Текст книги "Больше не жена дракона (СИ)"

Автор книги: Кристина Юраш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Глава 11
Дракон

Он ушёл. Забрав с собой свет из комнаты. Забрав её дыхание, которое грело мое сердце много лет. Забрал ее руку, которая касалась моего плеча.

– Готовьте лабораторию! – приказал я, вставая, с трудом опираясь на трость. Осколки в ноге зашевелились, причиняя боль на каждом шагу.

Хочет зелья? Получит. Он мог бы просто попросить. Я так же, как и он, ненавижу Арузу.

Я работал всю ночь. К утру я едва мог опираться на ногу.

Каждое движение отдавалось болью в ноге – осколки впивались глубже, будто напоминая: ты калека.

Ты бессилен. Но я мешал травы, сепарировал лунную воду, вплетал в зелья нити собственной крови – ту самую древнюю, что помнила вкус драконьей плоти.

В одиннадцать двадцать три я поставил последнюю бутылочку в ящик.

Дальше память меня бросила в лагерь. Соседнее поместье было частично разрушено. Теперь там располагался временный штаб.

Вокруг него стояли шатры, горели костры и кучковались вояки.

Но я не жалел. Я не водил дружбу с соседями. Они нас тоже недолюбливали, припоминая наше имперское происхождение. А еще они должны были нам деньги. И не отдавали уже лет шесть.

– Я привёз всё, что вы просили, – сказал я, глядя, как маги перебирают бутылочки. Их пальцы скользили по стеклу – осторожно, профессионально, со знанием дела.

Мой взгляд упёрся в генерала. Он сидел за чужим столом, грелся у чужого камина, разглядывал карты местности под взглядами чужих предков на стенах. Его вертикальные зрачки уставились на меня – без интереса. Без жалости. Как на муху у окна.

– Всё в порядке, господин генерал, – доложили маги. – Ровно двести. Без примесей. Мы проверили.

Я ждал. Сердце колотилось не от страха. От надежды. Глупой, детской надежды, что дверь откроется – и она войдёт. С растрёпанными волосами, с улыбкой, с жалобой: «Братик, они не давали мне поесть!»

Дверь открылась.

Её бросили мне под ноги.

Платье разорвано в клочья. На бедре – синяк, похожий на отпечаток сапога. На губах – спекшаяся кровь, будто она кусала их до конца. Волосы спутаны, в них – солома и сгустки крови вперемешку с грязью. Глаза закрыты. Веки – синие.

Моя трость упала. Я забыл о боли в ноге и тяжело опустился на колени. Пальцы коснулись её щеки – холодной, восковой.

Нет… Это не может быть моя Мерайа… Сейчас она напоминала куклу, оставленную кем-то, кому она больше не нужна. Тому, кто вытер об нее свои грязные мысли, а потом грязные сапоги.

Я прижал руку к пульсу… Пустил магию по ее телу…

Ей девятнадцать.

Было…

«Было…» – пронеслось в голове, когда я смотрел на мертвую, лежащую на ковре.

«Ее больше нет… Она умерла… Она мертва…» – голос в голове шептал это, а я не хотел верить. Ни внутреннему голосу, ни своим глазам, ни своей магии, которая вернулась с ответом.

Мертва.

Она мечтала стать чародейкой. Хотела выйти замуж за того юношу с глупыми и круглыми голубыми глазами, которого я называл «С ветром в голове». «Он не сможет тебя защитить», – с раздражением твердил я ей. А она смеялась: «Но у меня же еще остается братик… Братик меня защитит…».

Моя дрожащая рука коснулась ее щеки. На губах – спекшаяся кровь, словно она кусала губы от боли и ненависти.

Я не смог ее защитить.

– Ты обещал, генерал! – вырвалось у меня. Голос сорвался – не в крик. В хрип умирающего зверя.

Глава 12
Дракон

Генерал поднял глаза от карты. Взгляд спокойный, почти снисходительный. Словно ничего страшного не случилось.

– Я обещал вернуть. Не уточнял – живой или мёртвой. Мои солдаты… Они горячие. Особенно после битвы. А у меня были дела поважнее, чем следить за твоей сестрой. Не удивлюсь, если она сама стала с ними заигрывать…

Он отвернулся. Жестом руки приказал убрать нас отсюда.

И тогда в крови снова зашевелился шёпот предков. А вместе с ним по моим венам растекалась ненависть. Месть – это когда ты забираешь у человека то, что он любит больше жизни. А потом заставляешь его жить с этой пустотой. Каждый день. Каждую ночь. Пока память не станет пыткой.

Древняя кровь во мне превратилась в лаву.

Я вспомнил слова, которые шептали наши предки перед тем, как бросались под когти драконов, когда у них уже не было выбора: 'Х’за́ркул вейт, шад’мо́ргис – хал.

Зу́лум – рек, анима́тус – пал. Векс – но́ктис, тьма́ лигату́р!'.

Если переводить на понятный, то можно прочитать его так: «Время остановится. Тело – в жертву. Душа – в оружие. Слово – меч. Тьма в помощь!»

– Я ведь заставлю тебя страдать так же, – хрипло произнёс я, крепче обнимая мёртвую сестру.

– Ну и что ты мне сделаешь, Гесперис? – усмехнулся дракон, а на его лице столько снисхождения, что я готов был разорвать его на кусочки. – Ты даже сам до двери дойти не можешь…

Мои губы зашевелились. Звуки, которых не слышал мир тысячу лет. Магия, что не подчиняется законам жизни и смерти – только закону боли.

– Х’за́ркул х’тарг вей, – прошептал я, прижимая ладонь к груди Мерайи. – Если перевести на твой язык, дракон, это означает «Время всё покажет». Х’за́ркул вейт, шад’мо́ргис – хал. Зу́лум – рек, анима́тус – пал. Векс – но́ктис, тьма́ лигату́р!

Боль пришла не сразу. Сначала – холод. Ледяной, как поцелуй смерти. Потом – огонь. Он пожирал меня изнутри, выжигая кости, плоть, память. Я чувствовал, как тело рассыпается в пепел – не быстро. Медленно. Каждый нерв кричал, каждая клетка цеплялась за жизнь. Но я не сопротивлялся. Я хотел этого.

Последнее, что я увидел – горсть пепла на затоптанном ковре. Моё тело. Её тело. Смешанные в единый прах.

А потом – тьма.

И новый вздох в новом теле.

Я открыл глаза – его глаза. Взглянул на руки – его руки. Почувствовал сердце – его сердце, бьющееся под моей волей. В уголке сознания, за решёткой магии и боли, шевельнулся он.

– Как ты там сказал, генерал? – произнёс я, глядя на его удивлённые и напуганные глаза. – Что я могу сделать? Я многое могу, генерал. Ты бы хотя бы сначала уточнил, с кем ты собрался воевать! Жаль, а твои предки вздрагивали от фамилии «Гесперис»!

Я чувствовал, как боль вырывается отчаянным, болезненным смехом.

– Наслаждайся! Я доведу эту войну до конца. Не поверишь, я не люблю Арузу так же, как и ты. Посмотрим, какой из меня полководец… Но для начала я найду тех, кто это сделал с моей сестрой. Знаешь, тёмная магия даёт некоторое осложнение на личность. Поэтому у меня очень специфические вкусы и очень тёмная и богатая фантазия!

Во времена моих предков этот ритуал длился минуты. Несколько последних минут их жизни хватало, чтобы сбить дракона с небес или сразиться с другим драконом.

Я изменил его. Усилил. Чтобы уничтожить своё тело, чтобы вселиться в тело генерала, вырвать осколок его личности из души дракона и занять его место. И дракон ничего не заметил. Он так и не понял, что у него сменился хозяин.

Я не собирался сбрасывать его в пропасть. Нет. Мой план был проще. Мне нужны были часы, месяцы, быть может, годы…

Чтобы генерал Альсар каждый день просыпался в собственном теле – и знал: это не его рука подписывает документы. Не его губы отдают приказ. Не его сердце бьётся чаще, когда враги объявляют капитуляцию.

Карты местности мне были не нужны. Я знал эту местность наизусть. Поэтому битва была короткой и закончилась полной победой Империи и капитуляцией Арузы.

Мне нужна была эта победа. Чтобы вернуться домой. К нему домой. К той, кому он писал нежные письма… И заставить его почувствовать мою боль.

Глава 13
Дракон

Дверь скрипнула.

Я не обернулся. Смотрел в огонь – в его пляшущие языки, в его обманчивое тепло, которое не согревало.

Но дракон, с которым я слился сознанием, чтобы вытеснить оттуда генерала, почувствовал её раньше, чем я услышал шаги. Кожа на затылке напряглась. Плечи – те самые, что несли доспехи сквозь пески Арузы – дрогнули. Опять этот запах. И мне придется им дышать… Снова… Чайная роза. Терпкая. Сладкая. Проклятая.

– Господин генерал, – произнёс доктор. Голос мягкий, как бархат на гробу. – Рад, что вы вернулись с победой.

С победой! Прекрасно! Я оказался не только магом, но и полководцем. Учись, генерал. Ты бы проиграл сражение. Ты не знал, что там есть ров. Он скрыт за деревьями. Или ты думаешь, что полетать над местностью, пошуршать старыми картами и послушать разведчиков достаточно, чтобы разведать ее?

Я медленно повернул голову.

Она стояла за спиной старика – не прижавшись к нему, не прячась за его плечом. Прямо. Спина прямая, подбородок чуть приподнят. Глаза еще влажные от слёз.

Но она не выглядела сломленной.

На шее – красные полосы от моих пальцев. Не скрытые шарфом. Выставленные напоказ.

Так, так, так, мне должно быть стыдно. Сейчас буду стыдиться. Они же пришли сюда за моим стыдом? За моим раскаянием? За моим «прости меня, любовь моя»?

Она смотрела на меня с внимательностью сыщика. Следила за каждым моим движением. Как я держу кружку, как сижу. Словно пыталась найти что-то, что станет уликой против меня.

А она умница… Догадалась…

«Дорогая моя, война меняет людей!» – усмехнулся я. Да, я левша. Но всегда могу списать это на травму руки. Не думай, что ты хитрее меня.

«Она знает, что ты не он!» – пронеслось внутри.

– Конечно. Дессалина… – произнёс я. Имя далось с трудом – как глоток расплавленного стекла. Но я произнёс его правильно. Знал его. Знал её. Знал, что она пьёт чай с лимоном по утрам, что любит книги, где героиня сбегает от судьбы, что на левой лодыжке у неё родинка в форме полумесяца.

Она вздрогнула. Не от нежности.

Не думала, что генерал не выдержал пыток магией и рассказал о тебе всё? Я даже знаю имена слуг, имя этого доктора. И то, что у недавно погиб младший сын.

– Да. Было дело, – начал я, и голос предал меня. Сорвался. Не в рык. В хрип. В тот самый, что бывает у человека, который неделю не пил воды в пустыне. – Но вы сами понимаете. Я только вернулся с войны. Там… такое творилось. Крики. Кровь. Огонь. Иногда мне кажется, я до сих пор слышу этот грохот в ушах. Трудно перестроиться. Вернуться в мир, где чай пьют с мёдом, где огонь не убивает, а согревает…

Доктор кивнул. Устало. Сочувственно. Он поверил. Или просто сделал вид, чтобы успокоить её. Или чтобы не будоражить «больного».

Но она не кивнула. Она смотрела. Её взгляд скользнул по моим рукам – тем, что сжимали её горло минуты назад. По следу от обручального кольца, которого больше не было на моем пальце. По запястью, где золотая метка пульсировала под кожей, отвечая на её собственную.

«Она догадывается, – подумал я. – Она понимает, что я – не он!»

И впервые за месяцы пути сквозь тьму я почувствовал не месть. Страх.

Страх не перед ней. Перед собой. Перед тем, что я не хочу её убить.

– Надо было убить её тогда, – прошелестело во мне. – Сжать пальцы до конца.

Но я разжал руку.

И теперь она стоит передо мной – живая, дышащая, смотрящая, – и каждое её движение отзывается во мне не как триумф мстителя, а жаром в теле.

– Прости меня, Десси, – сказал я. И в этих двух словах – впервые с тех пор, как я вошёл в это тело, – прозвучала не ложь. Не игра. Искренность. – Я не хотел. Просто… грохот в ушах. Тени за спиной. Мне нужно время. Эта война… она забрала у меня слишком много.

Не потому что я раскаялся. А потому что я хотел, чтобы она поверила. Хотел, чтобы она подошла ближе. Чтобы её пальцы – те самые, что царапали мои запястья в агонии – коснулись моего лица. Для чего? Не знаю… Но дракон хотел этого больше всего на свете.

Слова доктора. Его фразы. Я повторял то, что обычно говорят в таких случаях, благо в лечении я мог дать ему фору.

Все-таки пять лет, проведенных в поместье почти безвылазно наедине с библиотекой и магией, дают о себе знать. Даже в целительство я успел сунуть свой нос.

Она молчала.

Но её глаза говорили: «Я знаю, что это не он! Я слышу тебя. Не его. Тебя. Кто ты?»

Глава 14
Дракон

«Она не побежит, – понял я вдруг. – Она не закричит: 'Он не мой муж!». Её сочтут сумасшедшей. Запрут в психушке. Или заставят пить зелья, пока она не «исправится».

Парадокс сжал мне горло туже, чем я сжимал её шею минуты назад:

Её нужно устранить – она опасна. Она видит.

Но я хочу её оставить. Оставить…

«Себе!», – прорычал дракон, а я никак не мог привыкнуть к тому, что у меня теперь двойная душа.

Доктор встал. Поправил сюртук. Бросил на меня последний взгляд – не осуждающий. Усталый. Как на пациента, с которым медицина устала бороться.

– Вот и славно, – произнёс доктор, вознамерившись уйти. – Больше не пугайте жену, господин генерал. Ей и так нелегко. Она очень переживала за вас… Отдохните, господин генерал. Завтра я зайду снова.

Он ушёл. Тихо. Сдержанно. Оставив нас наедине с огнём, тенями и тишиной, которая была громче любого крика.

Она не двинулась с места.

«Дессалина. Десси», – пронеслось у меня в голове.

Я наблюдал за каждым ее движением. Теперь моя очередь играть с тобой, красавица.

Ее пальцы – тонкие, с синими венами под кожей – нервно теребили край платья. Не от страха. От мысли. Она думала. Взвешивала. Анализировала. Эта женщина оказалась куда умнее и проницательней, чем я думал.

Она повернулась к двери, встала. И тут я заметил, что ее шаг стал ускоряться. Она бежала от меня, но пыталась этого не показывать.

И в этот миг – когда её плечи напряглись, когда ее рука коснулась дверной ручки, я понял.

Я не могу её отпустить.

Она слишком опасна.

– Ну что, моя наблюдательная… жена, – прошептал я, как шепчут на ухо убийцы. Она вздрогнула. Я почувствовал это.

– Вижу, тебя провести оказалось непросто.

Я невольно приблизился к ее коже, вдыхая ее запах. Как зверь… Дракон сходил с ума.

Я не учел одной единственной вещи. Не генерал управляет драконом. Дракон управляет генералом. И сейчас дракон управляет мной. Ничего, я найду способ его сломать… Моя рука сама поднялась. Я чувствовал ненасытное дыхание.

– Ты знаешь, – мои пальцы скользили по ее плечу.

Сначала по ее коже. Потом по ткани платья, цепляя кружево.

– Я немного недооценил женскую наблюдательность….

Я склонился к ней, упиваясь ее запахом. Ее маленькое розовое ушко, спрятанное в завитках волос, словно жаждало моего шепота. И я скользнул по нему шепотом, дыханием. Вдохнул запах чайной розы – и внутри что-то оборвалось. Не сердце. То, что я считал собой.

– Думаешь, я не заметил, как ты смотришь, запоминаешь каждое мое движение… Ты очень наблюдательна…

Дракон моими руками обнял ее за талию, словно мечтая сделать ее ближе к себе, присвоить, забрать у мира.

Я потерял контроль.

Не полностью. Не сразу. Но достаточно, чтобы почувствовать: я больше не хозяин в этом теле. Дракон – не метафора. Не символ. Сущность, спящая под кожей генерала. И сейчас он просыпался. Не потому что я хотел мести. Потому что он хотел ее.

Она задержала дыхание. Не шелохнулась.

– И поэтому опасна… – прошептал я – и в этом шёпоте уже не было меня. Только он. Дракон. Голодный. Живой. Реальный.

Моё тело наклонилось ближе. Её шея – тонкая, с синяками от моих пальцев – оказалась у моих губ. Я почувствовал пульс под кожей. Быстрый. Испуганный.

И я понял ужасную правду: я пришёл сюда мстить. А теперь стал пленником странного чувства, которое отдается жаром внутри. Я никогда не сходил с ума от желания. А сейчас я чувствовал себя безумцем…

Мои губы коснулись её шеи.

Не поцелуй. Прикосновение. Эксперимент. Проверка границ.

Мягкое движение, мягкое прикосновение к теплу. Словно голодный вампир я украдкой коснулся языком ее кожи и тут же почувствовал ответную дрожь. Она отозвалась. Не разумом. Нет… Телом, которое тут же ответило мне.

Она помнит его прикосновения.

И её тело не различает, кто внутри.

Я отстранился. Руки разжались сами. Будто дракон решил отпустить добычу, чтобы поймать снова.

Десси обернулась. Взгляд – не испуганный. Острый. Пронзительный. Как у хищной птицы, которая видит мышь в траве.

– Кто ты? – спросила она тихо.

«Смелая девочка… », – мысленно заметил я, видя, как напряглась ее челюсть. Как сжались ее руки.

Дракон во мне урчал. Он был доволен. Он получил то, чего хотел: её внимание. Её страх. Её тело, отозвавшееся на его прикосновение желанием.

Она смотрела на меня, а я пытался усмирить дракона. Как предки это делали? Он мало того, что упрям, так у него всего две извилины! Убивать и владеть.

Я смотрел на ее грудь, которая вздымалась под корсетом, на следы, оставленные на ее шее моими пальцами. На место, где остался мой поцелуй.

Я впервые почувствовал себя лишним в этой коже.

И это пугало меня сильнее смерти Мерайи.

Потому что месть я контролировал.

А то, что происходило со мной сейчас, нет.

Глава 15

Там, где ещё минуту назад сжимались пальцы – беспощадные, готовые оборвать мою жизнь, – теперь оставляли свою печать его губы. Тёплые. Влажные. Кончик языка скользнул по пульсирующей жилке, словно пробуя меня на вкус.

И тело предало меня.

Не разум. Не гордость. Не память о том, как я задыхалась на полу, прижимая руку к шее. Тело, предательски, бесстыже, без моего разрешения, отозвалось на этот поцелуй.

Жар внизу живота вспыхнул мгновенно, как фитиль в порохе. Колени ослабли. Дыхание сперло в груди. Я почувствовала, как сердце зашлось под тканью платья от чего-то сладостно-тягучего, жаркого и первобытного, что не слушает голос разума.

«Что со мной не так? – пронзила мысль, острая, как осколок стекла. – Он чуть не убил меня. А я… Я хочу, чтобы он продолжил?»

Я резко обернулась, пытаясь скрыть это предательское тепло между ног, дрожь в бёдрах и эту соблазнительную плавность в движениях, которая рождалась в тот момент, когда я чувствовала себя желанной.

Я смотрела в его глаза. Пульс колотился в висках от напряжения, похожего на то, что бывает перед грозой, когда воздух сгущается, волоски на руках встают дыбом, и ты знаешь – вот-вот ударит молния.

Но ты не бежишь. Ты ждёшь.

Ты просто не знаешь, куда она ударит.

– Кто ты? – прошептала я.

Он усмехнулся. У моего мужа улыбка начиналась с глаз – с той искорки, что зажигалась, когда он смотрел на меня. А эта улыбка начиналась с подбородка – дерзко, вызывающе, с тенью насмешки над моим страхом. А в глазах при этом стыл надменный и презрительный лёд.

– Видимо, – в голосе ядом скользнула издевательская нотка. – Видимо, генерал… Раз выиграл решающую битву… Почти без потерь…

Его голос опустился на полтона ниже, чем у Альсара. Грубее. С хрипотцой, будто он недавно кричал на поле боя. Или рыдал в темноте.

Он сделал шаг ближе. Не угрожающе. Естественно – как зверь, который знает: добыча уже в клетке, и нет смысла рычать. Его пальцы скользнули по моей ключице. Не касаясь. Почти. Я почувствовала тепло его кожи сквозь сантиметр воздуха – и мурашки побежали по спине.

– Ты не он, – сглотнула я, отстраняясь всем телом. Но ноги не двинулись. Стояли вросшие в пол.

– А хочешь, чтобы я был им? – издевательским соблазнительным голосом произнёс он и наклонился ко мне. Его дыхание коснулось моей щеки – тёплое, с привкусом вина и чего-то горького, как полынь. – Вот шрамы. Все на месте. Можешь пересчитать… Или потрогать.

Словно издеваясь надо мной, его пальцы легли на шрам над бровью – тот самый, что Альсар получил в тренировочном поединке.

Секунду он смотрел на меня как на добычу – с голодом, от которого перехватило дыхание. Потом взгляд стал ледяным. Холодным. Как в коридоре, когда он душил меня.

– Итак, – послышался тихий голос у двери.

Его рука легла на старинное дерево – и между пальцами мелькнула серебристая нить.

Магия. Тонкая, как паутина, но прочная, как сталь.

Она впилась в древесину – не разрушая, а запечатывая. Послышался звук, напоминающий треск дерева. А тонкие нити магии соединили дверной косяк, стену и саму дверь, не давая ее открыть.

Я знала. Чувствовала эту правду кожей, костями, каждой клеткой тела.

И оказалась права. И сейчас эта правда давила на грудь тяжелее, чем его пальцы на горле.

Он убрал руку. Посмотрел на свои пальцы с ледяной усмешкой и крепко сжал кулак.

Я хотела закричать. Позвать Норберта. Позвать на помощь.

Но не успела. Звук оборвался на полувыдохе.

Его ладонь зажала мне губы. Не больно. Твёрдо. Как делают с ребёнком, который вот-вот скажет лишнее.

Глава 16

Он толкнул меня – мягко, почти бережно – и моя спина коснулась двери. Холод дерева пронзил меня сквозь платье. А спереди – его тело. Жаркое. Напряжённое. Пахнущее дымом, ветром, сталью и травами.

– Дорогая моя, – прошептал он, и его губы почти коснулись моего уха. – Давай подумаем вместе. Я сумею провести любого, кто не знает генерала так… близко, как ты.

Его бедро прижалось к моему. И в этом жесте переплетались и желание, и угроза. Мое тело отозвалось. Жар внизу живота вспыхнул ярче, а я всеми силами попыталась это скрыть. Разве что дыхание сбилось. И щеки, предательские щеки немного покраснели. Я чувствовала, что краснею, но радовалась, что их прячет его рука.

– Ты в этом уже убедилась.

Он замолчал. Дал словам осесть. Дал мне почувствовать тяжесть его тела, тепло его дыхания, запах моих духов на его коже.

– А если ты будешь бегать и кричать: «Это не мой муж!» – закончишь дни в обители для душевнобольных. Хотя нет.

Его пальцы скользнули по моей щеке – почти нежно.

– Я тебя туда не отдам. Это было бы слишком… бесчеловечно… А вот отдельные покои с решетками на окнах и массивной дверью подойдут. Или скромная тайная комната, где благодаря магии никто не услышит твой крик.

Я смотрела на него. В его глазах не было безумия. Был расчёт. Холодный, точный, как у шахматиста, который уже просчитал десять ходов вперёд.

– Опыт бессердечно подсказывает, – даже усмешка его была чужой, дерзкой, – что даже если ты будешь сидеть молча, даже если будешь кричать и биться в дверь или даже вести себя как обычно, ты все равно сойдешь за сумасшедшую. Если это правильно обставить… Поверь мне, я это смогу сделать. А доктор Гревилл подтвердит, что женушка генерала слегка поехала чердаком на радостях встречи. Ты уже сама дала ему почву для размышления…

Он был прав.

Чертовски, гнусно, гадко прав.

Я вспомнила леди Морвоуз – ту, что смеялась надо мной на балах. Приятная дама. Наследница внушительного состояния, которая вышла замуж по любви. Поэтому она и отличалась от тех желчных, нервных и коварных женщин, чью судьбу определил расчет родителей.

Мы не были подругами. Но я часто искала ее глазами на балах и ужинах и радовалась, когда видела ее среди приглашенных.

Её увезли в закрытую лечебницу после того, как она увидела, что её любимый муж тайно, мягко говоря, целовал служанку. Никто не поверил её крикам. Все кивали с сочувствием: «Бедняжка. Нервы не выдержали».

– Так что от тебя зависит, что мы будем делать дальше… – чужое дыхание коснулось моих губ.

Не поцелуй. Предложение. Или угроза. Я не могла различить – и это пугало больше всего.

– У тебя есть выбор. – Его пальцы легли на мою шею – там, где еще пульсировали синяки от удушения.

Но сейчас прикосновение было мягким. Почти ласковым.

– Или ты играешь роль любящей супруги. Так, чтобы я поверил.

Он выделил это слово «поверил». И в нем прозвучало не требование. Вызов.

– Или… скромная обитель для душевнобольных. Или мы выходим отсюда как счастливая пара, помирившаяся после увещеваний доктора. Или ты продолжаешь играть в правдоискательницу.