Текст книги "Никуда от меня не денешься (СИ)"
Автор книги: Кристина Майер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)
Глава 14
Ника
Уходя, его друзья оборачиваются, смеются, подмигивают. Ваня красивый парень. За ним половина девчонок в школе бегает, а он делает вид, что не замечает. С его-то ростом это несложно. Мне приходится запрокидывать голову, чтобы встретиться с ним взглядом.
– Вы поспорили, что ли? – киваю в сторону парней, которые в этот момент скрываются за поворотом.
– Поспорили? – вполне натурально удивляется. – Нет. Ты мне реально нравишься, – улыбается. – Ну что, пойдешь?
– Вряд ли, – прежде чем он успевает оскорбиться из-за прямолинейного отказа, я добавляю: – Я перевожусь в другую школу.
– Переезжаешь? – спрашивает Иван.
– Нет, – мотнув головой. У него приятная улыбка и располагающая к общению внешность, поэтому, наверное, я столь откровенна.
Неожиданно из кабинета химии с большой кружкой кофе выплыла Олимпиада Яковлевна.
– Блин, – пробурчал под нос Иван. Никто не любил нарываться на завуча даже во время перемены, а тут посреди урока. Бежать было бесполезно, она уже заметила прогульщиков.
– Почему не на уроке? – не дойдя до нас пары метров, строго спросила она.
– Тренер на перемене задержал, – не теряется Иван. Нагло врет, глядя на нее сверху вниз.
– Бегом на урок! А ты? – переводит на меня взгляд.
– Я пришла за документами, – выпалила, растерявшись.
– За документами? Кто тебе их отдаст? – ее возмущенно-пренебрежительный тон ужасно бесит, словно с тупицей разговаривает.
– Мама вчера разговаривала с директором, он сказал подойти, забрать, – лепечу неуверенно. Надеюсь, я не зря приехала, вдруг мама неправильно поняла директора. В некоторых школах ей удавалось договориться по телефону, чтобы документы отдали на руки мне, потому что иногда отпроситься можно было только в выходной день, но школа в выходные дни не работала.
– Наверное, твоей матери сказал, а не тебе. Бегаешь из школы в школу, куда только служба опеки смотрит? Переезжаешь опять? – смотрит на меня поверх оправы очков, которые сползли на кончик тонкого носа. – По какой причине на этот раз? – с резко возникшей подозрительностью в голосе.
От ее разбирающего на атомы взгляда хотелось поежиться. Казалось, завуч готовится обвинить меня в преступлении. То ли я во всем видела подвох, то ли Олимпиада Яковлевна действительно заподозрила меня в случившемся с Василисой. Глава администрации оказывал поддержку школе, естественно, все в этой школе будут на стороне Кудряшовых, а я останусь виноватой в этой истории.
– Я получила место в частной школе, – не придумав ничего лучше.
– Понятно, – поджимает губы. – Скажи матери, пусть придет за документами, – отстукивая каблуками нервный ритм, она уходит.
Оставшись одна, я пыталась понять, как мне стоит поступить? Дождаться директора и поговорить сначала с ним или вернуться в особняк, передать разговор с завучем маме? Решаю позвонить маме. Телефон оживает в руках раньше, чем я успеваю нажать на вызов.
«Там все в порядке?»
«Мне подняться?» – присылает два сообщения подряд Ян. Устал, видимо, сидеть и ждать.
«Не надо. Директора все равно нет на месте. Завуч сказала, чтобы за документами пришла мама, мне не отдадут», – отправляю сообщение. Самсонов читает, но ничего не отвечает. Захожу в мессенджер через каждые десять секунд в надежде, что он подскажет, что делать дальше.
Через минуту Ян поднимается. Решительный, серьезный. Лишь внешний вид немного портит картину. На нем дорогие вещи, но это вряд ли кто-то поймет. Скорее всего, рваные колени на брендовых джинсах здесь расценят как тряпье.
Глядя на Яна, вспоминаю слова Сашки…
– Где кабинет завуча? – спрашивает он. Удивляюсь резким ноткам в его голосе.
Указываю на нужную дверь, он не задерживается, сразу же идет к ней. Стучит, не слышу отсюда, дождался он ответа или сразу вошел. Почти уверена, что Олимпиада его выставит за дверь. Подхожу чуть ближе. Вокруг ни души, лишь из классов доносятся громкие голоса учителей. Олимпиада Яковлевна поставленным голосом что-то выговаривает Самсонову. Чтобы услышать, нужно подойти поближе, что я и делаю. Яна не слышно, как завуча, что очень подозрительно. Надеюсь, он ее не придушил.
– Не пришел директор? – выплывает из-за угла Ванька. Отпросился, наверное, с урока.
– Нет.
– Почему забираешь документы, если не переезжаешь? Не расскажешь? – интересуется он.
– Перевожусь в частную школу, – становится отчего-то неудобно.
– Здесь их две, в которую? – меня немного напрягает его интерес. – Мы часто против мажоров играем, могли бы там увидеться, – непринужденно.
Сообщаю ему номер школы, но когда он просит номер телефона, говорю, что он у меня разбился, а новый пока не купила, что является правдой только отчасти, Ян почти сразу купил мне телефон и новую сим-карту.
– Не проблема, найду тебя в соцсетях. Увидимся, – он разворачивается и идет обратно. Ян стоит у закрытой двери кабинета завуча, держит в руках папку с моими документами. Как давно он вышел?
Подходит ко мне, протягивает документы.
– Отдали? – забирая папку.
– Кто это был? – задает свой вопрос. У Яна такой взгляд, что мне не по себе становится.
– Парень из параллельного класса, – решаю не говорить имя и фамилию.
– Что он хотел от тебя? – продолжает допрос.
– Ничего. Узнал, что ухожу из школы, поинтересовался: переезжаю или перевожусь в другую школу? – пожимаю плечами.
– Поехали домой, – говорит вроде спокойно, но я вижу, что Ян напряжен. Пока спускаемся, я вновь вспоминаю рассказ девочек. С одной стороны, мне хочется спросить у Яна, правда это или всего лишь сплетни, с другой стороны, страшно услышать, что это правда.
– Что случилось? – спрашивает Самсонов, когда мы садимся в машину. Он не заводит двигатель, откидывается на сиденье в ожидании ответа.
– Ничего, – в данный момент я не готова это обсуждать. На скулах Яна дергаются желваки.
– Рассказывай, – тянется за сигаретами. Злится. Закуривает, открывает водительскую дверь, выпуская в ту сторону облако дыма. Какое-то время мы молчим, но это молчание хуже пытки.
– Мне рассказали, что случилось с Василисой, Вагой и теми парнями, – едва слышно.
– Жалеешь их? – совершенно равнодушно на первый взгляд, но я чувствую, что Самсонов не так спокоен, как хочет показаться. – Прежде чем ответить, вспомни, что они тебя не пожалели.
Я помню и никогда не забуду, как и то, кто меня спас. Я и не имею права его осуждать или упрекать. Нужно принять, что Самсонов в некоторых ситуациях может быть беспощадным и жестоким, но он не беспредельщик.
Выбросив окурок, закрывает дверь, заводит машину.
– Мы куда? – спрашиваю я, когда он сворачивает на трассе в сторону города.
– Пока не решил, – отвечает он, сосредоточенно ведя машину.
– Я хочу прыгнуть с парашютом, – озвучиваю желание, которое не дает покоя несколько дней.
– Нет, – категорично.
– Почему? – возмущаюсь, но уже знаю, что спорить бесполезно. Это мое желание он не исполнит.
– Для тебя у меня есть более крутой способ получить адреналин.
– Какой?
Резко тормозит, съезжает на обочину.
– Вот этот, – хватает за затылок, тянет к себе и едва ощутимо касается губ…
Глава 15
Ника
Из школы меня забирает водитель. Я могла бы самостоятельно добираться до особняка, но Эдуард Викторович настоял, чтобы меня забирали. За прошедшие месяцы найти друзей в новой школе было непросто. Девчонки – пафосные мажорки, парни меня практически не замечают, но есть подозрение, что на это повлиял Ян. Несколько раз мне удавалось услышать, как одни парни предупреждали других:
– Это чикса Самсона…
Я не переубеждала мальчишек, пусть думают что хотят. Мне было выгодно пользоваться защитой, что давало имя Самсонова. Знали бы они, что между мной и Яном всего лишь дружба. Кроме одного невинного поцелуя между нами ничего не было. Он стал редко приезжать в имение. Пару раз мы принимали участие в гонках. Это было круто, но после гонок он отвозил меня домой, а сам отправлялся отмечать победу с друзьями, где, конечно же, присутствовали девчонки. Ян ничего мне не обещал, но я все равно ревновала и обижалась, хотя тщательно это скрывала.
Из старой школы новостей не было. Мне так и не удалось узнать, что с Василисой. Слышала, что они переехали в другой город. По старой школе и друзьям я точно не скучала, мне нравилось учиться в новой школе.
Ян никогда не предупреждает, когда приедет в особняк. Вижу его машину во дворе, сердце пропускает удар. Стараюсь подавить радость, но улыбка все равно расцветает на губах. У нас будет свидание, пусть и дружеское.
Вхожу в домик прислуги, спешу принять душ и переодеться. Обычно Ян почти сразу приходит за мной. В это время дня в доме никого нет.
Выхожу из душа, вздрагиваю, обнаружив в спальне маму. Она последние дни все реже появляется в нашей спальне, почти не ночует здесь. Я понимаю, что у нее роман с Эдуардом Викторовичем. Не могу объяснить почему, но мне неприятен их роман. Я боюсь, что их отношения рано или поздно закончатся, и нам придется уйти из этого дома…
– Давай, быстро одевайся, нас Эдик и Ян ждут в доме, – нервничая, произносит мама. Я удивлена, что в рабочее время она в роскошном платье, с профессиональным макияжем и прической.
– Что-то случилось? – передается мне ее волнение.
– Собирайся, Вера, – сжимает руки в замок. Злюсь, когда она меня называет этим именем. Иду одеваться, беру первый попавшийся спортивный костюм с начесом. На улице зима, а я только после душа.
– Надень что-нибудь нарядное, – с долей раздражения в голосе выговаривает мама. Поднимается и начинает нервно расхаживать по комнате.
– Нарядное? – удивившись, роняю из рук костюм. Наклоняюсь, поднимаю вещи.
– Надень платье, что я подарила на Новый год, – махнув в сторону шкафа.
– Мама, что происходит? – появляется неприятное предчувствие, будто что-то должно случиться.
– Эдик просил не говорить. Поторапливайся, Вераника, – мама словно на иголках сидит.
Достаю платье, как она и просила. На самом деле мне хочется скорее понять, что это за таинственность, поэтому не спорю. Минут за двадцать успею одеться и высушить волосы.
В столовой нас ждут Самсоновы. Ян напряженно постукивает вилкой по столу, видимо, он тоже не в курсе происходящего. Стараюсь не обращать внимания на холод, что сковывает мои внутренности. Мама проходит к столу, садится рядом с Эдуардом Викторовичем. Перестают делать тайну из своих отношений? Перевожу взгляд на Яна, хочу понять, как он реагирует. Злой усмешкой он реагирует.
– Ника, присаживайся, – говорит Эдуард Викторович, указывая на стул рядом с Яном. Стол празднично накрыт. Что это все значит?
Молчание…
Напряжение в воздухе…
– Ян, ты знаком с Алисой и ее дочерью Никой…
– Переходи к делу, – Самсонов сжимает на столе кулак.
– Сын, я женился на Алисе, – Эдуард Викторович делает торжественное объявление. Берет мою маму за руку, сжимает пальцы. – Теперь у тебя есть сестра, – отчим переводит на меня взгляд. Мне хочется верить, что это шутка. Мама просто светится от счастья, что лишь подтверждает слова Эдуарда Викторовича.
Ян поднимается на ноги, резко отбросив стул назад. Тот с грохотом падает на пол.
– Сестра? – усмехается Самсонов. Нехорошо так улыбается. Взглядом выжигает в нас дыры. Мне хочется крикнуть, что я ничего не знала, но это не поможет. В глазах Яна вынесен приговор. Он в бешенстве. – Ника мне не сестра, – тянет с предупреждением в голосе.
– Ян, послушай!.. – качает головой Эдуард Викторович, поднимаясь следом за ним на ноги.
– Это ты меня послушай! – кричит Ян на отца. Смотрит на мою маму, как на грязь под ногами. – Только моральный урод будет испытывать к сестре то, что испытываю я к этой девчонке. А я не урод! Повторяю еще раз, Ника мне не сестра. Придет время, она окажется в моей постели, – зло скалится. – Не только тебе прислугу в койку таскать, – бросает пренебрежительный взгляд на мою маму. – Только я, в отличие от тебя, жениться не собираюсь! – бросает злые слова, которым я не могу найти оправдания. Как такое можно простить?
Значит, я для него всего лишь прислуга, с которой он решил в будущем переспать? Он это сказал, чтобы отомстить родителям, или действительно так думает? Глупое сердце еще надеется его оправдать, но для чего бы он ни говорил эти слова, они уже засели в душе.
Не думала, что бывает так больно, когда тебе разбивают сердце. За что? В один миг можно возненавидеть человека, в которого ты была влюблена…
– Ян, следи за словами! – начинает злиться его отец. – Извинись! Немедленно!
Ян переводит взгляд на меня. Молчит. А я с трудом сдерживаю слезы, что копятся в уголках глаз.
Я встаю из-за стола, пока не разревелась. Спешу на выход, а потом срываюсь на бег. Верхнюю одежду оставляю в прихожей, она мне не нужна, я все равно не чувствую холода. Несусь через весь двор, словно за мной гонится стая собак. Закрывшись в спальне, даю волю слезам...
Глава 16
Ника
Выхожу из школы чуть позже других, меня задержала классная, интересовалась, по каким предметам я собираюсь сдавать экзамены. Девчонки не только из моего класса, но еще из нескольких параллельных почему-то до сих пор не разъехались. Обычно я не обращаю внимания на их треп, но тут он настолько восторженный, что невольно прослеживаю взглядом в сторону ворот, куда все они смотрят.
Вижу до боли знакомую машину, рядом с которой стоит Ян в окружении старшеклассников. Чувствую резкий укол в сердце. Зачем он приехал? Он не сможет никакими извинениями стереть из памяти сказанные слова.
Любуюсь им несколько секунд, мое сердце, несмотря на свои раны, не может его забыть. Опасаясь, что он почувствует мой взгляд, отступаю назад. Успеваю скрыться за стенами школы раньше, чем он меня заметит. Не хочу видеть Яна, после того что он наговорил в тот день. Он пытался мне звонить, писать, но его номер я сразу отправила в черный список, даже не открыв сообщения.
Несколько раз он приезжал в имение, даже поднимался в мою спальню, но я ни разу к нему не вышла. Я даже на ужин не спускалась, чтобы его не видеть. Уезжала с водителем за час до начала занятий, лишь бы не пересекаться с Самсоновым. Стоит подумать о Яне, в ушах тут же звучат его оскорбления. Он сделал мне очень больно.
Интересно, мама знает, что Самсонов приехал за мной?
Последний месяц был невероятно сложным для меня, наверное, поэтому я никак не могла определиться, куда буду поступать. Я чувствовала себя чужой в новой семье. Эдуард Викторович единственный, чье отношение ко мне не изменилось. Мама обижалась, что я не принимаю новый образ жизни.
– Вера, что ты здесь делаешь? – залетела мама на кухню, когда мы пили чай с девочками. Выпроводив прислугу одним лишь строгим взглядом и кивком, продолжила выговаривать: – Я теперь хозяйка в этом доме и должна вести себя соответственно, а ты своим панибратским отношением с прислугой подрываешь мой авторитет. Нам теперь не по статусу с ними общаться, – не понижая голос. В тот момент я готова была сгореть со стыда.
– Мама, они тепло приняли нас, когда мы пришли в этот дом, все эти месяцы поддерживали, помогали, – неприятно от того, что приходится объяснять такие понятные вещи взрослой женщине. Мама нацепила корону и вела себя, словно она королева. – Нельзя отвечать злом на доброту, – поднимаясь из-за стола. Я уверена была, что девочки слышали наш разговор. Мне лучше уйти, пока я не выдала своего разочарования.
– Ника, постой! – пыталась преградить дорогу, но кухня здесь большая, я легко обошла маму. – Почему ты не хочешь помириться с Яном? Он раскаивается за свою несдержанность…
– Мне кажется, в этом вопросе ты должна была поддержать меня, а не пасынка. Но, видимо, я недостаточно богата, чтобы ты считалась с моими чувствами, – засунула наушники в уши, не хотелось ее слышать.
Она пыталась меня остановить.
– Скорее бы лето! Съехать бы отсюда в общежитие и никого не видеть! – пробурчала себе под нос. Увеличив звук в наушниках, я просто ушла в свою комнату, которую, кстати, выбрала для меня мама, не позволив остаться в домике прислуги...
Прислуга держится теперь особняком, с мамой у нас натянутые отношения, Яна я и вовсе не хочу видеть, но он зачем-то меня преследует. Пусть ищет в другом месте девочек на ночь. Стараюсь игнорировать боль, что полосует сердце от этих мыслей. Как бы я ни злилась на Яна, как бы ни ненавидела его разумом, мое сердце не смогло от него отказаться…
Подхожу к большому панорамному окну на первом этаже, стекла тонированные, меня не видно с улицы, а я могу отсюда наблюдать за Яном. Он стоит на холоде в одной толстовке, куртка наверняка осталась на заднем сиденье его автомобиля. Надеюсь, он замерзнет, устанет ждать и уедет.
Мне довольно быстро становится жарко в верхней одежде, расстегиваю пальто. Ловлю на себе любопытный взгляд гардеробщицы. Делаю вид, что с кем-то переписываюсь.
Девочки замерзли стоять на крыльце. За каждой из них приехал водитель на дорогой машине. Я ошиблась, думая, что они идут к автомобилям, девочки присоединились к кучке парней. Несложно догадаться, кто является истинным объектом их внимания. Перестаю делать вид, что переписываюсь в телефоне. Девочки смеются, вокруг Самсонова смыкают круг. Жду, что же будет дальше. Сердцу отчего-то неспокойно…
– Ника, ты еще не идешь домой? – спрашивает классная, прощаясь с коллегами и учениками.
– Машина за мной еще не приехала, – пожимаю плечами. Неудобно, что приходится лгать, но правду сказать не могу.
– Жду к концу недели список предметов, – напоминает Татьяна Михайловна.
– Хорошо. До свидания… – не слышу, что она мне ответила, все внимание приковано к Самсонову в этот момент.
Ян выходит из круга, накидывает капюшон на голову, потому что поднимается ветер. Он не идет к своей машине. Заложив руки в карманы штанов, уверенной походкой двигается к входу. Последняя надежда, что его не пропустит охрана, тает как дым, когда он проходит через турникет.
Срываюсь с места, в спину летит возмущенное:
– Куда в верхней одежде?
Мне некогда раздеваться и сдавать пальто, поэтому просто делаю вид, что не слышу возмущений гардеробщицы. Поднимаюсь на второй этаж, пробегаю коридор, спускаюсь по запасному выходу, на первом этаже должен быть открыт туалет, которым пользуются учителя начальных классов. Мне везет, дверь открыта. Закрываюсь на защелку, снимаю пальто и шапку, вспотела, пока бежала. Придется держать одежду в руках. Перекидываю рюкзак на одно плечо, чтобы можно было прислониться спиной к двери. Неизвестно, сколько придется так простоять, лучше сразу принять удобную позу, чтобы не затекли ноги.
Чтобы погасить волнение, засовываю наушники в уши, включаю любимый плей-лист. Музыка помогает отвлечься, с ней время летит незаметнее. Точнее, обычно оно летит незаметно, но не сегодня. Волнение подгоняет постоянно смотреть на часы. Вынимаю один наушник, вдруг что-то пропущу. Стою тут уже минут двадцать. Пару раз кто-то дергал ручку двери, но в основном было тихо.
Даю себе установку еще на десять минут, потом можно будет выйти, осмотреться. Остается несколько минут из тех, что я отвела, когда слышу звук ключа, прокручивающегося в замке. Не успеваю отскочить, устала стоять, ноги не слушаются, да и вещи мешают маневренности и скорости.
– А-а-ай! – вскрикиваю, падая спиной. Еще до того, как меня поймали сильные руки, я узнала Самсонова по запаху. Он запихивает меня обратно в туалет, заходит, закрывает за собой дверь, отрезая нас от окружающих. Здесь и до этого было тесно, а сейчас и вовсе не вздохнуть, заполнил собой все пространство.
– Я бы предпочел поговорить в любом другом месте, но если ты предпочитаешь сортир, будем разговаривать здесь…
Глава 17
Ника
В глазах Самсонова застыли смешинки. Доволен собой? Загнал меня в ловушку и радуется? Охотник оказался хитрее, одержал верх над напуганной зверушкой. Даже выяснять не стану, откуда он узнал, где меня искать. И так понятно – кто-то дал наводку. Достать ключи ему не составило труда. Очаровал уборщицу и сунул ей пару купюр в карман. Стереть бы с его лица самодовольную ухмылку…
– Выпусти меня отсюда, – проталкивая слова сквозь губы. Мне не хочется его видеть, мне неинтересно то, что он собирается сказать, я просто не желаю его слушать. Самсонов не сможет стереть из памяти брошенные мне в лицо оскорбления.
Столько дней прошло, а мне все еще больно. Варюсь в своих переживаниях, легче не становится. Будь Ян мне безразличен, не задели бы меня его слова. Тяжело принять, что Самсонов во мне видит всего лишь девушку на пару ночей.
Когда-нибудь я переболею им, буду спокойно вспоминать о муках первой любви, но в данный момент мне было невыносимо находиться рядом с ним. Мои чувства боролись с разумом. Сердце тянулось к Яну, а мозг требовал его ненавидеть.
Отступаю к стене. Обычно я стараюсь ничего не трогать в общественных уборных, даже если они блестят, словно отполированный драгоценный камень, но тут вынуждена прислониться к стене, чтобы увеличить расстояние между нами.
– Уйди… – выдыхаю пересохшими губами. Он не может почувствовать мою боль, не может ощутить, как печет в солнечном сплетении. Меня тошнит от него, от его запаха. Ненавижу! Ненавижу за то, что продолжаю любить.
Выражение лица Самсонова меняется на глазах. Видимо, все-таки видит отражение моих эмоций на лице. Взгляд Яна темнеет, заостряются черты лица, исчезает расслабленность, пропадают из глаз смешинки.
Делает шаг ко мне, но тут же останавливается, замечая, как вжимаюсь в стену я, пытаясь слиться с ней.
– Я не хотел тебя обидеть, – произносит зло, надрывно. Растирает лицо ладонью, громко втягивая через нос воздух. – Ника, забудь все, что я наговорил! Я так не думаю, – добавляя голосу примирительных нот. Вновь подается ко мне, но я выставляю перед собой ладонь, предупреждаю, чтобы он меня не трогал. В его глазах мелькают оттенки горечи. Ян не пытается настоять на своем, делает шаг назад.
– Не хотел, но обидел. И не надо говорить, что ты так не думал, – быстро моргаю, чтобы прогнать подступившие слезы. – Такие слова не рождаются спонтанно. Они были в твоей голове, на эмоциях ты их просто озвучил, – голос подводит. Проговаривая мысли вслух, я словно ковыряю старые раны, которые начинают сильно кровоточить.
Самсонов бьет ладонями по карманам в поисках сигарет. Не находит, матерится под нос. Отступает к двери, прислоняется спиной к полотну. В маленькой уборной повисает вязкое напряжение. Никто не спешит прервать молчание.
– В тот день я был на взводе и не совсем трезв, – глядя мне в глаза, произносит Самсонов. – Отец выдернул меня с другого конца города. Я не хотел ехать, но он сказал, что у него хорошие новости, и сообщать их по телефону он не станет, – втягивает громко воздух. Вспомнил тот день и опять разозлился? После очередного ругательства, сказанного под нос, продолжает: – Это последняя новость, которую я мог бы назвать хорошей, – выплевывает с усмешкой. – Я никогда не скрывал, что мне не нравится твоя мать, Ника. Конечно, я был бы против этого брака, если бы узнал о нем заранее. Алиса отвратительная мать и станет такой же отвратительной женой!
– Ты не знаешь ее, – не могу спокойно выслушивать, как он отзывается о моей маме. Возможно, Ян прав, у мамы хватает недостатков, но слушать его мнение было неприятно.
– Того, что я знаю, достаточно, чтобы точно сказать: она не сделает моего отца счастливым, – твердо произносит. Спорить бесполезно, Ян не изменит своего мнения.
Вновь мы молчим.
– Как же хочется закурить… – откидывая голову, бьется затылком о дверь.
– У тебя в машине наверняка есть сигареты…
– Мы еще не договорили, – обрывает меня.
– Хорошо, я слушаю, – сдаюсь, понятно ведь, что не выпустит, пока не выскажется.
Собирается несколько секунд с мыслями. Тяжело признаваться?
– Ты меня зацепила при первой встрече. Я солгу, если скажу, что те чувства, которые я испытывал, имеют отношение к духовности. Сердце – не тот орган, который реагирует на красивую девушку. У всех мужчин без исключения, если кто-то будет убеждать тебя в обратном, не верь. Знай, что тебе лгут, ну или у мужика серьезные проблемы. Позже я ближе познакомился с тобой, – выдержав секундную паузу, добавляет: – Ты мне нравишься, Ника, – понижая голос, словно ему сложно говорить о своих чувствах.
Я пытаюсь найти следы лжи в его глазах, но их нет. Сердце словно оживает в груди после долгой спячки, пытается вырваться наружу.
– Из того, что я тогда наговорил, – продолжает Ян, – правда – лишь то, что я действительно пока не собираюсь жениться. У меня много планов, которые я хочу успеть реализовать к тридцати-тридцати пяти годам. Потом можно подумать о семье, – Самсонов становится очень серьезным. Прячет руки в карманы штанов. – Ника, на данный момент я хочу, чтобы мы остались друзьями.
Остаться друзьями – хорошее предложение. Хорошее ведь? Сердце со мной не согласно. Я не знаю, что будет со мной через месяц… год… пять лет… Возможно, я перерасту свои чувства, остыну, переболев ими, но сейчас мне больно.
– Мне хорошо с тобой, Ника. Мне нравится проводить с тобой время. Все последние гонки я выиграл с тобой. Ты приносишь мне удачу, – на его губах появляется улыбка. Ян говорит искренне и открыто, а я ничего не могу ответить. Сдавило в груди, не могу глубоко вздохнуть, воровато хватаю носом воздух, чтобы он не заметил. Я думала, что, наговорив в тот день гадостей, он убил все хорошее между нами, а теперь понимаю, что предложением дружбы он возводит между нами нерушимую стену. Неужели он догадался о моих чувствах? Нет! Не может быть…
Ян больше ничего не говорит, он ждет моего ответа. Проходит не меньше минуты, прежде чем мне удается взять себя в руки.
– Мне нечего тебе сказать, – я не набиваю себе цену, не хочу мучить ни его, ни себя. На данный момент мне действительно нечего сказать Самсонову. Я хочу остаться одна и обо всем подумать. Могу ли я дружить с ним и делать вид, что тех слов не было?
– Ника, – стукнувшись затылком о дверь. – Скажи, что мне нужно сделать, чтобы ты простила меня?
– Оставь меня…
– Не могу, – не дает договорить. – Пробовал, не получилось. Ты мне стала дорога…
