Текст книги "Заслуженная пышка для генерала дракона (СИ)"

Автор книги: Кристина Юраш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Глава 48

Марон помолчал. Потом – тихо, будто боялся, что слова рассыплются, если сказать их громче, произнес:

– Она… разговаривает. Даже… смеётся. Но… не подходит ко мне. близко. Как будто я – не человек. А… опасность. Тень. Воспоминание.

Я не стала утешать. Не стала обещать, что что-то изменится. Просто – кивнула.

– Это нормально. Она – не доверяет мужчинам. А вы – первый, кто не пытается её сломать. Это – уже победа. Остальное – время. И… терпение. И… ваши руки – без приказов, без хвата, без страха, – вздохнула я.

Он тоже вздохнул. Глубоко. Как будто набирается воздуха – перед прыжком в пропасть.

– Я… ищу дочь, – сказал он. Не объявил. Не воскликнул. Прошептал.

Признался. Словно боялся, что если скажет громче – разбудит прошлое, а оно – не ответит.

– Она… примерно возраста Мэри.

Он не уточнил, что с ней случилось. Не сказал, где потерял. Не спросил, как искать. Просто – бросил в тишину, как письмо в бутылке – и ждал, услышит ли кто-то эхо.

Я не стала расспрашивать. Не сочувствовала вслух. Не обнимала. Он не готов. Ещё не готов. Вот когда созреет и расскажет все, тогда да. Я готова поддержать. Но не сейчас.

Я просто положила руку на его ладонь – не для утешения. Для подтверждения, что я услышала.

– Как вы думаете, она может быть здесь? – спросил генерал, задумавшись.

– Давай снова вернемся на “ты”. У нас это хорошо получалось, – устало произнесла я. – А то мы опять скатились до официального “вы”. А мы с вами в одной карете спали. Это уже повод!

Я задумалась над его вопросом.

– Все может быть. Я помогу, – ответила я. – Если найдём – я первая сообщу вам. Может, скажете какие-то приметы?

– Так получилось, что я – ужасный отец. Я ни разу ее не видел, – вздохнул Марон, не желая раскрывать какую-то тайну.

– Ну, погодите! Родовая магия отлично ищет родственников! – вздохнула я, глядя на папку с родословной. – Именно поэтому я так переживаю за Мэри. У нее с документами есть кое-какие бока. По факту у нее все выдумка. Никаких аристократов – родственников у нее отродясь не было. Пришлось придумывать. Архивы, некрологи в газетах. Чтобы не жаловались потом. Покойники они удобные. Особенно нищие и бездетные. Наследства нет, детей нет. А есть титул. Так что она у нас внебрачная. Отданная нам на воспитание. Ну, так вышло, семьдесят лет старичку и молодая горничная. Тут такое сплошь и рядом!

– Родовая магия Моравиа не ищет родственников. Мы все прикрыты от нее. Единственное, что я могу сказать, в девочке течет драконья кровь. Она должна отличаться. Физической силой. Здоровьем и долголетием. Это все, что я могу сказать пока. Пока.

Мы только собирались уйти – он, с моей рукой в своей, тёплой, непривычно спокойной, я – с мыслью о том, как уговорить Мэри лечь спать без сладкого, – как вдруг раздался плач. Не детский всхлип, не капризный крик – а надрывный, отчаянный, словно последние слова, которые ребёнок успевает бросить миру, прежде чем его стирают из него, как ошибку.

Мы обернулись.

Плач доносился из палатки мадам Пим.

Дверь дёрнулась – и оттуда, прямо в грязь, прямо в лужу, вытолкнули девочку.

Она потеряла равновесие, руки взметнулись в стороны, глаза округлились от ужаса – и она упала.

В воду.

В грязь.

В конец света.

Дверь захлопнулась с таким звуком, будто отрезала её не только от палатки, но и от прошлой жизни – от духов, от роз, от выставок, от надежды.

Глава 49

Я присмотрелась – и сердце ушло в пятки.

Это была она.

Та самая златовласка, что ещё недавно улыбалась лорду Басили на ринге, как ангел перед изгнанием. Та, что носила волосы до пят – и теперь не имела ни одного. Её остригли. Не для болезни. Не для моды. Для урока. Для наказания. Где-то волосы торчали, как колючки на раненом ёжике, где-то виднелись уродливые проплешины, будто кожа головы сама кричала от боли. Кровь на губе – не от падения. От удара. Платье разорвано у плеча – не случайно, а назидательно. Щека красная. Не от ветра. От ладони, что в тихом, оттого и страшном гневе, припечатала её напоследок.

Глаза у неё были пустые. Не от усталости. От понимания: всё кончено. Не будет больше красивых платьев, духов, пудр, роз. Не будет выставок и карет. Теперь её ждут грязь и скитания – потому что она не оправдала возложенных надежд. Не сумела вырвать победу. Оказалась недостаточно хороша. В понимании практичной мадам Пим, не желающей кормить лишние рты, это был приговор. Её имя теперь покрыто позором. Все знали – это было жульничество. И теперь она расплачивалась – за некачественный клей, за неумелые руки, за спешку, за чужие амбиции. Сказка кончилась. Принцесса может быть свободна.

Кое-как она поднялась. Пошла. Под дождём. Босиком. Между палатками – как между надгробий. Как будто не знала – куда. Она и не знала. Как будто не верила – что есть «куда». Как будто уже не была ребёнком – а стала тенью той, кем была ещё несколько часов назад.

– Это… что? – прошептал Марон, и в его голосе не было вопроса. Там был ужас. Ярость. Понимание – что мир, который он считал «несправедливым», на самом деле – живодёрня, где девочки – расходный материал, а красота имеет срок годности.

Я вздохнула. Глубоко. С болью, которая не кричит – она сидит внутри, как старый шрам, который ноет перед дождём.

– А это – перед бестами, – сказала я, глядя, как ребёнок бредёт, как тень, как призрак своей прежней улыбки. Она споткнулась, но не упала. Слёзы катились по её щекам, застилая глаза. Теперь она была не нужна. Все мечты, планы, надежды – остались там, в чистенькой палатке, а её место приберегли для другой – которая, быть может, окажется куда более перспективной.

– Если проиграла – не нужна. Если не принесла цацку – мусор. Если не оправдала вложений – вон отсюда. Особенно – если волосы были не настоящие. А мадам Пим решила, что проще – остричь и выгнать, чем кормить лишний рот. Бедняжка… никто. Без фамилии. Без покровителя. Без будущего.

Я прикидывала в уме. Включился калькулятор.

Хватит ли у меня средств – на ещё одну? Смогу ли я – взять её? Смогу ли – накормить? Одеть? Вылечить? Вернуть ей улыбку? Или – хотя бы – дать крышу?

Конечно, если очень постараться – можно. Место найду. С едой – выкручусь. Тяжело будет. Но – выкручусь. Потому что дети – не товар. А я – не торговка.

И тут – я увидела его.

Лорд Басили стоял в конце аллеи. Отдыхал перед бестами. Давал указания лакеям – как будто речь шла о шоу, а не о судьбах. Ну ещё бы! Бесты должны выглядеть как спектакль! Все женихи слетятся, чтобы увидеть – кто станет первой красавицей выставки!

Девочка увидела его. Я видела по её лицу – как маленькое сердце сжалось от боли и страха. Но в этом смятении – промелькнула искра надежды. Она побежала. Не оглядываясь. Не думая, как выглядит. Порывисто. Неуклюже. Отчаянно. Как раненый зверёк, который, несмотря на раны, не может остановиться – потому что знает: это – последний шанс.

Глава 50

Она дёрнула его за роскошный камзол. Он вздрогнул. Обернулся. Посмотрел. Узнал. Побледнел. Как будто увидел – не девочку. А своё отражение – в треснувшем зеркале совести. А своё перо – окровавленным. А свои записи – приговором.

– Дядя судья… – прошептала она, дрожа, как осиновый лист под дождём. – Зачем вы не дали мне победу? Если бы я победила… меня бы не выбросили на улицу…

На её лице – надежда. Умоляющий взгляд. Такой, что у меня чуть сердце не разорвалось.

– А можно… я пойду в бесты? Мне просто… некуда идти… И тогда… может… меня примут обратно…

Лорд Басили был в шоке. Он оглядывался по сторонам, как будто искал – кого винить. Кого наказать. Как будто впервые понял – что он не наблюдатель. Он – участник. Он – виновник. Пусть и невольный, но виновник того, во что превратилась эта бедная девочка, которую выбросили на улицу, словно ненужную куклу.

– О, боги… – прошептал он, глядя на мокрого, грязного ребёнка. Дрожащими руками он снял камзол и укутал её. – Если с тобой так поступили – что со второй?!

Он схватил её за руку и побежал. Стучал в каждую палатку. Тащил за собой. Спрашивал – отчаянно, как будто от этого зависит её жизнь:

– Где вторая девочка?! С чёрными волосами! Длинными! Вы не видели?! У неё хвостик был! Вы не видели?! Её тоже выкинули, да?!

Он добежал до нас. Запыхавшийся. С мокрыми волосами, прилипшими ко лбу. С глазами – полными паники. Не льда. Не холода. Паники – настоящей, человеческой, редкой для него.

– Я вас помню! – набросился он на меня, как коршун на добычу. – Это ваша девочка! С длинными волосами! Чёрными! Тайлин! Где она?! Вы её тоже выкинули?! Отвечайте! Где она?!

– Уважаемый судья, – улыбнулась я, – с нашей девочкой всё в порядке.

– Покажите! Чтобы я убедился!

Я встала у входа в палатку, громко спросила:

– Девочки! Никто не переодевается?

– Нет! – раздалось изнутри.

Я кивнула и впустила лорда в нашу “святая святых”.

Сонная Тайгуша лежала на подушке на полу, под одеялом. Рядом – недоеденное яблоко. На голове – творилось чёрт знает что. Волосы снова спутались, как будто решили устроить бунт. Как их разбирать – ума не приложу. Но я приложу. Потому что у нас впереди еще две выставки!

Девочки развалились, как султанши после пира.

– Вы здесь? – спросил лорд Басили, пока Тайга пыталась пригладить своё «богатство».

Он увидел: сломанные расчёски. Щётки, мохнатые от волос. Колтуны, которые я вычесала – и оставила, как трофеи. И только теперь до него дошло: волосы у Тайги были настоящие.

– Да, – кивнула Тайга, пытаясь собрать свою “тайгу” в нечто приличное. – Простите, – внезапно произнёс лорд Басили, глядя на неё. – Я ошибся… Я не знал, что это ваши настоящие волосы. Просто они выглядели так… красиво… что я подумал – меня снова пытаются обмануть…

– Ладно, – заметила Тайга, пока все таращились на бедную девочку, которая пряталась за спиной судьи. – Но я ещё немного на вас пообижаюсь!

– Я просто был уверен, что вас выкинули, – неловко признался лорд, глядя на Тайгушу, которая перекатывала браслет на руке.

– Тётя Оля никого не выкинет! – гордо ответила Спарта.

– Она даже мусор не выкидывает! – поддакнула Мэричка, превращая меня в бабушку-захламщицу.

Спасибо, Мэричка. Ты умеешь создавать тете Оле имидж! Теперь все будут уверены, что я еще та засранка!

Глава 51

Лорд извинился за вторжение, вышел, отошёл на несколько шагов и посмотрел на девочку, которая пыталась согреться в его камзоле – и доверчиво смотрела на него.

– Значит, так, – выдохнул он, а я лишь успела поймать ухом отрывок разговора. – Сейчас я посажу тебя в карету. Ты поедешь домой.

– У меня нет дома, – вздохнула несчастная. И сморщилась, чтобы заплакать.

– Ты поедешь к маме. Её зовут Виолетта. Леди Виолетта Басили. Она очень добрая… Я уверен, вы друг другу понравитесь. А я приеду вечером… Или поздно ночью, после бестов. Когда ты покушаешь, искупаешься, отдохнешь…

Его голос дрогнул. Он сжал её маленькую ручку в своей.

У меня кардинально поменялось мнение об этом человеке! Вот просто – взяло и поменялось!

– Давай, милая, – усмехнулась я, видя, как он помогает девочке сесть в роскошную карету и диктует записку жене. – Будущая леди Басили! Отомсти мадам Пим за то, что она с тобой сделала! Эта тварь заслуживает мести! Теперь, когда тебя усыновили Басили, у тебя будет шанс прикрыть этот ядовитый розарий раз и навсегда!

Я повернулась к Марону, который стоял неподвижно. Он всё ещё пребывал в шоке – в том молчаливом, глубоком шоке, в котором пребывает любой порядочный человек, увидевший изнанку мира.

– Я вижу, что ты порядочный, – сказала я, слыша, как за спиной отъехала карета, увозя бедняжку в счастливую жизнь.

– Это ещё почему? – спросил Марон.

– Наверное, потому что только порядочные люди пребывают в таком молчаливом шоке от происходящего. И да – таких, как мадам Пим, здесь навалом. Можно сказать – каждая третья. Не выиграла – на помойку. Перестала выигрывать – замуж. После выставки в городе всегда много попрошаек. И если присмотреться – можно увидеть под слоем грязи некогда красивое платье, сшитое специально для выставки. Вот тебе и изнанка. И то – не вся…

Я вернулась в палатку и достала чемодан.

Не просто чемодан.

Священный.

С заклинанием на замке «не открывать без трёх чашек чая и одной слезы отчаяния».

– Мэричка, ко мне! – позвала я, раскладывая на ковре розовое платье с серебряной вышивкой – как утренняя звезда на рассвете. – Сейчас будем превращать тебя в принцессу. Настоящую.

Она подошла – тихо, как тень, как будто ещё не верила, что это – для неё.

Боже, какое же оно дорогое! Но мне было не жалко денег! Многое из того, что было на платье, я пришивала своими руками. Поэтому оно выглядело так, словно его пошили в самом дорогом ателье столицы! Я помогла Мэри с платьем. Застегнула пуговицы. Поправила воротник. Привязала пояс – не туго, но так, чтобы держался. Нацепила брошку – ту самую, первую цацку – как талисман. Причесала – просто, но с намёком на корону. Накрасила – не ярко, а сияюще – как будто свет идёт изнутри.

– Ты – не для них, – прошептала я, глядя на её отражение в зеркале. – Ты – для себя. Для тех, кто увидит тебя – и запомнит. Не как «ещё одну». А как ту самую.

Она улыбнулась. Тихо. Но – по-настоящему. Потом отошла в угол, села на пуфик и просто смотрела на себя в зеркало – как будто впервые видела – не сироту, не бродяжку, не жертву – а девочку, которой есть куда идти.

Я не стала мешать. Пусть смотрит. Пусть верит. Пусть запоминает.

Через час ей придется быть сильной.

– Спарта, твоя очередь! – позвала я, раскладывая фиолетовое платье с золотым шитьём – как закат над горами. – Ты – не просто невеста. Ты – богиня. А богини – не просят разрешения. Они – берут. И побеждают.

Она не улыбалась. Не нервничала. Стояла – как статуя перед храмом. Я помогла ей надеть платье. Застегнула. Поправила рукава.

Глаза – подчёркнуты. Губы – сдержаны. Взгляд – как у королевы, которая знает: трон – её, даже если никто не аплодирует.

– Если скажут «низкие бёдра» – скажи: «зато высокий дух», – прошептала я, поправляя её волосы. – Если скажут «слишком высокая» – скажи: «зато вижу дальше».

– Спасибо, тёть Оль, – прошелестела Спарта, едва не плача от такой красоты.

– Симба, вперёд! – позвала я, раскладывая огненно-рыжее платье с вышивкой в виде золотых веснушек – да, я специально заказала – чтобы никто не стёр их.

– Ты – не должна быть как все. Ты – должна быть как ты. С дерзостью. С веснушками. С огнём в глазах. С походкой, от которой падают судьи. С характером, от которого мадам Пим теряет сон.

Она подпрыгнула.

Засмеялась.

Схватила платье.

Она засмеялась. Громко. Свободно. Как будто уже выиграла.

Я начала её одевать. Придерживала платье, застёгивала, поправляла. Красила, укладывала волосы, шептала напутствия. Как мать. Как генерал.

Ночь опустилась на лагерь тихая, влажная, пропитанная запахом дождя, травы и тревоги. Только изредка – хлопок палатки, скрип колеса, шёпот слуг – напоминали, что мы не одни. Что вокруг – тысячи глаз, тысячи ушей, тысячи планов.

А внутри – тишина. Не умиротворяющая. Опасная. Как тишина перед грозой – густая, когда сердце бьётся чаще, когда всё кажется спокойным… потому что враг уже внутри.

И тут снова пронзительный крик. Мольба. Слёзы. Не детские. Не испуганные. Отчаянные. Как будто кто-то медленно рвёт душу на части.

Мы вскочили. Выбежали. Не думая. Не спрашивая. Просто бежали.

И увидели. Слуги. Четверо. Крепкие. С лицами, как у палачей, привыкших к крикам. Они тащили Эспону – прекрасную, изящную, некогда непобедимую Эспону – к карете. Она рыдала. Не кричала. Рыдала, как человек, который только что понял: всё кончено. Её красота не спасла. Её титулы не защитили. Её победы забыты.

– Нет! Пожалуйста! Я могу ещё! Я выиграю! Я… я сделаю всё! Только не… не туда! – всхлипывала она, цепляясь за дверь кареты. – Я… я не старая! Я… мне только двадцать!

Эспона всегда была сильной соперницей. Она привыкла к победам. Её красота, её ум, её победы – всё это делало её неуязвимой. Но сейчас она была беспомощна. Её рыдания разрывали сердце, и я чувствовала, как внутри меня поднимается волна гнева и отчаяния.

Глава 52

Рядом с каретой стоял и потирал ручки мерзкий старикашка, который требовал у меня «красивую невесту» и был послан лесом без карты, рюкзака и кепочки.

Этот мерзкий дед резко дёрнул Эспону за руку.

– Хватит истерики. Ты проиграла. Тебя купили. Веди себя прилично – или в следующий раз – без кареты, – проскрипел он, явно недовольный поведением своей покупки. Вместо покорности – вон какой концерт устроила!

Эспона исчезла внутри кареты. Последнее, что мы увидели – её пальцы, сжимающие край окна. Белые.

Напряженные. Как будто прощание.

Старик чинно уселся в карету, правда, не сам. А с помощью слуг. И вот карета тронулась, разбрызгивая во все стороны лужи.

Я опустила глаза. Не от жалости. От боли. От понимания.

– Надо вмешаться! – резко произнес Марон, но я вцепилась в него.

– Нет! Она уже жена. По закону. Сделка совершена. Продали Эспону, – сказала я. – Жаль.

– Как – продали? – удивился Марон, как будто слово «продали» не имело права существовать в его мире. – Я слышал, ты говорила, что она… победительница?

Я посмотрела на него. Спокойно. Без драмы. Да-а-а, ты многое не знаешь про выставки, дорогой генерал.

– Очень просто. Взяли – и продали. Она проиграла. Она больше не нужна. Ну хоть продали, а не на улицу выкинули. И замуж, заметь, а не в бордель! Что тоже бывает довольно часто… Тем более – возраст поджимает. Кому нужна, как говорят, двадцатилетняя старуха?

Генерал напрягся. Я понимала, что эта уродливая изнанка выставки станет для него открытием. И понимала, что даже ему придется с ней смириться.

– А меня тогда – вообще на помойку истории? – ужаснулся он. – Мне почти сто! Я улыбнулась. Горько. Но – без насмешки.

– Ты – мужчина. Как показала практика – тебе может быть и четыреста. Но у женского брачного возраста всё равно есть предел. Если бы Эспона сегодня победила – ей дали бы ещё года два. Максимум – три. Дальше держать и кормить её мадам Пим не станет. А в двадцать два года невеста хороша только с большим приданным. Надеюсь, что она его отравит. Быть может, хоть чему-то девочка научилась у мадам Пим!

Генерал молчал. Смотрел на карету, которая исчезала в темноте. На дождь, который смывал следы преступления. На меня – как будто впервые видел.

– Это только начало, – выдохнула я. – Готовься.

Все затаились перед бестами! Сейчас самый важный выход. Это уже не тоненькие платья и минимум макияжа. Это выход королев. Деньги соревнуются с деньгами, красота с красотой, связи со связями.

Я понимала, что первое место уже куплено. И даже не мадам Пим. Поверьте, у нее на такое денег не хватит. Так что победители начинались со второго места. И с расстановки!

Эх, нам бы в расстановочку попасть!

Из всех участниц-победительниц рингов выберут сначала шесть. Шесть лучших. А потом пьедестал.

Мы только-только закончили превращать Симбу в огненную королеву – последняя веснушка подсвечена золотым, последний локон уложен, последний штрих блеска нанесён – как вдруг…

Тссс…

Тишина.

Не та, что перед грозой.

А та, что перед взрывом.

Я замерла. Сердце – в горле. Уши – на макушке. Глаза – как у совы, которая только что увидела мышь… По попе пробежал холодок… Неприятный такой.

– Девочки, – прошептала я, не поворачивая головы, – не двигайтесь. Не дышите. Не шуршите платьями. Особенно – ты, Симба. Ты вообще перестань существовать на пять секунд.

Глава 53

Девочки замерли. Даже Мэричка – перестала вертеться.

И тут – шмыг.

Не шаг. Не шорох.

Шмыг.

Как будто кто-то прижался к пологу палатки. Тень. Незваная. Зловещая. Как будто сама зависть решила заглянуть на огонёк.

– Господин генерал, – прошипела я, не отрывая глаз от входа, – закройте девочек. У меня плохое предчувствие.

– Может, я… – начал было Марон. – Нет, – прошептала я. – Шум и скандал сейчас не нужны. Это может быть просто прохожий, который что-то потерял, а может, и нет… Марон мгновенно сдвинулся, как стена. Его взгляд – ледяной, острый, как клинок. Он всё понял. Без слов.

И тут – оп!

Что-то тяжёлое, круглое, с мерзким зеленоватым свечением – влетело в палатку. Прямо через щель внизу с той стороны, где начинались деревья парка. Какая-то тварь, простите, обошла палатку сзади и бросила нам какую-то мерзость!

Это что-то, словно в замедленной съемке, прокатилось по ковру, оставляя за собой след из искрящейся слизи.

Зелье.

Не лечебное. Не для красоты.

Боевое.

С запахом серы, гнилых яблок и чьей-то злобы, перебродившей в подвале.

– ВСЕ НАЗАД! – заорала я, как сирена на корабле, идущем ко дну.

Я бросилась.

Не думая. Не колеблясь.

Как мамаша-медведица на охотника, который напал на её медвежат.

Схватила склянку – не за горлышко, нет, дураков нет – за дно, всей ладонью, как будто это – раскалённый уголь.

– Полог! – закричала я, а Марон тут же поднял полог палатки. И – размах!

Я вышвырнула "подарок" обратно в ночь. Надеюсь, что прямо в лицо тому, кто это сделал!

И тут…

БА-БАХ!!!

Взрыв. Не фейерверк. Не хлопушка.

Настоящий взрыв.

Воздушная волна ударила по палатке – полог затрепетал, как крыло раненой птицы. Посыпались искры. Запахло гарью и магией, и чем-то горелым дотла.

– Вы в порядке?! – раздался голос Марона, и он вылетел из палатки, как тигр из клетки.

Я отшатнулась, прижимая к груди девочек, как цыплят.

– Теть Оль! – взвизгнула Мэричка, побледнев. – Твоя рука!

Я посмотрела на свою руку.

Правая ладонь – от запястья до пальцев – была обожжена. Кожа – красная, как будто её обварили кипятком, местами – с волдырями, местами – с трещинками, из которых сочилась не кровь, а чёрная, дымящаяся слизь. Магический ожог. Самый гадкий. Боль – не острая. Глубокая. Жгучая. Как будто внутри руки поселился дракон и теперь плюёт огнем на мои несчастные нервы.

– А-а-а! – завыла Симба, увидев мою руку. – Теть Оль, ты горишь! Ты вся в дыму!

– Не горю, – прошипела я сквозь зубы, сжимая кулак, чтобы боль не вырвалась наружу в виде вопля. – Просто… немного обжарилась. Как бифштекс на сковородке. Ничего страшного. Главное – вы целы.

Генерал вернулся к нам. Мрачный, как наши перспективы. Но все еще с подозрением поглядывал на улицу.

Толпа за стенами палатки гудела, как улей. В открытую дверь было видно, что люди смотрели в нашу сторону, кто-то аплодировал, думая, что это часть шоу, кто-то кричал: «Что случилось?!», кто-то – просто стоял и пялился. Ни бегущих фигур. Ни подозрительных теней. Ни мадам Пим с торжествующей улыбкой престарелого зла! Хотя я бы не удивилась!

Сбежал.

Как крыса. Как трус. Как настоящий подонок.

– Никого, – выдохнул Марон, его глаза – полны ледяной ярости. – Исчез. Слился с толпой.

– Ясно, – прохрипела я, опускаясь на пуфик, потому что ноги вдруг стали как ватные. – Значит, будем искать потом. А сейчас – скорая помощь! Девочки, чемоданчик! Быстро! Там, где написано «Скорая помощь».

Мэричка, дрожащими руками, рванула чемоданчик из большого чемодана. Открыла. Внутри – бинты, зелья, мази, пластыри с блёстками (на всякий случай), и флакон с надписью: «От ожогов магических и бытовых».

Генерал выхватил зелье из рук Мэри.

– Дайте сюда, – сказал он, и его голос был не командным. Был… мягким. Почти нежным. Как будто он боялся меня напугать.

Он сел передо мной. Взял мою обожжённую руку – осторожно, как хрустальную вазу. Его пальцы – тёплые, сильные, но сейчас – невероятно бережные.

– Это будет больно, – предупредил он, открывая флакон.

– Да ладно, – махнула я здоровой рукой, стараясь улыбнуться, хотя губы дрожали. – У меня болевой порог – как у мамонта! А-а-а-а!!!