Текст книги "Опальная княжна Тридевятого царства (СИ)"

Автор книги: Кристина Миляева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

– Ну что, – прошептала я, глядя на кота, умывавшего свою и без того безупречную лапу. – Достаточно убедительно вышло? Не переборщила?

Кот на несколько секунд прервал свой туалет и посмотрел на меня своими янтарными, всевидящими глазами.

«Чрезмерно, – прозвучал в моей голове его ровный, лишённый эмоций голос. – Театрально. С избытком пафоса. Но… эффективно. Они будут бояться ещё очень долго. Возможно, даже слишком. Страх – ненадёжный якорь. Он может породить не только покорность, но и новую, ещё более отчаянную ненависть».

– Хорошо, – я закрыла глаза, чувствуя, как адреналин наконец отступает, оставляя после себя пустоту и леденящую усталость. – Теперь… домой. Ты обещал.

«Обещал, – мысленно кивнул он. – Но для этого нам потребуется кое-что… или кое-кто. Твоя связь с твоим миром была не просто разорвана. Её выжгли дотла. Её нужно восстановить, создать заново. И для этого нам нужна точка соприкосновения, живой мост. Та самая, что привела тебя сюда».

– Азазельчёнок? – догадалась я, в памяти всплывая образ маленького, вихрастого демонёнка. – Мой кот? И… Златослава?

«Именно так. Они – якорь, цепляющийся за твою истинную суть. Без них ты рискуешь сорваться с крючка реальности и потеряться в межмировом вихре. Навсегда, став вечным скитальцем по обломкам чужих снов».

Я вздохнула, смотря на тропу, уходящую вглубь леса. Казалось, путь домой будет не менее тернист, чем всё, что я пережила здесь. Но теперь у меня была не только грубая сила. У меня была воля. И был он. Стражник Порогов. Мой надменный, загадочный, невыносимый и единственный союзник.

– Пошли, – сказала я, отталкиваясь от дерева и ощущая, как ноги сами несут меня вперёд, навстречу новой неизвестности. – Чем раньше мы начнём, тем быстрее я смогу забыть этот цирк ужасов как страшный сон. Надеюсь, следующий акт будет… спокойнее.

Кот фыркнул, что на его языке, наверное, было саркастическим смехом, и тронулся в путь, его хвост, словно магический указатель, уверенно направлял нас между деревьями. Впереди были новые приключения, новые опасности и, я всё ещё надеялась, долгожданный путь домой.

Глава 17
Тень из прошлого становится топливом для будущего

Мы шли проселочной дорогой, углубившись в лес, который отделял владения моего «отца» от диких, ничейных земель. Воздух был прохладен и свеж, пах влажной землёй, гниющими листьями и смолой сосен. После адского цирка в замковом дворе эта тишина казалась неестественной, почти зловещей. Каждый шорох под ногами, каждый щебет птицы отдавался в ушах оглушительной громкостью. Кот шёл впереди, его рыжий хвост, словно маятник, отмерял шаги, а лапы бесшумно тонули в ковре из хвои. Мы молчали. Мне не хотелось говорить, а он, похоже, понимал это – его спина была выразительно неподвижна.

Внутри всё ещё бушевали противоречивые чувства. Да, я отомстила. Да, я унизила тех, кто охотился на меня, превратила их в клоунов в собственном балагане. Но цена… цена была в том, кем я стала. Та самая тёмная, холодная ярость, которую я так боялась в себе, теперь была не просто инструментом, который можно убрать в ножны. Она прилипла к душе, как смола, стала частью каждого моего вздоха, каждого удара сердца. И она была голодна. Я чувствовала её змеиное удовольствие от каждого их унижения, её волчий оскал в ответ на их страх.

– Не корите себя, – мысленный голос кота, ровный и безоценочный, прервал мои размышления. Он не обернулся. – Выживание не бывает чистым, как снег в горах. Оно всегда пахнет потом, кровью и грязью. Вы сделали то, что должны были сделать, чтобы остаться в живых.

– Я наслаждалась этим, – тихо призналась я, и слова повисли в прохладном воздухе, словно стыдное признание. – Когда они валялись в грязи и кричали от страха… когда я видела, как гаснет спесь в их глазах… мне это нравилось. Это согревало меня изнутри.

«Естественно. Власть – сильнейший наркотик, особенно для тех, кто долго был беспомощен, как птенец с подрезанными крыльями. Главное – не дать ему стать вашим единственным светильником во тьме. Не позволить ему себя поглотить».

Я хотела что-то ответить, найти оправдание, но в этот момент воздух вокруг нас изменился. Он не просто сгустился, как перед бурей. Он… застыл, стал тягучим и плотным, как студень. Пение птиц смолкло, будто кто-то перерезал им горло. Шёпот листьев прекратился. Стало тихо. Слишком тихо, как в гробу. Давление в ушах нарастало.

Кот замер, как изваяние. Его уши, обычно лениво подрагивающие, настороженно вытянулись и повернулись, улавливая незримую угрозу. Вся его поза выражала собранную, смертоносную готовность.

«Засада. Готовьтесь. Это не будет похоже на ту клоунаду».

Из-за стволов вековых дубов, словно из самой тени, выплыла, а не вышла, она. Анфиса. Но это была не та разодетая, надменная королева из тронного зала, чей каждый жест был отточен для восхищения и устрашения. Её роскошное платье, расшитое серебряными нитями, было порвано в клочья и запачкана в дорожной грязи, волосы, уложенные в сложную причёску, растрёпаны и висели грязными прядями. Но в глазах горел холодный, безупречный, отполированный до бриллиантовой твёрдости огонь ненависти. В руках она сжимала тот самый серебряный кинжал, и его лезвие пожирало солнечный свет, отливаясь маслянистой чернотой. Видимо, нашлись всё же слуги, достаточно верные, чтобы освободить её из башни, или она сама нашла в себе силы сломать засовы.

– Думала, сбежишь, гадина? – её голос был хриплым, пропахшим дымом и яростью, но полным невероятной, нечеловеческой силы. – После того, что ты натворила? После того, как опозорила меня перед всем двором, перед всей челядью?

Я автоматически приняла боевую стойку, чувствуя, как тёмная энергия тут же откликается на угрозу, горячим ключом разливаясь по венам, наполняя мышцы стальной силой, а разум – кристальной, безжалостной ясностью.

– Ты сама себя опозорила, Анфиса. Ты проиграла. Осталось только принять это с достоинством, – бросила я, хотя знала, что это бессмысленно. Достоинство было для неё лишь ещё одним украшением, которое уже сброшено.

– Ничего не закончено! – выкрикнула она, и её голос сорвался на визг, от которого по коже побежали мурашки. – Никогда не закончится, пока я дышу!

Она взмахнула кинжалом, и пространство между нами не взорвалось, а разорвалось. Из небытия вырвалась чёрная, вязкая, шипящая паутина, сплетённая из тысяч извивающихся, голодных теней. Это была не просто магия тьмы. Это была магия чистого отрицания, подавления, удушения. Она пожирала свет, звук, сам воздух, устремляясь ко мне бесформенной, но неумолимой массой, чтобы поглотить, растворить, стереть с лица земли.

Инстинкт, выкованный в горниле сегодняшнего дня, кричал: ответить тем же! Выпустить встречную бурю, разорвать её силой! Но я помнила слова кота. И, что важнее, я вспомнила уроки магистра Морганы, вбитые в меня за долгие часы тренировок: «Прямое противостояние – удел дураков и титанов. Ты – ни то, ни другое. Будь водой, а не камнем».

Я не стала противостоять паутине в лоб. Вместо этого я сделала короткий, резкий шаг в сторону, и в тот же миг воздух под моими ногами сжался, уплотнился и с силой вытолкнул меня вверх, на нижние, толстые ветки старого дуба. Теневые щупальца с шипением пронеслись подо мной, впились в землю там, где я только что стояла, и трава на том месте мгновенно почернела, истлела и обратилась в пепел, испуская едкий запах серы и тления.

– Не прячься на деревьях, как трусливая белка! – взревела Анфиса, её лицо исказила гримаса бешенства. Она послала новый выброс, на этот раз в виде сгустков сконцентрированной чёрной энергии, летящих по дуге, чтобы отсечь мне пути к отступлению.

Я не пряталась. Я работала. Мои руки двигались сами, выписывая в воздухе сложные, элегантные узоры, будто я занималась каллиграфией невидимыми чернилами. Я не приказывала стихиям. Я направляла их, просила, используя свою волю как дирижёрскую палочку. Я попросила ветер создать передо мной не единый барьер, а серию маленьких, но невероятно быстрых и плотных вихрей, миниатюрные атмосферные водовороты. Сгустки тёмной энергии, влетая в них, отклонялись от траектории, их смертоносная концентрация нарушалась, и они, словно ослепшие пчёлы, врезались в стволы деревьев, оставляя на коре глубокие, дымящиеся язвы, из которых сочилась чёрная смола.

– Насекомое! Ничтожное, докучливое насекомое! – Анфиса была в ярости. Её контроль дрогнул, и в её магии появилась неуловимая суетливость. Она вскинула кинжал над головой, и из его острия вырвался не луч, а тончайшая, отточенная как бритва, игла концентрированной ненависти. Она была не просто смертельной. Она была идеальной в своём разрушительном намерении.

Время замедлилось, растянулось, как горячий ирис. Я видела, как эта чёрная игла, пульсируя зловещим светом, легко, будто по маслу, пробивает мои импровизированные воздушные щиты, один за другим. Она была слишком сконцентрирована, слишком мощна, чтобы её можно было рассеять. Уклониться от неё в ограниченном пространстве ветвей было невозможно.

И тогда я использовала не ярость. Я использовала знание, холодное и точное, как скальпель. В памяти всплыла пыльная лекция по магической теории, которую я когда-то считала скучнейшей вещью на свете: любая энергия, даже самая тёмная, даже порождённая чистейшим злом, подчиняется фундаментальным законам физики магического поля. Её можно не только отразить. Её можно преломить. Направить. Как свет через призму.

Я сконцентрировала всю свою волю, весь свой страх и всю свою накопленную мощь не в щите, а в одной точке пространства прямо перед собой. Я создала не барьер, а линзу. Линзу из уплотнённого, вибрирующего на грани разрыва воздуха, искривляющую само пространство.

Смертельная игла Анфисы ударила в центр этой невидимой линзы. Воздух задрожал, зазвенел, словно гигантская натянутая струна, готовая лопнуть. Луч не прошёл насквозь. Он не отразился обратно. Он преломился. Изогнулся под немыслимым, противоестественным углом и, словно послушная собачка, ушёл вертикально вверх, пронзив слой облаков и исчезнув в лазурной вышине.

На лице Анфисы застыло выражение абсолютного, неподдельного шока. Она моргнула, будто не веря своим глазам. Она готовилась к грубой силе, к битве титанов, а столкнулась с филигранной работой ювелира.

– Ты… чему тебя научили? – прошипела она, и в её голосе впервые прозвучала трещина, тень сомнения. – Это не её почерк… не почерк Морганы…

– Жизни, – коротко и жёстко бросила я и, наконец, перешла в наступление. Но не так, как ожидала она.

Я не стала бросать в неё молнии или высасывать душу. Я использовала её же оружие – её пренебрежение ко всему, что она считала низшим, против неё самой. Я послала крошечный, но точный импульс в землю под её ногами. Земля не подчинялась мне как стихия, но я могла использовать то, что было на её поверхности, что было частью этого леса. Корни деревьев, камни, плотный, сырой слой прошлогодних листьев. Всё это пришло в движение по моей воле. Толстые, извилистые корни вырвались из земли, словно пробудившиеся змеи, и обвили её ноги, цепко и неумолимо. Камни, от мелкой гальки до булыжников, подпрыгнули и полетели в неё неровным, но плотным градом. Листья взметнулись вокруг неё настоящим вихрем, кружась перед её глазами, лепясь к лицу, ослепляя и дезориентируя.

Она отбивалась с яростью загнанного зверя, рассекая корни взмахами кинжала, испуская короткие, размашистые импульсы тёмной энергии, которые дробили камни и испепеляли листья. Но она теряла темп, теряла концентрацию. Она была сильна, но её магия была грубой, неотёсанной, магией подавления, страха и прямолинейного разрушения. А я, вынужденная быть тенью, научилась тонкости. Научилась бить точно в щель между доспехами.

Пока она отвлекалась на физические атаки, я сделала то, на что у меня раньше не хватало ни сил, ни смелости, ни умения. Я проскользнула в её разум. Не для того, чтобы взять под контроль – это было выше моих сил. Для одного, точечного удара.

Я искала и быстро нашла то, что искала – её величайший, основной страх. Не смерть. Не физическое поражение. Забвение. Полное, абсолютное одиночество. Леденящая мысль о том, что её имя, её титулы, её могущество, всё, что она выстраивала с таким трудом и жестокостью, канет в Лету, не оставив и малейшего следа в истории. Что она станет призраком, о котором никто не вспомнит.

Я вложила эту мысль, отточенную как кинжал, в шепоток ветра, который, минуя уши, долетел прямо до её сознания.

«Ты проиграешь. И никто не вспомнит тебя. Никто не произнесёт твоё имя с трепетом или ненавистью. Ты станешь пылью. Исчезнешь. Как будто тебя и не было. Твой замок забудут, твой трон сгниёт. Всё тщета. Всё – ничто».

Она застыла на месте, её широко раскрытые глаза уставились в пустоту. Защита её разума, та самая стена высокомерия и уверенности, на мгновение дрогнула, дала крошечную трещину. Её рука с кинжалом опустилась.

И этого мгновения хватило.

Она вскрикнула – коротко, пронзительно, почти по-детски. И в этом крике был слышен не зов к атаке, а отчаянная попытка отогнать наваждение. Она собрала остатки сил, не для победы, а для последнего, самоубийственного акта отчаяния. Она бросила в меня не атаку, а часть самой себя – гигантскую, аморфную тень, воплощение всей её накопленной злобы, страха и боли. Это было не нападение. Это было самоуничтожение, попытка утащить меня с собой в небытие.

Тень ринулась на меня, пожирая свет, звук, пространство. Она была слишком огромной, слишком хаотичной, чтобы её остановить или рассеять. Я инстинктивно знала, что любой прямой барьер будет смят и поглощён.

Но я могла перенаправить. Использовать её же инерцию против неё.

– АРРРГХ! – закричала я, простирая руки вперёд, и выпустила навстречу тени не встречный поток, а воронку. Гигантский, сужающийся смерч, сплетённый из моей тёмной энергии и послушного мне воздуха. Я не боролась с тенью. Я приняла её, как река принимает грязный поток. Воронка встретила чёрную массу, захватила её в свои объятия и, скручивая в тугую, неистово вращающуюся спираль, устремилась в небо, уводя за собой адское порождение Анфисы.

Столкновение двух сил было почти беззвучным – лишь низкочастотный гул, от которого заложило уши, и ощущение, будто сама плоть реальности трещит по швам. Чёрная тень и моя разноцветная, искрящаяся буря смешались в один колоссальный, клубящийся шар, который, словно пузырь из преисподней, взмыл над вершинами деревьев и с оглушительным, но приглушённым хлопком исчез в разрыве облаков, оставив после себя лишь вибрацию в костях и странную, восковую тишину.

Когда последние сполохи энергии рассеялись, я увидела Анфису. Она стояла на коленях посреди растерзанной земли, её плечи бессильно опустились. Серебряный кинжал с глухим стуком выпал из её ослабевших пальцев и покатился по камням. И тогда я увидела самое ужасное. Её тело стало прозрачным, будто выдутым из тончайшего стекла. Через него проступали очертания деревьев, клочья неба. Она медленно таяла на глазах.

– Нет… – это был уже не крик, а хриплый, разбитый шёпот, полный невыразимого ужаса. Она подняла руки перед лицом и смотрела, как сквозь них проступает свет. – Не может… быть… Это не…

Она подняла на меня взгляд. В её глазах, таких же прозрачных, не было ни прежней ненависти, ни даже страха. Лишь бесконечное, всепоглощающее удивление и… горькая, детская досада, как у ребёнка, у которого отняли самую дорогую игрушку.

– Всё… всё ради этого? Всё ради… ничего?

Она не договорила. Её тело рассыпалось на мириады мерцающих, как пыльца, пылинок, которые вспыхнули на мгновение коротким, холодным серебряным светом и тут же погасли, рассеявшись в воздухе. От Анфисы, могущественной королевы, моей мачехи и мучительницы, не осталось ровным счётом ничего. Ни праха, ни пепла, ни обломка кинжала. Только выжженное пятно на земле и витающее в воздухе ощущение пустоты.

Я стояла, тяжело дыша, чувствуя не физическую усталость, а полное, всепоглощающее опустошение, как после долгого, изматывающего плача. Я выиграла. Одержала окончательную победу. Но в груди не было ни триумфа, ни облегчения. Лишь тяжёлый, холодный камень.

И тут это началось.

Энергия. Не просто магическая сила, которую я знала. Это был целый океан. Чистейший, невероятно плотный, древний поток магической мощи. Та самая сила, что была заперта в Анфисе, та, что она копила, воровала и приумножала долгие годы, а может, и века, высвободилась со её окончательным исчезновением. И у неё не было другого выхода, кроме как хлынуть на меня – ближайший, родственный по природе магии сосуд.

Она обрушилась водопадом, врываясь в каждую пору, каждую клеточку моего тела, каждую извилину сознания. Это было болезненно – как будто тебя разрывают на части, а потом собирают заново. Это было восхитительно – как самый сильный наркотик, дарящий ощущение всемогущества и полёта. Это было всепоглощающе. Я перестала быть собой. Я стала каналом, сосудом, через который протекала река самой реальности.

Я закричала, но не от боли – от переполнявшей меня, разрывающей изнутри мощи. Мои колени подкосились, и я рухнула на землю, а мир вокруг залило ослепительным, слепящим сиянием, исходящим от меня самой. Я чувствовала, как внутри меня растут, множатся и усложняются способности. Как стихии, прежде послушные лишь отчасти, по капле, теперь стали полноводными реками, готовыми излиться по малейшему моему желанию. Я чувствовала не просто дыхание земли – я чувствовала биение её сердца, медленное и вечное. Я слышала не просто песню ветра – я понимала слова, что он шептал листве. Я ощущала не просто течение воды в ручьях – я знала историю каждой её капли. И зов огня был для меня не угрозой, а приглашением к танцу.

И самое главное – та тёмная, буйная и неуправляемая энергия внутри меня, та самая, что питала мою ярость, теперь не бушевала. Она улеглась, успокоилась, подчинившись, влившись в общий, гармоничный поток, став его неотъемлемой, но уже не доминирующей частью. Ярость и спокойствие, свет и тьма – всё смешалось, создавая нечто новое. Цельное.

Когда сияние наконец улеглось, рассеявшись в воздухе, я осталась сидеть на земле, дрожа мелкой дрожью, как в лихорадке. Я была… другой. Перерождённой. Сила пульсировала во мне ровным, могущественным ритмом.

Кот, которого ударной волной отбросило к краю поляны, медленно подошёл и сел передо мной. Его янтарные глаза смотрели на меня с непривычной пристальностью.

«Поглощение души и силы поверженного противника, – прозвучал его голос в моей голове, и в его ровном, всегда ироничном тоне впервые слышался оттенок… чего? Уважения? Одобрения? – Древнейший и опаснейший ритуал. Малейшая ошибка воли – и вы стали бы не вы, а жалкая пародия на неё, сборник её обид и маний. Но вы провели его… безупречно. Вы не поддались жадности, не позволили ей поглотить вашу суть. Вы ассимилировали силу, сохранив себя. Теперь у вас есть мощь. Мощь, достаточная не только для того, чтобы приоткрыть портал… но и чтобы выжечь его в самой ткани мироздания и диктовать свои условия перехода».

Я с трудом подняла голову. Глазам было больно от яркости мира. Но это была не физическая боль. Это было ощущение того, что с глаз сняли пелену. Каждый лист на каждом дереве был уникален и прекрасен, каждое насекомое, ползущее по травинке, было целой вселенной, каждый клочок мха на камне дышал своей собственной, полной жизнью. И я чувствовала эту жизнь. Я была с ней связана.

– Домой, – прошептала я, и в этом слове теперь был не только тоскливый зов, но и уверенность, почти приказ. – Теперь… теперь я могу.

«Да, – мысленно, с лёгким нажимом ответил кот. – Можете. Но помните… с силой, приходящей так внезапно и в таком объёме, приходит и ответственность. И, что неизбежно, внимание. Внимание других существ, старых и могущественных, что бодрствуют на границах миров. Они теперь знают о вас. Чуют ваш новый запах. Мир, принцесса, не останется прежним. Ни этот. Ни тот, в который вы так стремитесь».

Я кивнула, с новообретённой силой поднимаясь на ноги. Я не просто встала – я парила над землёй, ощущая её притяжение как лёгкую, почти приятную тяжесть. Я чувствовала себя не просто ведьмой, даже не архимагом. Я чувствовала себя силой природы. Живым воплощением воли вселенной. И глядя на тропу, уходящую в чащу, я знала – я была готова. Наконец-то, после всего, что случилось, я была по-настоящему готова вернуться домой. И ничто не могло меня остановить.