, едкие насмешки. Кто-то шепчет моё имя, кто-то – фамилию Ярохина. Не сомневаюсь: обсуждают именно нас.

Всё, как обычно: сначала скандал, потом слухи, потом все устанут это обсуждать и переключат свое внимание на кого-то другого. Главное – дожить до этого самого «все устанут».

Шагаю по аллее, когда вдруг слышу голос позади:

– Дина! Стой!

О нет… Этот голос принадлежит Вовчику.

Разворачиваться не хочется, говорить с ним тем более... Однако я торможу, через силу натягивая маску равнодушия.

– Привет! – улыбается он так сладко, что аж на зубах сахар скрипит. – Как ты?

– Пойдёт, – коротко отвечаю.

Он почесывает затылок, переминается с ноги на ногу:

– Слушай… та ситуация, ну, некрасивая вышла. Я же предупреждал тебя насчёт него.

О, началось. Морали… Предупреждения. Жалость.

Да ещё и от кого? От парня, который наверняка и сам был не прочь воспользоваться мной.

– Ты мне мораль читать решил? – поднимаю бровь. Вовчик сразу сдаёт назад, заметив моё взвинченное состояние.

– Нет, ну что ты! – машет руками. – Просто хотел сказать… мне плевать на все эти грязные слухи. Ты мне всегда нравилась. И я хочу быть рядом. Поддержать, помочь…

Говорит тихо, чуть смазанно, будто боится снова попасть под мой удар.

Я смотрю на него, и первая мысль – послать его куда подальше вместе со своим пресловутым дружком. Прямо, коротко, чтобы больше никогда не лез.

Но… Дальше время будто замедляется.

Потому что я вижу Ярохина.

Стоит чуть поодаль, возле корпуса, с рюкзаком на плече. Поза расслабленная, спокойная, но глаза… Эти глаза блестят, как перед бурей.

Сердце пропускает удар и с силой бьёт в рёбра. Дышать становится трудно.

Все воспоминания возвращаются, как лавина: его руки, его смех, его голос, как смотрел на меня тогда… и как предал потом.

И вот теперь он здесь. Смотрит на меня, затем переводит взгляд на Вовчика.

В голове щёлкает, и вдруг мне приходит в голову одна идея.

Глупая. По‑детски мстительная. Но… больно уж соблазнительная.

– Спасибо. Мне приятно, – кокетливо произношу, делая голос мягче, чем нужно.

Вовчик улыбается, не врубаясь, куда я клоню. А я, почти не веря, что это делаю, касаюсь его плеча ладонью. Легко, как будто между делом, как будто это естественно.

Вижу краем глаза, как вспыхивают глаза Ярохина. Улыбка исчезает с его лица. Он напрягает челюсть, сжимает кулаки.

И знаете… это мгновение стоит всей боли последних дней.

Глава 40

Ярослав

Мне нужно остыть. Вернее… нам обоим это нужно. Но, если честно, я делаю передышку не для себя. Без неё меня ломает, как алкаша в завязке, руки дрожат, мысли скачут, всё внутри сжимается до боли. Но Дине сейчас тоже тяжело, я понимаю это. Ей нужно время, чтобы прийти в себя, разобраться.

Пройдёт немного времени, и мы с ней сможем спокойно поговорить… Наверное.

Я стараюсь отвлечься: спортзал, музыка, вечеринки, всё это привычное фоновое гудение жизни, которое должно заглушать внутренний шторм. Не помогает.

Каждый раз, когда беру телефон, пальцы сами ищут её имя в списке чатов.

Позвонить? Написать хоть что-то?

Нет. Я обещал самому себе, что дам ей пространство. Пусть дышит.

Но без неё… будто воздух прорежен. Хочется выть, если честно.

В универе пусто. Ну, не совсем – коридоры как всегда забиты студентами, толпа шумит, смеётся, спорит, но для меня всё будто в тумане. Я иду на пары, автоматически киваю знакомым. Всё как всегда, кроме одного – Дины нет. Нигде.

Я чувствую это сразу: её отсутствие как чёрная дыра, притягивает внимание.

Сижу на паре, препод бубнит что-то невнятное про расчёты, а я тупо смотрю в никуда.

Она избегает меня. Осознанно. Значит, решила, что проще спрятаться.

Чёрт. Почему всё так сложно? Горечь подступает к горлу. Я виноват, да. Но ведь не настолько, чтобы ставить крест.

Мы же… были реальными, не иллюзией, не игрой. Были…

Пока мысль не успевает перегореть, я решаю действовать радикально. Если Дина не хочет меня видеть, то хотя бы избавлю её от всего этого дерьма, которое устроила Арина.

Найти компромат на свою драгоценную сестрёнку оказывается проще, чем я думал. Немного слежки, пару звонков, и пазл складывается. Я получаю скриншоты, фото, пару распечатанных переписок.

То, что вижу… мерзко. Но мне её совсем не жалко. За всё, что она сделала с Диной, не жалко ни капли.

На следующий день я выцепляю Арину между парами, возле аудитории, где редеет поток студентов. Хватаю за локоть, толкаю к стене.

Сестрица моментально взрывается:

– Ярик, хватит распускать руки! – шипит с раздражением.

– Тебе повезло, что девчонкой родилась, – рычу я, чувствуя, как сдержанность уходит, как кровь стучит в висках.

Арина закатывает глаза, будто это спектакль.

– Удаляй все фото с Диной. И сделай так, чтобы их больше ни у кого не осталось. Советую поторопиться.

Она язвительно прыскает, губы кривятся в насмешке.

– Извини, братик, но у меня дела есть и поважнее, чем спасать твою задницу и репутацию твоей курицы. Так что гудбай.

Разворачивается. Тянет руку к сумке, собирается уйти, но я ловко перехватываю её движение.

– Стоять, – говорю ровно, почти спокойно. Достаю телефон, поворачиваю экран к ней. Взгляд Арины сначала равнодушный, но потом стремительно меняется… в нем загорается паника.

На экране переписка и фото. Я говорю тихо, почти презрительно:

– Если фото с Диной не исчезнут в ближайшие часы, это «чудо» тоже скоро завирусится в сети. И все узнают, что ты спишь с преподом, который, между прочим, старше тебя на двадцать лет, женат и имеет двоих детей.

Лицо Арины бледнеет, вытягивается, как у человека, впервые увидевшего собственное дно.

– Где ты это взял?! – кричит она, но это больше похоже на шипение испуганной кошки. Пытается вырвать телефон, но я успеваю убрать его в карман.

– Думаю, ты прославишься так, что о Дине тут же все забудут, – произношу спокойно, почти ласково. – Ой… Михаил Валерьевич, наверное, строго-настрого просил тебя держать язык за зубами? – добавляю с ядом.

Арина дёргает подбородком, глаза расширяются. Я делаю почти невинное лицо.

– А тут фото… на кого же он подумает?

– Только попробуй… – шепчет она, но я уже перебиваю:

– Ты слышала моё условие. У тебя есть сутки.

Пауза. Молчание тянется, как натянутая струна. Сестрица ещё пару секунд сверлит меня взглядом, в котором читается «я хочу тебя прикончить», потом резко отворачивается и уходит быстрой, почти беглой походкой.

Проходит день. Я жду. Слежу за новостями, чекаю чаты, ленты, паблики… всё. И вдруг… ни одного упоминания о Дине. Фото, посты, мемы – всё стерто, будто их никогда не было. Нихуя себе, как сестрица быстро сработала.

Я выдыхаю. Один маленький шаг, но хоть что-то я сделал для Дины. Отстоял.

Без неё, правда, всё равно хочется сдохнуть тихо и без драмы.

Следующий день снова мучительный. Пары, цифры, люди: всё серое, вязкое, бессмысленное. Только мысли о ней немного держат. И вот я иду по аллее к универу. Солнце низкое, весеннее, дует лёгкий ветер.

Я иду, автоматически кручу в руках ключи, и вдруг замечаю... её. Сердце проваливается.

Дина стоит чуть в стороне, под деревом, разговаривает… с Вовчиком. Он наклоняется ближе, она улыбается.

Флирт между ними такой откровенный и живой, будто ничего не случилось. Во мне поднимается волна. Такая жгучая, что на секунду темнеет в глазах.

Серьёзно?! После всего?! Готов придушить урода. Мало ему было тогда, значит?!

Сейчас точно кости ему все переломаю!

Я делаю шаги... в их сторону.

Зрение сужается до маленькой точки: только их двоих вижу. Дина кивает ему, что-то говорит, руки двигаются слишком близко.

Мои же пальцы сжимаются в кулаки. Кажется, если ещё секунда лишняя пройдет, то я сорвусь. И в этот момент… Дина касается моего плеча.

Это прикосновение щёлкает внутри, будто спусковой крючок. Она оборачивается, словно так и ждала моей реакции. Мол, смотри, у меня все зашибись. Наши глаза встречаются, и всё – ни звуков, ни разговоров вокруг. Всё внутри рвётся. Все попытки держаться, молчать, быть разумным летят к хуям.

Проходит ещё секунда, и во мне будто что-то ломается окончательно и бесповоротно.