Текст книги "Больше не жена дракона (СИ)"

Автор книги: Кристина Юраш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава 24

Сонный, злой, растрёпанный. Волосы спадали на лоб, рубашка была расстёгнута, обнажая могучие плечи. Но глаза… Его глаза сверкали в полумраке, словно у хищника, которого разбудили посреди охоты. В них не было сна. Только холодная ярость.

Я испугалась так, что едва не подпрыгнула на месте. Сердце ударилось о рёбра, грозя выломаться наружу. Что же делать? Что делать? Бежать нельзя. Кричать нельзя. Да и прятаться некуда! Дверь я закрыла за собой…

– Кто разрешал тебе⁈ – его голос прозвучал резко, разрезая тишину, как лезвие.

Я открыла рот, но звука не последовало. Голос сбежал, оставив меня беззащитной.

В этот момент из тени выступила другая фигура. Сонный дворецкий, кутаясь в халат.

– А! Госпожа опять лунатит! – голос Норберта прозвучал громко, слишком громко для ночи, но уверенно.

Он шагнул вперёд, заслоняя меня собой от взгляда генерала.

– Лунатит? – переспросил Он. Голос опустился, стал подозрительным, тягучим.

– Ну да, – заметил дворецкий, кивая с видом человека, который устал скрывать семейные тайны. – Она в последнее время часто лунатит… Мне приходится укладывать ее в постель. Однажды я поймал ее возле лестницы… Я так испугался, что она упадет…

Я замерла. Никогда в жизни я не лунатила. Ни в прошлом мире, ни в этом. Но тут меня осенило. Дворецкий врал. Он лгал в глаза самому дьяволу, вселившемуся в тело моего мужа.

Он прочитал мое послание. Он понял. И поверил, что что-то здесь не так…

Норберт не просто спасал меня. Он давал мне прикрытие.

– Ее нужно бережно уложить в кровать. Только не будить, – голос Норберта звучал спокойно, почти по-отечески. – Осторожно. Она может проснуться и испугаться…

Он повернулся ко мне. В его взгляде не было вопроса. Был приказ. Играй.

Я тут же прикрыла глаза, расслабила мышцы, позволяя телу обмякнуть. Стала покачиваться, изображая глубокий, беспробудный сон.

«Лунатит!» – пронеслось в голове. Какая чудесная мысль! Какая невероятная отмазка для ночных прогулок по дому! Норберт – гений!

Я чувствовала взгляд чудовища на своей коже. Тяжёлый, изучающий. Он не верил. Я ощущала это каждым нервом. Но он не мог доказать ложь, не признав, что следил за мной.

– Уведите её, – наконец произнёс Он. Голос был холодным, как сталь в ножнах. – И чтобы я больше не видел её бродящей по ночам.

– Конечно, господин. Конечно.

Рука Норберта коснулась моего локтя. Твёрдая, надёжная опора. Он повёл меня обратно, прочь от взгляда, который жёг спину.

В темноте коридора, пока мы шли к спальне, я позволила себе чуть приоткрыть глаза. Норберт не смотрел на меня, но угол его губ дрогнул. Едва заметно.

«Я прочитал, мадам!» – прошептал Норберт так, что его голос был таким тихим, что я сама едва разобрала слова.

И сердце радостно выдохнуло.

У меня теперь был союзник. И у меня был ритуал.

– Мне с утра нужна будет соль… Сможете передать?

Глава 25

Норберт кивнул и ушел, ступая так тихо, словно боялся разбудить саму тишину.

Щелчок замка прозвучал как выстрел в вакууме. Я осталась одна в полумраке спальни, но знала: я не одна.

Я легла на край кровати, натянув одеяло до подбородка, и закрыла глаза. Ровное дыхание. Расслабленные плечи. Я изображала сон так искренне, что сама почти поверила в собственную беззащитность. Матрас прогнулся спустя час. Или минуту. Время потеряло смысл.

Я почувствовала его прежде, чем услышала. Воздух стал плотнее, насытился запахом полыни и горячего камня. Он лег рядом. Не укрылся. Просто лег поверх одеяла, словно караульный у входа в склеп.

И вдруг его рука обвила мою талию.

Сердце вздрогнуло, ударившись о ребра, но я не позволила себе даже ресницей дрогнуть. Его ладонь лежала на моем животе – тяжелая, горячая, неподвижная. Это не было объятием мужа, вернувшегося из долгой разлуки. Это была цепь. Я чувствовала вес его руки так отчетливо, словно это была гиря, приковавшая меня к постели. Он не прижимал меня к себе. Он удерживал. Контролировал каждое мое движение, даже во сне.

Тепло его тела обжигало мою спину сквозь ткань ночной рубашки. Я лежала застывшая в ожидании удара, считая секунды между его вдохами. Он не двигался. Просто держал меня, словно убеждаясь, что добыча никуда не денется. Когда его дыхание стало глубоким и ровным, я позволила себе выдохнуть – крошечный, дрожащий глоток воздуха, который обжег горло.

Утро наступило серым, безрадостным. Свет пробивался сквозь шторы пыльными полосами, освещая танцующие в воздухе ворсинки.

Как только его шаги удалились в ванную, я села. Руки тряслись, пальцы не слушались, но я заставила их работать. Из тайника в складках панталон я достала смятый листок. Бумага хрустнула, звук показался оглушительным.

«Вода. Соль. Круг».

Я водила пальцем по строчкам, впитывая слова кожей. Губы шевелились, едва произнося звуки заклинания. Я повторяла их снова и снова, пока они не врезались в память глубже, чем шрамы на его теле. Вода должна стать мутной, если я все сделаю правильно. Почти белесой, как молоко. Соль растворит ложь. Круг замкнет истину.

Я спрятала листок в кулаке.

Он стоял у окна, спиной ко мне, наблюдая за садом. Его силуэт был жестким, неподвижным. Я прошла к графину, стараясь не смотреть на его отражение в зеркале.

Налила воду в стакан. Прозрачная струя звякнула о стекло. Я поставила стакан на туалетный столик, рядом с зеркалом. Взяла щетку для волос.

Раз. Два. Три.

Я водила щеткой по волосам, отсчитывая ритм, чтобы скрыть дрожь в руках. В отражении я видела его взгляд. Он наблюдал за мной.

– Пусть принесут мою косметику, – прошептала я, глядя в зеркало на его фигуру за спиной. – Я не готова выйти к завтраку не накрашенной…

Голос прозвучал хрипло, но твердо. Я не оборачивалась.

Он кивнул. Медленно. Лениво. Согласие хищника, позволяющего жертве немного поиграть перед смертью.

– Мне кажется, что ты и так красива, – заметил он. – Обычно женщины без косметики выглядят хуже. Про тебя такое не скажешь…

Расческа замерла на волосах, я сглотнула и продолжила их расчесывать.

Дверь открылась. В комнату впорхнули служанки, наполняя пространство шорохом тканей и запахом пудры. Они суетились вокруг, предлагая помаду, румяна, флаконы с духами. Я кивала, не слыша их слов. Мои глаза были прикованы к стакану с водой.

Он стоял рядом, скрестив руки на груди. Его присутствие давило, вытесняя воздух из комнаты.

– Спасибо. Я сама, – улыбнулась я служанкам. Те покорно вышли за дверь.

В дверях появился Норберт. В руках – поднос с чаем. Пар поднимался тонкой змейкой, растворяясь в лучах утреннего света. Старик выглядел устало, но внимательно. Его взгляд скользнул по мне, по стакану с водой, по его руке, лежащей на спинке моего кресла.

– Чай, госпожа, – голос дворецкого дрогнул, словно струна, готовая лопнуть.

Норберт поставил поднос на столик у окна. Его рука, обычно твердая как камень, слегка дрожала. Сухой, морщинистый палец указал на маленькую хрустальную

сахарницу. Он приподнял крышку – лишь на мгновение, словно показывая секретный знак – и тут же закрыл. Блеснуло белое содержимое.

– С сахаром! – добавил он слишком громко. – Мед кончился… Я уже отправил за медом к завтраку.

Я кивнула, не поднимая глаз. Когда дверь за ним закрылась, я медленно протянула руку. Сердце колотилось в горле, заглушая шум крови в ушах. Я макнула мизинец в сахарницу, поднесла ко рту.

Глава 26

Соленая влага мгновенно обожгла язык. Не сладость. Резкий, кристаллический вкус соли.

Норберт понял. Он поверил моей записке. Он принес соль.

Я выдохнула, и воздух показался мне ледяным. Теперь пути назад не было. Я осторожно взяла помаду. Золотой чехол был холодным, тяжелым в потеющей от напряжения и нервов ладони.

Склонилась над полированной поверхностью туалетного столика. Красный стержень скользнул по дереву, оставляя жирный, кровавый след. Я выводила круг по памяти, сверяясь с украдкой развернутым листком, спрятанным в складках рубашки. Линии дрожали. Круг получился неровным, рваным, но замкнутым.

Вроде бы все правильно…

Я насыпала две ложки соли в стакан с водой. Кристаллы медленно тонули, растворяясь в прозрачной жидкости.

Я подняла стакан, делая вид, что хочу сделать глоток. Краем глаза я видела его. Он сидел в кресле у камина, откинувшись на спинку, наблюдая за мной. Его взгляд был тяжелым, осязаемым, словно меня царапал коготь.

Я приблизила стакан к губам. Не пила. Шептала. Слова заклинания срывались с языка тихо, почти беззвучно, сливаясь с шумом моего дыхания.

Вода стала менять цвет.

Сначала прозрачная, она начала мутнеть, наливаясь тяжелой, грязной серостью. Осадок лег на дно, словно прах.

Готово…

Это слово отдалось внутри, заставляя все тело напрячься.

Мышцы свело судорогой. Адреналин ударил в виски, требуя действия. Сейчас или никогда.

Я встала. Стакан в руке казался невероятно тяжелым, словно я держала не воду, а расплавленный свинец. Мои шаги медленно приближались к нему. Пол скрипнул под ногой – звук показался мне громом. Рука дрожала, расплескивая воду на манжеты платья.

Он не двигался. Только следил. Зрачки расширились, поглощая радужку.

Я остановилась перед ним. Вдохнула. В легких не осталось воздуха.

– Изыди! – закричала я, выплеснув весь стакан прямо ему в лицо.

Вода ударилась о кожу с глухим шлепком. Брызги разлетелись во все стороны, оседая на его темной рубашке, на полу, на моих руках.

Глава 27

– Кхе-кхе! – послышался кашель.

Он не отшатнулся. Не закрыл лицо руками. Он сидел, позволяя воде стекать по волосам, по щекам, по шее. Капли падали с ресниц, словно слезы. Его глаза смотрели на меня так, словно он уже свернул мне шею. В них не было боли. Не было эффекта заклинания. Только холодное, расчетливое бешенство.

– Тьфу! – сплюнул он воду, медленно и угрожающе вставая с кресла.

Движение было плавным, слишком плавным для человека, которому только что выплеснули стакан воды в лицо.

Стакан выпал у меня из рук. Я не чувствовала рук. Стекло звякнуло о паркет, осколки разлетелись, смешиваясь с лужей соленой воды. Я отшатнулась, споткнулась о ковер, едва удержав равновесие.

– Так, так, так, – послышался голос.

Он вытер воду с лица тыльной стороной ладони. Медленно. Методично. На его лице расцвела насмешка. Уголки губ дрогнули, открывая зубы.

Я почувствовала, что все внутри оборвалось. Надежда, которую я лелеяла всю ночь, рассыпалась в прах быстрее, чем соль в воде.

– Считай, умылся… – он сделал шаг ко мне. Пол под его ногой не скрипнул. – Так, мне сейчас нужно что сделать? Пошипеть? Корчиться в страшных муках? Растечься пятнышком на ковре?

Он рассмеялся. Звук был низким, вибрирующим, отдающимся в моих костях. Это не был смех человека. Это был смех хищника, который увидел сопротивление жертвы.

– Магия… – он произнес это слово с такой брезгливостью, словно попробовал на вкус гнилой фрукт. – Ты думаешь, меня возьмет бытовой ритуал из книжки для юных чародеев? Для меня нужно что-то помощнее!

Его губы искривила улыбка.

– Что ты такое? – в ужасе прошептала я, чувствуя, как лопатки впиваются в холодную стену. Штукатурка шершавая, неприятная, но она была единственной опорой в мире, который снова перевернулся вверх дном.

– То, что хочет тебя убить, – послышался смех. Низкий, вибрирующий, отдающийся в моих костях. – Но не сделает это. Давненько я не встречал умную женщину. Ты начинаешь меня интриговать… Ммм… Соль… Оригинально. В следующий раз попробуй осину. Или хотя бы не экономь на ингредиентах. Магия не любит жадности, дорогая. И ошибок в произношении тоже. Ты вообще акцент проверила перед тем, как меня «изгонять»?

Его пальцы коснулись завитка моих волос. Прикосновение было тяжелым, собственническим. Он намотал прядь на палец, слегка дернул, заставляя меня вскинуть голову. Вода с его длинных темных волос капала мне на грудь. Тонкая ткань ночной рубашки мгновенно намокла, стала прозрачной, липла к коже, обрисовывая бесстыжие очертания тела. Холодная струйка поползла вниз, между грудей, оставляя ледяной след на горящей коже.

– Скажем так, – произнес он, и в его голосе звенела сталь. – Считай, что я покорчился в муках…

Он рассмеялся. Смех был чужим, дерзким, но при этом невеселым. В нем не было радости, только голод и какая-то темная, вязкая скука, которую я развеяла своей попыткой бунта.

– Ладно, на первый раз прощаю. Только воду придется убрать, – произнес он, отпуская мои волосы. Капля упала мне на ключицу. – Я не хочу звать служанку. Считай это наказанием.

Глава 28

Он отстранился, тряхнул волосами. Брызги разлетелись во все стороны, словно от мокрой собаки. Потом он упал в кресло, развалившись с видом хозяина, который только что позволил себе небольшую шалость. Его взгляд скользнул по полу, где лужа растеклась темным пятном на дорогом ковре.

На дрожащих ногах я подошла к графину. Там лежали салфетки. Взяла одну из них и стала вытирать пол. Это было так унизительно. Колени коснулись ковра, влажного и холодного. Ткань салфетки мгновенно пропиталась, пальцы остыли.

Черт! Я думала, что сработает!

Мысль билась в висках, требуя ответа. Если этот ритуал оказался бессилен, если соль не выявила подмену, то что же он такое?

Я выбросила мокрую салфетку в сторону камина. Бумага шлепнулась о дерево, бессильная.

– Думаешь, всё? – произнес он, а в голове звенела насмешка. Я не обернулась, но почувствовала его взгляд на своей спине. Он видел каждую мою мышцу, каждое напряжение. – Там еще остались капли… Протирай лучше…

Я стиснула зубы, вытирая то место, на которое он кивнул. Тряпка скользила по ворсу, собирая воду. Я терла, пока руки не начали ныть, пока влага не впиталась полностью, оставив после себя лишь темное пятно.

Только я собралась встать, чтобы вымыть руки, почувствовать чистоту воды хотя бы на коже, как вдруг услышала голос.

– А меня кто вытирать будет? – спросил он.

Я замерла. Вода с его волос все еще текла по лицу, по шее, исчезая под воротом рубашки. Он смотрел на меня снизу вверх, и в этом взгляде не было просьбы. Был приказ.

– Что? Его? – мысль метнулась испуганной птицей.

– Берешь салфетку и вытираешь…

Если я сейчас буду возмущаться, он может наказать сильнее. А мне бы не хотелось. Страх был холодным камнем в желудке, но под ним шевелилось что-то еще. Что-то липкое и горячее. Мне пришлось сделать усилие, чтобы не задрожать.

Я взяла свежую салфетку. Подошла к креслу. Он не двигался, только чуть запрокинул голову, подставляя мне свое лицо. Лицо моего мужа. Но не его.

Я коснулась ткани его волос. Они были жесткими, влажными, пахли озоном и грозой. Я начала промакивать, осторожно, стараясь не задеть кожу. Но он перехватил мою руку.

– Не бойся, – прошептал он. – Я не сломаюсь.

Его пальцы сжали мое запястье. Горячие. Живые. Он направил мою руку, заставляя вытирать сильнее, грубее. Ткань скользила по его щеке, по шее, где пульсировала артерия. Я чувствовала стук его сердца через кончики пальцев. Быстрый. Ровный. Не человеческий.

Я вытирала его одежду. Ткань сорочки тяжелела от воды. Мои движения стали механическими, чтобы не думать о том, что я касаюсь убийцы. Чтобы не думать о том, как близко его губы к моим пальцам.

– Достаточно, – сказал он вдруг.

Я отдернула руку, словно обожглась. Салфетка выпала на пол.

Он встал. Выпрямился во весь рост, нависая надо мной. Вода перестала капать. Теперь он был сухим. А я – мокрой, грязной, униженной.

– Вот видишь, – он усмехнулся, проводя пальцем по моей щеке, оставляя влажный след. – Мы же можем договариваться.

Я ненавидела его. Каждой клеткой. Но когда он оглянулся через плечо, я не отвела взгляд.

Глава 29
Дракон

Она выплеснула стакан мне в лицо, словно бросила вызов всему миру.

Я не моргнул.

Капли стекали по ресницам, щипали глаза, но я не отвёл взгляда. Я смотрел на неё. На её руки, дрожащие после броска. На её грудь, которая вздымалась так часто, будто она бежала от опасности. На её глаза – широко распахнутые, полные ужаса, но… живые.

В них не было покорности.

Я ожидал увидеть слёзы. Мольбу. Раскаяние. Я готовился к этому вкусу – сладкому вкусу её унижения. Но вместо этого я получил соль. Бунт. Попытку изгнать меня ритуалом из детской книжки.

И самое странное… Мне понравилось.

«Она прелесть!» – пронеслось в голове. Я снова оказался возле клетки с генералом, который ожил.

Он молчал, но смотрел на меня.

Я вынашивал этот план в темнице собственного сознания, поливал его кровью и ненавистью. Я представлял, как буду смеяться, когда его душа начнёт корчиться в клетке, которую я построил из его же плоти. Я думал, что месть заполнит ту дыру, что осталась после смерти Мерайи.

– Что? Неужели ты тоже надеялся? – произнёс я, видя, как часть его души смотрела на меня. – Надеялся, что ритуал из детской книжки сработает? Да вы наивные…

Убить её? Да, я могу. Одним движением пальца. Прекратить её дыхание, как задул бы свечу в храме великой богини Арузы.

Но зачем?

Генерал внутри молчал. Он наблюдал. Я чувствовал его присутствие – тяжёлое, давящее, как камень на груди. Он не вмешивался. Ему было всё равно. Ему всегда было всё равно. Даже когда я душил его жену в холле, его сознание оставалось холодным наблюдателем.

А я… Я не знал, что делать.

План был простым. Вернуться. Заставить его страдать. Уничтожить всё, что он любит. Но когда я смотрел на неё – на эту женщину, стоящую на коленях передо мной, вытирающую пол салфеткой, который она же и испачкала своей неудачной магией, – я понимал: убить её будет слишком просто. Слишком… скучно.

Она не сломалась.

После удушения. После угроз. После ночи в одной постели с врагом. Она всё ещё пыталась бороться. Она рискнула всем ради призрачного шанса изгнать меня и вернуть его.

В груди что-то шевельнулось.

Дракон, чья кровь текла в жилах этого тела, вдруг поднял голову. Я почувствовал, как по позвоночнику пробежал жар. Не магический. Животный. Инстинктивный.

Его ноздри расширились, втягивая её запах. Чайная роза. Пот. Соль. Страх.

Этот коктейль ударил в голову сильнее любого вина. Дракон не интересовался моей местью и не понимал человеческих обид.

Дракон понимал только одно: сила и добыча. Он хотел просто взять ее.

И он видел в ней не жертву. Он видел её силу.

Она стояла на коленях, но её взгляд…

Когда она подняла глаза на меня, после того как вытерла пол, в них не было рабской покорности. Там была ненависть. Чистая, концентрированная ненависть. Она ненавидела меня каждой клеткой, каждым вдохом.

И это зажигало огонь внутри.

Глава 30
Дракон

Мне хотелось схватить её. Не чтобы убить. Чтобы почувствовать, как бьётся её пульс под моими пальцами. Чтобы заставить её смотреть на меня не как на монстра, а как на хозяина. Хозяина ее тела. Хозяина ее наслаждения.

Чтобы эта ненависть превратилась во что-то другое. Во что-то такое же яркое, такое же болезненное.

Я чувствовал растерянность. Сестры нет. Генерал заперт внутри. Империя победила. А я сижу в чужом теле, в чужом доме, и не знаю, что делать дальше. Цель исчезла. Осталась только инерция убийцы, который привык идти вперёд, но потерял врага.

Я посмотрел на генерала. Может, все дело в военных? Им же проще видеть жену мертвой, чем в постели с врагом? А что, если она не просто окажется в постели? Что, если я буду нежно измываться над ее телом? Что мой язык и моя магия будет скользить по ее коже, а она будет выдыхать мое имя в момент пика наслаждения. Мое. Настоящее… Как тебе такая боль, генерал? Видеть, как тебя предает любимая женщина? Как страстно отдается врагу, как выгибается и стонет под ним. И в этот момент тебя нет в ее сердце, в ее душе, в ее теле. Есть я.

Она вытерла пол. Бросила мокрую салфетку. Хотела встать.

– А меня кто вытирать будет? – спросил я, а губ едва ли не коснулась улыбка.

Голос прозвучал тише, чем я планировал. Хриплее. В нём звенела не угроза, а… ожидание.

Я видел, как она замерла. Как сжалась ее челюсть. О, эта просьба вывела ее из себя. «Как ты смеешь!» – змеями шипели ее глаза.

О, боги, если ты с такой же страстью будешь отдаваться, я не знаю, что я с тобой сделаю…

Её пальцы сжались в кулаки. Она хотела отказаться. Я видел, как её гордость восстала против приказа.

Но она не стала.

Она взяла салфетку. Подошла так, словно делает мне великое одолжение.

Когда её пальцы коснулись моих волос, меня пробило током.

Не магия. Нечто иное. Её прикосновение было неуверенным, осторожным, будто она касалась раскалённого угля. Она боялась сделать что-то не так? Не хотела прикасаться? Или боялась, что я сделаю больно ей?

Я перехватил её руку. Кожа на коже. Горячее против холодного.

– Не бойся, – прошептал я ее сжатым в кулак пальцам. – Смелее…

Это была ложь. Я чувствовал, как внутри всё напрягается. Дракон рвался наружу. Он хотел прижать её к себе, почувствовать её мягкость против своей жёсткости, услышать, как её дыхание сбивается от моего ритма. Как дрожат ее колени, когда она принимает меня в себя со стоном наслаждения…

Я заставил её вытирать сильнее. Грубее. Мне нужно было чувствовать давление её пальцев. Мне нужно было доказательство, что она здесь. Что она реальна. Что она не просто фигура в моей игре мести.

В этом мире все либо боялись меня до дрожи, либо льстили, надеясь на милость. Она же смотрела на меня как на загадку, которую нужно разгадать, чтобы выжить. Как на врага, которого нужно изучить, чтобы победить. И это заводило.

Она вытирала мою шею. Ткань скользила по пульсирующей вене. Я чувствовал, как её сердце колотится где-то рядом, в ритме с моим. Меня опьяняла её воля.

В этот момент я понял: я не отпущу её.

Не сейчас. Не когда она стала интересной.

Сейчас была только она. На коленях. С мокрыми от слёз глазами. С ненавистью, которая грела лучше любого огня.

– Достаточно, – приказал я.

Я встал. Выпрямился. Вода перестала капать. Я был сух. А она… Она была мокрой, растрёпанной, униженной. Но в её взгляде, когда она посмотрела на меня снизу вверх, я увидел искру.

Ту самую искру, которую я видел в глазах Мерайи.

И я решил: я не дам ей погаснуть. Я буду разжигать её. Каждый день. Каждую ночь. Пока она не сгорит. Или пока не сожжёт меня. А генерал пусть смотрит… Пусть наслаждается. Это представление для него.

Я бы мог взять ее силой. Но это не то. Когда она сама шагнет в мои объятия, когда сама дёрнет завязку на рубашке, позволив ей стечь вниз к босым ногам, вот тогда я хочу видеть его лицо.

Я провёл пальцем по её щеке. Оставил влажный след.

– Вот видишь, – усмехнулся я. Голос получился ласковым. – Мы же можем договариваться.

Она молчала. Но её глаза… Они кричали, как ненавидят меня.

И этот крик был лучшей музыкой, которую я слышал с момента смерти сестры.

Она думала, что это война.

Она ещё не поняла, что это только начало охоты.

Внезапно в дверь послышался стук. Настойчивый.