Текст книги "Больше не жена дракона (СИ)"

Автор книги: Кристина Юраш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Глава 17

Его взгляд впился в мой. Не отпускал. Не моргал. Я видела в его зрачках отражение себя – маленькая, испуганная, с растрёпанными волосами. Но ещё я видела кое-что другое: искру. Ту самую, что загорелась, когда его губы коснулись моей шеи. И он тоже это видел. Знал. Использовал.

– Что выбираешь?

Я понимала: выбора нет. В этом доме хозяин – генерал. Моё слово против его слова – пыль на ветру.

Но внутри шевельнулось нечто новое. Решительность.

– Моргни разок, – прошептал он, и в его голосе прозвучала усталость. Не театральная. Настоящая. Будто он не хотел этого разговора больше, чем я. – Буду считать это «да» счастливому браку.

Я закрыла глаза. Моргнула. Медленно. Выразительно. Так, чтобы даже слепой понял: я сдаюсь. Но не полностью. Не навсегда. Только на сегодня. Только чтобы выжить. Только чтобы узнать правду и спасти моего мужа.

– Вот умница, – выдохнул он, отнимая руку от моих губ. – Вот молодец!

Он потрепал меня по щеке, словно я – ребенок.

– Приятно иметь дело с умным человеком, – сглотнул он.

– Кто ты? – прошептала я, глядя, как меняется его взгляд. – Где мой Альсар?

– Я не обязан тебе отчитываться.

На губах – тень улыбки. Не злой. Горькой.

– Ты… ты убил его, – в ужасе прошептала я, чувствуя, как кулаки сами сжимаются.

Несколько секунд он смотрел на меня так, словно решая. Сказать мне правду или нет. А может, он просто давал возможность подготовиться к страшной правде, от которой сердце начинало рваться от боли уже заранее.

– Не совсем. Твой генерал жив. Он всё видит.

Он наклонился ближе. Его губы снова почти коснулись моего уха. Горячий ветерок его дыхания прошипел до мурашек.

– Я его полностью контролирую. И да, я бы на твоем месте так сильно не переживал за него. Хочешь, открою секрет? Ему было совершенно плевать, когда я тебя душил. Знай это. И живи с этим.

– Ты лжешь, – сглотнула я, едва ли не взрываясь от негодования. – Ты просто лжешь. Чтобы сделать мне больнее. Я его знаю. Он никогда не станет смотреть спокойно на то, как меня убивают!

Значит, мой муж жив. Его сознание живо. Что ж… Это меня немного успокоило. И дало подсказку.

Да, мне хотелось уйти, сбежать, спрятаться, развестись. Я чувствовала угрозу, опасность в каждом его жесте, в каждом движении. Но слова доктора: «Ему сейчас как никогда нужны вы!» – заставили меня сглотнуть и передумать. Кто поможет Альсару, если не я?

Он снова коснулся двери, и магия втянулась в его пальцы.

– Дрянной у вас чай, – послышался фыркающий голос. – Такое чувство, словно пьешь сено, ошпаренное кипятком…

– А мне нравится, – произнесла я, пытаясь успокоить мысли и обдумать все случившееся. Сейчас главное – спасти Альсара. А для этого мне нужна библиотека. Для начала понять бы, что происходит. Думаю, что в книгах по магии уже подобные случаи были. Главное, чтобы он продержался до моей помощи.

– А ты куда собралась?

Голос ударил мне в спину, когда я положила руку на ручку двери.

– Хотела в свою комнату. Прилечь…

– Нет, – произнес голос. Без права на пререкания. – Ты будешь сидеть здесь.

– Почему? – прошептала я, отпуская ручку.

– Потому что я так сказал.

Глава 18

– Сядь! – в голосе слышался приказ.

Я вздохнула – коротко, прерывисто, будто в груди застрял осколок стекла.

Каждый шаг к креслу отдавался болью в шее: пульсирующей, глухой, напоминающей о пальцах, что сжимали мое горло до предела.

Я опустилась в кресло, и бархат обивки, обычно такой мягкий, сейчас казался колючим – каждая ниточка впивалась в кожу спины, как иголки. Я замерла. Как зверь, загнанный в угол: мышцы напряжены, дыхание поверхностное, пальцы впились в подлокотники так, что костяшки побелели.

– Ты бы видела сейчас выражение своего лица, – послышалась усмешка. Тихая. Ядовитая.

Я не ответила. В горле стоял ком из горечи и унижения. Из того странного, дикого жара, что ещё не угас между ног после его поцелуя на шее.

«Предательница, – шепнула я себе. – Твоё тело помнит прикосновения чужого. И отвечает!»

– Не каждый день узнаешь, что какая-то тварь вселилась в тело мужа, – прошептала я. Голос дрогнул – не от страха. От ярости, которая плескалась в груди.

– Ах, тут ещё не известно, кто был большей тварью, – заметил он.

Он. Просто «он». Я не могла назвать его Альсаром. Не смела. Потому что имя – это память. А память – это боль. А боль сейчас была роскошью, которую я не могла себе позволить.

– С этого момента правила в доме устанавливаю я, – его голос опустился, стал плотным, как смола. – Правило первое. Ты всегда на виду. Всегда рядом. Всегда в поле зрения. Я тебе не доверяю. За нарушение этого правила последует наказание. Тебе не понравится.

Он со вздохом допил чай. Я смотрела на свою кружку – пар давно исчез, поверхность стала матовой, как глаза мертвеца. Я к своему даже не притронулась. Не потому что боялась яда. А потому что в горле стояла такая тошнота, что даже запах любимого чая вызывал спазм в желудке.

– Правило номер два. Я жуткий педант, – его пальцы постучали по подлокотнику – ровно, чётко, без единой паузы. – И меня очень нервирует, когда кто-то что-то неправильно складывает, ставит, делает… – Он замолчал, и взгляд его скользнул по моим коленям – крошечная складка на юбке, которую я не разгладила в спешке.

Его бровь дрогнула. Едва заметно. Но я увидела. И почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Я вздохнула, пытаясь удержать себя на грани слёз. Слёзы – это слабость. А слабость – это смерть.

– Правило третье. Приближаться ко мне ты не имеешь права. Приближаться к тебе имею право только я.

Господи, сколько ещё этих правил? Я стиснула зубы так сильно, что в челюсти засвербело. На языке остался привкус крови – я прикусила губу, не заметив. Игрушка? Кукла? Нет. Хуже. Я – заложница. Не в замке. В собственном доме.

– Любая попытка бунта или непокорности будет строго наказываться. Как? Я еще не придумал. Но раз я не придумал, значит все обычные наказания кажутся мне слишком мягкими. Это должно тебя насторожить…

Как вообще все это случилось? Как? Как я могла попасть в такую ситуацию? Метка на запястье? Почему она вспыхнула только сейчас? Может, это Альсар пытается дать мне знак? Или… Я не знаю… Мне хочется верить, что я смогу его вызволить.

– Вся твоя жизнь с этого момента под моим контролем, – подытожил голос.

«Держись, милый…» – стиснула я зубы, глядя на красивый профиль мужа. – «Я обязательно что-нибудь придумаю…»

– А сейчас потренируемся на дворецком изображать счастливую семью, которая помирилась, – заметил Он с усмешкой, повернувшись в мою сторону.

Один взмах руки – и моё кресло скользнуло по паркету, будто невидимые нити потянули его к Нему. Дерево скрипнуло, и я вздрогнула – не от магии. От близости. От запаха: дым, сталь, и под ними полынь.

«Итак, что мы знаем? – я глубоко вдохнула, чувствуя, как воздух обжигает горло. Он обладает мощной магией! Он – не мой муж. И он опасен. А еще он жуткий педант!»

«Мне нужна библиотека. Срочно. И союзник… Кто может в это поверить…» – пронеслась в голове мысль, а я уцепилась за нее, как за соломинку.

– Норберт! Принеси ещё чай! – послышался Его голос.

Дверь приоткрылась. Я мгновенно изменила выражение лица: губы растянулись в улыбку – натянутую, хрупкую, как стекло перед трещиной. Глаза блеснули влагой. Я почувствовала, как мышцы лица напряглись от непривычной маски.

– Вы как? – спросил дворецкий, заглядывая внутрь. Он все еще с тревогой смотрел на меня, на мою фальшивую улыбку, а я умоляла его догадаться. Догадаться по напряжению, по слезам в глазах, по дрогнувшим уголкам губ. Догадаться, что не все в порядке.

– Мы уже помирились, – прозвучал голос – тёплый, почти нежный. А поверх моей руки легли пальцы. Не грубо. Почти бережно.

Глава 19

Он поднёс мою ладонь к губам – и поцеловал. Губы были тёплыми. Сухими. И в этом поцелуе не было любви – была игра.

Театр.

Но Норберт этого не замечал. Стариковское сердце растаяло. В его глазах отразилось облегчение – такое настоящее, что мне стало стыдно за свою ложь.

Я глазами пыталась кричать Норберту: «Смотри! Видишь синяки на моей шее? Видишь, как дрожат мои пальцы? Это не мой муж!» Но он смотрел только на наши сплетённые руки – и улыбался.

– И пирожные с вареньем, – улыбнулась я, чувствуя, как голос предательски дрожит на последнем слове. – И… и салфетку. Не хочу испачкать платье…

План. Простой. Глупый. Но единственный. Салфетка – белая, льняная. Я напишу на ней вареньем, незаметно, под столом. Одно слово: «ПОМОГИ». Потом сверну ее. И передам ему вместе с пустой чашкой. Он поймёт. Он должен понять.

Норберт удалился. Дверь закрылась с тихим щелчком. Его пальцы разжались – и я мгновенно убрала руку, спрятав её на коленях. Кожа там, где он касался, горела – не от страха. От чего-то другого. От того же жара, что вспыхнул, когда его губы коснулись моей шеи.

Только бы получилось…

– Ты всегда так ведёшь себя с мужем? – на этот раз голос был тихим.

Я не повернулась. Смотрела в огонь – в пляшущие языки, в их обманчивое тепло. В камине треснула ветка, и искры взметнулись вверх, как души умерших.

Вместо ответа я промолчала. Молчание – тоже оружие. Иногда единственное, что остаётся.

– Тебя что? Под венец связанной несли? – в голосе послышалась насмешка. Но под ней – что-то ещё. Любопытство? Раздражение? Я не могла понять. И это пугало больше угроз.

– Ты не он, – сглотнула я, чувствуя, как гордость восстала против происходящего. – И я не обязана вести себя как влюблённая дурочка.

Он вздохнул – коротко, устало. Не театрально. Настояще.

– Ладно. Пока это можно списать на осадочек. Но если завтра ты будешь вести себя так же… – он замолчал. Достаточно. Угроза висела в воздухе, как дым после выстрела.

Я чувствовала его взгляд на своём затылке – тяжёлый, изучающий. Но я смотрела только вперёд. На огонь. На тени на стенах – они плясали, как драконы из старых гравюр в нашей библиотеке.

Сердце сжалось так больно, что я едва не вскрикнула.

Держись, Альсар. Я иду за тобой.

Дверь открылась. Норберт вошёл с подносом – фарфор звенел тихо, как колокольчики на рождественской ёлке. На блюдце лежали пирожные с малиновым вареньем – мои любимые.

А сегодня они должны спасти мне жизнь.

Глава 20

– Ты будешь? – спросила я, стараясь расслабить мышцы лица. Улыбка вышла натянутой, как струна, готовая лопнуть от малейшего давления. Сейчас главное было усыпить его бдительность.

Показать, что лед тронулся. Пусть думает, что я сломалась. Пусть поверит, что я просто напуганная до смерти женщина, не способная даже соображать.

Он сидел в кресле, лениво вращая в пальцах пустую чашку. Тени от камина ложились на его скулы, делая лицо похожим на маску, вырезанную из мрамора.

– Нет, спасибо. Я не люблю сладкое. Я всегда отдавал сладкое ме… – голос прозвучал задумчиво и грустно, но в следующую секунду он осекся. Пауза повисла тяжелая, липкая.

Он не договорил. Челюсть сжалась, мышцы на шее напряглись. Словно он случайно приоткрыл дверь в чужую память и вовремя захлопнул её перед моим носом.

А мне хотелось узнать. Жажда информации жгла изнутри острее голода. Хотелось знать, с кем я имею дело. Что это за тварь, которая поселилась в теле моего мужа? Какой у нее вкус? Какие привычки? Где швы, где слабые места? Мне нужна была каждая крупинка, каждая оговорка, каждый взгляд.

Я взяла пирожное. Малиновое варенье выступило на сгибе теста темной, кровавой каплей. Я откусила кусочек. Сладость разлилась по языку, приторная, почти

тошнотворная.

Под столом, скрытая складками юбки, моя правая рука опустилась на льняную салфетку. Палец, испачканный вареньем, скользнул по ткани. Я выводила буквы медленно, чувствуя, как липкая масса забивается в поры полотна.

Он молчал. Смотрел на огонь. Профиль его был жестким, неподвижным. Я изредка бросала на него взгляды украдкой, боясь, что он заметит движение моих рук под столом. Боясь, что он услышит предательский стук моего сердца, который отдавался в ушах как барабанная дробь.

– Я могу уносить? – послышался голос дворецкого в дверях.

Норберт стоял на пороге, словно тень, готовая раствориться в коридоре.

– Да, – я улыбнулась, и уголки губ сами поползли вверх, болезненно и неестественно. Я протянула ему пустую тарелку. – И… и салфетку заберите, пожалуйста…

Я сняла её с колен. Льняная ткань была теплой от моего тела и липкой от варенья. Я вложила её в руку Норберта, пальцы наши соприкоснулись на мгновение. В этом касании был немой крик. Я засунула салфетку ему в ладонь, стараясь, чтобы складки скрыли надпись.

Дворецкий удалился. Дверь за ним закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Щелчок замка отрезал меня от мира.

А мне оставалось только надеяться на успех.

Надежда была тонкой, как паутинка, но другой опоры не было.

Я так надеялась, что мудрый Норберт всё поймёт. Что он развернёт ткань, увидит красные, корявые буквы и не сочтет это бредом сумасшедшей.

«Боже мой, а не подумает ли Норберт, что я сошла с ума, раз пишу на салфетках вареньем? Не станет ли это доказательством, что у меня поехала крыша?»

Мысль холодила кровь. Если он не поймет, если просто отнесет салфетку в стирку… Я останусь одна. Совсем одна с этим существом, принявшим облик моего мужа…

– Время позднее, – послышался его голос. Он не повышал тона, но в комнате сразу стало темнее от его голоса. – Пора ложиться спать…

Я молча встала. Колени затекли, в теле гудела усталость, смешанная с адреналином. Я смотрела на него с тревогой и напряжением, ожидая следующего удара судьбы.

Он поднялся. Высокий, широкий, он заполнил собой пространство у камина.

– Ты куда? – вопрос прозвучал мягко, но в нем звякнуло стальное лезвие.

– В свою комнату, – ответила я, и голос предательски дрогнул.

– Нет, – он сделал шаг ко мне. – Ты будешь спать со мной. В супружеской спальне.

Воздух в легких закончился. Я замерла, чувствуя, как по спине ползут ледяные мурашки.

– Зачем? – выдохнула я.

– Понимаешь, дорогая… Я тебе не доверяю. И поэтому хочу иметь полный контроль над тобой, – он сказал это просто, как констатацию факта. Как будто сообщал, что завтра маги-синоптики обещали дождь.

Он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то хищное.

Глава 21

– Или ты думаешь, не странно будет выглядеть, что после войны, после стольких месяцев разлуки, мы вдруг решили спать раздельно? Что скажут слуги? – он повторил, словно пробуя мои страхи на вкус.

Паника вспыхнула в груди горячим комом. Спальня. Большая кровать. Темнота. И он.

Вдруг эта тварь потребует от меня супружеский долг?

Вдруг он решит воспользоваться телом, которое теперь принадлежит ему по праву захвата? Я представила его руки на своей коже, и желудок свело спазмом.

Но я кивнула. Библиотека находится рядом. Через коридор. Если он уснет… Я смогу дождаться тишины. Смогу выскользнуть. Найти книгу. Узнать, как изгнать паразита из тела мужа.

– Хорошо, – прошептала я.

Он повёл меня в спальню генерала. Коридор казался бесконечным. Каждый шаг отдавался гулом в висках. Я чувствовала его присутствие за спиной – тяжёлое, давящее. Он не касался меня, но я ощущала его дыхание на затылке.

В спальне пахло им. Его одеждой, его кожей, тем новым запахом полыни и дыма, который вытеснил привычный аромат мужа. Кровать стояла в центре комнаты, огромная, как алтарь для жертвоприношения.

Я начала нервничать. Руки холодели. Я обхватила себя обеими руками, словно пытаясь унять нервную дрожь.

– А что это мы так напряглись? – он усмехнулся, подходя вплотную.

Я отступила, но упёрлась поясницей в край туалетного столика. Бежать некуда.

– Или думаешь, что я решу воспользоваться тобой? – его голос опустился до бархатного шёпота.

Эти слова заставили меня замереть. Я даже вдохнуть забыла, чувствуя, как в ушах нарастает гул.

Он протянул руку и коснулся моей шеи. Пальцы были горячими. Они скользнули вниз, по ключице, задержались на вырезе платья.

– Нет. Конечно, предложение очень лестное… Ты красивая женщина, Дессалина. Даже слишком.

Он наклонился.

Его губы оказались в миллиметре от моего уха. Я чувствовала тепло его дыхания. Искуситель. Хищник, играющий с добычей перед тем, как перегрызть горло.

– Но я не люблю брать силой то, что можно получить иначе, – он отстранился, и в его глазах вспыхнула насмешка. – К тому же у меня довольно своеобразные вкусы в постели… Знаешь ли, тьма шепчет мне отнюдь не о милых поцелуях… Так что… спи спокойно. Я тебя не трону.

Облегчение было кратким, сменяемым новым витком страха. Если не это, то что?

– Давай позовем служанок, чтобы меня раздели, – прошептала я, цепляясь за последнюю возможность контакта с внешним миром. Если войдёт горничная… Может, я успею шепнуть слово? Подать знак…

– Зачем? – он склонил голову. – Если я могу это сделать сам.

Глава 22

Что? Я не позволю прикасаться к себе!

Он взмахнул рукой. Движение было небрежным, ленивым.

Я ахнула. Шнуровка корсета дёрнулась.

Невидимые пальцы магии коснулись моей спины. Узлы развязались сами собой, ленты поползли вниз, словно живые змеи. Я почувствовала, как давление на рёбра исчезло, как воздух хлынул в лёгкие.

Но вместо свободы пришло чувство обнажённости.

Движением его пальцев, усмешкой на лице, и из моих волос вылетели шпильки. Они со звоном упали на пол, а потом собрались в кучку и метнулись на туалетный столик.

Тяжёлая волна волос рассыпалась по плечам. Платье потеряло опору. Ткань заскользила вниз, обнажая кожу, которая мгновенно покрылась пупырышками от холода и стыда.

Магия стягивала одежду, не касаясь меня, но я чувствовала каждое движение этой невидимой силы. Это было интимнее, чем если бы он раздел меня своими руками. Это было вторжение в само пространство вокруг меня. Демонстрация власти.

Я осталась в одной сорочке и панталонах, нервно прижимая руки к груди.

– Мне нужна рубашка, – произнесла я, стараясь, чтобы голос не звучал как мольба.

Он кивнул. Подошёл к двери, приоткрыл её и позвал служанку.

В щели мелькнуло испуганное лицо горничной. Девушка ушла, а потом вернулась и протянула белую сорочку-рубашку. Но он так и не пустил её в комнату. Забрал сам.

А потом мягкими шагами хищника вернулся ко мне. Вручил рубашку с усмешкой.

– Переоденься.

Я вышла в ванную, чувствуя, как чувства прорываются сквозь маску спокойствия. Как дрожат мои пальцы, когда я разворачиваю сорочку. Как срываются движения, когда я снимаю с себя одежду.

Ткань была холодной. Я натянула её на себя. Она пахла стиркой и лавандовой заботой. Скользнув по мне, она скрыла моё тело, но не давала ощущения защиты.

Я вернулась в комнату и забралась на кровать.

Матрас прогнулся под его весом, когда он лёг рядом. Я прижалась к самому краю, насколько это было возможно, боясь даже случайного соприкосновения. Простыни были холодными, а всё вокруг вдруг показалось чужим.

– Не дрожи так. Я не люблю, когда постель ходуном ходит. От страха, разумеется. Мне куда интереснее, когда женщина тянется сама. Но это требует времени. А у нас его… полно. – послышался голос.

Я лежала неподвижно, сложив руки на груди. Сердце колотилось, отбивая ритм где-то в горле. Мне было нервно. Каждое его движение, каждый вздох заставляли меня вздрагивать внутри. Я боялась уснуть. Боялась не уснуть. Я ждала, когда его дыхание станет ровным и тяжелым. Ждала, когда тьма в комнате сгустится настолько, чтобы можно было скользнуть к двери.

Библиотека. Книги. Ответы.

В сердце замирала надежда.

Я должна попасть в библиотеку.

Я закрыла глаза, но под веками плясали красные круги. Все внутри сжималось от страха, но я держала себя в руках.

Я жду. Просто жду.

Глава 23

Его дыхание выровнялось. Тяжёлое, глубокое, оно заполняло комнату, словно ритм барабана, отсчитывающий мои последние секунды свободы. Я лежала неподвижно, считая каждый вдох, каждый выдох. Раз… Два… Десять…

Тело затекло от напряжения, мышцы ныли, требуя движения, но я терпела. Ждала.

Когда ритм стал ровным и глубоким, когда грудь его перестала вздыматься рывками, я осмелела.

Осторожно, миллиметр за миллиметром, я спустила ноги с кровати. Холодный пол обжёг ступни, словно ледяная вода.

Я поморщилась, но не остановилась. Туфли остались у кровати – любой стук мог стать смертным приговором.

Я шла босиком, чувствуя каждой порой кожи тишину дома.

Я скользнула вдоль стены, прижимаясь к холодному камню. Дверь спальни скрипнула. Звук показался мне громом, разрывающим ночную тишину. Я замерла, вжавшись в косяк, перестав дышать.

Тишина.

Выдохнув воздух, который, казалось, горел в лёгких, я двинулась дальше. Коридор встретил меня мраком. Тени здесь жили своей жизнью, цеплялись за рубашку, шептали предупреждения.

Библиотека находилась в конце коридора. Холодная ручка двери коснулась пальцев, обжигая морозом. Я надавила мягко, толкая тяжёлое дерево.

«Только не скрипни! Умоляю!» – шептали одни губы, без звука.

Петля жалобно взвизгнула, но я уже просочилась внутрь.

Запах ударил в нос – сухая бумага, пыль, кожа переплётов, немного сырости. Запах тайн. Я любила этот запах. В нём была безопасность, которой не было в спальне рядом с ним.

Я скользнула к стеллажам. Старинные фолианты стояли плотным строем, как солдаты. Многие с печатями соседних государств. Трофеи. В этом мире знания были силой, опаснее любого клинка, и ими не разбрасывались.

Пальцы дрожали, перебирая корешки. «Одержимость. Практикум мага». Название вспыхнуло золотым тиснением в полумраке. Я вытащила книгу, придерживая соседние, чтобы не обрушить всю полку.

Страницы шелестели, как сухие листья под ногами. Я выхватывала строчки, взгляд скользил по буквам, выискивая спасение.

«Одержимость можно поймать как юному магу, так и опытному. Помимо магов ее могут поймать и обычные люди. Случайное прикосновение к магической вещи, чей-то злой умысел, попытка заключить сделку…»

Что же это? Вражеское колдовство? Или случайность?

«…Так что если вы замечаете, что кто-то из близких ведет себя странно, вам нужно проверить… Ритуал проверки простой!»

Сердце ёкнуло. Оно. Всё совпадало.

Стакан с водой, щепотка соли, слова заклинания. И круг, который нужно начертать под стаканом. Простой геометрический узор, кажущийся несложным. Потом выплеснуть воду на того, кого подозреваешь. Мелкая тварь тут же покинет тело. Крупная проявит себя гневом и шипением.

Я оглянулась на дверь. Тени сгущались. Время безжалостно торопило меня.

Для меня это было кощунством – уродовать книгу, рвать живую плоть переплёта. Но у меня не было выбора. Я мысленно воззвала к высшим силам, к совести, чтобы меня не наказали слишком строго за это преступление против знаний.

Пальцы сжали край листа. Резкое движение. Бумага поддалась с тихим, сухим треском.

Я сложила листок в крошечный квадрат и спрятала его. Прижала к бедру, просунув под ткань панталон, закрепив завязкой. Бумага холодила кожу, напоминая о своей важности.

Книга вернулась на место. Я направилась к выходу, ступая так тихо, словно была призраком.

Рука коснулась ручки двери. Я надавила и выскользнула в коридор.

И вдруг услышала скрип. Не моей двери. Двери в конце коридора.

Кровь застыла в жилах. Я медленно повернула голову.

В коридоре стоял Он.