Текст книги "Опальная княжна Тридевятого царства (СИ)"

Автор книги: Кристина Миляева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

Глава 4
Проливается кровь и прорастает нечто новое и ужасное

Я сидела, прислонившись спиной к скрипящему, массивному колесу мельницы, и злобно, с остервенением, шлифовала обсидиановый «Скипетр» о грубый, неровный камень пола. Я пыталась придать ему хоть какую-то боевую форму, отдалённо напоминающую кинжал, или хотя бы заострить кончик, сделать его хоть немного колющим, а не просто тупым и фаллическим. Получалось отвратительно. Обсидиан был чертовски твёрдым, а мои руки, руки изнеженной княжны Златославы, не привыкшие к физическому труду, уже были исцарапаны в кровь и покрылись волдырями, которые лопались и саднили. Каждый скрежещущий звук камня по камню отзывался во мне новой волной унизительной ярости.

– Вот что значит отсутствие базового курса «Обработка камня зловещим взглядом и прочими подручными средствами», – бубнила я себе под нос, с силой вдавливая холодную поверхность артефакта в шершавый булыжник. – Всё, чему меня учили долгие годы, всё, чем я гордилась – бесполезно в этой дыре! Некромантия? Тишина в ответ, мёртвые спят богатырским сном! Заклинания подрыва, способные разнести вдребезги стальные ворота? Воздух колышется сильнее от моих проклятий! Даже простейшее заточное заклятье, которое любой ученик первого курса щёлкает как орешки – и то не срабатывает! Одно сплошное, тотальное унижение! Я лучшая выпускница Питтсфордской Академии, а моё главное достижение здесь – украденный каменный член и сорванные в кровь ладони!

Кот, свернувшийся тёплым, дышащим комочком на моём подоле, лишь лениво приоткрыл один изумрудный глаз, словно говоря: «Сама виновата. Надо было слушать маменьку и учиться не только высоким материям, но и чему-то полезному. Хотя бы рукопашному бою или основам камнерезного дела». Он мурлыкал, и эта вибрация, такая спокойная и самодовольная, ещё сильнее выводила меня из себя.

Ветер завывал в щелях рассохшихся стен мельницы, насмехаясь над моим жалким положением, задувая внутрь ледяные струйки воздуха, пахнущие прелыми листьями и грядущей зимой. Я уже начала серьёзно задумываться, не попробовать ли мне действительно использовать этот дурацкий артефакт по его прямому, пошлому назначению – отправиться в ближайшую деревню и попытаться «очаровать» какого-нибудь местного деревенского дурачка с сильными руками и слабым умом, чтобы тот стал моим покорным слугой. Но мысль об этом, о необходимости кокетничать, строить глазки, притворяться слабой и нуждающейся в защите, вызывала такую волну тошноты и презрения, что я тут же, с силой, отбрасывала её прочь. Нет. Я лучше сдохну в одиночестве, но не унижусь до уровня этих ведьм из «Сердца Греха».

И тут кот внезапно напрягся. Его мурлыканье оборвалось на полуслове. Уши, только что расслабленные, резко прижались к голове, спина выгнулась дугой, а тихое, низкое, предупреждающее урчание, больше похожее на отдалённый грозовой раскат, заставило меня замереть на месте, вырвав из плена собственных уничижительных мыслей. Я инстинктивно замерла, вжавшись в тень у колеса, затаив дыхание, вслушиваясь в ночь.

Сначала я не услышала ничего, кроме привычного завывания ветра и скрипа старых балок над головой. Потом… до меня донеслись приглушённые, прорванные порывами ветра голоса. И чёткий, не принадлежащий лесу скрип шагов по мёрзлой, хрустящей земле. Не один человек. Несколько. Двое, трое… возможно, больше.

– … точно здесь, говоришь? – донёсся хриплый, прокуренный голос. – Ничего не путаешь?

– Точно, босс. Старая мельница на окраине Чёрного леса. Баба одна, из деревни, видела, как она сюда бежала. Вся в чёрном, с котом.

– Ну что ж… тогда пора зарабатывать награду, – раздался другой голос, более гладкий, но оттого не менее неприятный. – Живой или мёртвой – нам, в общем-то, всё равно, но мёртвая, поди, проще в транспортировке. Меньше возни.

Лёд пробежал по моей спине, сменив жар ярости на холодный, пронизывающий ужас. Охотники. Наёмники. Их наняла мачеха. Они нашли меня. Сердце заколотилось где-то в горле, сжимая его стальными тисками паники, перекрывая дыхание. Руки задрожали, и я едва не уронила свой жалкий «скипетр».

Я метнулась взглядом по знакомому пространству мельницы. Бежать? Через чёрный ход? Но его здесь не было. Куда бежать? В лес? Они уже окружали строение. Я слышала, как они переговариваются, как их тяжёлые, подбитые железом сапоги увязают в грязи и хрустят ветками, расставляя силки. Они действовали слаженно, профессионально.

– Кот, – прошипела я, едва слышно, – план! Мне срочно нужен гениальный план, или мы оба закончим свои дни в темнице мачехи, а то и того хуже!

Кот ответил мне лишь яростным, беззвучным шипением в сторону двери, его шерсть стояла дыбом. Его план, видимо, заключался в том, чтобы поцарапать всех до смерти или напужать до инфаркта. Недостаточно вдохновляюще.

В этот момент дверь, которую я кое-как подпёрла щепкой, с грохотом распахнулась, отлетев в сторону и ударившись о стену. На пороге, заливаемые лунным светом, вырисовывались трое фигур. Двое – здоровенные, плечистые детины в потрёпанных кожанках, с топорами за широкими поясами и увесистыми, окованными железом дубинами в руках. А между ними… тот самый рогатый маг, которого кот так лихо атаковал в избе Маремьяны. Его козлиное лицо искажала злобная, торжествующая ухмылка, а на штанине, чуть ниже колена, красовалась свежая, кривая заплатка.

– Ну что, ведьмочка, – проскрипел он, и его голос звучал как скрип ржавых ворот. – Попалась, голубушка. Выбирай сама – сдаёшься красиво, сама свяжешь свои белые ручки, или мы тебя тут немного помнём, а потом повезём к твоему дорогому князю. Хотя… – он злобно усмехнулся, – после того, как твой котик меня так опозорил, я лично голосую за второй вариант. Очень хочется повозиться.

Я вскочила на ноги, сжимая в потной, дрожащей руке единственное, что у меня было – холодный, тяжёлый каменный фаллос. Я чувствовала себя последней идиоткой. Стою с дурацким членом в руке против двух профессиональных громил и разъярённого мага. Моё сердце бешено колотилось, ноги подкашивались.

– А не пошли ли вы все в жопу, желательно, кружным путём через болото? – выпалила я, пытаясь вложить в голос больше бравады, чем чувствовала на самом деле, и отступая к дальней, самой тёмной стене.

– О, бойкая! – рассмеялся один из громил, тот что пошире в плечах. – Мне нравится! С такими всегда веселее!

Он сделал уверенный шаг вперёд, его ботинок громко стукнул по половице, и в тот же миг кот, словно рыжая бесшумная молния, рванул с места. Он не стал, как в прошлый раз, царапать ноги. Он сработал на опережение и на максимальный урон. Он прыгнул прямиком на лицо нападавшего, впиваясь длинными, острыми когтями в глаза и издавая звук, который я никогда не слышала от домашнего животного – нечто среднее между рычанием ящера и шипением кипящего масла.

Мужик взревел от неожиданной боли и шока, замахал руками, пытаясь сбросить с себя разъярённое, вцепившееся в него животное. Второй громила, его напарник, на мгновение опешил, застыв в нерешительности, и этого мгновения мне хватило. Инстинкт самосохранения оказался сильнее паралича страха.

Я не помню, как это вышло. Я не умела драться. Златослава и подавно никогда не держала в руках ничего тяжелее серебряной вилки. Но адреналин – великий учитель. Я изо всех сил, с криком, в котором смешались ярость, отчаяние и вся накопившаяся ненависть, швырнула в него свой «скипетр». Я целилась в голову, но попала ему в плечо, в ключицу. Раздался глухой, костный удар, и он взвыл, схватившись за травмированное место и роняя дубинку. Обсидиан был чертовски тяжёлым и твёрдым.

Но это не остановило его надолго. Боль лишь разъярила его. С лицом, искажённым злобой и болью, он, забыв про осторожность, рванулся ко мне, протянув свои здоровенные, волосатые руки. Я отскочила, споткнулась о разбросанное на полу сено и груду щепок и упала на спину. Он навис надо мной, перекрывая свет, его громадные ладони потянулись, чтобы схватить меня за горло и придушить.

В этот момент из-под тени колеса выскочил кот, уже выпустивший первого громилу, который, истекая кровью из поцарапанных глаз, катался по полу. Кот впился зубами в запястье руки, которую я только что травмировала своим броском. Тот закричал ещё громче, дико и нечеловечески, и, размахнувшись здоровой рукой, с силой швырнул кота о ближайшую стену.

Я услышала глухой, мягкий удар и тихий, короткий, жалобный звук, больше похожий на хруст. Кот упал на пол у самого основания стены и затих, его рыжая шкурка слилась с темнотой.

Что-то во мне щёлкнуло. Словно лопнула последняя, сдерживающая что-то чудовищное струна. Это не был страх. Это не была паника. Это была ярость. Чистая, безудержная, всепоглощающая, белая от накала ярость. Они посмели тронуть моего кота. Моего единственного, странного, саркастичного, рыжего союзника в этом аду. Моё единственное живое существо, которое не предало и не пыталось меня очаровать.

– Нет! – закричала я не своим, перекошенным голосом, голосом, которого сама испугалась.

Громила, уже почти наступивший на меня, засмеялся, хрипло и гнусно.

– Что, ведьмочка, испугалась? Теперь твоя очередь!

А рогатый маг тем временем наконец-то справился с первым нападавшим, оттащил его в сторону и поднял руки. Между его пальцами, изуродованными какими-то ритуальными шрамами, заплясали синие, холодные, неприятные искры, от которых заложило уши и захотелось чихать. Пахло озоном и горелым волосом.

– Хватит играть в кошки-мышки, – проворчал он, и его глаза сверкнули в полумраке. – Пора заканчивать этот балаган. Пришло время платить по счетам, кошатница.

И тут я это почувствовала. Не внутри себя. Снаружи. От того места, где лежал неподвижный, тёплый ещё комочек моего кота. От тёмного, влажного угла, где гнило дерево и плодилась плесень. От самого воздуха, наполненного нашей болью, нашим страхом, нашей ненавистью и… свежей, только что случившейся смертью того, первого бандита, который, истекая кровью, уже затих в углу.

Это была магия. Но не та, к которой я привыкла. Не чистый, подконтрольный поток энергии, который я вызывала и направляла силой воли и знания. Это было похоже на ядовитый, чёрный пар, поднимающийся из-под земли, из самых тёмных щелей мира. Он висел вокруг, густой, липкий, тяжёлый, готовый к употреблению, жаждущий его. И моя ярость, моя безысходность, моя жажда мести стали тем самым крючком, который зацепил его и потянул ко мне, в самое нутро.

Я не читала заклинаний. Я не делала сложных пассов руками. У меня не было ни жезла, ни фокуса. Я просто вскрикнула от вселенской ненависти, протянув дрожащую, грязную руку в сторону рогатого мага, и мысленно, всем своим существом, пожелала ему той же боли, что он причинил моему коту. Вдвойне. Втройне. Чтобы он сгнил заживо.

И оно пришло.

Из тени прямо у его ног, из пятна запёкшейся крови на полу, вырвалось нечто. Не форма, не существо, не дух. Просто сгусток тьмы, абсолютно чёрный, холодный и беззвучный. Он ударил мага в грудь, не издав ни звука, не оставив следа. Тот просто замер на полуслове, его глаза округлились от непонимания и первобытного, животного ужаса. Синие, холодные искры на его пальцах погасли, словно их задули. Он сделал неуверенный шаг назад, попытался что-то сказать, что-то прокричать, но изо рта у него хлынула чёрная, вонючая, маслянистая жижа. Он рухнул сначала на колени, потом навзничь, и затрепыхался в последних, неконтролируемых судорогах, его тело быстро чернело, покрываясь страшными пятнами, словно обугливаясь изнутри. Через несколько секунд он затих, и от него стало исходить сладковато-трупное зловоние.

Воцарилась мёртвая, давящая тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра и моим тяжёлым, прерывистым дыханием. Громила, державшийся за своё разбитое плечо, смотрел на своего умирающего напарника с откровенным, неподдельным ужасом. Даже тот, первый, кого поцарапал кот, затих в своём углу, забыв про боль, уставившись на почерневшее тело мага выцветшими от ужаса глазами.

Я сама сидела на полу, не в силах пошевелиться, не в силах оторвать взгляд от того, что я только что натворила. Это была не магия. Это было… кощунство. Извращение. Мгновенная, мучительная, грязная смерть без всякого смысла, цели и даже красоты. В Академии нас учили убивать эффективно, красиво, иногда даже с изяществом и определённой эстетикой. Это… это было просто грязно, мерзко и по-скотски. Как раздавить таракана.

Но это сработало. О, да. Это сработало на ура.

Второй громила, тот что был помоложе и пошустрее, опомнился первым. С диким, нечеловеческим воплем, полным чистого страха, он рванулся к выходу, забыв и про награду, и про товарища, и про боль в плече. Я не стала его останавливать. Я не могла пошевелиться, моё тело не слушалось, парализованное шоком.

Первый, слепой, услышав бегство своего напарника, завопил, захлёбываясь:

– Не бросай меня! Возьми с собой! Ради всего святого! Ведьма! Она ведьма настоящая!

Но было поздно. Он ползал по полу, натыкаясь на брёвна и на тело мага, истекая кровью и слезами, его голос срывался на визгливый, детский плач.

Я медленно, будто сквозь плотную воду, поднялась. Ноги меня не слушались, подкашивались. Я подошла к коту, переступая через разбросанные щепки. Он лежал без движения, но когда я, затаив дыхание, протянула руку и коснулась его бока, он слабо, едва заметно вздрогнул. Его бочко едва-едва вздымалось. Он был жив. Слабый, едва тлеющий огонёк надежды дрогнул во мне.

Я повернулась к слепому бандиту. Он услышал мои шаги и замер, затаившись, его дыхание стало частым и прерывистым.

– Ведьма… колдунья… – прохрипел он, и в голосе его был один только ужас. – Не убивай… пожалуйста… я просто… меня наняли… я больше не буду…

Во мне всё дрожало. От ярости, от страха, от острого, физического отвращения к самой себе и к тому, что я сделала. И в то же время, глубоко внутри, под всеми этими чувствами, я чувствовала… странный, противный прилив сил. Слабый, но явный. Как будто глоток ледяной, отравленной, но очень крепкой воды. Тот самый «яд», что убил мага, частично вернулся ко мне. Усилил меня. Наполнил мои жилы не энергией, а какой-то липкой, тёмной силой. Я ощущала её – холодную, тяжёлую, инертную, но готовую вспыхнуть по первому зову новой боли.

И я поняла. В этом мире магия приходила не через концентрацию, волевое усилие и знание рун. Она приходила через боль. Через смерть. Через самые тёмные, самые негативные эмоции. Через убийство. Она была паразитом, питающимся страданием.

Меня стошнило. Прямо там, на пол, рядом с почерневшим телом мага. Меня трясло, как в лихорадке, слёзы текли по лицу сами собой, смешиваясь с грязью и рвотой.

– Убирайся, – прохрипела я, едва разжимая зубы. Голос был хриплым, чужим. – Пока я не сделала с тобой то же самое. Уползай отсюда и молчи. Если хоть слово кому-то – найдём и вырежем сердце через пятки. Понял?

Он не заставил себя ждать. Он пополз к выходу, нащупывая путь руками, рыдая и бормоча обрывки молитв и обещаний никогда не связываться с колдуньями. Я не смотрела ему вслед.

Я осталась одна. С трупом. С раненым, едва живым котом. С отвратительным, липким чувством тёмной, чужой энергии, колотившейся внутри меня, как пойманная в банку ошалевшая муха. Это была магия. Моя магия. Та самая сила, которую я так отчаянно искала, ради которой пошла на сделку с идиотками из ковена.

Я опустилась на колени рядом с котом, осторожно, стараясь не причинить ему ещё больше боли, взяла его на руки. Он был таким тёплым, маленьким и хрупким. Его привычная надменность испарилась, осталась только хрупкая жизнь, теплящаяся в нём.

– Вот и всё, рыжий, – прошептала я, и голос мой дрожал, срываясь на шёпот. – Нашла я свою силу. Оказывается, чтобы колдовать в этом мире, нужно не учить заклинания, а убивать. Просто убивать. Даже наша Академия Тьмы, самая мрачная и беспринципная во всех измерениях, до такого не додумалась. Это уже не тёмная магия, рыжий. Это какое-то… непотребство. Самое что ни на есть низменное.

Кот слабо, едва ощутимо ткнулся мокрым носом мне в ладонь, словно пытаясь утешить.

Я сидела в полумраке старой мельницы, пахнущей смертью, рвотой и страхом, с тёплым комочком жизни на руках и с ледяной, ядовитой смертью внутри. И я плакала. Горько, безнадёжно, беззвучно. Не от страха или жалости к тем, кого я убила. От холодного, безжалостного осознания той чудовищной цены, которую мне придётся заплатить за то, чтобы выжить, за то, чтобы вернуться домой, за то, чтобы отомстить.

Магия этого мира была не просто другой. Она была по-настоящему, фундаментально злой. Порочной. И чтобы оседлать её, чтобы заставить служить себе, мне предстояло стать такой же. Переступить через всё, во что я верила, что знала. Стать монстром. И самый ужас заключался в том, что первый шаг я уже сделала. И он дался мне так… легко. Слишком легко.

Глава 5
Сквозь толщу миров доносится плач, и находятся неожиданные ответы

Следующие несколько дней прошли в лихорадочном, почти животном забытьи, на грани истощения и безумия. Я похоронила тело мага – если можно назвать похоронами тот жалкий ритуал, что я смогла устроить. Оттащила его волоком в самую чащу, в место, где земля была мягкой от гниющих листьев и трухлявых пней. Руки дрожали, в горле стоял комок отвращения, а каждый шорох леса заставлял оборачиваться в ожидании новой опасности. Я присыпала его ветками, мхом и прошлогодней листвой, стараясь не смотреть на почерневшее, обезображенное лицо. Казалось, сама земля не хочет принимать это тело – она была холодной и неуступчивой.

Потом был кот. Мой рыжий спаситель и единственный союзник. Он лежал там, где упал, и дышал прерывисто, почти неслышно. Я принесла воды из ручья в сложенных лодочкой ладонях, промыла его шерсть, стараясь не задеть возможные переломы. К своему удивлению, я не нашла ничего серьёзного – ни открытых ран, ни неестественно вывернутых лап. Видимо, он отделался сильным сотрясением. Я сорвала какие-то листья с противным лекарственным запахом, разжевала их в кашицу и наложила ему на голову, соорудив повязку из обрывка своей нижней юбки. Он терпел, лишь изредка издавая слабый, жалобный звук. Через день он уже пытался вставать, покачиваясь, как пьяный, но с привычным, надменным выражением на своей полосатой морде, словно говоря: «Видал и не такое, главное – вовремя притвориться мёртвым».

Я вычистила мельницу. Вымела сено, запёкшуюся кровь, выбросила вон те окровавленные тряпки. Проветривала, пока не продрогла до костей, но запах смерти, сладковатый и тошнотворный, казалось, въелся в самые стены, в потёртые доски пола, и, что хуже всего, в моё сознание. Он преследовал меня даже во сне. Вернее, в том подобии сна, на которое я была способна, – в лихорадочной дрёме, где смешивались образы почерневшего мага, глупых рож Маремьяны и собственного отражения в тёмной воде ручья.

Но больше всего я пыталась загнать обратно, в самый тёмный, самый глухой уголок своей души, ту ледяную, липкую энергию, что пульсировала во мне после убийства. Она была похожа на ядовитую, сонную змею, которую я случайно впустила в свой дом и теперь не знала, как выгнать, боясь как её укуса, так и её ухода. Она требовала подпитки, скулила на задворках сознания, напоминая о себе холодными мурашками по коже каждый раз, когда я вспоминала тот момент, тот всплеск слепой ненависти, тот вырвавшийся из теней сгусток абсолютной порчи. И каждый раз меня прошибала нервная дрожь, смешанная с чем-то другим… с острым, запретным любопытством.

Я не могла просто сидеть сложа руки, съёжившись от страха перед самой собой. Эта энергия, отвратительная и чужая, была единственным ключом. Ключом к выживанию в этом негостеприимном мире, к мести мачехе и, возможно – о, самая сладкая и безумная надежда! – к возвращению домой.

– Ладно, рыжий, – сказала я, усаживаясь на холодный, шершавый пол прямо напротив кота. Он уже почти пришёл в себя и теперь пристально смотрел на меня своими зелёными, всепонимающими глазами, словно читая каждую мою мысль ещё до её появления. – Сидеть и бояться самой себя, трястись от каждого шороха – это не по-нашему, верно? Так мы далеко не уедем. Вернее, не уползём. Надо с этим что-то делать. Надо попробовать её использовать. По-нормальному. Контролируемо. Если, конечно, это вообще возможно.

Я закрыла глаза, пытаясь отгородиться от навязчивого скрипа мельничного колеса на ветру и завывания в щелях. Это была не медитация в стиле Василисы – не приторные визуализации «любви и света». Это была суровая, концентрация воли. Я погружалась вглубь себя, пытаясь нащупать ту самую холодную змею, ощутить её границы, её природу. Я не призывала её, не дразнила. Я просто наблюдала, изучала её вкус – он был как вкус окислившегося железа, пепла и горькой полыни. Я чувствовала её вес – тяжёлый, инертный, но готовый в любой миг рвануть с места с невероятной скоростью.

И тогда мне в голову пришла идея. Безумная, отчаянная, бредовая идея. Если эта энергия родилась из смерти, боли и негатива, может, она способна на большее, чем просто убивать? Может, её природа – это не просто разрушение, а некий фундаментальный негатив, антиматерия этого мира. И если так, то, может быть, она способна прорезать дыры? Разрывать ткань реальности? Связать две удалённые точки пространства-времени?

Я лихорадочно стала перебирать в памяти все теории межмировых переходов, все сложнейшие формулы, что мы зубрили до седьмого пота в Академии. Портал – это не просто дверь. Это резонанс. Совпадение вибраций, уникальный частотный ключ, открывающий конкретный замок между мирами. Мой провалившийся эксперимент в общежитии был попыткой создать такой резонанс искусственно, насильно, выжегшей энергией целого квартала. А что если… не создавать, а найти его? Уловить естественную, приглушённую вибрацию моего родного мира? Как настроиться на нужную волну на старом, зашумлённом радиоприёмнике.

Но как? У меня не было гигантских кристаллов-фокусаторов, не было усилителей, не было команды ассистентов, подсчитывающих энергопотоки. Не было ничего. Кроме этой… ядовитой змеи внутри и отчаянного желания вернуться домой.

– Ну что же, – прошептала я, чувствуя, как сердце заколотилось в груди от смеси страха и азарта. – Попробуем сыграть на расстроенной скрипке смерти. Спеть песню тоски на языке порчи.

Я снова погрузилась в себя, глубже, чем прежде. Я не пыталась силой вырвать энергию наружу. Вместо этого я начала подкармливать змею. Я вызвала в памяти самые яркие, самые острые воспоминания о доме. Не об Академии, не о власти, а о том, что было по-настоящему моим. Запах старой бумаги, пыли и застывшей пиццы в моей комнате в общежитии. Противный, вечно заедающий скрип двери. Мерцающий экран ноутбука, заваленного открытыми вкладками и чатами. Даже тот дурацкий плакат с Лордом Вольдемаром, который я купила на конвенции за бесценок. Я представляла это так ярко, так детально, как только могла, вызывая в себе не просто тоску по дому, а острое, физическое, почти болезненное желание вернуться, вдохнуть этот знакомый воздух, потрогать эти вещи.

И в тот же миг я почувствовала, как та самая энергия внутри меня отозвалась. Она не рванулась наружу слепо и яростно, как тогда, с магом. Она заструилась. Тонкой, едва заметной, но невероятно плотной нитью. Она искала выход. Искала共振. И я позволила ей искать. Я направляла её не вовне, не на разрушение, а… вглубь. В самую ткань реальности, туда, где, как я надеялась, проходили тончайшие нити, связывающие все миры воедино.

Сначала ничего не происходило. Я сидела с закрытыми глазами, в полной тишине, чувствуя, как мои душевные и физические силы тают на глазах. Голова раскалывалась от напряжения. Это было чистейшее безумие, самоубийственная авантюра.

И вдруг.

Перед моим внутренним взором возникло не изображение. Не картинка и не голограмма. Это было похоже на крошечную, размером с булавочную головку, дырочку в толстой, тёмной стене, через которую пробивался один-единственный лучик света. Я «увидела»… свою кровать. Свет в комнате был приглушённым, вечерним, но я узнала свои чёрные простыни с алыми черепами – подарок на семнадцатилетие от сокурсников.

А на кровати… сидела я. Нет. Не я. Она. Златослава. В моём теле.

Она сидела, поджав под себя мои ноги, закованные в рваные джинсы, и… рыдала. Взахлёб, по-детски, некрасиво. Её – мои! – плечи тряслись. Фиолетовые пряди волос – моих, выкрашенных за два дня до катастрофы волос! – прилипли к мокрому от слёз и соплей лицу. В комнате царил жуткий хаос – повсюду были разбросаны книги, опрокинуты склянки с реактивами, а на полу, рядом с испорченным меловым кругом, сидел мой настоящий кот, Азазельчёнок, и с беспокойством тыкался своей чёрной мордой в её колено, пытаясь утешить.

– Эй! – попыталась я крикнуть мысленно, вложив в этот беззвучный зов всю свою волю. – Эй, ты! Княжна! Прекрати этот водопад!

Она не реагировала. Она была полностью поглощена своим горем.

Я поняла, что связь слишком слаба, слишком призрачна. Она была тоньше паутинки и держалась только на моём запредельном сосредоточении и этой мерзкой, ядовитой энергии, которую я сжигала с катастрофической скоростью. Я собрала всю свою волю, всё своё желание, всю свою ярость, вспыхнувшую при виде этого зрелища – смотреть, как кто-то другой занимает моё место, унижает моё тело своими слезами и беспомощностью!

– Златослава! – послала я мысль, как заточенное копьё. – Княжна! Прекрати реветь и послушай меня! Сейчас же!

Она вздрогнула. Рыдания её на мгновение прервались. Она подняла заплаканное, распухшее лицо – моё лицо! – и удивлённо, испуганно оглядела комнату.

– Кто… кто здесь? – её голос – мой голос! – звучал слабо, сипло от слёз и полным недоумения.

– Это я! Та, в чьём теле ты сейчас сидишь и разводишь сырость! – мысленно проскрежетала я, чувствуя, как связь вот-вот порвётся, а энергия иссякает. – Злослава! Настоящая хозяйка этой оболочки!

Её глаза – мои глаза – округлились от чистого, неприкрытого ужаса. Она вся съёжилась.

– Ты… ты ведьма! – прошептала она, и её губы задрожали. – Ты вселилась в меня! Это твоё проклятие!

– Да нет же, дура бестолковая! – я чувствовала, как виртуальная дырочка начинает меркнуть, картинка плывёт. – Это ты в моём теле! Мы поменялись местами! Из-за твоего проклятого кота и моего портала! Он врезался в меня в самый неподходящий момент!

Она с недоумением, сквозь слёзы, посмотрела на Азазельчёнка, который теперь насторожился, его шерсть встала дыбом, и он шипел на пустоту, явно чувствуя моё присутствие.

– Азазельчёнок? Но как… Я не понимаю… Я просто молилась…

– Слушай и запоминай быстро, потому что я не знаю, сколько ещё продержусь! – мысленно закричала я, вкладывая в послание всю свою оставшуюся силу. – Тебе нужно открыть портал обратно! Ты должна вернуть нас на свои места! Поняла?

– Я? – на её лице отразился такой чистый, неподдельный ужас, что мне стало почти её жаль. – Но я… я не могу! Я бездарна! У меня нет дара к магии, отец всегда говорил… Я не смогу!

– Ври больше! – я чувствовала, как моя виртуальная сущность начинает расплываться, таять. – Твой кот – не простой кот! Он… он катализатор! Фокусник! Он ударил в меня в момент моего заклинания! Он всё испортил, но он же и есть ключ! Он может помочь тебе! Он чувствует эти связи!

Златослава посмотрела на Азазельчёнка с новым интересом, смешанным со страхом и надеждой.

– Но… что мне делать? Я не знаю никаких заклинаний…

– Восстанови круг! – торопилась я, видя, как картинка меркнет, превращаясь в размытое пятно. – Тот, что на полу! Используй те же руны, они должны быть в моих записях! Но тебе нужна энергия! Большая энергия! Ищи её! Ищи источник! В этом мире её полно, он просто кишит ею! Ищи то, что заставляет тебя чувствовать себя живой! Сильной! По-настоящему!

Я почти ничего не сочиняла. Я говорила первое, что приходило в голову, лишь бы заставить её действовать, расшевелить её, вытащить из состояния жертвы.

– И используй кота! Держи его в круге! Он должен быть мостом, якорем, понимаешь?

– Я… я попробую… – неуверенно, совсем по-детски прошептала она.

Связь оборвалась.

Я открыла глаза. Я снова была в теле княжны, в тёмной, холодной, продуваемой сквозняками мельнице. С меня градом лил липкий, холодный пот, я дрожала, как в малярийном ознобе, и чувствовала полнейшее, тотальное опустошение. Внутри не осталось ни капли той ядовитой энергии. Вся она, до последней искры, ушла на этот безумный, отчаянный сеанс связи через миры.

Я тяжело, с хрипом дышала, опираясь ладонями о холодный, шершавый пол. Перед глазами плыли тёмные круги. Кот подошёл и тыкнулся тёплой, шершавой головой мне в колено, словно спрашивая, всё ли в порядке и не сошла ли я с ума окончательно.

– Она… она будет пытаться, – выдохнула я, обращаясь к нему, и мой голос звучал хрипло и несвязно. – Наша бледная, плаксивая копия будет колдовать. С помощью моего кота. Весьма, надо сказать, сомнительная помощь. Один идиот и одно своенравное животное.

Но впервые за долгое время, сквозь физическую слабость и моральное опустошение, во мне шевельнулась крошечная, слабая, но очень живучая надежда. Я не одна в этой борьбе. По ту сторону есть кто-то, кто тоже, пусть и по своим причинам, хочет вернуться домой. Пусть даже это плакса, трусиха и полная бездарь в магии.

И самое главное – я поняла кое-что чрезвычайно важное об энергии этого мира. Да, она питалась смертью и негативом – это факт. Но не только. Она откликнулась и на мою тоску. На моё мощное, выстраданное желание. На мою ярость и отчаяние. Значит, не обязательно убивать? Может, можно найти другой, менее омерзительный источник? Более… чистый? Я почти рассмеялась сама над собой. «Чистый» источник энергии в мире, где магия – это ядовитый пар из щелей мироздания.

Я посмотрела на свои руки. Руки княжны Златославы. Белые, изящные, с длинными пальцами и аккуратными ногтями. Руки, которые никогда не знали настоящей работы, никогда не держали ничего тяжелее вышивальной иглы или ложки за обедом. Руки, которые всего несколько дней назад косвенно привели к мучительной смерти человека.

– Нет, – прошептала я самой себе, и в голосе моём звучала неумолимая, холодная решимость. – Не обольщайся, Злослава. Не ищи лёгких путей там, где их нет. Тот способ – через боль и смерть – быстрее. Проще. Эффективнее. И у нас с тобой просто нет времени на сомнения и поиски высокодуховных альтернатив. Мачеха не дремлет. Охотники где-то рядом. А наша княжна там, в моей комнате, скорее всего, уже натворила делов.

Кот, как будто поняв мои мысли, громко, одобрительно мурлыкнул, упираясь головой мне в руку.

Я с усилием поднялась на ноги, всё ещё чувствуя слабость в коленях, но с новым, холодным огнём в глазах. Страх отступил, уступив место жёсткой, прагматичной решимости.