Текст книги "Заслуженная пышка для генерала дракона (СИ)"

Автор книги: Кристина Юраш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Глава 42

Я бросила коробку и отскочила так далеко, как могла.

…Ничего не взорвалось. …Никто не закричал. …Я не превратилась в лягушку.

Я открыла глаза, понимая, что у меня сердце чуть не встало. Но на выставке лучше перебдеть!

Внутри на бархатной подложке лежал сверкающий браслет. Настоящий. С бриллиантами. Их было больше, чем на брошке Мэри. Намного больше. Как будто граф не просто «заинтересовался» – а влюбился в её виляющие бёдра и задорное «ав!».

– …Он безопасен, – сказал Марон, прикоснувшись к браслету пальцем. – Нет магии. Нет яда. Нет проклятия. Только… золото. Бриллианты. И… намерение.

– Намерение? – переспросила я, понимая, что тут высказывается ценное мужское мнение.

– Да, – сказал он, доставая маленькую записку, написанную, судя по почерку, явно второпях. – Кто-то очень хочет, чтобы она была счастлива.

Я сглотнула. Потрогала браслет. Повертела. Понюхала. Мало ли чем его могли сбрызнуть! Попробовала на зуб – «если подделка – сколется».

– …Настоящий, – прошептала я, глядя как переливаются камни. – И… красивый. Очень красивый.

Я взяла из руки Марона записку. Маленькая. На тонкой бумаге. С вензелями.

«Вы – самая прекрасная на свете. Не верьте тем, кто говорит иначе!”.

Я почувствовала, как у меня сжимается сердце. Не от страха. От нежности. От надежды. От любви – не моей. Его. Которую он написал – для неё. Только бы любовь была настоящей!

– …Пусть она будет счастлива, – прошептала я. – Она заслужила это. Она заслужила больше, чем «очхор». Она заслужила – бриллианты. И мужа, для которого она самая – самая… Что бы ему не говорили! Кого бы не выбрало общество. Если он умеет идти наперекор мнению общества, и выбирать, то я хочу, чтобы именно он стал ее мужем! Теперь главное, чтобы паренек не сдрейфил.

Я смахнула слезу, чувствуя, как растрогалась от собственных мыслей. Втянула соплю и тут же улыбнулась генералу.

– Ну что ж! – выдохнула я, как капитан перед атакой. – Пошли радовать Тайгушу! – У неё появился богатый поклонник! И, возможно, настоящий человек. Это даже важнее, чем бриллианты. Но бриллианты – приятный бонус.

Мы вошли в палатку. Там – все утешали Тайгу, которая ревела, не переставая, как будто её только что лишили трона, торта и бекона одновременно. Спарта – вздыхала:

– Будет тебе ещё цацка! Вон, сколько выставок ещё впереди! Она не врала. Она верила. Как солдат перед битвой – даже если шансов мало.

Я подошла. Протянула коробочку. – Это тебе, Тайгуша, – улыбнулась я. – Кто-то явно в тебя влюбился…

Она покраснела. Смутилась. Потом – открыла. Под любопытными взглядами девочек. Под моим – тревожным. Под взглядом Марона – спокойным, как у стража на посту.

Глава 43

– ОГО! – дёрнулись девочки, глядя на роскошный браслет. – Не может быть! Какой красивый и дорогой!

– Кто-то точно в тебя влюбился! – шмыгнула носом Мэри, с завистью глядя на бриллианты. – Я вот хочу быть принцессой! Но так, чтобы принц в этом не участвовал! И желательно – умер сразу, как только сказал «да»!

Она не шутила. Она планировала будущее.

Слёзы утихли, буря улеглась, сменившись восторгом и радостью.

– Лучше быть самой-самой для одного единственного, чем самой красивой для всей толпы, – улыбнулась я, видя, как Тайга застёгивает подарок на своей руке. Она смотрела, как он перекатывается, как сверкает.

Я посмотрела на генерала, который тенью стоял позади меня.

Он не ушёл. Он не отвернулся.

Он был здесь. С нами. С Тайгой. С браслетом. С надеждой.

– Так, теперь ринг Симбы! Господин генерал! Вам часы! Говорите время! – спохватилась я, быстро усаживая Симбу на пуфик.

Это не просьба. Это – приказ. Война не ждёт. Особенно – когда на кону – рыжая буря по имени Симба.

Я быстро усадила Симбу на пуфик. Рыжие длинные волосы – огонь на ветру. Красивые. Но… не густые. Не как у Тайги – непродираемая тайга. А как у лисы. От чего Симба в ринге хитрая, лёгкая, с огоньком.

– Нам нужен объём! – прошептала я, колдуя над локонами, как волшебница перед решающим заклинанием. Щипцы. Лак. Невидимки. Магия. И капля отчаяния.

Потом – веснушки. О, веснушки. Они красивы. Как карта сокровищ на лице. Но на выставке – их часто стирают. Потому что «не идеально». Потому что «не гладко». Потому что «не как у Эспоны».

Но я – не стёрла. Я – оставила. Только красивую россыпь на носу и щеках. Как будто солнце поцеловало её и не захотело уходить. Как будто это – не недостаток. А – знак. Что она – настоящая. Живая. Своя.

– Ты – не должна быть, как все, – прошептала я, рисуя тени на веках. – Ты – должна быть, как ты. Рыжая. С дерзостью. С веснушками. С огнём в глазах. С улыбкой, от которой тает лёд. С походкой, от которой падают судьи. С характером, от которого мадам Пим теряет сон. Ты – Симба. А Симба – не просит разрешения. Она – берёт. И побеждает.

– А если я опять кого-нибудь укушу? – спросила она, прикусывая губу.

Прошлый раз на мелкой выставке, которую мы использовали как пробничек, Симба укусила судью. За то, что он залез ей пальцем в рот. Как будто визуальной проверки зубов было недостаточно! Я бы на ее месте поступила бы так же. А потом еще бы выплюнула палец на пол.

Похотливый старичок до сих пор пишет жалобы. Но уже – издалека.

– Если полезет грязными руками в рот, я еще и палец откусить разрешаю! – кивнула я, понимая, что это уже совсем унизительно. Во-первых, для этого есть лопатка. Во-вторых, неизвестно, где были эти пальцы пять минут назад. В-третьих, в регламенте строго прописано, что в рот рукой не залезать! Мы не лошадь!

Симба засмеялась.

Громко.

Свободно.

Как будто уже выиграла.

Мы спешили к рингу – как армия перед штурмом.

Симба – в огненно-рыжем платье, с веснушками, как звёзды на носу. На платье были листики. Это мы не роковая ведьма, а леди Осень.

Я – с ринговкой в руках, на которой были такие же листики.

Девочки провожали нас с криками «Удачи!», «Дави их!», «Кусай, если что!».

И тут – БАХ!

Глава 44

Небо разорвалось. Не по капле. Не мелким дождичком. А прямо как из ведра.

Проливной.

Ледяной.

Как будто кто-то перевернул небесную ванну и забыл закрыть кран.

– О нет… – прошептала я, чувствуя, как вода льётся за шиворот – Не сейчас… Не здесь… Не перед рингом…

Но лорд Басили – стоял в центре ринга. Слуга держал над ним зонт. Сам лорд был без плаща. И дождь все равно попадал на него, несмотря на все усилия слуги. Лорд стоял лицом, как у статуи, которую не трогает ни дождь, ни мольбы, ни слёзы. Он поднял руку. И коротко сказал:

– Круг.

– Но… дождь! – вскрикнула одна из участниц. – Мы промокнем! – завыла другая. – Макияж потечёт! – застонала третья. – Я заболею! – всхлипнула четвёртая.

Он не дрогнул.

– Кто не бежит – ваше дело.

Как отрезал.

Часть участниц отказалась. Ушла под зонтики. Сдалась. Спряталась. Как все нормальные люди. Но нас к нормальным судьба никогда не относила. А если и относила, то нас снова приносили обратно.

Симба – взглянула на меня. Улыбнулась. Той самой улыбкой – с веснушками, с огнём, с безумием. Я видела ее лицо, которое облепили мокрые волосы.

– Я побегу, – сказала она. – Я тоже хочу цацку! Теть Оль, это же наш шанс!

Я сглотнула. Сжала ринговку. Кивнула. И она бросилась вперед, а я за ней. На ринге среди луж оказались три участницы. Всего! Красивая девочка мадам Пим – в платье цвета крови, с ресницами до бровей, с улыбкой до ушей. Молоденькая пухленькая красавица с молодой гувернанткой – резвой, аки заяц, с ногами, как у олимпийца, и взглядом, как у победительницы и мы.

Зрители – спрятались под зонтики. Служанки – держали навесы над прическами и платьями хозяек.

Судьи – сидели под тентом, как боги на Олимпе, наблюдающие за страданиями смертных.

Лорд Басили – стоял под дождём.

Как будто проверял – кто выживет, а кто сдастся!

– Круг! – приказал он.

И мы стартанули. Дождь лупил изо всех сил. От воды, текущей по лицу я почти ничего не видела, во всем полагаясь на Симбу, которая мчалась впереди.

– Ещё круг! – послышался голос лорда Басили.

Что? А ничего, что мы тут побыстрее планировали! Тут вон какой дождяра зарядил! Да у меня даже панталоны промокли!

– Ещё круг! – никак не мог угомониться лорд. Казалось, он наказывал всех участниц, только за что?

Но у меня были на этот счет предположения. Ревнивая супруга лорда, леди Басили, видимо, потеряла мужа и заскучала. И наверняка прислала слугу с запиской. Вот настроение лорда и упало в лужу. И теперь всю свою злость он вымещает на нас. Мерзкий тип! О чем я неоднократно уже говорила!

Мы бежали.

Симба – впереди.

Я – за ней, как тень, как щит, как безумная тётка с ринговкой.

Вода – хлещет в лицо.

Платье – прилипло к телу.

Туфли – хлюпают.

Макияж – течёт, как река после наводнения.

Радовало то, что мы страдаем не одни. С нами страдает и так же задорно скачет по лужам мадам Пим. Но я пока что потеряла ее из виду.

И тут они подустали и я увидела свою злейшую конкурентку.

Она задыхалась, хрипела. Ну еще бы в ее возрасте только носки вязать внукам.

Костлявой рукой с дорогими кольцами она схватилась за бок и простонала, сбиваясь с ритма.

Её макияж – потёк. Лицо выглядело жутко.

Ресницы – слиплись.

Губы, накрашенные броской алой помадой, расплылись. Казалось, что она – вампирша и только что кого-то съела!

Волосы с сединой – прилипли к лицу. Прическа, старательно взбитая и залаченная теперь напоминала старую шапку.

Сама мадам Пим походила на злую ведьму, которую вот-вот развоплотят под гром и молнии, и она со стоном: "Умира-а-а-аю", стечет в лужу, освободив мир от тьмы. Хорошо бы!

– Проклятье! – сплевывала она, глядя на Симбу. – Ты… не… достойна… Ты… простолюдинка… Ты… с веснушками…

Но на пятом круге возраст взял свое. Давясь от злости, задыхаясь от усталости, она резко дернула свою девочку и потащила ее на третье место. И уже там, сплевывая от досады, пыталась перевести дух.

– Круг! – явно издевался лорд Басили.

Мы остались один на один с чужой гувернанткой, резвой аки заяц, и молодой, как я двадцать лет назад, сражаться за первое место.

Я чувствовала, что в ушах шумит, в глазах темнеет, и я уже не обходила лужи, как раньше, а просто шла по ним, как трактор! Напролом, поднимая сотни брызг.

– Теть Оль, – задыхалась Симба, бегом рядом со мной, – вам плохо. Давайте на второе место. Ничего страшного. Мы и так молодцы. Мы и так – герои. Я не расстроюсь! Тем более, что второе место тоже немного почетно!

Глава 45

Я смотрела на неё. На её мокрые веснушки. На её дрожащие губы. На её огонь в глазах. На её улыбку – сквозь дождь, сквозь усталость, сквозь страх.

– НЕТ! – крикнула я, как будто от этого зависела жизнь. – Тетя Оля сейчас как побежит! Тете Оле давно пора похудеть! Чем не повод!

Ах ты ж моя отдышечка! Ах ты ж моя родненькая! Как давно я тебя не чувствовала. А ты вот, значит, где! На восьмом круге! Ну, здравствуй, давно не виделись!

Макияж стёк. Платья промокли. Девочки выглядели, как мокрые мыши. Но – бежали.

На восьмом круге свершилось чудо из чудес! Гувернантка, которая до этого резво скакала перед нами, вдруг поскользнулась и… упала в лужу. Под радостный возглас присутствующих. Не то, чтобы они болели за нас. Просто зрелище было довольно забавным. И часть брызг окатила судью. Так ему и надо!

То, что мы остановились, я поняла не сразу. Я мысленно еще куда-то неслась сквозь пелену дождя!

Лорд Басили поднял руку. Молчал. Смотрел. На мокрую, веснушчатую, улыбающуюся сквозь дождь девочку. На меня – с ринговкой, с хрипотцой, с огнём в глазах. На зрителей, которые встали как один и аплодировали под дождём.

– Победительница ринга, – объявил он. – Сибилла. Пансион «Ласточкино гнездо».

Я плелась за Симбой, чувствуя, как шлепате по ногам мокрое платье. Видела, как лорд мокрыми руками прикалывал к её груди заветную брошку. Её сияющие глаза и реверанс, совершенно неуместный во время такого ливня.

И толпа, которая радовалась, что хоть кому-то удалось уделать мадам Пим, взорвалась апплодисментами.

Мы вернулись в палатку как победители после битвы. Мокрые. Уставшие. Счастливые. Как будто только что выиграли войну, а не ринг под дождём.

Симба шла первой. С цацкой в руке. С улыбкой до ушей. С веснушками, блестящими, как звёзды после грозы. Макияж смыло. Но красоту не смыло. Потому что настоящая красота не в тенях, а в глазах и в улыбке.

– СМОТРИТЕ! – закричала она, подпрыгивая, как будто не только что пробежала восемь кругов под ливнем. – Я ВЫИГРАЛА! ЦАЦКА! НАСТОЯЩАЯ! С БРИЛЛИАНТАМИ! И С НАДПИСЬЮ «ПОБЕДИТЕЛЬНИЦА»! И С ГЕРБОМ!

Девочки бросились к ней, как стая воробьёв на крошку.

Тайга обняла ее и чуть не задушила.

Спарта похлопала по плечу, как генерал после сражения.

Мэричка запрыгнула на спину и закричала:

– Ура! Мы все победили! Ура! – кричала она так громко, что меня даже оглушило.

– Вы как? – спросил генерал. Может, это была просто вежливость, а никакая не забота, но все равно было очень приятно!

– Вот как выгляжу, так и чувствую, – ответила я, присаживаясь на пуфик.

С ринговкой в руке. С мокрыми волосами. С туфлями, в которых плескалась целая река. И это не метафора. Буквально. Я слышала, как вода булькает при каждом шаге. А стелька чавкает, как словно болото.

Я улыбнулась. Сквозь усталость. Сквозь холод. Сквозь воду в туфлях.

– Ну что ж, – сказала я, снимая одну туфлю. – Пора праздновать. Но сначала – техническая остановка.

Я перевернула туфлю возле дверей палатки. И – бульк! – из неё вылилась вода. Целый стакан. Может, два. Короче, рыбкам хватит!

Глава 46

Я вылила вторую туфлю. Поставила их рядом. Как трофеи. Как доказательство. Как памятник моей стойкости.

А потом растянулась на ковре, забыв обо всех правилах приличия.

– Вы же могли отказаться? Вас никто не заставлял бегать под дождем!

Я не открыла глаза. Улыбнулась. Сквозь сон. Сквозь усталость. Сквозь счастье.

– Если бы я отказалась – я бы не добежала. А если бы не добежала – Симба не выиграла бы. А если бы она не выиграла – не было бы цацки. А если бы не было цацки – не было бы счастья. А без счастья – зачем вообще всё это? Так что – пусть будет вода в туфлях. Пусть будет дождь, – пробормотала я, чувствуя, как меня придавило, как гранитной плитой.

Марон помолчал. Потом снял свой плащ. И накрыл меня. Как одеяло. Как защиту. Как обещание.

– Только теперь у нас проблема! Мэри идет в отдельный ринг. Я ее выставлю в бестах. Без проблем. Накладки нет. Но Спарта и Симба идут в один бест. И вывести двоих я не имею права. Поэтому мне понадобится помощь, – произнесла я. – Нужно, чтобы я вывела одну девочку, а кто-то присутствовал и как бы держал вторую. Я отбегаю с одной, потом вручу ее тому, кто будет мне помогать, и возьму другую. Отбегаю с другой. И этим кто-то будете вы, господин генерал! Попробуем так, если судья разрешит… Так что готовьтесь. Мне без вас никак не справится! Я только прикрыла глаза – едва коснувшись подушки, которую заботливо подсунули мне под голову девочки, едва позволив телу расслабиться, едва позволив душе укрыться в тишине, – как раздался стук. Тихий. Вежливый. Назойливый.

– Тук-тук.

Кто-то стучал в каркас нашей палатки. И это был не дождь.

Словно судьба постучала – не в дверь, а в последнюю крепость усталости. Я вздохнула – глубоко, с обидой, с проклятием, спрятанным за стиснутыми зубами.

– Отдохнуть не дают… Ни на миг. Ни на вдох. Ни на сон, украденный у бессонной ночи.

Я поднялась – неохотно, будто тело помнило каждый шаг под дождём, каждый круг, каждый крик «НЕТ!» – и, натянув на плечи чужой плащ, тёплый, пахнущий дымом и чем-то древним – как будто сама вечность его носила, вышла наружу.

Под дождём, что ещё не унялся, а лишь притих, будто выжидал, стояла незнакомка. Дама. В дорогом платье, под шёлковым зонтом, с худым лицом, похожим на оригами, сложенным из вежливых изгибов морщин и холодной улыбки. Рядом – служанка, дрожащая, промокшая до костей, с пальцами, побелевшими от холода, – живое напоминание о том, где проходит граница между «госпожой» и «человеком».

Дама не смотрела на неё. Не замечала. Как не замечают тень – когда светит солнце.

– О, добрый вечер! – пропела она, и голос её звучал, как колокольчик – звонкий, ласковый, и оттого – особенно опасный. – Какая у вас… трогательная палатка. Такая… домашняя.

Я молчала. Стояла. Смотрела. Не как соперница. Не как воспитательница. А как человек, который слишком много раз видел, как красивые слова прячут уродливые поступки.

Поэтому внутрь пускать никого не собиралась.

– Я хотела бы… поговорить с вами, – продолжила она, слегка наклонив голову – жест, похожий на поклон, но на самом деле – на удар. – Моя дочь… тоже прошла в бесты. Очень талантливая девочка. Очень… многообещающая. Незнакомка сделала паузу. Ту самую, после которой в мире совершаются сделки с совестью. – Я готова… назвать любую сумму. Чтобы ваша… Мэри… не выходила в бесты. Сегодня. Нам очень нужно закрыться. На носу очень важная помолвка. Вы ведь понимаете… как это важно? Но вы можете подсказать мне свою сумму… Я буду только за…

Глава 47

Я смотрела на неё. Не моргая. Не отводя глаз. Не сбавляя напора. Вспоминала Мэричку – маленькую, с вечно растрёпанными волосами, с глазами, полными страха и надежды. Вспоминала, как она сказала «нет» – и выиграла. Как она плакала – и поверила. Как она улыбалась сквозь слёзы – и побеждала.

Вспоминала – откуда она. С улицы. Без имени. Без прошлого. Без зонтика. Без мамы, которая бы торговалась за её будущее.

Я не кричала. Не злилась. Не плевалась уставшим ядом. Я – говорила. Тихо. Чётко. Как приговор.

– Если у вас есть деньги – у вашей дочери есть будущее. Вы можете купить ей место. Судью. Мужа. Даже счастье – или его бледную тень. У моих девочек будущего нет. Нет наследства. Нет связей. Нет зонтиков. Нет мам, которые бы торговались за их судьбу, – произнесла я, видя, как трясется под дождем служанка. – Для них эта выставка – не развлечение. Это шанс. Это – последний билет. Единственный. Настоящий. И я не продаю билеты. Я их выигрываю. Лицо дамы все еще выражало уверенность в том, что я банально набиваю себе цену. Она видела нашу палатку, понимала, что финансовые затруднения – наш постоянный спутник. И лишь улыбалась, легонько качая головой, словно прикидывая в уме, сколько она готова мне заплатить за эту маленькую услугу.

– Приходите на ринг. Смотрите. Аплодируйте. Плачьте. Завидуйте. Но не предлагайте денег. Потому что у нас – другая валюта. И она – не подлежит торгу.

Я кивнула – вежливо, как полагается даме, даже если внутри бушует война. – Хорошего вечера, – добавила я. – И… передайте вашей служанке – пусть зайдёт. У нас есть чай. Полотенца. И сухие туфли. Мы – не те, кто позволяет людям мокнуть под дождём… ради вежливой беседы.

В глазах служанки была благодарность, зато дама решила предложить свою цену.

– Тысяча лорноров! – заметила дама, глядя на меня с любопытством. – Сумма не маленькая!

Она думала, что я тут же соглашусь, а вот фигушки!

– Кажется, я вам всё сказала, – улыбнулась я. – И какую бы сумму вы ни назвали, я…

– Откажетесь? – с удивлением заметила дама. – А если две? Две тысячи лорноров?

– Откажусь. Всего хорошего! Удачи, побед, конфет, призов и так далее! Разговор окончен, – ответила я, направляясь в палатку.

Иначе этот разговор никогда не закончится! А торговать будущим ребенка я не стану. Хотя, знаю, кто на это согласиться! Ишь, моду взяли! Покупать участников. Ага! Сейчас! Размечталась!

Сейчас у нас перерыв три часа. Перед бестами. Участницам дают время отдохнуть и нарядиться.

– Я слышал ваш разговор, – послышался голос генерала, а я повернулась к нему, краем глаза видя, что девочки отдыхают в другом конце палатки.

– Вам велели приглядывать, а вы подслушивали? – усмехнулась я, глядя в его серые глаза.

– Вам предлагали неплохие деньги. Я помню, что я предлагал вашим девочкам приданое. Вы решили, что я дам больше? – усмехнулся он.

– Мне не нужны ни ваше приданное, ни эти деньги. Мне важно, чтобы мои девочки сыграли удачную партию. Мне нужны для них не богатые. А именно – хорошие. С приданным возьмет любой. А пока ты маленькая дебютантка, без имени, без побед, встретить свою судьбу намного сложнее. И я скажу сразу! Я кому попало своих девочек не отдам!

Тишина вокруг – не пустая, а наполненная дождём, шёпотом ветра, дыханием спящих девочек. Они устали и отдыхали перед самым важным выходом.

Тем, ради которого мы все приехали. Если первый ринг – это сортировка, то бесты – это выход королев в полной красе.

Именно на бесты приезжают большинство женихов.

И именно так совершаются брачные сделки. Бывало и такое, что невеста из бестов тут же выходит замуж. Клянусь! Своими глазами видела!

Поэтому нужно отдохнуть и достать бестовые платья, на которые ушла куча денег и фантазии! Как хорошо, что тётя Оля – хомяк. И нахомячила деньги на достойные наряды!

Генерал не спал. Он стоял, словно часовой на карауле. Я подошла – не торопясь, не с вопросом, а с ожиданием. Он не обернулся. Но знал – это я.

– Как успехи с Мэри? – спросила я мягко, как будто не хочу тревожить хрупкое равновесие.