Текст книги "Опальная княжна Тридевятого царства (СИ)"

Автор книги: Кристина Миляева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

Глава 18
Рыжий кот раскрывает карты, а будущее висит на волоске

Мы вернулись на поляну к старой избушке. Место, ставшее за эти недели чем-то вроде убежища, теперь казалось игрушечным, несерьёзным после той мощи, что бушевала во мне. Стены, когда-то казавшиеся надёжными, теперь выглядели хлипкими, а крыша – бумажной. Энергия, поглощённая из Анфисы, не утихала. Она кружилась внутри, как раскалённая лава, тяжёлая и текучая, требуя выхода, наполняя каждый нерв огненной силой. Я была похожа на переполненный кувшин, вот-вот готовый треснуть по швам; кожа буквально горела, а в ушах стоял постоянный высокочастотный звон мощи.

Первым делом я принялась за круг. Старый, меловой, из моей прошлой, студенческой жизни, был детскими каракулями по сравнению с тем грандиозным инструментом, что мне был нужен теперь. Я использовала всё, что могла найти и призвать. Рукой, горящей изнутри, я выжигала на земле сложнейшие руны, и они дымились, испуская запах озона и горячего камня. Острые осколки кварца и обсидиана, поднятые силой воли, вплавлялись в почву, образуя силовые узлы. Я приказала корням ближайших деревьев выйти на поверхность и сплестись в живой, пульсирующий орнамент, а ветви согнулись над кругом, образуя купол. Это был не просто транспортационный круг. Это был монумент моей воле. Сложнейшая многослойная матрица, способная не просто пробить дыру между мирами, а создать стабильный, управляемый, безопасный портал – мост, а не обрушивающийся тоннель.

Я работала молча, сжав зубы, полностью отдавшись процессу. Каждое движение руки, выводящей в воздухе светящиеся символы, было выверенным до миллиметра. Каждое слово силы, которое я шептала сквозь стиснутые зуба, – отточенным и полновесным, заставляя вибрировать саму реальность. Кот сидел в стороне на пне и наблюдал. Его привычная надменная поза сменилась чем-то другим… Напряжённой, почти благоговейной собранностью. Он следил за каждым моим жестом, его зрачки были расширены, улавливая малейшие всплески энергии.

Когда последняя ветвь вплелась в узор, а последняя руна вспыхнула стабильным, ровным сиянием, я выпрямилась, смахнув со лба пот, пахнущий озоном. Круг был готов. Он лежал на земле, похожий на гигантское, дремлющее существо из света, камня и дерева, готовое проснуться по моему слову.

– Ну вот, – произнесла я, и мой голос прозвучал хрипло от усталости и переполнявших эмоций. – Почти всё. Конструкция готова. Осталось только… настроиться на нужную волну. Найти нашу общую точку соприкосновения. Найти Златославу. И Азазельчёнка.

Я обернулась к коту. Он медленно спрыгнул с пня и подошёл ближе, уставившись на меня своими бездонными зелёными глазами, в которых отражались языки пламени рун.

– А теперь, – сказала я тихо, но твёрдо, вкладывая в слова всю свою волю. – Поговорим. По-настоящему. Без масок, без полунамёков. Кто ты на самом деле? И почему ты всё это время был рядом? Не как стражник Порогов, а как… кот.

Кот замер на мгновение, затем медленно поднялся на задние лапы, и снова пошла знакомая трансформация. Но на этот раз он не стал принимать полностью человеческий облик, не стал тем статным воином из тронного зала. Его фигура осталась звериной, гибкой и грациозной, но выпрямилась, а голос зазвучал не в моей голове, а в самом воздухе, низкий, бархатный и пронзительно печальный.

– Моё имя – Всеслав, – сказал он, и имя это повисло в воздухе, словно удар колокола. – Всеслав Святославич. Князь… бывший князь… Тридесятого царства, что лежит за Стеклянными горами.

Я отшатнулась, как от физического удара. Воздух вырвался из лёгких.

– Всеслав? Но… тот Всеслав мёртв! Его убили! Я… я читала донесения! Я видела его тело! – я чуть не сказала «я чувствовала, как он умирает у меня на руках», но остановилась.

Он покачал головой, и в его глазах, таких человеческих и таких чужих, мелькнула старая, неизлечимая боль.

– Ты убила моё человеческое тело. Но не меня. Не до конца. Моя сущность, моя душа… они не совсем человеческие, княжна. Мой род ведёт свою линию от древних духов-хранителей, стражей границ между мирами. Мы можем принимать разные формы, быть и людьми, и зверями, и тенями между мирами. Ту, что ты видела в замке… и эту. Я выбрал эту, чтобы быть ближе к ней. К Златославе. Быть её тихим, незаметным стражем.

Он сделал паузу, подбирая слова, глядя куда-то в прошлое.

– Я увидел её на одном из съездов князей, лет десять назад. Она сидела у окна, отстранённая от всеобщего веселья, такая… неземная и хрупкая, будто сотканная из лунного света. И такая одинокая среди всей этой суеты и золота. Её красота была не от мира сего, а её глаза… в них была такая глубокая, вселенская печаль, что сердце моё оборвалось. Я полюбил её. С первого взгляда. Безумно, безрассудно, как последний дурак.

– Но ты же князь! – не удержалась я, всё ещё не в силах поверить. – У тебя были власть, титул, армия! Почему просто не посватался? Не увез её?

– Я пытался! – в его голосе впервые прозвучала настоящая, не сдерживаемая страсть. – Семь раз присылал сватов! Но её мачеха, Анфиса, всякий раз находила причину для отказа. Шептала отцу, что я несерьёзен, ветрен, что моё царство – захолустье, а моя дружина – сброд. А потом… потом, когда в ней проснулся дар, её объявили бездарной и обвинили в тёмном колдовстве. Мой отец, Святослав, вызвал меня на совет и под страхом проклятия запретил даже думать о ней. Сказал, что союз с опальной, заклеймённой княжной погубит наш род и откроет врата тьмы.

Он подошёл ближе, его зелёные глаза горели в сгущающихся сумерках.

– Но я не мог вырвать её из сердца. Я не мог. И тогда я совершил самое безрассудное, что только можно представить. Я отрёкся от престола в пользу младшего брата. Отрёкся от всего: от власти, от титула, от рода. Сбежал из дому, как последний бродяга. Мой отец… он проклял меня, но… понял. В глубине души понял. И использовал свои старые, ещё дедовские связи, чтобы устроить меня в замок Марея. Но не как князя-изгнанника. Как… кота. Это была единственная форма, в которой я мог быть постоянно рядом с ней, не вызывая подозрений у Анфисы. Охранять её. Насколько это было в моих силах. Смотреть, как она чахнет, и не мочь ничего сделать.

Я слушала, и кусок хлеба, что я съела утром, встал комом в горле, подступая к глазам предательской влагой. Вся эта история, вся моя борьба, оказывается, была лишь частью какой-то невероятно романтичной и одновременно чудовищно трагичной повести.

– Так вот почему ты смотрел на неё такими голодными, почти безумными глазами… – прошептала я. – А та ночь… в её покоях… когда ты меня душил…

– Это был не я в полном смысле, – он потёрся головой о мою руку, и это движение, такое кошачье и такое трогательное, вступило в разительный контраст с его словами. – Дух-хранитель… он имеет и свою тёмную, звериную сторону. Инстинкты, не контролируемые разумом. Ты была чужаком в её теле. Моя тёмная половина чувствовала подмену, уловку, и хотела… вернуть своё. Устранить угрозу. Но ты… ты назвала меня котом. Просто котом. Это… это укротило зверя внутри. Напомнило мне, кто я. Что я выбрал эту форму сам, ради любви.

Я опустилась на землю, ощущая странную, пронзительную слабость. Вся моя ярость, всё моё отчаяние, вся ожесточённая борьба за выживание – а за кулисами оказывалась вот такая шекспировская драма с принцем, превратившимся в зверя ради своей прекрасной дамы.

– И теперь… теперь, когда я, по сути, отвоевала её доброе имя, убив её главную мучительницу… ты надеешься, что она вернётся в своё тело, отец с радостью её примет, и вы будете жить долго и счастливо? – спросила я, и в голосе прозвучала нездоровая, скептическая ирония, прикрывающая внезапную жалость.

Всеслав – кот – снова покачал головой, и в его взгляде была бесконечная усталость.

– Я надеюсь, что у неё, наконец, будет выбор. Сейчас её имя очищено. Старые обвинения сметены. Анфиса мертва, и её посмертная слава – слава узурпаторши и предательницы. Отец… князь Марей… он в неоплатном долгу перед ней. Перед тобой. Что касается новых «обвинений» в мою сторону… – он усмехнулся, и это был совсем не кошачий, а горький человеческий звук, – … моё «предательство» и «отречение» я думаю, мы как-нибудь переживём. У моего отца ещё остались рычаги влияния, а твоё… «цирковое представление» во дворе надолго, я уверен, отобьёт охоту у кого бы то ни было поднимать на неё руку или оспаривать её права.

Он помолчал, глядя на готовый магический круг, который начинал мягко светиться в такт нашему дыханию.

– Я расскажу Марею всё. Или… почти всё. Он получит свою дочь назад. Очищенную, сильную, получившую страшный, но ценный урок. А я… – его голос дрогнул, стал тише, – … надеюсь, получу шанс. Просто шанс. Предстать перед ней не как кот, а как мужчина. И услышать её ответ.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском энергии в рунах. Я смотрела на это странное существо – наполовину князя, наполовину духа, полностью влюблённого дурака – и чувствовала, как во мне борются зависть к такой преданности, обида за все перенесённые мной страдания и какая-то странная, горькая нежность к ним обоим.

– Хорошо, – наконец сказала я, поднимаясь и отряхивая руки. В голосе появилась твёрдость. – Помоги мне теперь настроить этот проклятый круг. Найди её. Нашу общую якорную точку. Используй нашу связь, свою связь с ней. А там… там видно будет.

Я встала в центр круга, чувствуя, как мощь Анфисы бьёт в мои виски, сливаясь с моей собственной волей. Всеслав занял место на одной из ключевых рун напротив, его глаза закрылись, а тело напряглось в концентрации. Я последовала его примеру. Земля под ногами была тёплой и вибрирующей.

– Держись за мысль о доме, – прошептал он, его голос был теперь и в воздухе, и в моей голове. – За самый яркий, самый острый, самый дорогой образ. Не за место. За ощущение. Я буду искать её. Через нашу с ней связь. Через ту нить, что связывает тебя с твоим миром. Через боль, через тоску, через надежду.

Я закрыла глаза и погрузилась в воспоминания. Я отбросила кошмары Академии, пыльные учебники, даже лицо магистра Морганы. Я пошла глубже. Я вспомнила запах маминых яблочных пирогов с корицей, который встречал меня в прихожей, когда я приезжала на каникулы. Скрип старого дивана в гостиной, на котором мы с отцом смотрели старые фильмы. Глупую, никчёмную шутку моей лучшей подруги, от которой мы хохотали до слёз. Свой собственный, настоящий, не вымученный смех. Ощущение своей собственной, знакомой кожи.

И где-то далеко, сквозь толщу миров, сквозь хаос межмирового вихря, я снова увидела её. Ту самую дырочку в стене. Свою комнату. И её. Златославу. Она не плакала и не металась. Она сидела на полу в позе лотоса, а перед ней на паркете был начертан сложный, почти зеркальный моему, меловой круг. Рядом, выгнув спину, сидел Азазельчёнок, и его растрёпанная шерсть дыбилась и искрилась от концентрированной энергии. Она что-то делала! Её губы шептали заклинания, её руки дрожали от напряжения, но в её глазах горела та же решимость, что и в моих. Она пыталась пробиться ко мне!

– Я нашёл, – голос Всеслава был полон нечеловеческого напряжения, будто он держал на себе гору. – Связь есть! Она… Боги, она пытается открыть портал с той стороны! Она чувствует тебя! Теперь твоя очередь! Поджигай матрицу! Давай ей силу!

Я собрала всю свою мощь. Всю энергию Анфисы, всю накопленную ярость, всю выстраданную тоску, всю хрупкую, но несгибаемую надежду. Я вдохнула, вбирая в себя воздух этого мира, и выдохнула, вкладывая в выдох всю свою сущность.

– ОТКРОЙСЯ!

Магический круг под ногами взорвался светом. Не тёмным, не багровым, не зелёным. Ослепительно-белым, чистым, почти слепящим, как солнечный зайчик, увеличенный в тысячу раз. Энергия хлынула из меня водопадом, впитываясь в узор, заставляя его вращаться с нарастающей, оглушительной скоростью. Воздух затрепетал, зарябил, как вода в кипящем котле. В центре круга начало формироваться не марево, а сияющее, стабильное зеркало, и в его глубине проступали знакомые очертания: плакат с любимой группой, край книжной полки, пятно на потолке от протёкшей когда-то крыши.

– ДЕРЖИСЬ! – закричал Всеслав, и его голос сорвался от натуги. – ОНО РАБОТАЕТ! ПОРТАЛ СТАБИЛИЗИРУЕТСЯ!

Я видела, как в том мире, в моей комнате, меловой круг тоже вспыхнул тем же ослепительным светом. Златослава вскрикнула – не от страха, а от торжества, – и отшатнулась, закрывая лицо рукой. Азазельчёнок зашипел, подпрыгнул и спрятался под кровать, откуда сверкал на портал испуганными глазами.

Портал дрожал, пульсировал, но он был стабилен. Он был прочен. Он был настоящим.

И тут, на самой грани успеха, я почувствовала нечто новое. Чужое. Тянущее. Зовущее. Не просто домой. Не просто к своему телу. А к чему-то… древнему, холодному и бесконечно голодному. Как будто сама ткань мироздания, потревоженная такой немыслимой мощью, обратила на меня своё безразличное внимание. То, о чём предупреждал Кот-Всеслав. Внимание других, внепространственных существ, патрулирующих межмировые пустоты. Я ощутила, как крошечная часть моей силы, ниточка света, стала утекать не в портал, а куда-то в сторону, в нарастающий мрак за пределами круга, где начали шевелиться и проступать неясные, пугающие тени.

– Что-то… не так… – прошептала я, чувствуя, как моя концентрация дрогнула. – Всеслав… меня тянут… что-то тянет мою силу!

– ИГНОРИРУЙ! – мысленно рявкнул он, и его ментальный голос был полон боли. Он тоже чувствовал это. – ДЕРЖИ ФОКУС НА ОБРАЗЕ! НА НЕЙ! ТЫ ПОЧТИ ДОМА! ОНА ЖДЁТ!

Я снова вцепилась в образ маминых пирогов. В запах дома, в ощущение своей собственной, настоящей кожи. Я оттолкнула от себя леденящий ужас нарастающего внимания извне и снова толкнула, вложив в портал всё, что у меня оставалось, каждую каплю силы, каждую искру воли.

И портал дрогнул. Выровнялся. Стабилизировался окончательно. Он превратился в сияющий, ровный, зеркальный диск, за которым чётко и ясно виднелась моя комната. Моя настоящая комната! И Златослава, стоящая на пороге круга, с широко раскрытыми, полными слёз и надежды глазами.

– Иди! – крикнул Всеслав, и его голос был хриплым от напряжения. – СЕЙЧАС! ПОКА ОН ДЕРЖИТСЯ!

Я сделала шаг вперёд. Навстречу сиянию. Навстречу дому. Навстречу себе.

И в этот миг наша с Златославой воля, её тоска и моя ярость, её надежда и моя сила, слились воедино, создав ту самую нерушимую точку соприкосновения, живой мост через бездну.

Глава 19
Два эха встречаются в тишине, а утро начинается с чистого листа

Шаг в сияние был не шагом. Это было падение в самое нутро раскалённой звезды и вмороженные в абсолютный лёд одновременно. Свет не просто ослеплял – он был физически плотным, он прожигал насквозь, выжигая всё лишнее, все наносные страхи и сомнения, оставляя лишь голую, оголённую суть. Оглушительный грохот разрывающейся реальности, рёв энергии, свист ветра – всё это сменилось абсолютной, оглушающей тишиной, какой не бывает даже в самых глубоких пещерах. Давление, сжимавшее меня со всех сторон, исчезло. Я больше не чувствовала ни своего тела, ни боли в мышцах, ни сладковатого привкуса страха на языке. Только… чистое, отрешённое присутствие.

Я существовала. Не как плоть, а как сгусток воспоминаний, воли и невысказанных слов.

И рядом со мной, в этом безвременном океане, пульсировало другое присутствие. Тёплое, дрожащее, словно испуганный птенец, наполненное совсем иными образами – шелестом дорогих шелков, терпким запахом воска и ладана в замковой часовне, печальным перебором лютни и горькой, как полынь, обидой. И… чем-то новым, чуждым и притягательным. Запахом пыли со старых книжных страниц, горьковатым ароматом кофе и оргтехники. Звуком гудящего процессора и назойливым треском статики от монитора.

– Златослава? – попробовала я мысленно, не надеясь на ответ, просто выпустив этот образ в сияющую пустоту.

Ответ пришёл не сразу. Словно она собиралась с духом, боялась нарушить хрупкое равновесие.

– Это я. А ты… та, что была мной?

Голос в моём сознании был мелодичным, тёмным и глубоким, тем самым, что я слышала в отражении лесного ручья, но теперь в нём не было прежней, птичьей испуганности. Была усталость, доходящая до самого дна души. И твёрдая, как кремень, решимость.

– Я – Злослава. Та, что заняла твоё тело. Прости. Я не хотела этого.

– Я знаю. Её мысль была похожа на лёгкий, уставший вздох. – Вначале я думала, что сошла с ума. Что это горячка, морок. Потом… я поняла. Это было похоже на дурной, кошмарный сон. Но сон, в котором… в котором я могла дышать полной грудью. Говорить то, что думаю, не оглядываясь на этикет. Не бояться.

Она помедлила, и через наш странный канал связи до меня донеслись обрывки её воспоминаний – как она с ужасом разглядывала в зеркале мои короткие, фиолетовые волосы, как тщетно пыталась объяснить моей маме по телефону, что она не я, а та, смеясь, советовала «меньше переживать перед экзаменами и не пить столько энергетиков». Как она, заливаясь краской стыда и гнева, отшивала моих навязчивых поклонников куда более жёстко и язвительно, чем это делала я сама. Как она, дрожащими от напряжения пальцами, листала мои конспекты по высшей некромантии, пытаясь понять диковинные символы и найти ключ к возвращению.

– Ты… ты была сильной, – прошептала она, и в её «голосе» звучало неподдельное, почти пугающее восхищение. – Там. В моём мире. Ты делала то, на что я никогда не осмелилась бы. Ты сражалась. Ты говорила с ними так, словно они были пылью у твоих ног.

– А ты – умной, – ответила я, и это была чистая правда. Сквозь общий канал памяти я увидела, как она, не имея ни капли магической силы, сутки напролёт анализировала принципы работы моего провального портала, строя сложные логические цепочки. Как она, уговаривая и подкупая рыбными паштетами, заставила капризного Азазельчёнка сидеть в центре круга, интуитивно поняв, что он – живой якорь, связующее звено. – Ты почти открыла портал сама. Без единой крупицы магии в крови. Одной лишь силой ума и воли. Я бы не смогла.

Между нами повисла лёгкая, странная пауза, наполненная мерцанием тысяч пережитых чужих эмоций. Мы были как два искажённых отражения в одном треснувшем зеркале – одно, изнеженное дворцовым этикетом и запуганное интригами, но научившееся быть твёрдым в мире странных металлических коробок и дерзких юношей; и другое – дерзкое, циничное и привыкшее полагаться только на себя, познавшее цену тихой грусти и беззаветной преданности.

– Он… Кот… Всеслав… – её мысль дрогнула, наполнилась тёплым, болезненным, таким живым светом, что у меня внутри что-то сжалось. – Он рассказал мне всё. Вчера. Когда я в очередной раз пыталась настроить круг. Он появился передо мной… в том самом облике. С этими рыжими, как осенний дуб, волосами. И сказал… что ждёт. Что всё это время был рядом.

– Он тебя любит, – констатировала я просто. И в моём ментальном «голосе» не было ни капли привычной язвительности. Только сухая, оголённая констатация факта. – Он отрёкся от трона, от рода, от всего ради тебя. Он был тем самым котом, что не раз меня спасал. И тем, что чуть не задушил в первую же ночь. В общем, парень со сложным, очень сложным характером.

Я почувствовала, как её присутствие озарилось тихой, счастливой улыбкой.

– Да. Сложным. Но… верным. Как скала. А твой мир… он такой странный. И страшный. И такой… ослепительно свободный. Никто не диктует, как тебе одеваться, с кем говорить, за кого выходить замуж. Можно… просто быть.

– Зато есть свои, специфические заморочки, – мысленно усмехнулась я, и в памяти всплыло лицо магистра Морганы. – Например, государственный экзамен по высшей некромантии. Или сварливая староста, которая на полном серьёзе заставляет мыть унитазы вшестером за опоздание на лекцию.

Мы снова погрузились в молчание, но в этой тишине не было ни капли неловкости. Было странное, почти мистическое понимание. Мы прожили друг за друга куски жизни, впитали боль, страх и редкие моменты радости. Мы были абсолютно чужими, но стали частью друг друга, как сиамские близнецы, сросшиеся не телами, а душами.

– Мне пора, – наконец сказала я, чувствуя, как сияние портала с той, желанной стороны начинает притягивать меня с неумолимой силой, как магнит железо. – Мой мир зовёт. А твой… твой ждёт тебя. С чистым, отмытым от грязи именем. С отцом, который, я надеюсь, наконец-то очнулся от своего летаргического сна. И с опальным князем, который ради тебя стал пушистым зверем. Не каждый день такое в жизни случается.

– Да, – её мысль была полна сдерживаемых надежд и лёгкого, щемящего страха перед неизвестностью. – И тебе… спасибо. За то, что была сильной там, где я была лишь тенью. За то, что распутала этот клубок интриг, который я сама разрубить не смела. За то, что… показала мне, что я могу быть иной. Не сломленной.

– И тебе спасибо, – ответила я, и это тоже было на сто процентов искренне. – За то, что напомнила, что даже в самой чёрствой и циничной тёмной ведьме может тлеть уголёк чего-то… человеческого. Немного. Совсем чуть-чуть. И за то, что не сдалась и продолжала пытаться открыть портал, когда у меня уже опускались руки. Удачи тебе, Златослава. Будь счастлива. И… дай хорошего пинка под зад той сводне Ирине, если она снова начнёт строить козни.

– Удачи и тебе, Злослава. Сдай все свои страшные экзамены. И… победи свою никчёмную соперницу. Только, пожалуйста, постарайся обойтись без… апокалипсисов в миниатюре.

Наше взаимное присутствие стало растворяться, таять в нарастающем, безжалостном свете, как два кусочка сахара в кипятке. Последнее, что я почувствовала, – это тёплый, ласковый импульс, похожий на прощальное, сестринское объятие. И ещё… слабый, далёкий, но невероятно ясный образ – высокий рыжеволосый мужчина с изумрудными, как летний лес, глазами, стоящий на пороге замка и с затаённым дыханием смотрящий в небо, откуда должна была вернуться его судьба.

А потом свет поглотил всё. Не стало ни меня, ни её. Ничего.

Я очнулась от резкого, пронзительного, до боли знакомого звука. Будто тысяча цикад завела свои трещотки прямо у меня в ушах, внутри черепа. Я зажмурилась ещё сильнее, зарылась лицом в прохладную, пахнущую стиральным порошком подушку и потянулась рукой, чтобы нащупать и отшлёпать ненавистный будильник на системном блоке.

Моя рука наткнулась на привычную, гладкую и прохладную поверхность смартфона. Я с силой ткнула в экран, не глядя. Пронзительный треск цикад прекратился.

Воцарилась тишина. Знакомая, родная, наполненная уличным гулом и мерцанием монитора тишина моей комнаты в общежитии.

Я лежала, не открывая глаз, боясь пошевелиться, боясь разрушить этот хрупкий миг. Я чувствовала. Жёсткий, продавленный посередине матрас. Колючее, недорогое шерстяное одеяло. Запах… запах пыли, вчерашней пиццы «Пепперони» и застывшего в кружке растворимого кофе. Никакого аромата старого дерева, сена, лошадей или крови. Ничего.

Я медленно, с величайшей осторожностью, словно разминируя бомбу, открыла один глаз.

Над головой висел потолок. Мой потолок. С дурацкими наклеенными светящимися звёздами, которые я клеила на первом курсе и которые уже давно потускнели, и с небольшим желтоватым пятном от прошлогодней протечки. Я повернула голову, и костяшки хрустнули. Стол. Заваленный стопками книг, склянками с застывшими зельями, с мерцающим ждущим режимом экраном ноутбука. На стене – замусоленный плакат с Лордом Вольдемаром Кровавословом, который смотрел на меня со своей обычной, брезгливо-надменной гримасой.

Я лежала в своей узкой, скрипучей кровати. В своей комнате. В своём теле.

Я подняла руку перед лицом. Знакомая, чуть бледная кожа, коротко стриженные ногти, несколько синих чернильных пятен на указательном пальце от возни с перьевыми ручками. И фиолетовые, давно не крашенные у корней пряди волос, выбивающиеся из-под одеяла.

Я была дома.

Сердце заколотилось в груди, выбивая лихорадочный, нестройный ритм, словно барабанная дрожь перед боем. Я вскочила с кровати, чуть не запутавшись в одеяле и не полетев головой вперед, и, подскакивая на одной ноге, подбежала к заляпанному зеркалу над раковиной.

Там была я. Настоящая. С фиолетовыми, торчащими во все стороны, как у испуганного дикобраза, волосами. С умными, чуть раскосыми серыми глазами, подёрнутыми дымкой невыспанности. С едва заметным белым шрамом над левой бровью – вечным напоминанием о неудачном эксперименте с зельем прыгучести на втором курсе. Никакой бледной, утончённой, фарфоровой красоты. Никаких длинных, белых, как первый снег, волос.

Я рассмеялась. Громко, истерично, почти рыдая, хватая ртом воздух и хватаясь за край раковины, чтобы не упасть. Я была дома! Чёрт возьми, я была дома! Я обняла себя за плечи, ощущая под пальцами тонкую хлопковую ткань старой футболки. Свою футболку. Свои кости.

Мой взгляд упал на пол. Там, где я в порыве отчаяния чертила тот самый меловой круг, остались лишь размазанные, едва заметные белые следы. Никакого портала. Никакого сияния. Никакой дрожащей завесы между мирами.

И тут до меня дошло. Будильник. Экзамен.

Я рванулась к смартфону, валявшемуся на одеяле. На экране горели жирные цифры: 7:00.

До экзамена по Основам межмирового энергопотока, того самого, к которому я так отчаянно и неудачно готовилась, оставался ровно час.

Всё, абсолютно всё, было как и до того рокового, дурацкого эксперимента. Как будто не было ни таинственного леса, ни старой мельницы с призраком, ни величественного замка, ни изматывающих битв, ни коварной мачехи, ни говорящего кота-князя. Ничего.

Но это было не так. Это была ложь, которую пыталось навязать мне моё привычное окружение.

Я закрыла глаза и сосредоточилась, отбросив панику. Внутри не бушевал тот ядовитый, всесокрушающий океан силы, что подарила мне смерть Анфисы. Но была… искра. Тлеющий, но не угасающий уголёк. Я протянула руку к кружке с остывшим кофе на столе и мягко, без малейшего усилия, просто пожелала, чтобы она дрогнула, сдвинулась, подтвердила мою реальность.

Эмалированная кружка дёрнулась, звякнула о подставку и с лёгким, но отчётливым стуком сдвинулась ровно на сантиметр.

Воздух. Я всё ещё чувствовала воздух. Он был другим – более тонким, разреженным, более послушным, чем в том мире, полном грубой магии. Но он откликался.

Я стояла посреди своего заваленного хламом царства, дыша ровно и глубоко, и широкая, почти безумная улыбка медленно, неумолимо расползалась по моему лицу. Я не просто вернулась. Я вернулась другой. Сильнее. Мудрее. С знаниями, которые не вычитаешь ни в одном учебнике. И с магией, которая была не унаследованной, не заученной, а выстраданной и ставшей по-настоящему моей.

Я посмотрела на разбросанные по полу конспекты, испещрённые сложными формулами межмирового энергопотока. Теперь эта тема была для меня не просто абстрактной, сухой теорией, за которую ставят оценки. Я прожила её на своей шкуре. Я была тем самым энергопотоком.

– Ну что ж, Моргиана, – прошептала я, подходя к столу и беря в руки потрёпанный мелок, – готовь свои щётки и свои самые ядовитые комментарии. Готовь унитазы для отработки. Потому что сейчас я явлюсь на твой экзамен так, как тебе, старой карге, и не снилось.

Я была дома. И мне предстояло устроить небольшой, но очень эффектный и изящный переполох в своей, родной Академии Тьмы, Проклятий и Прочих Неприятностей. И на этот раз – исключительно на своих условиях.