Текст книги "Опальная княжна Тридевятого царства (СИ)"

Автор книги: Кристина Миляева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Глава 9
Утро начинается с трупа, а день – с обвинения в убийстве

Я проснулась с ощущением, будто меня переехало, развернулось и переехало ещё раз стадо разъярённых, мифических мамонтов, причём каждый специально постарался наступить именно на горло. Оно болело так, словно я всю ночь орала серенады самой себе, да ещё и с надрывом, а в голове тяжёлый, неумолимый молоток выбивал ритм какого-то зловещего похоронного марша. Память возвращалась обрывками, туманными и пугающими: бесконечные, изматывающие кошмары, сменяющие друг друга, как в дурном кино… и потом… резкий переход в якобы реальность… рыжие волосы, рассыпавшиеся по бледному лицу… гипнотические изумрудные глаза с вертикальными зрачками… длинные, холодные пальцы, сжимающие мою глотку…

Я резко, с одышкой, села на кровати, инстинктивно почёсывая шею, ища следы, зажимы, любые доказательства того, что это не было чудовищным продолжением сна. Но кожа была гладкой. Ни синяков, ни царапин, ни малейших отметин. Только глубокая, саднящая боль внутри, в самих мышцах и связках, как после сильнейшей простуды или долгого, надрывного крика.

– Привиделось, – хрипло, с огромным, нервным облегчением прошептала я, выдыхая воздух, которого, казалось, не хватало всю ночь. – Слава каким бы то ни было тёмным владычицам, просто привиделось. На нервной почве. От переутомления.

Я пыталась убедить себя, впиваясь взглядом в солнечные лучи, яркие, наглые и такие обыденные, что пробивались сквозь щели в рассохшихся стенах. Снаружи доносились привычные утренние звуки: нетерпеливое ржание лошадей, металлическое клацанье оружия о стремена, приглушённые, деловитые голоса стражников. Они всё ещё были здесь. Ждали. Ждали свою новоиспечённую, «благословенную тёмными силами» правительницу, получившую власть через ритуальное убийство их господина.

Кот сидел на подоконнике, залитый утренним светом, и с полным, даже немного презрительным спокойствием вылизывал свою медную, огненную шерсть. Каждый его мускул был расслаблен, движения – плавные и ленивые. Его зелёные, бездонные глаза скользнули по мне, и в них не было ни намёка на ночной ужас, ни тени вины или осознания произошедшего. Ничего, кроме привычной, кошачьей, слегка надменной отстранённости.

– И тебе доброе утро, полосатый недруг и молчаливый свидетель моих психических срывов, – проворчала я, с трудом спуская с кровати одеревеневшие ноги. Пол был холодным и шершавым. – Огромное спасибо, что защитил, как всегда. Особенно в тот кульминационный момент, когда меня душил неведомый, но чертовски харизматичный рыжий мужик. Твоя бдительность не имеет аналогов.

Кот в ответ лишь широко, демонстративно зевнул, обнажив ряд идеально острых, хищных зубов и розовую глубину пасти, и продолжил своё неторопливое умывание, словно мои слова были пустым звуком, недостойным его внимания.

Сгорбившись, я подняла с пола своё единственное, испачканное кровью и пылью платье – другого выхода просто не было – и с отвращением натянула его на себя. Ткань, жёсткая и неприятная, пахла смертью, потом и страхом. Мысли лихорадочно метались, натыкаясь на стены паники и безысходности. Что делать? Бежать? Но куда? Сейчас, средь бела дня, меня заметят, поймают… или эти «преданные» стражники сами начнут преследование, восприняв побег как оскорбление памяти своего князя. Да и энергия, полученная от смерти глупого принца, всё ещё клокотала внутри, тёмная и сладкая, нашептывая простое, чудовищное решение: выйти туда и разобраться со стражей. Окончательно. По тёмному. Одна вспышка гнева – и от них останутся лишь почерневшие, обугленные трупы.

Я уже почти согласилась с этим примитивным, животным планом, почувствовав, как пальцы сами по себе сжимаются, готовые выпустить на волю смертоносный импульс, когда мой взгляд упал на кота. Он перестал вылизываться и теперь просто сидел, неподвижно, как изваяние, уставившись на меня. Не просто смотрел, а… изучал. Внимательно, без моргания. Его взгляд был тяжёлым, пристальным, почти… голодным. Но не в бытовом смысле «хочу тушёнки», а в каком-то более глубоком, древнем, первобытном смысле. Словно он взвешивал, оценивал, раздумывал, с чего бы начать трапезу, если бы я внезапно превратилась в огромную, говорящую, но от этого не менее вкусную мышь.

– Чего уставился? – огрызнулась я, чувствуя, как по спине пробегает необъяснимый, ледяной трепет. – Не нравлюсь в утреннем, неподобающем для тёмной владычицы виде? Сама знаю. Не у всех есть возможность умыться росой с могильников.

Он медленно, преувеличенно медленно моргнул, всё так же не отводя от меня своего пронзительного взгляда. И мне снова, уже не впервые, почудилось, что в глубине его изумрудных, бездонных глаз мелькнула та самая холодная, хищная искра, что была у моего ночного удушителя. Та же безжалостная, лишённая эмоций оценка. Та же потенциальная угроза.

Я неосознанно отшатнулась, прислонившись спиной к холодной, шершавой стене, ища опору во внезапно поплывшем мире.

– Это… это же не ты? – прошептала я, и голос мой прозвучал слабо и испуганно. – Вчера. Ночью. Это был ты? Правда?

Мысль была безумной, невозможной, абсурдной. Но не более абсурдной, чем всё, что происходило со мной в последние недели. Чудесное перемещение в тело княжны, ковен сексуально озабоченных ведьм, магия, питающаяся смертью, и внезапное предложение трона за убийство влюблённого идиота.

Кот спрыгнул с подоконника с бесшумной, призрачной грацией и направился ко мне. Его хвост был поднят высокой, уверенной трубой, а взгляд всё так же не отрывался от моего лица. Он подошёл вплотную, так что я почувствовала тепло его тела, потёрся о мою запачканную кровью юбку, издав громкое, вибрирующее, требовательное мурлыканье. И в тот же миг снова стал просто котом. Надменным, голодным, рыжим котом, который явно намекал, что пора бы уже решить вопрос с завтраком.

– Ты сводишь меня с ума, – глухо вздохнула я, машинально почесав его за ухом, чувствуя под пальцами тёплую, живую шерсть. – Академия Тёмных Искусств как-то не готовила меня к таким изощрённым психологическим атакам со стороны домашних животных.

Решив, что сидеть в душной, пропахшей смертью комнатушке и медленно сходить с ума – не лучшая стратегия, я с решимостью отчаяния распахнула дверь и вышла в основное помещение мельницы. Стражники, копошившиеся снаружи у коновязи, мгновенно замерли, вытянулись в струнку и отсалютовали, приняв почтительные, хотя и откровенно испуганные позы. В их глазах читалось странное сочетание преданности, страха и какого-то болезненного восхищения.

– Госпожа! Вы соблаговолили выйти к нам! – произнёс старший, тот самый, со шрамом. – Лошади оседланы и готовы! Мы ждём лишь ваших указаний, чтобы двинуться в путь к столице!

Я посмотрела на их оживлённые, преданные лица, на сияющие доспехи, и почувствовала новый приступ тошноты. Они всерьёз ждали, что я возглавлю их шествие в столицу, сяду на злосчастный трон Тричетвёртого царства, буду вершить суд, раздавать милости и править с помощью своей «тёмной силы». А всё, чего мне на самом деле хотелось, – это найти самый тёмный, самый укромный уголок в этом лесу и придумать, какого ещё зверька или, на худой конец, человека можно убить, чтобы подзарядиться магией для отчаянной попытки побега или связи с Златославой.

– Послушайте, – начала я, стараясь вложить в голос все остатки надменности и властности, что были в запасах у настоящей княжны. – Ваш… энтузиазм, безусловно, трогает. Но я не могу просто взять и уехать, бросив всё. Мне необходимо… завершить свои тёмные дела здесь. Провести заключительные обряды. Вознести ещё несколько… жертвенных даров. Чтобы укрепить свою связь с силами, которые теперь покровительствуют вашему царству.

Я надеялась, что это их отпугнёт, заставит задуматься о том, не стоит ли им поискать себе другую, менее кровожадную правительницу. Но их глаза лишь загорелись ещё ярче, с ещё большим фанатичным огнём.

– Конечно, госпожа! Мы понимаем! Сложные мистические практики требуют времени и уединения! Сколько вам потребуется? День? Два? Мы обеспечим вас всем необходимым – провизией, охраной, всем, что нужно для ваших великих дел!

Я закатила глаза к небу, которого не было видно из-за гнилой кровли. Этих фанатиков, похоже, было не проймёшь ничем. Они видели то, что хотели видеть.

И тут, словно в ответ на моё отчаяние, со стороны леса раздался быстрый, лихой топот ещё одних копыт. На этот раз – одинокий всадник, но скакавший с такой скоростью, будто за ним гналась сама смерть. Все обернулись на этот тревожный звук. К воротам мельничного двора, поднимая тучи пыли, подскакал всадник в потной, запылённой, но всё ещё богатой и узнаваемой ливрее – цвета и с гербом моего «родного» замка Марей. Он практически слетел с коня, его лицо было землистым от усталости и неподдельного ужаса, а глаза лихорадочно бегали по двору, пока не остановились на мне.

Стражники моего «жениха» насторожились, руки почти синхронно потянулись к рукоятям мечей.

– Кто ты такой? Как смеешь врываться сюда и беспокоить нашу госпожу? – рыкнул старший стражник, делая шаг вперёд.

– Я гонец от самого князя Марея! – выпалил всадник, его голос срывался от одышки и волнения. Он, не глядя на стражу, судорожно стал шарить за пазухой и достал оттуда свернутый в трубку пергамент с большой, тяжёлой восковой печатью малинового цвета – печатью правящего дома. – Мне велено найти и доставить княжну Златославу ко двору немедленно! По поводу страшного и трагического происшествия!

У меня в груди что-то ёкнуло, холодной иглой. Отец? Ищет? Но зачем? После всего, что было? «Страшное и трагическое происшествие»? Зловещие слова повисли в воздухе.

– Какое ещё происшествие? – спросил старший из стражников Всеслава, нахмурившись и скрестив руки на груди. – Говори, человек!

Гонец, всё ещё тяжело дыша, сломал печать и развернул пергамент. Его руки дрожали, когда он начал зачитывать, и голос его прерывался, звуча неестественно громко в наступившей гробовой тишине:

– «В ночь накануне, при загадочных и ужасных обстоятельствах, в своих покоях была обнаружена бездыханной её светлость, княжна Аграфена Маревна!» – он сглотнул ком в горле, – «…обнаружена полностью обескровленной, без единой капли в теле! На её шее… нашли следы… следы когтей и зубов неведомой твари, а вокруг тела… выжжены странные символы! Всё… всё указывает на то, что это дело рук опальной княжны Златославы, которая мстит своей семье с помощью запретной, чёрной магии! По приказу князя Марея, княжну Златославу надлежит найти, схватить и доставить ко двору для немедленного свершения правосудия!»

Тишина, повисшая после этих слов, была такой густой и тяжёлой, что в ней можно было задохнуться. Все глаза, полные ужаса, недоверия и ненависти, уставились на меня. Стражники Всеслава – с нарастающим замешательством и зарождающимся страхом, смешанным с разочарованием. Гонец – с чистой, неподдельной ненавистью и ужасом перед тем, на кого он смотрел.

А я просто стояла, чувствуя, как земля окончательно и бесповоротно уходит из-под ног. Второй раз за такое короткое время. В висках застучало, в ушах зазвенело. Аграфена. Та самая ядовитая, хитрая сестра, что подставила Златославу с куклой вуду, что с наслаждением наблюдала за её изгнанием. Мертва. Обескровлена. Со следами когтей и зубов. Чёрная магия.

Кто-то жестоко, демонстративно убил её. И все улики, все намёки, вся эта театральная жестокость указывала на меня. На ведьму. На изгнанницу.

В голове пронеслись, словно вспышки молнии, обрывки вчерашних кошмаров. Златослава в моём теле, с горящими красным светом глазами, сжимающая окровавленный скипетр… «Я разберусь с твоими врагами! По-своему!»

– Нет, – прошептала я, и мой голос прозвучал слабо, жалко, потерянно, совсем не так, как у грозной тёмной владычицы. – Это не я. Я была здесь. Всю ночь. Я никого не убивала. Я даже… – я чуть не сказала «даже спать не могла», но вовремя остановилась.

Но это прозвучало так неубедительно, так жалко, что даже я сама себе не поверила. Похоже, никто не поверил.

Старший стражник Всеслава сделал шаг вперёд, его лицо стало жёстким, в глазах загорелся внутренний конфликт между долгом и страхом.

– Гонец, у нас есть прямые указания от самого князя Всеслава, ныне, увы, почившего, что…

– Ваш князь тоже мёртв? – гонец побледнел ещё больше, если это вообще было возможно. Его взгляд снова метнулся ко мне, полный ужаса и обвинения. – И она здесь? С вами? Да вы все одурели, ослепли! Она же ведьма! Она убила свою родную сестру и, вполне возможно, причастна к смерти вашего князя! Хватайте её! Немедленно! Именем князя Марея!

Мечи с грозным скрежетом покинули ножны. Стражники Всеслава оказались в полнейшем замешательстве: с одной стороны – их новая, «благословенная» владычица, с другой – очевидные, страшные доказательства её вины и приказ от другого, могущественного правителя.

А я стояла, парализованная ужасом и несправедливостью происходящего, глядя на направленные на меня клинки, и чувствовала, как по спине бегут ледяные мурашки. Меня подставили. Снова. Но на этот раз – по-крупному, с размахом, с убийством. Кто-то очень умный и очень жестокий вёл со мной свою игру.

И тут мой взгляд, почти машинально, упал на кота. Он сидел на пороге мельницы, в полосе солнечного света, и с прежним видом полнейшего безразличия вылизывал свою лапу. Но в глубине его зелёных, светящихся изнутри глаз, таких знакомых и таких внезапно чужих, читалось нечто иное, не кошачье. Нечто сложное и пугающее. Удовлетворение? Спокойная уверенность? Или холодное предвкушение ещё большего хаоса?

И я с абсолютным, леденящим душу ужасом поняла, что это только самое начало. Начало конца.

Глава 10
Тропа войны превращается в тропу позорного бегства, а новая конура пахнет надеждой и плесенью

Тишина после оглушительных заклинаний и криков длилась ровно до того момента, пока гонец моего «любящего» батюшки, опомнившись от шока, не рванулся ко мне с диким, исступлённым воплем, полным ненависти и долга. Его движение, резкое и неистовое, словно спустило курок у всего отряда. Стражники Всеслава, разрываясь между долгом перед павшим господином, животным страхом перед моей «силой» и слепой верой в новую «владычицу», засуетились, мечи засверкали на утреннем солнце, слепя глаза, создавая абсолютнейший, неразборчивый хаос.

– Не дайте ей уйти! Вяжите ведьму! Именем князя Марея! – орал гонец, его лицо было перекошено яростью.

– Стой! Не смейте поднимать руку на избранную Тьмой! Защитите госпожу! – парировал старший стражник, но в его голосе уже явно слышались растерянность и сомнение. Он метался между мной и гонцом, не зная, кому подчиниться.

А я стояла, как вкопанная, в самом эпицентре этого безумного бардака, с единственной, огненной мыслью, выжигающей всё остальное: «Аграфена. Мертва. Обескровлена. Со следами зубов. И все думают, что это я». В голове тут же всплыл образ мачехи – её холодная, сладкая улыбка. Это должно быть её рук дело. Новая, куда более изощрённая и смертельная подстава. Она убрала неугодную падчерицу и разом обвинила во всём другую, убив двух зайцев одним выстрелом.

Моя рука сама, почти без участия разума, потянулась к тому самому тёмному углу, где на пыльных половицах валялся окровавленный обсидиановый скипетр. Моя дурацкая, пошлая «дубинка». Моё единственное «оружие». Энергия, подпитанная насильственной смертью Всеслава, отозвалась внутри тревожным, зовущим, сладким гулом. Она предлагала простое, чёрное решение: ударить. Разрубить эту гордиеву петлю из тел, стали и глупости одним махом. Взять то, что они сами так глупо предлагали, – власть, построенную на смерти и страхе.

Но в этот момент я увидела его. Кота. Он сидел на пороге мельницы, в луче света, и его изумрудные, с вертикальными зрачками глаза смотрели прямо на меня. Не с осуждением. Не с укором. С ожиданием. С холодным, безмолвным вызовом. Словно говоря: «Ну? И что ты выберешь? Гнилой трон, построенный на трупах идиотов, или глоток грязной, но свободы? Выберешь ли ты легкий путь, который я для тебя подготовил?»

И я сделала выбор. Вопреки всему, чему меня учили в Академии – что сила есть право, что побеждает сильнейший. Вопреки инстинкту выживания, который кричал, чтобы я сожгла их всех дотла.

– А пошло всё к чёртовой матери! – прохрипела я во всю свою сорванную глотку, не зная, кому именно адресую этот вопль – стражникам, мачехе, этому безумному миру или самой себе, своей прошлой жизни, которая казалась теперь таким далёким и чистым раем.

Я не стала наклоняться за скипетром. Вместо этого я резко наклонилась, схватила кота, который издал короткое, возмущённое «Мррая!», прижала его к своей груди, как живой талисман, развернулась и дала дёру. Не к наряженным лошадям. Не к ожидающей меня дурацкой короне. В глубь мельницы, к едва заметной, полуразрушенной задней двери, которая вела прямиком в спасительную, тёмную чащу леса.

– Держите её! Не дайте скрыться! – завопил кто-то, и его голос потонул в нарастающем хаосе.

За спиной поднялся невообразимый шум – яростные крики, ясный, страшный звон скрещивающейся стали, тяжёлый топот сапог по земле, ржание испуганных лошадей. Они передрались между собой! Стражники моего «отца» и стражники моего «жениха» не поделили мою грешную, никому не нужную персону. Этот абсурд длился несколько драгоценных секунд, которые мне и были нужны.

Я влетела в лес, как ошпаренная, не разбирая дороги, почти ослепшая от слёз и ярости. Колючие ветки хлестали по лицу, оставляя тонкие, горящие царапины, цеплялись за проклятое, бархатное, расшитое платье, сковывая движения, но я не останавливалась, рвала ткань, чувствуя, как она поддаётся с неприличным шелковистым шуршанием. Кот вырвался из моих рук и помчался впереди, его рыжий хвост мелькал между деревьями, как дьявольский, путеводный огонёк, уводящий всё глубже в неизвестность.

– Не отставай, полосатый предатель! – задыхаясь, бросила я ему вдогонку, спотыкаясь о валежник и корни.

Сзади, уже издалека, послышались новые крики и тяжёлый, нестройный топот. Они всё же организовались, прекратили свою стычку и бросились в погоню. Не все, но несколько самых упрямых или самых испуганных. Видимо, договорились на бегу – сначала поймать, а потом решать, кому я принадлежу и какому князю нести мою голову.

Я бежала, чувствуя, как лёгкие горят огнём, сердце колотится где-то в горле, а ноги подкашиваются, становясь ватными. Тело изнеженной княжны Златославы категорически не было приспособлено для спринтерских забегов по пересечённой лесной местности. Энергия смерти внутри меня бурлила, требуя выхода, нашептывая простое решение, предлагая помощь. Но как её применить? Развернуться и убить преследователей? Да, я чувствовала, что после Всеслава могу. Один точный, яростный выброс – и от них останутся лишь тлеющие обугленные пятна на мху. Но тогда петля доказательств на моей шее затянется уже намертво. Нет. Нужно было бежать. Просто бежать. Сохранить остатки себя, своей жалости, своих принципов, которых оставалось всё меньше.

Я споткнулась о скользкий, покрытый мхом корень и чуть не полетела вниз лицом, едва успев выставить вперёд руки. В этот миг один из стражников, самый молодой и проворный, почти настиг меня. Его пальцы, сильные и цепкие, впились в мой порванный рукав, ткань с противным, громким треском порвалась окончательно.

– Держись, ведьма! Кончай удирать! – прохрипел он, его дыхание било в моё лицо запахом лука и страха.

Инстинкт самосохранения взял верх над всем. Я не обернулась. Не стала применять своё тёмное, убивающее искусство. Я просто сконцентрировала ту самую энергию – липкую, холодную, сладкую, полученную от смерти влюблённого дурака – и выплеснула её себе под ноги, в землю прямо перед ним. Не для убийства. Для… изменения. Я не знала, как это работает, я просто пожелала, чтобы он упал.

Что-то щёлкнуло в воздухе, запахло озоном и влажной землёй. Земля под ногами преследователя, обычный лесной грунт, вдруг стала маслянисто-скользкой, как полированный лёд. Он с громким, недоумённым воплем полетел вперёд, запутавшись в собственных ногах, и рухнул в колючие заросли ежевики с душераздирающим воплем боли и ярости.

Это сработало! Я использовала магию не для прямого разрушения, а для… модификации среды, для создания небольшой, но эффективной помехи. Ненадолго, буквально на секунду, изменила свойства почвы под его ногами. Энергии потратилось до неприличия много, голова закружилась, в глазах потемнело, но это сработало!

Я, пошатываясь, побежала дальше, окрылённая этой маленькой, но такой важной победой над самой собой. Кот оглянулся на меня через плечо, и мне показалось, что в его гипнотическом взгляде мелькнуло что-то вроде одобрения, даже лёгкого удивления.

Ещё двое стражников были позади, они замедлили шаг, увидев участь своего товарища. Я снова, стиснув зубы, сконцентрировалась. На сей раз на низко нависшей, полусухой ветке прямо над узкой тропой. Я послала импульс, снова не зная точного механизма, просто пожелала всей душой, чтобы она упала, преградила им путь.

Раздался громкий, сухой треск. Ветка, толщиной в руку, с надрывом обломилась у самого основания и с тяжёлым шумом рухнула как раз перед носом у преследователей. Они отпрыгнули, ругаясь и крестясь, смотря на это «происки дьявольской силы». Ещё несколько драгоценных секунд задержки.

Я тратила силы безрассудно, чувствуя, как драгоценный, кровавый резервуар опустошается, оставляя после себя ледяную пустоту и дрожь в коленях. Но это давало мне фору, это работало. Я бежала, уже не думая ни о чём, кроме как о том, чтобы сделать следующий, жгучий вдох и не упасть, не стать их добычей.

Внезапно кот, бежавший впереди, резко свернул с едва заметной, звериной тропинки и бесшумно исчез в густых, почти непроходимых зарослях папоротника, выше моего пояса. Я, не раздумывая, почти на ощупь, рванула за ним, отчаянно продираясь сквозь колючие, хлещущие по лицу ветви и упругие листья. Спустя несколько десятков шагов заросли неожиданно расступились. Я вышла на небольшую, залитую утренним солнцем поляну. И увидела его.

Дом. Вернее, то, что от него осталось. Небольшая, сильно покосившаяся набок избушка-сруб, почти полностью скрытая под сенью разросшихся вековых елей и оплетённая древним, толстым плющом, словно зелёным саваном. Крыша просела, одно единственное оконце было заколочено гнилыми, потемневшими досками, а дверь висела на одной единственной, скрипящей петле, приоткрывшись в тёмную, не привлекательную щель. От него веяло заброшенностью, глубокой, вековой тишиной, сыростью и… странным, необъяснимым миром. Казалось, сама природа забыла об этом месте.

Кот уже сидел на сгнившем, поросшем мхом пороге и с невозмутимым видом вылизывал свою лапу, словно говоря: «Ну? Чего встала, как вкопанная? Проходи, неблагодарная хозяйка, это твой новый дворец».

Прислушавшись, я поняла, что звуков погони больше не слышно. Видимо, мои маленькие магические пакости и отличное знание местности моим пушистым проводником сделали своё дело – сбили их со следа.

С облегчением, от которого подкосились ноги, я подошла к зияющему входу, отодвинула скрипящую дверь на себя и заглянула внутрь. Пахло старой, могильной пылью, прелыми листьями, мышиным помётом и сладковатым запахом гниющего дерева. Внутри была одна-единственная комнатушка с развалившимся очагом в углу, грубой, самодельной, почти развалившейся мебелью – стол, табурет, узкая лавка у стены – и слоем пыли и хвои толщиной в палец. Ничего ценного. Ничего, что могло бы выдать личность бывшего хозяина. Ни намёка на жизнь. Просто старый, забытый богами и людьми, мёртвый дом.

И это было на данный момент идеально.

Я кое-как завалила дверь оставшейся петлёй и тяжёлой палкой, прислонилась к гнилой, осыпающейся косяку и медленно, как подкошенная, сползла на пол. Силы окончательно, бесповоротно покинули меня. Я сидела, обняв колени, и тряслась мелкой дрожью, как в лихорадке, чувствуя, как по щекам катятся тихие, бессильные слёзы. Кот, словно ничего не произошло, устроился рядом и принялась тщательно умываться, словно только что вернулся с неспешной утренней прогулки, а не участвовал в безумном, адском побеге от вооружённых людей.

– Ну что ж, – прошептала я, глядя на своё новое убежище сквозь пелену слёз, усталости и отчаяния. – Поздравляю нас с новосельем, рыжий авантюрист. Вид, правда, так себе, на троечку с минусом, зато соседи… не допекают. Пока что. И ипотеки, ясное дело, никакой.

Я закрыла глаза, прислушиваясь к звукам просыпающегося леса – пению птиц, стрекоту кузнечиков, шелесту листьев – и к гробовой, всепоглощающей тишине внутри себя. Энергия, добытая такой страшной ценой, была снова на исходе. Снова. Но я была жива. И свободна. Пока что. И это было главное.

Кот закончил свой туалет, подошёл и ткнулся мокрым, холодным носом мне в щёку, оставив влажную точку. Потом обошёл всю комнату, обнюхивая углы с видом эксперта-криминалиста, запрыгнул на шаткий, покрытый трещинами стол и, свернувшись тёплым, огненным калачиком, почти мгновенно закрыл глаза, погрузившись в сон праведника.

Я посмотрела на него, на пыльные, золотые солнечные лучи, пробивающиеся сквозь щели в досках на окне, на этот нищий, убогий, пропахший смертью и забвением и самый прекрасный на свете дом. Первый, кровавый этап моих злоключений закончился полным провалом и унизительным бегством. Начинался второй. И я не имела ни малейшего понятия, что он мне готовит. Но одно знала точно – сидеть сложа руки и ждать, пока мачеха или стража найдут меня, было нельзя.

– Ладно, – с трудом поднялась я, отряхивая своё безнадёжно испорченное, разорванное, некогда роскошное платье. – Раз уж мы здесь оказались, надо с этим что-то делать. Для начала… найти хоть какую-то еду и воду. Потом… разобраться, как же всё-таки колдовать, не убивая для этого полкоролевства и не опустошая себя до дна. И наконец… выяснить, кто же на самом деле прикончил Аграфену и как мне свести счёты с этой подлой тварью, меня подставившей.

Я посмотрела на спящего, безмятежного кота, на его подрагивающий во сне рыжий ус.

– А потом, может быть, и до дома как-нибудь доберёмся. Как думаешь, рыжий? Есть у нас шансы?

Кот во сне дёрнул лапой, издал тихое, сонное урчание и глубже зарылся носом в свой хвост. Я приняла это за самый оптимистичный одобрительный ответ на все мои вопросы.