Текст книги "Семейные тайны"
Автор книги: Кристин Сэлингер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)
Как и его капитан.
– Отсюда чудесный вид. – Не отрывая ладоней от скамьи, она улыбнулась Филиппу. – Мне нравится наблюдать за парусниками из окна моего номера. Но снизу паруса смотрятся воистину впечатляюще.
– Ты сидишь, – прокомментировал Филипп, вставая за штурвал. – Любуешься видом. Но от напряжения так и не избавилась.
– Еще нет. Но, возможно, скоро избавлюсь. – Она обратила лицо к ветру, лохматившему ее волосы. – Куда мы плывем?
– Куда глаза глядят.
Она ответила ему лучезарной улыбкой.
– Мне не часто выпадает подобный шанс. Я редко отправляюсь в неизвестном направлении.
Она впервые дарит его такой улыбкой, отметил Филипп. Бездумной, некритичной. Вряд ли она сознает, как эта беззаботная улыбка трансформирует ее черты, смягчая строгие линии. Желая прикоснуться к ней, он протянул руку.
– Иди сюда. Посмотри, какой вид.
– Я должна встать? – Улыбка исчезла с ее лица.
– Да. Волны сегодня нет. Море спокойное.
– Встать. И пройти туда. По палубе, – произнесла она раздельно, взвешивая каждое слово.
– Всего два шага. – Филипп не мог удержаться от улыбки. – Ты же не хочешь оставаться безучастным наблюдателем, верно?
– Вообще-то хочу. – Увидев, что он отступил от штурвала, Сибилл вытаращила глаза. – Нет, не надо. – Она едва не взвизгнула, когда он со смехом схватил ее за руку и, не давая опомниться, поднял на ноги. Потеряв равновесие, она упала на него и прижалась всем телом, изнемогая от ужаса.
– Пожалуй, специально бы так не получилось, – промурлыкал он и, поддерживая ее, шагнул к штурвалу. – Мне нравится, когда ты близко и я могу вдыхать твой запах. Но, чтобы уловить его, мужчине требуется добраться аж сюда… – Он повернул голову, пощипывая губами ее шею.
– Прекрати, – вскричала Сибилл, стараясь подавить нервную дрожь, вызванную страхом и его прикосновениями. – Не отвлекайся.
– О, поверь мне… – Он затеребил зубами мочку ее уха. – Я очень сосредоточен.
– За парусником следи. За парусником.
– Ах да. – Но он не убрал руку с ее талии. – Смотри в сторону порта. Левее. Вон за той отмелью начинается болото. Там живут цапли и дикие индейки.
– Где?
– Порой, чтобы найти их, нужно лезть прямо в болото. Но иногда они видны издалека. Цапли стоят в высокой траве, как скульптурные изваяния, индейки сидят на деревьях.
Сибилл поискала глазами птиц. Ей почему-то очень хотелось их увидеть.
– Через месяц сюда прилетят гуси.
Она делала глубокие вдохи и выдохи с нарочитой медлительностью, пытаясь успокоить все еще прыгающее в груди сердце.
– Почему?
– Болото. Оно находится слишком далеко от пляжей и потому не интересует застройщиков. Не потревоженный цивилизацией тихий уголок, представляющий большую ценность для залива. Один из факторов образования здесь эстуария. Причем для рыбаков такой эстуарий предпочтительнее, чем норвежские фьорды.
Сибилл опять вдохнула и выдохнула.
– Почему?
– Прежде всего потому, что здесь есть отмели. Хорошему эстуарию нужны отмели, на которых солнце вскармливает гидрофиты и планктон. А также болота. Они питают бухты и приливно-отливные приустьевые участки. Ну вот. – Филипп чмокнул ее в макушку. – Наконец ты начала расслабляться.
К своему удивлению, Сибилл обнаружила, что она не просто начала расслабляться, а уже и вовсе избавилась от страха и нервозности.
– Выходит, ты специально завел разговор на научную тему?
– Верный способ заставить тебя успокоиться.
– Пожалуй. – Странно, думала она, что он так быстро научился ею манипулировать. – Правда, к качке я пока не привыкла. Красивый вит Все еще так зелено. – Она смотрела на большие лиственные деревья, темневшие на фоне болота. – Чьи это гнезда? – спросила Сибилл, заметив на буях большие неряшливые нагромождения из веток.
– Сооружения скоп. Кстати, они большие приверженцы принципа отстраненности Даже не встрепенутся, когда проплываешь мимо них Сидят в своих гнездах и смотрят на тебя, как на пустое место.
– Инстинкт самосохранения, – проронила Сибилл, пытаясь представить неподвижных скоп в круглых гнездах, игнорирующих людей. Вот бы самой увидеть эту сцену!
– Видишь те оранжевые бочки? Это плетеные ловушки для крабов. Их как раз сейчас расставляют с катера. Потом проверят улов и оставят новую приманку. Вон там, по правому борту. – Он повернул ее голову вправо. – Маленькое судно с подвесным мотором. Сдается мне, они задались целью устроить себе воскресный ужин из морских окуней.
– Да, активный район, – прокомментировала Сибилл. – Даже не представляла, что здесь столько всего происходит.
– И на воде, и под водой.
Он поправил паруса, развернулся и повел судно вдоль полосы деревьев, стоящих на самом берегу. Наконец лесополоса кончилась, и она увидела узкий причал, а за ним покатый газон, клумбы с увядающими цветами и простой белый дом с голубой отделкой. На широком крыльце, застеленном ковриком, стояло кресло-качалка, из старого глиняного горшка торчали бронзовые головки хризантем. Из открытых окон лилась нежная медленная музыка. Шопен, узнала Сибилл.
– Очаровательная картина. – Она чуть склонила набок голову, чтобы не упускать из виду дом. – Сюда бы еще собаку, пару ребятишек, гоняющих мяч, и качели.
– Для качелей мы уже были слишком взрослыми, а собака у нас всегда жила. Это наш дом, – сказал Филипп, рассеянно водя ладонью по ее длинному гладкому конскому хвостику.
– Ваш? – Сибилл вытянулась, приковавшись к дому взглядом. Здесь живет Сет, думала она, обуреваемая разноречивыми эмоциями.
– И мы частенько гоняли во дворе мяч или бегали друг за другом. Мы вернемся с тобой сюда чуть позже. Познакомишься с остальными домочадцами.
Она зажмурилась, стараясь заглушить в себе чувство вины.
– С удовольствием.
Он бросил якорь в укромной бухте, спрятанной в скалах на морском берегу. Вокруг тихо плескалась вода, плавали водоросли, над головой синело осеннее безоблачное небо. Идеальный уголок для романтического пикника.
– Представить себе не могла, что здесь такие восхитительные места.
– Даже так? – Филипп вытащил из холодильной камеры бутылку вина.
– Ваш городок полон сюрпризов.
– Надеюсь, приятных?
– Очень. – Она улыбнулась и, глянув на этикетку, вскинула брови. – Очень приятных.
– Я подумал, что ты способна по достоинству оценить тонкое сухое «Сансер».
– Ты весьма проницателен.
– Не спорю. – Филипп достал из плетеной корзины два бокала и разлил вино. – За приятные сюрпризы. – Он приподнял свой бокал и чокнулся с ней.
– А что, еще есть?
Он взял ее руку и поцеловал пальцы.
– Мы едва начали. – Отставив бокал, он расстелил на палубе белую скатерть. – Стол накрыт.
– О! – Довольная собой, она села и, прикрывая глаза от солнца, улыбнулась ему. – И какое у нас сегодня меню?
– На закуску вкусное печенье. – В доказательство своих слов он извлек из коробки пачку пшеничных крекеров и поднес один к ее губам.
– Ммм, – одобрительно кивнула Сибилл, откусив кусочек. – Очень вкусно.
– Затем крабовый салат а-ля Куинн.
– Ты меня заинтриговал. Неужели сам готовил?
– Да. – Он широко улыбнулся ей. – Я отличный повар.
– Мужчина готовит, разбирается в винах, знает, как создать атмосферу уюта, умеет красиво носить джинсы… – Она опять откусила крекер, чувствуя себя совершенно раскованно, в своей стихии. – Вы завидный кавалер, мистер Куинн.
– Абсолютно с вами согласен, доктор Гриффин.
Сибилл со смехом поднесла ко рту бокал с вином.
– И многим счастливицам довелось отведать в этом чудесном уголке крабовый салат а-ля Куинн?
– Вообще-то я не был здесь с женщиной с лета того года, когда переходил на третий курс. Тогда я взял с собой вполне приличное шабли, охлажденные креветки и Марианну Тиздейл.
– Полагаю, я должна чувствовать себя польщенной.
– Не знаю. Марианна оказалась весьма сладострастной дамой. – Он опять улыбнулся чарующей улыбкой. – Но, будучи недальновидным желторотым юнцом, я променял ее на студентку подготовительных медицинских курсов с сексуальным голоском и большими карими глазами.
– Да, мужчины падки до сексуальных голосков. Ну и как, Марианна оправилась от удара?
– Вполне. И даже вышла замуж за сантехника из Принсесс-Анн, которому родила двоих детей. Но мы-то знаем, что она по-прежнему тайно вздыхает обо мне.
Сибилл рассмеялась и протянула ему крекер.
– Ты мне нравишься.
– Взаимно. – Филипп поймал ее за кисть и стал грызть протянутое печенье. – Хотя голосок у тебя не сексуальный.
Он догрыз крекер и теперь губами пощипывал ее пальцы, разжигая в ней чувственность.
– Ты очень любезен, – промурлыкала она, с трудом сохраняя невозмутимость.
– А ты очень мила.
– Благодарю. Это я к тому, – продолжала Сибилл, высвобождая руку из его ладони, – что, хотя ты очень любезен, не дурен собой и приятен в общении, я не намерена поддаваться твоим чарам.
– Ты же знаешь, что говорят о благих намерениях.
– Своим я останусь верна. И, хотя общение с тобой доставляет мне удовольствие, я не заблуждаюсь на твой счет. Такой тип мужчин мне известен. – Она с улыбкой взмахнула рукой, в которой держала бокал. – В прошлом веке их называли авантюристами.
– По-моему, это не оскорбление, – заметил Филипп.
– Ни в коем случае. Авантюристы, как правило, обаятельные люди, но не серьезные.
– Здесь я не могу согласиться. Есть вещи, к которым я отношусь очень серьезно.
– А это мы сейчас выясним. – Она заглянула в холодильник и вытащила еще одну емкость. – Ты был когда-нибудь женат?
– Нет.
– Помолвлен? – спросила она, открывая коробочку с аппетитным крабовым салатом.
– Нет.
– Тебе случалось жить вместе с какой-то одной женщиной на протяжении полугода или дольше?
– Нет. – Он пожал плечами, затем достал из корзины тарелки и подал ей бледно-голубую льняную салфетку.
– В таком случае мы можем предположить, что один из вопросов, которые ты не склонен рассматривать серьезно, это взаимоотношения между мужчиной и женщиной.
– Или что я просто еще не встретил женщину, с которой мне захотелось бы завязать серьезные отношения.
– Возможно. Тем не менее… – Она прищурилась, разглядывая его лицо, в то время как он раскладывал салат по тарелкам. – Тебе сколько? Тридцать?
– Один. – Он положил на каждую тарелку по ломтику хлеба.
– Тридцать один. Обычно к тридцати годам мужчина уже имеет по меньшей мере один опыт длительной связи с женщиной. В нашей культурной среде это вполне типичное явление.
– Я не стремлюсь прослыть типичным. Оливки?
– Да, спасибо. Типичность не обязательно непривлекательная черта. Как и традиционность. Каждый исповедует какие-то традиции. Даже те, кто считает себя бунтовщиком, подчиняются определенным законам и принципам.
Любуясь ею, он склонил набок голову.
– Вы в этом уверены, доктор Гриффин?
– Абсолютно. У гангстеров из районов трущоб есть свои правила, законы, критерии. Раскраска, – добавила она, беря с тарелки оливку. – В этом смысле они мало чем отличаются от членов городского совета.
– Видела бы ты ту среду, – пробормотал Филипп.
– Прошу прощения?
– Да нет, ничего. А серийные убийцы?
– Они действуют по определенным схемам. – Она отломила кусочек хлеба. – ФБР изучает их, заносит в каталоги, составляет на них описания. С точки зрения общественности они ненормальные люди, но на самом деле они норма в чистом виде, принимая во внимание прямой смысл этого слова.
Будь он проклят, если в ее рассуждениях нет рационального зерна, решил Филипп, еще более восхищаясь ею.
– Значит, ты оцениваешь людей в соответствии с принципами, законами и схемами поведения, которым они следуют.
– Более или менее. Люди вполне поддаются осмыслению, если внимательнее к ним присмотреться.
– А как же пресловутые сюрпризы?
Сибилл улыбнулась, оценив по достоинству как сам вопрос, так и проницательность Филиппа. Большинство дилетантов, с которыми ей приходилось обсуждать темы своих исследований, редко проявляли искренний интерес к ее работе.
– Они уже учтены. Всегда есть предел допустимых ошибок и поправок. Салат замечательный. – Она положила в рот очередную порцию. – К тому же сюрприз, особенно приятный, это не спонтанное действо. Его нужно придумать и подготовить заранее.
– А тебе не кажется, что люди обычно охотно пускаются во все тяжкие ради тех, кто им небезразличен? – Сибилл в ответ только моргнула. – Что, сбил тебя с толку?
– Ты едва меня знаешь. – Она поднесла ко рту бокал с вином. То была защитная реакция. – Не надо путать обычное влечение с глубокой привязанностью. Последнее приходит со временем.
– Некоторые из нас действуют стремительно. – Ее смятенный вид доставлял ему удовольствие. Должно быть, это бывает редко. Не желая упускать шанса, он придвинулся ближе. – Я, например.
– Я заметила. И все же…
– И все же мне нравится слышать твой смех. Нравится чувствовать трепет твоего тела, когда я тебя целую. Нравится слушать твой голос, в котором появляются поучительные нотки, когда ты развиваешь какую-то теорию.
При последнем комментарии она нахмурилась.
– Я не поучаю.
– Очаровательно, – пророкотал он, водя губами по ее виску. – И мне нравится смотреть в твои глаза, когда я начинаю смущать тебя. Из чего следует, что я, очевидно, уже перешел в ту стадию, когда ты стала мне небезразлична. Так что давай теперь применим выдвинутую тобой гипотезу к тебе самой и посмотрим, что мы имеем. Ты была замужем?
Он щекотал губами у нее за ухом, мешая ей мыслить ясно.
– Нет. Не совсем.
Филипп чуть отстранился и прищурившись глянул ей в лицо.
– Так нет или не совсем?
– Это была ошибка. Импульсивный поступок. Связь длилась менее полугода. Такое нельзя принимать в расчет. – У меня мутится рассудок, решила Сибилл, пытаясь отодвинуться от него. Но Филипп лишь прижал ее теснее.
– Ты была замужем?
– Формально. Это не… – Она повернулась к нему лицом, намереваясь объяснить, как все было, но наткнулась на его губы – требовательные, теплые. У нее возникло ощущение, будто она качается на медленной волне, погружается в ласковую мерцающую воду. Внутри все обратилось в тягучую жидкость. Сюрприз, который она не учла. – Это нельзя считать настоящим браком, – наконец вымолвила она, откидывая голову.
Его губы поползли по ее шее.
– Допустим.
Он удивил не только ее, но и себя. Ее неожиданная покорность вызвала прилив жгучего желания, неуемную потребность трогать ее, ласкать, мять соблазнительные округлости, проступающие под тонкой хлопчатобумажной блузкой. Хотелось целовать ее пылко и горячо, наслаждаясь тихими стонами удовольствия, клокочущими в ее горле.
Идя на поводу у своего желания, трогая и целуя ее, он почувствовал, как она обняла его и зарылась ладонями ему в волосы. Биение ее сердца эхом отдавалось в его груди.
– Нет, – в панике воскликнула Сибилл, когда он стал расстегивать пуговицы на ее блузке, и дрожащими пальцами накрыла его ладони. – Ты слишком торопишься. – Она зажмурилась, пытаясь обрести контроль над собой, над своими инстинктами. Разве за удовольствиями она сюда ехала? – Прости. Я не могу так быстро.
Нелегко обуздать зов собственного естества, требующий пренебречь правилами и просто подмять ее под себя на палубе, подчиняя своей воле. Напряженными пальцами он приподнял ее лицо за подбородок. Нет, нелегко, повторил про себя Филипп, читая отказ в ее затуманенных страстью глазах. Но необходимо.
– Ладно. Не будем торопиться. – Он провел большим пальцем по ее нижней губе. – Расскажи о том, кто не в счет.
Мысли путались, теснясь на задворках разума, а под пристальным взглядом его рыжевато-карих глаз разброд в голове лишь усиливался.
– О ком?
– О муже.
– О… – Она отвела взгляд, стараясь дышать ровно и глубоко.
– Что ты делаешь?
– Это система упражнений на дыхание. Чтобы расслабиться.
К нему вернулось чувство юмора.
– И как, помогает? – спросил он, озорно улыбаясь.
– Как правило.
– Интересно! – Он поменял положение, усаживаясь с ней бок о бок, и стал дышать по ее примеру. – Итак, парень, с которым ты состояла в формальном браке?..
– Это было еще в институте, в Гарварде. Он учился на химическом факультете. – Не разжимая век, она привела в состояние расслабленности носки, потом стопы, лодыжки. – Нам обоим тогда едва стукнуло по двадцать. Мы просто поддались наваждению.
– И тайком поженились?
– Да. А жили каждый в своем общежитии. Так что браком это нельзя назвать. Прошло несколько месяцев, прежде чем мы решились поставить в известность родителей. Потом, разумеется, начались неприятные сцены.
– Почему?
– Потому что… – Она распахнула глаза навстречу ослепительному солнцу. Что-то плюхнулось в воду у нее за спиной, и вновь тихий плеск кротких волн, облизывающих борта судна. – Мы не подходили друг другу, не имели толковых планов на будущее. Мы были еще слишком молоды. Расстались тихо, мирно, цивилизованно. Развод был оформлен быстро.
– Ты его любила?
– Мне было двадцать лет. – Ей уже удалось изгнать напряжение почти из всего тела, до уровня плеч. – Тогда я, конечно, думала, что любила. В юности легко принять увлечение за любовь.
– И это говорится с высоты какого возраста – двадцати семи, восьми?
– Мне уже тридцатый. – Сибилл протяжно выдохнула и, теперь уже спокойная, удовлетворенная своим состоянием, повернулась к Филиппу. – Сто лет не вспоминала о Робе. Хороший был мальчик. Надеюсь, он счастлив.
– И это весь твой «богатый» опыт?
– Получается, что так.
Филипп кивнул. Грустная история, подумал он.
– В таком случае вынужден заметить, доктор Гриффин, что, согласно придуманной вами шкале, именно вы не придаете серьезного значения взаимоотношениям между мужчиной и женщиной.
Сибилл открыла рот, намереваясь возразить, но мудро воздержалась. Вместо этого с непринужденным видом взяла бутылку с вином и наполнила оба бокала.
– Возможно, ты прав. Пожалуй, над этим стоит подумать.
ГЛАВА 7
Сет охотно соглашался приглядеть за Обри. С тех пор как Этан и Грейс поженились, малышка стала ему племянницей. Ему нравилось называться дядей. Это давало ему право чувствовать себя взрослым, наполняло сознанием собственной важности. К тому же Обри не доставляла много хлопот: ей бы только бегать по двору. И каждый раз, когда он бросал мяч или палку одной из собак, она заливалась веселым смехом. Ну на что тут можно жаловаться? Удовольствие, да и только.
А до чего она мила и забавна! Очаровательное личико обрамляют золотистые курчавые волосы, большие зеленые глаза с восхищением смотрят на все, что бы он ни делал. Ему вовсе не жалко уделить ей час-два своего времени в теплый воскресный день.
Он не забыл, где находился всего год назад. Там не было большого двора, подступающего к самой воде; не было леса, по которому так интересно бродить; не было собак, с которыми можно резвиться; не было маленькой девочки, взиравшей на него с восторгом, как на лихого супермена.
Год назад он влачил кошмарное существование в грязных комнатушках на третьем этаже, а окна этих комнатушек выходили на улицу, которая к ночи превращалась в зловещий базар, где все имело свою цену. Секс, наркотики, оружие, страдания.
И он знал, что спускаться на эту улицу с наступлением темноты категорически запрещено. Что бы ни происходило в грязных комнатушках.
Тогда до него никому не было дела. Никто не беспокоился, сыт ли он, выкупан, болен или напуган. Там он никогда не чувствовал себя героем и даже ребенком себя не чувствовал. В глазах окружающих он был вещью. Вещью, за которой охотятся. Это он быстро усвоил.
Глория на том базаре торговала собой напропалую. Приводила в грязные комнатки подонков всех мастей, отдаваясь любому, кто соглашался ей заплатить.
Год назад Сет не верил, что когда-нибудь будет жить иначе. А потом приехал Рей и увез его в дом у воды. Рей показал ему другой мир и пообещал, что он никогда не вернется к прежнему существованию.
Рей умер, но обещание свое сдержал. И теперь Сет мог играть на большом дворе, подступающем к самому берегу, бросая мяч или палку собакам под звуки счастливого смеха маленького ангелочка.
– Сет, дай я! Дай я! – Пританцовывая на пухлых крохотных ножках, Обри тянула руки к облезлому мячу.
– Ладно, бросай.
Он с улыбкой наблюдал, как малышка, сосредоточенно морща лоб, готовится к броску. Мяч плюхнулся на землю всего в нескольких дюймах от ее ступней в ярко-красных тапочках. Саймон тут же поймал его, чем вызвал радостный визг девочки, и, держа мяч в зубах, вежливо вернул ей.
– У-у, хороший песик. – Обри потрепала терпеливого Саймона по морде. Глупыш, тоже требуя к себе внимания, стремительно подскочил к малышке, сбив ее с ног. Обри в награду крепко обняла его за шею. – Теперь ты, – приказала она Сету. – Ты бросай.
Уступая ее просьбе, Сет швырнул вдаль мяч и захохотал, наблюдая, как псы, словно два футболиста, тесня друг друга, ринулись за ним вдогонку и скрылись в лесу, вспугнув несколько птиц, которые с пронзительным криком взмыли в небо.
В этот момент Сет был абсолютно счастлив. Ему все доставляло удовольствие: и захлебывающийся смех Обри, и лай собак, и прохладный сентябрьский воздух. И он блаженствовал, неосознанно пытаясь впитать в себя тепло солнца, сверкающего на воде, бархатистый голос Отиса Реддинга, выплывающий из окна кухни, надрывные сетования птиц и насыщенный соленый запах залива.
Здесь его дом.
Потом он услышал знакомое тарахтение мотора и, повернувшись на звук, увидел направляющийся к причалу семейный парусник. Филипп, управлявший штурвалом, поднял руку в знак приветствия. Сет махнул ему в ответ и перевел взгляд на женщину, стоявшую подле брата. В затылке неприятно защекотало, будто по нему полз паук. Он рассеянно почесался и, пожав плечами, крепко взял Обри за руку.
– Помни, ты должна стоять на середине причала.
Малышка подняла на него полные обожания глаза.
– Хорошо. Мама говорит, чтобы я никогда-никогда не приближалась к воде одна.
– Правильно говорит.
Сет ступил с ней на пирс, ожидая, когда подплывет Филипп. Носовой швартов ему неловко кинула женщина. Кажется, Сибилл, вспомнил он. Их взгляды на мгновение встретились, и он вновь ощутил легкий зуд в затылке.
Потом на пирс влетели псы, а Обри опять залилась звонким смехом.
– Привет, ангелочек. – Филипп помог Сибилл сойти на пирс и подмигнул малышке.
– Подними меня, – скомандовала Обри.
– Слушаюсь и повинуюсь. – Он подхватил ее на руки и смачно поцеловал в щеку. – Когда ты вырастешь и станешь моей женой?
– Завтра!
– Ну, ты всегда так говоришь. Это Сибилл. Сибилл, познакомься. Это Обри, моя самая любимая девочка.
– А она красивая, – констатировала малышка с улыбкой, от которой на ее щеках заиграли ямочки.
– Спасибо. Ты тоже.
Псы завертелись у ног Сибилл. Она непроизвольно отшатнулась, пятясь назад. Филипп вовремя выкинул руку, предупреждая ее падение в воду.
– Спокойней. Сет, отгони собак. Сибилл к ним не привыкла.
– Они не укусят, – сказал мальчик, мотнув головой.
Сибилл поняла, что несколько утратила авторитет в его глазах. Тем не менее он послушно схватил обоих псов за ошейники и удерживал до тех пор, пока она не сошла с причала.
– Народ дома? – осведомился Филипп у Сета.
– Да. Занимаются кто чем в ожидании ужина. Грейс принесла огромный шоколадный торт. Кэм уговорил Анну приготовить лазанью.
– Да благословит его Бог. Лазанья в исполнении моей невестки настоящее произведение искусства, – объяснил он Сибилл.
– Кстати, об искусстве. Должна сказать тебе, Сет, что твои рисунки меня просто покорили. Отличная работа.
Он пожал плечами, затем нагнулся, подобрал с земли две палки и швырнул прочь, чтобы занять собак.
– Да я так, только иногда рисую.
– Я тоже. – Сет внимательно посмотрел на нее, словно оценивая, и Сибилл почувствовала, как на ее щеках проступает румянец, хотя понимала, что глупо краснеть под взглядом ребенка. – В свободное время, – добавила она. – Мое любимое занятие на досуге.
– Охотно верю.
– Может, покажешь еще какие-нибудь свои работы?
– Если хотите. – Сет толкнул дверь в кухню и прямиком направился к холодильнику. А он здесь чувствует себя как дома, отметила Сибилл.
Она окинула быстрым взглядом кухню, составляя впечатление о доме и его домочадцах. На старой плите кипела кастрюля, в которой варилось что-то очень ароматное. На полке над раковиной стояли в ряд несколько маленьких глиняных горшков с пряной зеленью.
Кухонные столы, тоже старые, блестели. На краю одного из них, под настенным телефоном, высилась стопка бумаг, увенчанная связкой ключей. В центре стола, за которым обедали, стояла неглубокая ваза с яблоками.
– Проклятье! Этого судью убить мало. Мяч подбросили вверх аж на целую милю.
При звуке свирепого мужского голоса Сибилл недоуменно вскинула брови. Филипп же просто улыбнулся и подхватил Обри, прижимая ее к своему бедру.
– Бейсбол. Кэм у нас ярый болельщик.
– Ой, сегодня же игра! Совсем забыл. – Сет захлопнул холодильник и бросился вон из кухни. – Какой счет? Кто выигрывает?
– Три – два. Конец шестого. Два аута. А теперь закрой рот и садись.
– Как будто сам участвует, – добавил Филипп, ставя Обри на пол, так как малышка начала извиваться в его руках, требуя, чтобы ее отпустили.
– Обычное явление, – кивнула Сибилл. – Любители бейсбола всегда смотрят на команду соперника как на личного врага. А во время сентябрьского чемпионата страсти особенно накаляются.
– Ты любишь бейсбол?
– Конечно, – со смехом отвечала она. – Захватывающее зрелище. Борьба команд, стилей, отдельных игроков, быстрота, ловкость, красота движений.
– Придется сводить тебя на матч в Камденские доки, – решил он. – Интересно будет послушать твои комментарии. Что-нибудь хочешь?
– Нет, спасибо. – Гостиная опять взорвалась криками и проклятиями. – Только, мне кажется, опасно покидать кухню, пока команда твоего брата проигрывает.
– Ты весьма сообразительна. – Филипп коснулся рукой ее щеки. – В таком случае почему бы нам не остаться здесь и…
– Давай, Кол, не медли! – заорал в гостиной Кэм. – Этот сукин сын меня просто удивляет.
– Дерьмо, – выругался Сет. Тон у него был самодовольный и дерзкий. – Вонючий калифорниец! Куда тебе до Рипкена!
Филипп удрученно вздохнул.
– Пойдем прогуляемся немножко.
– Сет, по-моему, мы договаривались, что ты не будешь сквернословить в доме.
– Анна, – тихо объяснил Филипп. – Пришла наводить порядок.
– Кэмерон, а тебе подобает помнить, что ты взрослый.
– Это же бейсбольный матч, лапочка.
– Услышу еще одно непечатное слово, выключу телевизор.
– Очень строгая женщина, – сообщил Филипп Сибилл. – Мы все дрожим перед ней.
– Даже так?
Сибилл посмотрела в направлении гостиной, откуда доносился еще один незнакомый голос, более тихий и ласковый, затем она услышала категоричный ответ Обри:
– Нет, мама. Пожалуйста. Я хочу с Сетом.
– Да ладно, Грейс. Оставь ее. Она мне не мешает. – Это было сказано небрежным, отсутствующим тоном.
– Сет удивительно терпелив с малышкой. Для мальчика его возраста это нетипично, – заметила Сибилл.
Филипп пожал плечами и отошел к плите, чтобы сварить кофе.
– Они сразу нашли общий язык. Обри его обожает, что, естественно, тешит самолюбие парня, и он отвечает ей взаимностью.
Филипп обернулся, улыбкой встречая двух женщин, появившихся в дверях кухни.
– А вот и беглянки. Сибилл, это те самые женщины, которых украли у меня братья. Анна, Грейс, доктор Сибилл.
– Мы ему нужны только в качестве кухарок, – со смехом прокомментировала Анна, протягивая Сибилл руку. – Рада познакомиться. Я читала твои книги. Замечательно написаны.
– Спасибо, – смущенно пробормотала Сибилл, огорошенная как лестным отзывом, так и яркой красотой Анны Спинелли Куинн. – Я очень благодарна за то, что вы столь благосклонно относитесь к моему неожиданному вторжению воскресным вечером.
– Ну что ты. Мы очень рады.
И заинтригованы, добавила про себя Анна. За семь месяцев, что она знает Филиппа, тот ни разу не приводил домой женщину на воскресный ужин.
– Филипп, иди смотри бейсбол. – Она рукой показала ему на дверь. – Мы тут сами без тебя познакомимся.
– Анна любит покомандовать, – предупредил Филипп Сибилл. – Крикни, если что. Я тотчас же примчусь на помощь. – Прежде чем она сообразила уклониться, он крепко поцеловал ее в губы и вышел из кухни.
Анна многозначительно хмыкнула и лучезарно улыбнулась.
– По бокальчику вина? Отметим знакомство.
Грейс выдвинула стул.
– Филипп сказал, что ты намерена пожить в Сент-Крисе некоторое время, чтобы собрать материал для новой книги.
– В общем-то да. – Сибилл глубоко вздохнула. С какой стати она так разнервничалась? Они же всего-навсего женщины. Восхитительная темноглазая брюнетка и уравновешенная миловидная блондинка. Причин для волнений нет. – Я работаю над книгой о культуре, традициях и социальной структуре маленьких городов и сельских общин.
– У нас на побережье есть и то и другое.
– Да, знаю. Вы с Этаном ведь недавно поженились?
Улыбка Грейс потеплела, взгляд метнулся к обручальному кольцу на руке.
– В прошлом месяце.
– И вы оба выросли здесь, вместе.
– Я родилась здесь. А Этан приехал сюда, когда ему было двенадцать.
– А ты тоже из этих мест? – обратилась она к Анне, чувствуя себя более уверенно в роли интервьюера.
– Нет, я из Питсбурга. Одно время жила в округе Колумбия, потом в Принсесс-Анн. Я работаю в сфере социального обеспечения, сотрудник службы помощи детям из неблагополучных семей. Вот почему меня так заинтересовали твои книги. – Анна поставила перед Сибилл бокал с красным вином.
– Ах да, ты опекаешь Сета. Филипп мне рассказывал.
– Ммм, – только и ответила Анна, снимая с крючка фартук. – Ну как, понравилась прогулка под парусом?
Значит, догадалась Сибилл, положение Сета с посторонними здесь не принято обсуждать. Что ж, придется смириться. Пока.
– Да, очень. Даже больше, чем я ожидала. Не понимаю, почему я до сих пор отказывала себе в подобном удовольствии.
– Я сама впервые узнала, что это такое, всего несколько месяцев назад. – Анна поставила на огонь большую кастрюлю с водой. – А Грейс всю жизнь плавает.
– Ты работаешь здесь, в Сент-Кристофере?
– Да, убираю дома.
– Включая этот, слава тебе Господи, – вставила Анна. – Я все говорю Грейс, что ей следует основать свою фирму. «Мы – горничные» или что-нибудь в этом роде. – Грейс рассмеялась, а Анна покачала головой. – Я же серьезно. У тебя не будет отбоя от клиентов. Это же такое подспорье для работающих женщин. Можно даже заняться обслуживанием зданий торговых предприятий. Обучишь двух-трех человек, и молва сама разнесется.
– Ты мыслишь гораздо шире, чем я, Анна. А я понятия не имею, как вести бизнес.
– Еще как имеешь. Ваша семья на протяжении поколений держит крабовое предприятие.
– Крабовое предприятие? – переспросила Сибилл.
– Добыча, обработка, транспортировка. – Грейс вскинула руку. – Если тебе доводилось или доведется есть здесь крабов, знай, их наверняка поставила компания моего отца. Только я никогда не принимала участия в семейном бизнесе.
– Это вовсе не значит, что ты не должна иметь свой. – Анна вытащила из холодильника кусок сыра и принялась тереть его. – Многие готовы платить за качественные услуги по домашнему хозяйству фирме или людям, на которых можно положиться. Никому не охота тратить драгоценное свободное время на уборку дома, стряпню, стирку. Традиции меняются. Ты не согласна, Сибилл? Женщины не могут проводить каждую свободную минуту на кухне.
