Текст книги "Заслуженная пышка для генерала дракона (СИ)"

Автор книги: Кристина Юраш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Глава 13

Но вместо того, чтобы остановиться и помочь, карета понеслась вперёд. Кучер подстёгивал лошадей с такой скоростью, словно они сейчас перейдут на сверхзвуковую. Со свистом и грохотом карета пронеслась мимо нас и умчалась вдаль, оставив за собой только пыль, отчаяние и одинокий чулок-носок, упавший с крыши из открытого саквояжа.

– Вот же люди, – сплюнула я, кутаясь в чёрный плащ генерала и отдавая смотрелку кучеру. – Я ведь по-хорошему!

И тут же взяла чулок. Пригодится! Всё в хозяйстве тёти Оли всегда пригождается!

– Склеить бы, – выдохнул кучер. – А там, того и гляди, до постоялого двора дотянем. Там наверняка магия есть!

– Склеить, значит? – выдохнула я, глядя на гору чемоданов на крыше. – Сейчас, одну минутку! Господин генерал! Мне нужна ваша помощь! Сейчас мы будем искать чемодан с цветочком! Кажется, там есть клей!

– Откуда там магический клей? – спросил Марон, снимая чемоданы с крыши с выражением лица человека, который только что узнал, что его послали искать иголку в стоге сена.

– А я как, по-твоему, ресницы приклеиваю девочкам? – спросила я, видя, как заветный чемодан оказывается на траве. – На слюне?! На вере?! На любви?!

Мне светили фонариком, а я перебирала флаконы, зелья, притирки, порошки – как алхимик на последнем издыхании.

– О! А я тебя искала! – поцеловала я флакон, как любимого мужчину после двадцати лет разлуки. – Думала, не взяла! Это у нас блестючки! УРА! НАШЛА!!! Я была уверена, что у меня их стащили на прошлой выставке! А они тут! Родненькие!

Я немного умерила свой пыл, копаясь дальше.

– Клей для ресниц… клей для бровей… клей для ногтей… клей для грудей… – перебирала я, как вдруг услышала покашливание генерала.

– …Для чего последний клей? – уточнил Марон, и в его голосе был не вопрос. Было… любопытство. Опасное. Ледяное. Но – любопытство.

– Для грудей! – выпалила я, не глядя на него. – Или вы думаете, там всегда в корсетах бегают?! Вот так сплюснуть, вот так собрать вместе и склеить, чтобы получилась аппетитная симметричная корзинка с персиками, а не супруги в разводе! Вот, нашла! Клей для волос! Держите!

Я подала флакон кучеру. Он открыл. Принюхался. – Пахнет… магнолией.

– Теть Оль, – послышался жалобный голос из кареты, – я в кустики хочу…

Я осмотрелась. Вой становился заунывней. Протяжней. Ближе.

– Вы же не пойдёте в кустики? – послышался встревоженный голос Марона.

– Да ты что? С ума сошёл? – фыркнула я, поглядывая на другую сторону кареты. – А вдруг там клещи?!

Глава 14

– Так, кто у нас собирается в туалет? – спросила я, открывая дверь кареты. – Понятно! Ну, пойдём! Нужно трое!

Две стояли, расправив юбки и прикрывая стесняшку, пока остальные ждали своей очереди. Я встала спиной – как живой щит. Как тётя Оля. Как легенда.

– Я не могу, – послышался голос Спарты. – Тут господин генерал! Мне очень стыдно и неловко!

– Господин генерал находится по другую сторону кареты! – заметила я, слыша, как они возятся с кучером, клеем и колесом. – Он чинит! Он не смотрит!

– А вдруг он смотрит… – прошептала Спарта.

Я посмотрела на звёзды. На полную луну. Вздохнула.

– Ты на него посмотри, – сказала я. – Что он там мог не видеть у женщины? Он – дракон. Он всё видел. Всё. Всегда. Стыдиться надо не красивых мужчин, а жалких, кривых, перекошенных худосочных удодиков, для которых это – впервые. Так что давай, не стесняйся. Я тоже хочу!

– Готово! – послышался голос кучера. – Ну, не знаю, сколько продержится… Но, думаю, до постоялого двора докатимся. Надо пробовать! Вроде бы застыл!

– В карету! Поехали! – скомандовала я.

Я быстро собрала чемодан, впихнула его на крышу (на этот раз – с чувством, с толком, с расстановкой) и уселась в карету, кутаясь в чужой плащ, как в одеяло после битвы.

Мы ехали осторожно. Не спеша. На каждой кочке – дружно молились. Я понимала: к рассвету мы станем колесопоклонниками и основателями новой религии. Святой покровитель – колесо. Молитва – «Не ломайся, не ломайся, не ломайся…» Жертвоприношение – один флакон клея для грудей в месяц.

– Слышите, как воет! – крикнул кучер. – Причём всё ближе и ближе… Мне страшно, госпожа!

– Волков бояться – писять возле кареты! – проворчала я, понимая, что мы зверски опаздываем. – И вообще – это не волки! Это психологическая атака!

И вот – вой донёсся так близко, что казалось – всё. Нам крышка. Тут я увидела карету с багажом возле обочины. Такая же большая, как наша. Только позади кареты был прицеп! Двое здоровых мужиков что-то чинили между прицепом и каретой. А вокруг них – девушки. И… мадам Пим.

Терпеть не могу эту худую кочергу в накрахмаленном воротничке, с прической в виде чьей-то задницы, увенчанной розочкой. Она стояла, как дирижёр на гастролях ада.

– Девочки! Репетируем ещё раз! – заметила мадам Пим, взмахнув рукой. – С фа!

Снова поднялся вой – хоровой, многоголосый, с элементами оперного фальцета.

Я усмехнулась, глядя на генерала, который с явным недоверием смотрел на мадам Пим и её хор.

– А что они делают? – спросил Марон.

– Отгоняют от кареты, – заметила я, досадуя, что эта идея не пришла ко мне раньше. – Поют на частоте, которая отпугивает волков, конкуренток и… здравый смысл. Как видите, господин генерал, здесь у нас настоящая война. Не на жизнь. А на смерть.

Глава 15

Мы ехали очень медленно. Слишком медленно. Слишком осторожно. И где-то спустя час – брысь! – нас лихо обогнала карета мадам Пим вместе с ее массивным прицепом. Вот у кого все не поместилось! А у тети Оли все влезло! С развевающимися шторами. С девочками, машущими из окон и посылающими нам воздушные поцелуи. С кучером, который специально поднял облако пыли, как будто это – не дорога, а театр абсурда. И с мадам Пим, которая, высунувшись из окна, крикнула:

– До встречи на выставке, дорогуша! Надеюсь, вы успеете… хотя бы… переодеться!

Она оставила нас далеко позади. Как всегда.

Кое-как, скрипя, стуча и молясь всем богам, мы докатились до Грисвала – одного из крупнейших городов Лисмирии. Город кипел. Город шумел. Город дышал выставкой.

А мы – едва дышали.

Еще через двадцать минут мы докатились до «Золотой Подковы» – постоялого двора, который я бронировала три недели назад. С депозитом. С обещанием «лучших комнат с видом на площадь». С гарантией, что «места будут, даже если придёт сам король со своим двором».

Но, как оказалось, король не приехал. Зато раньше нас прилетела мадам Пим. И перебила цену. В три раза.

– Мадам, – оправдывался толстый пожилой трактирщик, утирая пот со лба, как будто он только что пробежал марафон от моего взгляда, – я… я не виноват! Она приехала раньше вас! С каретой, с чемоданами! И с золотом! Что я мог сделать? Я же не герой! Я – трактирщик!

Я смотрела на него.

Долго.

Молча.

С выражением лица человека, который прикидывает: сколько лет дают за убийство трактирщика и чем кормят в королевской тюрьме?

– …Вы могли не брать деньги, – прошептала я, уже предчувствуя, что все катится псу под хвост. – Вы могли вспомнить, кто бронировал первым. Вы могли посмотреть в мои глаза и понять – там ад. Но нет. Вы выбрали золото. Хорошо. Запомните: я – не прощаю. Особенно – тем, кто сдаёт комнаты мадам Пим.

Он сглотнул и развел руками.

– …Может, в подвале? – предложил трактирщик. – Там… сухо. Почти. Девочки у вас непьющие… Просто там бочки с вином и…

– Да, чтобы я послезавтра на выставку вывела детей подземелья, – сказала я. – Без румянца! С ужасным цветом кожи! Чтобы нас завернули, сказав, что мы чахоточные! Нет уж, спасибо! Тем более, что не хватало девочкам простудиться! А у вас там холод, сырость и крысы! Тем более, что пьющей от такой жизни могу оказаться я! Так что… искушайте!

Мне хотелось убивать.

В глазах таких же несчастных, как я – с чемоданами, с надеждой, с последними монетами – я видела сто процентов понимания и ноль процентов осуждения. Они тоже надеялись хотя бы на подвальчик. И ведь кому-то он достанется!

Нет! Никогда! Я не буду останавливаться вместе с мадам Пим в одном трактире! Я вспомнила девушку, которую возила в год назад. Вспомнила яблоко в ее руке, которым ее угостила добрая мадам Пим, и сжала кулаки. Не нашлось доброго принца, который поцелуем разбудил бы несчастную. Да и кто будет целовать уже посиневшие губы с пеной у рта?

Глава 16

Кареты, словно сельди в бочке, теснились друг к другу, не оставляя пространства. Протиснуться между ними казалось невозможным, а уж открыть дверь – и вовсе роскошью.

Лошади громко ржали, кучера, погрязшие в хаосе, ругались матом, бросая проклятия и выкрикивая имена. Их голоса, наполненные яростью и отчаянием, эхом разносились по улицам.

Служанки сновали туда-сюда с тазами, спеша обслужить гостей. Одни несли платья, другие – коробки с драгоценностями. На выставку съехались не только пансионы, но и богатые, знатные семьи со своими дочерьми. Их дочери, одетые в роскошные наряды, украшенные драгоценностями, были нарасхват. Эти цацки на корсетах говорили о том, что невеста завидная, отборная, достойная того, чтобы вести ее под венец.

Воздух был пропитан запахами: жареного мяса, пота, духов и отчаяния. Люди суетились, пытаясь успеть все до последнего момента.

Все понимали – это не бал.

Это – битва. Не на жизнь, а на смерть.

– В «Лунном олене»? – спросила я у кучера уже почти без надежды.

– Битком, – кивнул он, указывая рукой на переулок, в котором стояла очередь из карет. – Я уже сходил, спросил. Там даже на лестнице спят. Один мужчина – на перилах. Говорит, удобно.

Я попыталась улыбнуться, но это вышло натянуто.

– В «Танцующей курице»? – спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается от безнадёжности.

– Там ещё хуже, – ответил кучер, его голос стал мрачным. – На столах спят, под столами. Один купец – прямо в салате, говорит, «так удобней». Представляете?

– Врешь! – бросила я, не сдержавшись.

– Вот вам зуб! – он поднял руку, демонстрируя свои крепкие зубы. – Не вру! На мешках с салатом, в каморке, пока его дочка на перинках нежится!

– В «Спящем драконе»? – спросила я, надеясь на чудо.

– Так он уже год как разорился, – развёл руками кучер, его лицо стало печальным. – Теперь там – лавка по продаже пуговиц.

Я вздохнула.

– Тогда ищем что-то, – сказала я, стараясь говорить твёрдо. – Хоть сарай. Хоть конюшню. Хоть крышу над головой. Но не подвал!

Генерал, до этого молчавший, наконец-то подал голос.

– Может, я попробую снять дом? – предложил он, его голос был уверенным, но в глазах читалась тревога.

– Где? – я обвела рукой вокруг, показывая на дома, окна которых были забиты табличками «Свободных мест нет!», «Занято до конца выставки!», «Даже не стучите!». – Тут всё снято! Считайте, что весь город – в аренде!

Я задумалась, а потом предложила:

– Кстати… А если попробовать пригород? Может, там есть место?

– А ну! Поехали! – генерал хлопнул по крыше кареты, и мы тронулись в путь.

Два часа мы блуждали по улицам, унижения и разочарования сменяли друг друга. Мы попали в одну неприятную ситуацию со свиньёй, которая упорно не хотела пропускать нашу карету, встав посреди дороги.

И вот, наконец, после всех испытаний, мы нашли… нечто. Небольшой, ветхий домик на окраине города.

Глава 17

«У Марты» – гостевой домик размером с платяной шкаф.

Одна комната.

Одно окно.

Один рукомойник.

Одни крошечные удобства (настолько крошечные, что даже муха поджимала лапки перед тем, как сесть: «А можно тут?»).

И пять матрасов, которые, как выяснилось, пылились в углу у тёти Марты последние десять лет.

На одном – следы когтей. На другом – пятно, похожее на лицо ее бывшего мужа. На третьем – надпись чернилами: «Спал здесь. Не повторяйте мою ошибку».

– Это… ароматно, – прошептала Спарта, вдыхая воздух, пропитанный запахом старой шерсти, пыли и… чего-то, что, возможно, когда-то было котом.

– Зато – крыша над головой, – сказала я, разворачивая матрасы на полу. – И стены. И дверь. И окно. И… мы живы. Это – победа.

Девочки, еле живые от усталости, рухнули на матрасы, как солдаты после битвы. В комнатке была тропинка шириной в ступню – между матрасами. Пройти – можно. Пройти, не задев никого – невозможно.

Тайга сразу захрапела. Симба умудрилась упасть на две подушки сразу. Спарта легла ровно, как на параде. Мэричка уже что-то бормотала во сне:

– Тётя Оля… клей… груди… принц… упал… опять…

Куда упал принц, я так и не узнала. Мэричка накрылась одеялом и засопела.

Я закрыла дверь и вышла на улицу, направляясь к карете. Повернулась. И увидела его.

Марон стоял у кареты. Спокойный. Молчаливый. С плащом на плечах. И взглядом – как будто он уже знал, что будет дальше.

– …Комнаты нет, – объявила я. – Вообще. Ни одной. Даже для мышей. Даже для тараканов.

Он кивнул.

– Тогда – карета.

– …Карета? – переспросила я. – Вы… серьёзно?

– А что? – пожал он плечами. – Там сиденья. Там крыша. Там… тишина. – И я, – добавила я. – Вы уверены, что хотите спать в одной карете со мной? Я храплю. Я ворочаюсь. Я могу упасть вам на колени. Опять.

Он посмотрел на меня, открывая дверцу. Я понимала, что хочу наконец-то вытянуться во весь рост и уснуть. Завтра мне красить, мыть, наряжать девочек для их дебюта.

Не долго думая, я стала раскладывать сидение так, чтобы получилась кровать.

Между нами – пустота размером с мою гордость.

– Так… – сказала я, устраиваясь, – правила. Если я упаду – бросьте в меня одеяло. Я его потом во сне найду и укроюсь. Если я вдруг начну ругаться, это не вам, это я с судьями. Если подкачусь ближе – откатите меня обратно. Если почувствуете неладное – трясите, будите, орите!

Генерал посмотрел на меня.

– …А если я сам решу подвинуться ближе? Случайно? Во сне? Это будет считаться нарушением регламента?

Я замерла.

– Нет, – возразила я. – Это будет считаться… личной инициативой. Но мне будет уже так все равно, что хоть ноги на меня сложите!

Я улеглась и закрыла глаза.

Снаружи – шум города. Внутри – тишина. И… его дыхание. Ровное. Тёплое. Близкое и далекое одновременно.

И тут я услышала его голос. Во сне…

«Где ты?» – отчетливо произнес генерал. – «Скажи мне, милая, где ты… Я ищу тебя…».

Интересно, кого может искать генерал? Жену? Носок? Запонку? Тут оставался такой простор для фантазий, что можно было представить все, что угодно.

Глава 18

– Теть Оль! Теть Оль! Вставай! – услышала я сквозь сон голос Мэрички, как будто кто-то включил сирену прямо в моём черепе. – Я писять хочу…

– Ну сходи, – прошептала я сиплым голосом чудовища, понимая, что пора вставать. А который час? А мы успеем? А если не успеем? А если опоздаем, и нас снимут с выставки, и девочки будут плакать, и я снова начну пить чай из-под крана, без заварки, чтобы сэкономить на следующую выставку?

– Я не могу! – визжала Мэричка. – Там Тайга расчесывается! Там зеркало одно! Она уже час сидит и воюет со своей гривой! Блудит расческой в своем лесу!

– А что это она ночью чесаться удумала?! – спросила я, пытаясь открыть глаза. Рядом раздавался храп. Забористый. Мужской. С элементами оперного фальцета.

Если это храпит генерал – я понимаю, почему он ещё не женат. Женщина, вышедшая замуж за этот храп, – героиня. Или глухая.

– Теть Оль, быстрее! Очень быстрее! – взмолилась Мэричка. – А то нам уже ехать пора!

– Куда ехать?! – подскочила я, будто меня ужалили. – Время сколько?!

– Шесть утра, – шмыгнула носом Мэричка.

– КАК?! – заорала я, бросаясь к генералу и хлопая его по груди, по плечам, по штанам. – У всех джентльменов с собой есть часы! Не верю! Я только глаза закрыла! Где часы у генерала?! Где?! Покажите мне время! Покажите мне милосердие!

– Теть Оль, я всё ещё хочу в туалет, – послышался голосок Мэри. – Ещё чуть-чуть – и будет уже не надо…

Я посмотрела в глаза обалдевшему от такого пробуждения генералу. Он моргал. Медленно. Как будто пытался понять – это реальность или кошмар после трёх бокалов драконьего вина.

Я слезла с него (да, я на нём лежала. Опять.) и вежливо спросила очень хриплым голосом:

– …Часы есть?

Видимо, Марона никогда не грабили в переулках, поэтому правильного ответа на вопрос он не знал.

– У меня нет часов, – выдохнул генерал, всё ещё приходя в себя. – Я… чувствую время внутренне.

– Ты чувствуешь?! – взвыла я. – А я чувствую, что мы опаздываем! И что Мэричка взорвётся!

– Отведите ребенка пописать! – выдохнул Марон, растирая лицо руками. – Я посижу в карете. И… постараюсь не храпеть.

Я выкатилась из кареты, на ходу пытаясь обуться. Туфли я случайно поменяла местами – правую на левую, левую на правую. Но сейчас это было не важно. Важно было – спасти Мэричку от взрыва.

– Давай сюда! – позвала я её в неприметный переулок за углом, где пахло мокрой травой, старыми бочками и… надеждой. Приятно, когда детские желания совпадают с твоими!

Глава 19

Тихий переулок, с его загадочной атмосферой и таинственными тенями, предоставил нам множество возможностей. И одну крысу, которая сидела на углу и смотрела на нас с нескрываемым осуждением.

– Теть Оль, а если сюда зайдёт грабитель? – спросила Мэричка, оглядываясь. – И будет нас грабить?

Я, пытаясь прийти в себя после неожиданного пробуждения, выдохнула:

– Если у него с собой будут часы – он не жилец! – Я одернула и расправила мятую юбку. – Я их отберу. И узнаю, который час!

"Бом! Бом! " – неподалёку били часы. Шесть раз. Твою ж налево! Екарный карась! ШЕСТЬ УТРА!

– ПОДЪЁМ!!! – заорала я, вбегая в комнату, в которой спали девочки, как ураган. Спарта ещё спала – ровно, как солдат на параде. Тайга высунулась из удобств, пытаясь расчесать свою гриву-тайгу. Симба подняла голову, но тут же уронила её обратно, словно ей было лень даже думать о том, чтобы проснуться.

– Собираемся! Быстро! Поехали! Нам ещё шатёр ставить! – я кричала, как тренер перед финалом Кубка, стараясь придать своим словам как можно больше энергии. – Ну же, шевелитесь, гоблины!

– Тётя Оля, а можно мы сегодня никуда не пойдём, а завтра всё-всё выиграем? – пробормотала Спарта, пытаясь прикрыть глаза рукой.

– НЕТ! – я хлопнула в ладоши, стараясь не дать ей уснуть. – Встаём! А ну быстро! Я кому сказала!

"Вот до чего ж я противная тётка!" – подумала я, глядя на девочек, которые, как зомби, медленно ползли к умывальнику. Но времени у нас не было. Выставка не прощает опозданий.

В карету мы не забирались. Мы залетали, как пули. Я бросила на ходу деньги сонной тёте Марте, крикнув: – Вернёмся ближе к ночи! Если выживем!

Я надеялась на бесты – специальный выход для лучших невест выставки. Но с такой конкуренцией это было маловероятно. Впереди нас ждали десятки девушек, каждая из которых стремилась стать королевой этого дня. И мне нужно было сделать так, чтобы наши шансы были не хуже.

– Так, где моё расписание… – бормотала я, перебирая бумаги. – Первый ринг – будущие невесты… Мэричка. Её марафетим первой. Потом – блондинки! Следом – рыжие! И потом – ринг брюнеток! Должна успеть. Обязана. Они могут еще переиграть!

– А чего это мы остановились? – спросила я, перегнувшись через окно кареты. Ветер трепал мои волосы, а в воздухе витал запах конского пота и дорожной пыли.

– Так там пробка! – прокричал кучер, его голос дрожал от напряжения. – Разъехаться не могут! Карет двадцать! И все – на выставку! Дороги не хватает!

– ВЕРТАЙ ВЗАД! – завопила я, стуча кулаком по крыше кареты. – СЕЙЧАС ДРУГОЙ ДОРОГОЙ ПОЕДЕМ!

Сердце колотилось, как бешеное. Я чувствовала, как паника начинает захлестывать меня. В голове проносились мысли о том, что мы можем опоздать на выставку, а значит, и весь наш день пойдет насмарку. Я быстро повернулась к заднему окошку, чтобы оценить ситуацию.

Чёрт!

И тут же почувствовала, как внутри меня все сжалось от ужаса. Нас поджали. Сразу три кареты встали позади нас, как стена. Мы не разъедемся. А пешком – ещё пилить и пилить. (И, возможно, писять и писять – Мэричка снова зашевелилась.)

Я посмотрела на кучера, который с отчаянием смотрел на меня. Его лицо было покрыто потом, а руки дрожали. Я поняла, что он тоже в панике.

– Что делать? – спросила я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри меня бушевала буря.

Я стиснула зубы. Мы не можем стоять здесь вечно. Нужно что-то предпринять.

– Объезжай! – крикнула я, стараясь придать своему голосу уверенность. – Делай что хочешь, но мы должны двигаться!

Кучер кивнул и, натянув поводья, направил лошадей в сторону. Карета заскрипела, колеса застучали по булыжной мостовой. Мы начали медленно объезжать пробку, но это было непросто. Другие экипажи тоже пытались двигаться, и на дороге царил хаос.

Все! Замуровали! Ни туда– ни сюда!

– Теть Оль, а я писять хочу… – послышался голос Мэрички.

– Тетя Оля сейчас немного занята, – сглотнула я, глядя на генерала. – Потерпи, милая.

– Если мы застряли – это надолго, – выдохнула я, опуская руки. – Надо что-то думать. Мы физически не успеем! Кто ж знал, что гениальная мысль обосноваться в предместье посетит не только мою светлую голову?

Короче – мы в пролёте.

За нами собралось не меньше десяти карет – все попали в одну и ту же ловушку. И все – на выставку.

Все! Мы проиграли!