Текст книги "Больше не жена дракона (СИ)"

Автор книги: Кристина Юраш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 69

Меня ослепило.

Я зажмурилась, инстинктивно закрывая лицо руками. Магия ударила в лицо горячей волной, пахнущей озоном и… пылью.

Когда я осмелилась разлепить веки, мир вокруг плыл, как отражение в воде, по которой пустили круги. Предметы вырисовывались медленно, неохотно, словно реальность не хотела возвращаться на свои места.

Из глаз текли слезы – не от горя, от физического напряжения. Магия не проходит даром.

– Сработало? – мысль пронзила сознание, острая и хрупкая, как льдинка.

Я боялась даже подумать об этом громче. Боялась спугнуть тишину. А вдруг ничего не вышло?

Но я видела.

Над телом генерала, распростертым на полу, клубился остаточный мрак. Не тень – нечто плотнее. Черная, рваная дымка, похожая на изодранные крылья, медленно таяла, втягиваясь обратно в пол, в стены, в никуда.

Это была не нечисть. Это была душа. Чужая, сильная, сломленная душа, которую мы только что вырвали из живой плоти.

Генерал упал.

Тяжело, беззвучно, как мешок с камнями.

Мир остановился.

Мне казалось, что он умер. Что мы ошиблись. Что цена освобождения оказалась слишком высока.

Ноги не слушались. Я стояла, вцепившись пальцами в край скатерти, глядя, как меркнет меловой круг под его неподвижным телом. Линии расплывались, словно кровь на воде.

– Альсар…

Хрип вырвался из горла сам, царапая связки.

Я бросилась к нему. Колени больно ударились о паркет.

Поддержала его голову, прежде чем она успела удариться о пол. Тяжелая. Настоящая.

– Альсар…

Пальцы дрожали, касаясь его лица. Кожа была холодной, липкой от пота. Под моими руками не пульсировала магия. Не было того напряжения, того статического разряда, который исходил от Чудовища последние дни.

Сердце заходилось так бешено, что я ничего не слышала вокруг. Только собственный пульс в висках.

– Ты жив? – едва слышно спросила я, наклоняясь к его лицу.

Веки дрогнули.

«Жив!» – пронеслось в голове.

«Он жив!» – эта мысль вспыхнула и тут же начала угасать, дрожащая, как пламя свечи на ветру.

Генерал простонал. Звук был глухим, болезненным, словно кто-то внутри него ломал кости, собирая их заново.

– Ммм…

Глаза открылись. С трудом, словно веки были чугунными.

Зрачки его были расширены.

Я вцепилась взглядом в его глаза.

Обычные. Темные. Человеческие.

Никаких вертикальных щелей. Никакого янтарного огня. Только мутная боль и растерянность.

– Десси…

Голос.

Это был его голос. Не тот бархатный баритон с хрипотцой, который шептал мне угрозы и наслаждение. А знакомый, родной, слегка севший от долгого молчания тембр.

– Да, – выдохнула я, и слезы хлынули из глаз, горячие, соленые. – Это ты… Ты?

– Я, – прошептал он.

Голос был неуверенным. Генерал сел, опираясь на мои руки, и огляделся. Взгляд скользнул по расплывшемуся мелу, по перевернутому креслу, по мне. В его глазах не было узнавания дома. Только узнавание меня.

Я обняла его.

Нежно, но отчаянно, словно боялась, что он рассыплется прахом, если ослаблю хватку. Из груди прорвались рыдания. Искренние. Счастливые. Чистые. Но где-то на дне, в темном уголке души, шевельнулось что-то липкое и холодное.

Руки, которыми я обнимала его, дрожали.

Он тоже обнял меня.

Его объятие было слабым. Неуверенным. Будто он разучился касаться людей. Будто его руки помнили только кровь.

– Вы как, господин генерал? – голос Норберта прозвучал словно издалека.

Дворецкий присел рядом, осторожно, чтобы не нарушить наш круг. Я заметила его руку – повязка на кисти промокла темным.

– Терпимо, – прокашлялся Альсар.

Он попытался встать, опираясь на меня. Ноги подогнулись. Норберт бросился подхватывать кресло, водворять его на место, суетился, чтобы скрыть собственное волнение.

– Я так счастлива, – прошептала я, упираясь лбом в грудь моего генерала.

Ткань рубашки пахла… чем?

Я вдохнула глубже, ожидая почувствовать запах полыни и грозы. Ожидая услышать стук чужого сердца.

Но пахло только им. Потом, кожей, слабым ароматом чего-то кислого.

Пустота.

– Я тоже, – прошептал Альсар, выдыхая.

Звук его дыхания был тяжелым. Словно за время, пока он был в плену внутри собственной головы, он разучился дышать воздухом. Словно легкие забыли, как работать.

Он усадил меня в кресло, а потом спрятал лицо в ладонях. Черные волосы разметались, влажные от пота. Он тряс головой, словно пытаясь стряхнуть невидимых насекомых.

– Я очень вам благодарен, – произнес он, не поднимая глаз.

Фраза прозвучала странно. Официально. Будто он говорил не с женой, а с спасителями.

Я дышала сквозь рыдания и не могла нарадоваться.

– Ты дома, любимый, – прошептала я, касаясь его щеки. – У нас получилось. Теперь ты дома!

Глава 70

– Может, чаю? – тут же предложил Норберт.

Я закивала, видя, как старый дворецкий наливает кружку дрожащими руками.

Фарфор звякнул.

Теплый чай согрел ледяные пальцы. Я поднесла кружку к губам.

Запах…

Пар ударил в нос. Бергамот. Лимон. Мёд.

И вдруг память ударила меня под дых.

Этот запах напомнил дерзкую улыбку. Бледное лицо леди Халорн, окаменевшее от унижения. Капризное лицо Эллин, чье счастье рухнуло в одночасье.

И Его.

Того, кто варил этот чай. Кто заставлял меня вытирать пол. Кто целовал мою шею так, что ноги подгибались.

«Мы его убили?» – пронеслось в голове.

«Где он сейчас?».

Мне стало неприятно. Физически тошно. Словно я выпила яд, замаскированный под лекарство.

Да, я хотела спасти мужа… Я шла на это сознательно.

Но я не хотела никого убивать. Улис был монстром. Да. Он вселился в тело моего мужа. Да.

Но он также защитил меня от свекрови. Он выставил Эллин. Он…

«А если я его уничтожила? И это – последний чай… Вкусный последний чай…».

Слёзы высохли на щеках, оставив ощущение стянутой кожи.

«Глупая! Не о том страдаешь! Радуйся! Генерал, твой генерал вернулся домой!», – уколола себя я, как иглой.

Я и радуюсь. Радуюсь от всей души, от всего сердца. Нам удалось его спасти. Мне и верному Норберту, который сейчас накрывает на стол, пуская старческую слезу умиления.

Но почему в груди так холодно?

«Эллин… Э. В.» – пронеслось в голове, когда дыхание немного выровнялось.

Кольцо. Письмо. Гравировка.

Тень прошлого легла на настоящее. Словно туча закрыла солнце, омрачая счастье.

Альсар сидел в другом кресле, напротив. Он то сгибал, то разгибал пальцы, словно проверяя, его ли рука или нет. Смотрел на свои ладони с опаской.

– Альсар, – произнесла я. Голос прозвучал тише, чем я хотела.

Он поднял взгляд. В глазах плескалась усталость.

– Скажи мне, пожалуйста…

Я сжала кружку так, что пальцы побелели.

– Эллин – это очередная уловка чудовища? Да?

В комнате повисла тишина.

Норберт замер с салфеткой в руке.

Альсар моргнул. Медленно.

И в этой паузе, в этой секунде замешательства, я почувствовала, как ледяная игла вонзается мне под ребра.

– Эллин? – переспросил он.

Глава 71

– Норберт, – негромко произнес Альсар, обращаясь к дворецкому. Голос звучал ровно, слишком ровно для человека, вернувшегося из небытия. – Будь так любезен. Принеси бумагу и перо… Мне нужно написать письмо.

Норберт замер на пороге. Его взгляд скользнул по генералу – быстро, оценивающе. В глазах старика не было радости возвращения хозяина. Была настороженность. Но он кивнул и вышел, бесшумно притворив дверь.

Щелчок замка повис в тишине, как выстрел.

– Ты не ответил на мой вопрос, – произнесла я. Голос звучал уверенно, хотя внутри всё сжалось в ледяной комок. Руки дрожали, и я вцепилась в подлокотники кресла так, что костяшки побелели. Только дерево держало меня от падения в эту бездну.

Альсар поднял на меня глаза. В них не было того огня, что я помнила. Не было тепла. Только усталость. И какая-то… пустота.

– Десси, милая, – произнес он наконец. Голос был хрипловатым, словно он долго молчал. – Давай поговорим об этом позже? Ладно?

– Нет, не позже! Сейчас! – вырвалось у меня. Меня трясло, словно в лихорадке. – Я хочу знать правду. Всю.

Альсар простонал, растирая лицо ладонями. Движение было резким, нервным.

– Может, вечером? – В голосе проскользнула мольба. Не любовь. Именно мольба о покое. – Тебе бы отдохнуть…

– Нет, я требую сейчас! – Я сама испугалась своей твердости. Но внутри звенела пустота, заглушая страх. – Сейчас.

– Десси… – Он вздохнул и откинулся на спинку кресла. Взгляд скользнул по мне, как по чужому предмету. – Ты так много сделала для меня… Я всё видел… Ты… Считай, что ты вытащила меня из плена… Этот маг… Проклятый Гесперис…

– Как он вообще попал в тебя? – прошептала я, пытаясь ухватиться за любую логическую нить.

– Это довольно странная история, – усмехнулся Альсар. Усмешка не коснулась глаз. Плечи его расслабились, но не от облегчения. От безразличия. – Мне нужно было зелье. Намечалась важная битва, перебои с продовольствием. Нашего зельевара убили… Тогда я отправил разведчиков. Они назвали имя. Улис Гесперис.

Я слушала, затаив дыхание. Комната казалась всё холоднее.

– Там были двое. Брат и сестра. Белобрысые, желтоглазые… Странные. Не похожие на загорелых арузианцев. Улис – калека. Что-то с ногой. И сестра лет двадцати. Похожи, как две капли воды, – он говорил спокойно, словно докладывал о погоде. – Я прекрасно понимал: маг на вражеской территории – жди беды. Мне нужна была большая партия зелий. И я решил взять с собой его сестру. Гарантия, что он ничего не подмешает и не отравит зелья. Он же все-таки враг?

У меня мурашки пробежали по коже, оставляя ледяной след.

– Он притащил зелья в полдень… А тут так получилось… – Альсар сделал паузу. В его глазах мелькнуло что-то темное. – Короче, она умерла.

– Как умерла? – Мой голос стал тонким, ломким.

– Ну как… Мне некогда было возиться с этой девчонкой. И она… – Он махнул рукой, словно отгонял назойливую муху. – Видимо, начала кокетничать с солдатами. Ну и… Они ее… Перестарались очень. Хотя их тоже можно понять. Она – враг. Они просто хотели сорвать на ней злость… К тому же она красивая…

Я прижала руку ко рту, чтобы не закричать. Воздух стал вязким, тяжелым.

– И ты не наказал их? – прошептала я. В ушах звенело.

– Я собирался. Но наказывать солдат перед важной битвой? – Он посмотрел на меня с недоумением, словно я спросила, почему он не накормил вражескую собаку. – Мне нужны были все силы, чтобы победить… Местность была неизученная… Я не стал бы разбрасываться ресурсами ради… какой-то девчонки. Те пятеро… Они хорошие бойцы. Одни из лучших офицеров…

Глава 72

Я слушала это, и мир вокруг терял краски. «Неприятная ситуация». Он сказал это так, словно опрокинул кружку чая на новую скатерть. Словно речь шла не о живой девушке, которую изнасиловали и убили его люди.

Выходит, чудовище мстило. Мстило за смерть сестры…

И вдруг я поняла страшное: Улис, со всей своей жестокостью, казался мне теперь более живым, чем человек передо мной.

– Ваша бумага и чернила, – послышался голос Норберта. Дворецкий возник как призрак, ставя приборы на стол. Его взгляд встретился с моим на мгновение.

Альсар придвинул столик, быстро написал несколько строк. Положил в конверт, запечатал.

– Отправь, пожалуйста, – улыбнулся он дворецкому. Улыбка была правильной, генеральской. Пустой.

– А кому письмо? – спросила я, глядя, как Норберт берет конверт. Руки старика дрожали чуть заметнее, чем обычно.

– Матушке. Хочу извиниться. За то, что он в моем теле наговорил столько обидных вещей…

Мне вдруг стало физически тошно. Словно меня снова не принимают в эту семью. Словно я снова чужая. Вот-вот сюда припрется его мать, снова начнет указывать…

Я стиснула зубы, чтобы сдержать слезы. Но тут же вспыхнула надежда – слабая, умирающая.

– А Эллин? – спросила я. Голос звучал чужим.

Альсар встал. Твердыми шагами направился ко мне. Встал на одно колено, взял меня за руки. Его ладони были теплыми. Слишком теплыми.

– Десси, послушай… Ты сделала для меня очень многое. Я ценю. И всегда буду помнить об этом, но… – он осекся. Взгляд скользнул по моим губам, но в нем не было желания. Был расчет. – Но ты сама видишь, что вы с матушкой никак не можете найти общий язык… Вы постоянно ссоритесь… А я хочу, чтобы дома не было скандалов. Мне войны с головой хватает. Я хочу тишину.

– Говори уже, – прошептала я, закрывая глаза. Сердце уже чувствовало правду. Оно билось где-то в горле, мешая дышать.

– Поэтому я не писал тебе о том, что собираюсь развестись… – выдохнул он. – Это было бы унизительно для тебя. Я решил, что вернусь, мы сядем и поговорим. Но, видишь, как получилось…

– То есть Эллин – твоя невеста, – прошептала я убитым голосом. Слезы покатились сами, горячие, обжигающие.

– Да, я встретил ее случайно… Мама познакомила… Вот скажи мне, у тебя такое было хоть раз? – он погладил мои руки. Прикосновение было мягким, но чужим. – Когда кто-то к тебе прикасается, а у тебя… искра? Было?

Я молчала. Что я могла сказать? Моя искра сгорела в огне его равнодушия. Моя искра час назад вылетела из его открытого рта черной тенью.

– Вот знаешь, как это? Когда человек рядом, ты… ты хочешь его… Ты чувствуешь его… У меня так с Эллин, понимаешь? Когда один поцелуй способен… Я даже не знаю, как это сказать… Это взрыв внутри…

Его лицо расплывалось в моих слезах. Я чувствовала робкое прикосновение к моим рукам, но внутри была только ледяная пустота.

– А как же метка? – прошептала я, опустив глаза на свою руку.

И только сейчас я увидела.

Кожа на запястье была чистой.

Золотой узор, который пульсировал, спасал, горел огнем истинности… Он исчез.

Не побледнел. Не угас.

Исчез. Будто его никогда и не было.

Словно сама магия признала: связи нет. Любви нет. Есть только долг, который я исполнила, и человек, который предал меня.

Я провела пальцем по гладкой коже. Холодной. Мертвой.

– Десси? – голос Альсара долетел словно издалека.

Глава 73

– Десси? Ты как? – прошептал Альсар. В его голосе была тревога. Но не та, что рождается из любви. Та, что бывает, когда видишь сломанную вещь.

Как я могу быть?

Горло сжал спазм. Я закашлялась, но вместо воздуха наружу вырвались рыдания – сухие, лающие, болезненные. Я спасала его. Я готова была лечь в эту магическую печать вместо него. Я испачкала руки в чужой крови… А у него в голове – Эллин. Он выжил, вернулся и сразу вспомнил, что хочет развестись. Что наши пять лет – это ошибка. Что трогательные письма с фронта были просто ложью, удобной отсрочкой для предательства.

– Я хочу, чтобы мы расстались друзьями, – продолжал Альсар, и каждое слово било под дых. – Я не поскуплюсь. Ты можешь забрать второе поместье… Я выделю тебе содержание. Достойное.

Он говорил о деньгах. О поместьях. Словно мою жизнь, мой страх, мои ночи без сна можно компенсировать золотом.

Обида вспыхнула ослепительным белым пламенем. Первое, что он сделал, вернувшись, – не обнял. Не спросил, что случилось. Он бросился писать письма матушке. Извиняться за то, что посмел защитить меня! За то, что послал её куда подальше!

Постойте…

Мысль пронзила, как ледяная игла.

Чудовище защитило меня. Чудовище выгнало её. А настоящий герой… Настоящий герой хочет отдать меня ей на растерзание.

– Может, принести тебе воды? – голос Альсара стал мягче, но в этой мягкости было снисхождение. Как к неразумному ребенку.

Я подняла на него глаза. Внутри всё кипело, требуя выхода. Тело дрожало – не от страха. От ярости, которая искала выхода, накапливаясь в каждой клеточке моего тела.

– В задницу себе засунь эту воду! – выкрикнула я.

Голос сорвался. Где-то в глубине сознания умерла женщина, которая училась быть приличной, терпеть, молчать. Сейчас кричала та, что прошла через ад. Та, которая видела смерть!

– Я спасла тебя! – каждое слово я выплевывала, как яд. – Я вытащила тебя из плена! А ты решил развестись? Чтобы жениться на этой… на Эллин, которая палец о палец не ударила ради тебя? Которая прикидывала, куда поставить шкаф? В точности как твоя маменька! Чтобы снова ползать на коленях перед своей истеричкой-матушкой?

Боже, я сказала это. Вслух. Без страха быть «недостаточно хорошей женой».

– Это же моя мать! – глаза Альсара сверкнули холодным стальным блеском. – Она меня родила! Ты должна иметь уважение к ней!

– А я вытащила тебя из плена, спасла от смерти! – закричала я, и рука сама потянулась к каминной полке. Пальцы нашли холодный фарфор фигурки. – Ты должен иметь хотя бы уважение ко мне!

Я швырнула фигурку фарфоровой девушки прямо ему под ноги. Она разбилась о пол с громким, удовлетворяющим треском. Осколки брызнули в стороны.

– Но это не дает тебе права говорить о моей матери в таком тоне! – резко отрезал Альсар. Он даже не взглянул на осколки. Только на меня. – Ничто не дает тебе права так неуважительно относиться к ней!

– А что дает ей право называть меня шлюхой⁈ – я сделала шаг к нему. Ноги дрожали, но я шла. – Что? Что дает ей право лезть в мою жизнь? Оскорблять меня? Критиковать? Делать перестановку в доме?

– Она хочет, как лучше. Ты должна прислушиваться к ее советам, – произнес он устало. Будто объяснял очевидное глупому ребенку.

Внутри что-то оборвалось. Последняя нить, державшая меня.

– Слышишь, маменькин сынок! – я рассмеялась, но смех вышел страшным, хриплым. – Генерал, который прячется за юбкой! Сыночка-корзиночка! Твоя мать даже не заподозрила, что это был не ты! Ей плевать на тебя! Плевать! Ей важно звенеть твоими медальками! Хвастаться! Контролировать!

Правда, которую я жевала пять лет, которую запихивала глубоко в живот, чтобы не тошнило, вырвалась наружу. Я не могла её сдержать. Я и не хотела.

– Не смей! – процедил Альсар. Лицо его побледнело. – Еще одно слово про матушку, и ты уйдешь отсюда с тем, что на тебе! Я не хочу ругаться! Поэтому сядь в кресло и успокойся!

Его голос был страшен. Но я видела нечто пострашнее!

– Твоя матушка, – задыхалась я, глядя ему в глаза. Я видела в них отражение себя – растрёпанной, безумной, живой. – Даже не поняла, что сына подменили! Вон как она тебя любит! И если бы… он… тот Гесперис… улыбался ей так, как ты… она бы никогда не заподозрила подмены!

Мне не хватало слов. Не хватало воздуха.

– Я написала ей! – кричала я, сметая рукой остальные статуэтки. Фарфор летел на пол, превращаясь в пыль. – Сразу же! Письмо с мольбой о помощи! Я всё ей написала! И где она? Где маменька? Почему она не прилетела тебя спасать? Где твоя любимая матушка? Где спасительница наша?

– У тебя истерика, – вздохнул Альсар, словно нашел всему объяснение. Я, дескать, не со зла. Это все гормоны. Нервы. Это не я. Это все они, проклятые. И, так и быть, он послушает правду дальше.

– Ах, называть правду истерикой – это так удобно! – я давилась слезами, они текли по щекам, горячие, как лава. – Но это правда! Ты никому не был нужен! Только мне!

Я сделала шаг к нему. Вплотную. Так, что чувствовала тепло его тела. Тела, которое я отстояла у смерти.

– И ради тебя… – голос дрогнул, сорвался на шепот, но в этом шепоте было больше крика, чем в моем предыдущем вопле. – Я убила того единственного, чье прикосновение было искрой. Того, кого хочется, даже когда он просто рядом! Я убила единственного мужчину, чей поцелуй был… взрывом!

Альсар замер. Впервые за весь разговор он посмотрел на меня. Не с раздражением. С непониманием.

– Я убила его, – прошептала я, и в комнате стало тихо. Так тихо, что было слышно, как осколки фарфора хрустят под ногами на полу. – Убила, чтобы спасти тебя. Для чего? Чтобы услышать: «Мы разводимся? Прости, у меня есть Эллин»?

Я рассмеялась. Тихо. Безумно.

– Поздравляю, генерал. Ты жив. А я… я, кажется, умерла, когда поняла, ради кого я это сделала. Умерла, когда осознала, что больше никогда не услышу: «Попробуй новый чай, игрушечка!». Ты никогда не делал чай для меня. Ты не нес его через весь холл… Ты ни разу не защитил меня от матери!

И тут я услышала шаги в холле.

– Альсар! – послышался голос Эллин, а она бросилась через всю столовую на шею к генералу. – Милый. Я знала, что ты не в себе… Что жена попыталась тебя приворожить…. Но я так рада, что ты снова прежний…

Она поцеловала его, а он обнял ее так крепко, словно они сто лет не виделись.

Значит, он написал письмо не маменьке? А ей? Эллин? Позвал ее сюда?

– Я скучала, – прошептала Эллин, теребя его пуговицы. – Я так скучала…

И тут ее взгляд переместился на меня.

– Она уже подписала документы на развод? – спросила Эллин, пока я, стиснув зубы, смотрела на их счастье.

– Еще нет. Пока что она просто истерит… – небрежно заметил Альсар, с наслаждением вдыхая запах Эллин. – Но мы подождем, когда она успокоится и все подпишет…

Глава 74

Меня затрясло от злости. Мелкой, противной дрожью, которая начиналась в коленях и поднималась к горлу.

Как же мерзко это звучало: «истерика». Словно это слово – грязная тряпка, которой затыкают рот. «Не воспринимайте серьезно! У неё просто нервы! Она – женщина!».

Это не просто истерика! Это… это правда, которая режет изнутри!

– Норберт! – голос Альсара прозвучал буднично, словно он заказывал обед. – Принеси документы на развод. Бланк.

Норберт кивнул. Я видела, как дрогнули его плечи. В его глазах стояли слезы. Дворецкий вышел, щелкнув замком, оставив меня смотреть на их чужое счастье и умирать от боли.

Дверь открылась. На столик лег бланк, а рядом появилась чернильница.

– Подписывай, – Альсар подтолкнул бумагу ко мне. Перо лежало рядом. – Подпись здесь и здесь…

– Не буду! – Я подняла голову. В горле стоял ком, но я заставила голос звучать твердо. – Назло тебе. Я ничего не подпишу!

– Я хочу по-хорошему, – Альсар вздохнул, потирая переносицу. В его глазах не было ни тени прежней нежности. Только усталость. – Подпиши, и мы останемся друзьями. Ты ни в чем не будешь нуждаться. Я обеспечу тебя.

– Мы с тобой, – произнесла я, глядя ему в глаза, как когда-то смотрела на результаты своих анализов. – Не будем друзьями. Нельзя дружить с тем, кто предал тебя! А ты предал! Ты меня предал!

– Видимо, – выдохнул Альсар, и в его тоне прозвучало раздражение. – Эта истерика затянется. Подождем…

О, сколько снисходительности в этом «подождем»! Как будто я – капризный ребенок, а не жена, которую он клялся любить. Меня уже начало трепать. Воздух в комнате стал вязким, трудно было вдохнуть, поэтому я кашляла слезами.

– Ты предавал меня каждый раз, когда приезжала твоя истеричка мать! Командирша! – Голос звенел, срываясь на крик. – Интересно, если маменька командует генералом, то кто тогда управляет армией⁈ Может, генерал там не нужен? Может, он – лишнее звено? И леди Халорн отлично справится!

– Молчи! – В голосе слышалась угроза.

– А что? Ударишь? Или вышвырнешь на улицу в одном платье? Ты предавал, когда осенью вместо того, чтобы вернуться домой, поехал спать с Эллин! Как можно дружить с таким человеком? – продолжала я, хотя раньше бы умолкла.

– Ты не смеешь так говорить о леди Халорн! – взвизгнула Эллин. Она вскочила с кресла, словно ужаленная. – Это уважаемая и очень благочестивая женщина! Ты не смеешь!

– О, собачка тявкнула, – усмехнулась я, чувствуя, как во рту распространяется вкус желчи. – Обязательно передайте леди Халорн, как за нее заступились!

– Все! Ты меня достала! – Альсар ударил ладонью по столу. Фарфор звякнул. – Я терпел, терпел, но ты перешла все границы. Ты оскорбила меня, оскорбила мою мать, а теперь оскорбляешь Эллин! Вон отсюда! Марш! Ты ничего не получишь! Вон! Марш в свою комнату! А то, что тебе причитается, ты получишь только после извинений! Норберт! Выведи, отведи ее в комнату и запри!

– Значит, ты умеешь защищать, генерал, – усмехнулась я, но внутри всё стянуло от горечи. – Только не меня. Всех, но только не меня. И мамочку, и Эллин… А это вдвойне обидно. И вдвойне больно…

– Пойдемте, госпожа, – послышался тихий, надломленный голос Норберта.

Я вышла, оставляя влюбленных наедине. Дверь закрылась, отрезая меня от их мира.

И снова мне нет места в этой семье… Почему? Я же столько сделала? Я же…

За дверью голоса не стихли. Они стали громче, уверенные, что я уже не слышу. Но стены в этом доме тонкие, а горе обостряет слух.

«…если она не подпишет, то её проще признать сумасшедшей… Единственное, что развод дадут, но мне придется за ней ухаживать. Я не имею права выбросить её из дома…», – донесся до меня голос генерала. Сухой. Расчетливый.

«…мы можем сказать, что она опасна. Бросилась на меня с ножом… Ты подтвердишь… Твоя матушка подтвердит… И тогда её упекут в лечебницу! И вообще, за такое неуважительное отношение к леди Халорн я бы ей и гроша не оставила!», – голос Эллин скрылся за поворотом лестницы, но каждое слово впилось в память, как осколок стекла.

Я шла по ступенькам, чувствуя, как меня шатает. Лестница плыла перед глазами. Норберт бережно поддерживал меня под локоть. Его рука дрожала. Он старался меня утешить, но зачем мне утешения, когда мир рухнул?

– Осторожней, госпожа, – слышался его тихий голос. – Последняя ступенька.

Последняя капля терпения. Последняя капля боли. Мне никогда в жизни не было так больно…. Никогда… Даже когда умирала в том мире. Там не было предательства.

Норберт открыл дверь моей комнаты, помогая сесть в кресло. Всё повторялось. Точно так, как в тот день, когда генерал вернулся и попытался меня задушить.

Только тогда была надежда. А сейчас – ничего… Боль, пустота и безысходность.

– Может, чаю? – спросил Норберт, закрывая за собой дверь на защелку. Щелчок прозвучал как выстрел.

– Ты-то сам веришь, что чай поможет? – спросила я, глядя на него измученным взглядом. Слезы наконец хлынули, горячие, обжигающие.

– Простите, госпожа, – опустил голову Норберт. Его плечи сгорбились, будто на них лег груз всего дома. – Простите, что я не могу вас защитить. Я – всего лишь дворецкий… Слуга…

– Ты не обязан, Норберт, – прошептала я, пряча лицо в ладонях.

– Даже если я расскажу правду, слуге не поверят, – вздохнул он, едва не плача. – Мне слова не дадут…

Я растерла лицо, чувствуя, как меня знобит от боли. Холод пробирал до костей.

– Но я знаю, кто может вас защитить, – произнес Норберт вдруг.

Он поднял голову. В его глазах не было прежней покорности.

Он содрал повязку с правой руки. Я ахнула.

Там, на костяшках, под кожей пульсировал символ. Не шрам. Знак. Черный. Магический.