Текст книги "Семейные тайны"
Автор книги: Кристин Сэлингер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)
Разумеется, сначала она прибегла к самому удобному способу передачи информации. К телефону. Однако гораздо приятнее видеть реакцию людей собственными глазами. Поэтому она нарядилась в новый брючный костюм тыквенного цвета, выписанный по каталогу, и отправилась на прогулку.
Если уж ты самая богатая женщина в Сент-Кристофере, значит, тебе сам Бог велел пощеголять своим богатством. И идти в первую очередь следует в лавку «У Кроуфорд». Это самое популярное местечко в городе. Там можно и себя показать, и сплетнями поделиться.
Затем, разумеется, она нанесет визит в салон красоты «Стайлрайт», что на рыночной площади. Тем более что ей все равно надо привести в порядок голову – покрасить волосы, постричься, уложиться.
Мамаша Кроуфорд, живущая в Сент-Крисе все свои шестьдесят два года, сидела за прилавком в замызганном, как у мясника, переднике и, затаив дыхание, внимала болтовне Нэнси.
Молва, естественно, уже достигла ее ушей – мимо Мамаши мало что проходило незамеченным, и ни одно событие не оставалось долго в тайне от нее, – но она не мешала Нэнси высказаться.
– Подумать только, этот мальчик внук Рея Куинна! А та заносчивая писательница, оказывается, сестра безобразной девицы, которая распустила весь этой ужасный слух. И мальчик ее племянник. Родная кровь. А она хоть бы словом обмолвилась! Какое там! Разгуливает по городу задрав нос, плавает с Филиппом Куинном. И не только плавает, если хотите знать мое мнение. Ну и молодежь нынче пошла. Никаких понятий о нравственности!
Она щелкнула пальцами буквально в нескольких дюймах от лица Мамаши. Ее глаза засветились злорадством.
Мамаша, догадавшись, что Нэнси собирается и дальше развивать эту тему, тряхнула дородными плечами.
– Сдается мне, – начала она, зная, что ее речь непременно привлечет внимание посетителей лавки, – многим в этом городе теперь должно быть стыдно за свое поведение в отношении Рея. Шептались за его спиной, когда он жив был, и даже над его могилой продолжали перемывать косточки. Все болтали, будто он изменял Стелле, да хранит Господь ее душу, с той девицей Делотер. А ведь зря болтали-то, верно?
Она окинула лавку зорким взглядом. Действительно, несколько человек стыдливо понурили головы. Удовлетворенная, она сурово взглянула на Нэнси.
– Ты, насколько я знаю, с радостью поверила всем гадостям, что наговорили про Рея Куинна, и давай чернить доброе имя хорошего человека.
Оскорбленная Нэнси выпятила грудь.
– Да что ты, Мамаша, я ни одному слову не верила! – Не обязательно верить в то, что обсуждаешь, подумала она. – Слепой, и тот заметил бы, что у мальчика глаза Рея. Сразу видно, что родня. Да я только на днях заявила Сайласу: «Сайлас, наверное, мальчик приходится каким-то родственником Рею, не иначе». Ничего подобного она, разумеется, не говорила. Но в принципе могла бы сказать. – Правда, никогда бы не подумала, что он внук Рея. Представить только, у Рея была дочь!
А это значит, что он вовсе не такой уж невинный агнец! Она всегда подозревала, что Рей Куинн в молодости был безумцем. Возможно, даже хиппи. А всем известно, что под этим подразумевается. Марихуана, оргии, шествия нагишом.
Но нет, с Мамашей обсуждать эту щекотливую тему она не будет. Прибережет ее для салона красоты.
– Да еще и похлеще тех парней, что Стелла привела в свой дом, – тарахтела Нэнси. – Та девица из гостиницы, должно быть, такая же…
При звуке колокольчика на двери она резко замолчала, обрадовавшись, что у нее появился новый слушатель, но, увидев входящего Филиппа Куинна, едва не захлебнулась от восторга. С действующим лицом любопытнейшего спектакля общаться гораздо интереснее, чем со зрителями.
Филипп открыл дверь лавки и сразу понял, кто являлся объектом обсуждения до его появления. В лавке мгновенно повисла звенящая тишина. Все присутствующие виновато отводили глаза.
Кроме Нэнси Клермонт и Мамаши.
– О, Фил! Даже не помню, виделись ли мы с тобой после Дня независимости, – радостно заворковала Нэнси. Пусть он и повеса, зато какой красавчик! Она считала, что кокетство – лучший способ развязать мужчине язык. – Хороший тогда выдался денек.
– Да, хороший. – Он направился к прилавку, зная, что теперь взгляды всех посетителей устремлены ему в спину. – Мне пару больших бутербродов, Мамаша. С мясом и индейкой.
– Сейчас сделаем, Фил. Малыш! – окликнула она сына.
Тот, будучи зрелым мужчиной тридцати шести лет и отцом троих детей, подскочил от ее зычного окрика.
– Иду, ма.
– Что это ты целый день задницу просиживаешь? А народ кто будет обслуживать?
Бедняга покраснел и, что-то пробурчав себе под нос, вернулся к кассе.
– Ты сегодня в мастерской работаешь, Фил?
– Совершенно верно, миссис Клермонт.
Филипп выбрал пакет чипсов для Кэма и подошел к полке с молочными продуктами, чтобы купить себе йогурт.
– А ведь обычно ваш младшенький приходит за обедом, верно?
– Он в школе. Сегодня же пятница. – Филипп взял первую попавшуюся упаковку.
– Ну конечно, – рассмеялась Нэнси, игриво постучав себя по голове. – И где только мои мозги? Красивый мальчик. Рей, наверное, гордился им.
– Не сомневаюсь.
– Мы слышали, у него объявилась родственница.
– Насколько я помню, у вас всегда был хороший слух, миссис Клермонт. И еще два кофе, Мамаша. Большие.
– Сейчас сделаем. Нэнси, ты уже нахваталась достаточно новостей. На целый день хватит языком чесать. Если еще немного задержишься, пытая парня, опоздаешь в парикмахерскую.
– Не знаю, что вы такое говорите, – фыркнула Нэнси, наградив Мамашу сердитым взглядом, затем взбила волосы. – Но мне и впрямь пора. Мы с мужем сегодня идем на ужин с танцами к Эвансам, и, разумеется, мне нужно привести себя в порядок.
Она выпорхнула из лавки и засеменила к салону красоты.
Мамаша прищурилась и обратилась к остальным:
– Если вы здесь по делу, Малыш вас обслужит. А без толку нечего тут прохлаждаться. Это не парк. На улице рты разевайте.
Филипп кашлянул, скрывая усмешку, и заметил, как несколько человек поспешили из лавки, внезапно вспомнив, что у них есть дела в другом месте.
– У Нэнси Клермонт мозгов меньше, чем у гусыни, – провозгласила Мамаша. – Вечно расфуфырится, как королева, а такта ни на грош. Она с улыбкой повернулась к Филиппу. – Не скажу, что я менее любопытна, чем все остальные, но, Бог свидетель, тот, кто пытается выудить информацию, не заботясь о приличиях, не только грубиян, но в первую очередь дурак. Терпеть не могу невоспитанности и глупости.
Филипп облокотился на прилавок.
– Знаешь, Мамаша, я вот все думаю, может, мне назваться Жан-Клодом и переехать в какой-нибудь винодельческий район Франции, где-нибудь в долине Луары. Куплю там виноградник.
В глазах собеседницы заплясали смешинки. Она слышала эту байку в разных вариациях на протяжении многих лет.
– Ну-ну рассказывай.
– Буду смотреть, как зреет на солнце мой виноград, и есть свежеиспеченный горячий хлеб с сыром. Представляешь, как бы я классно зажил? Если бы не одно обстоятельство.
– И что же тебя удерживает?
– Ты. Без тебя я там не смогу быть счастливым. – Он схватил ее руку и смачно поцеловал. Мамаша разразилась громким смехом.
– Ну и плут! Никогда не знаешь, чего от тебя ждать. – Она отерла с глаз выступившие слезы и вздохнула. – Нэнси, она ведь не злая по натуре. Просто глупая. Рей со Стеллой, кто они ей были? Обычные знакомые. А меня с ними связывали совсем другие отношения.
– Знаю, Мамаша.
– Люди любят поболтать, хлебом не корми.
– И это я знаю, – кивнул Филипп. – Как и Сибилл.
Брови Мамаши взметнулись и опустились. Она поняла намек.
– Хорошая девушка. Не робкого десятка. Молодчина. Сет должен гордиться такой родственницей. И дедом своим тоже. – Она помолчала, заливая бутерброды соусом. – Думаю, Рею со Стеллой она бы понравилась.
– А тебе? – тихо спросил Филипп.
– Угу. Мне она нравится. – Мамаша улыбнулась, быстро заворачивая бутерброды в белую бумагу. – Она вовсе не задирает нос, как утверждает Нэнси. Просто застенчивая.
Филипп раскрыл рот от изумления.
– Застенчивая? Сибилл?
– Конечно. Очень старается не выглядеть таковой, но ей это стоит больших усилий. Ладно, неси бутерброды брату, а то он с голоду помрет.
– Какое мне дело до кучки придурков, живших двести лет назад?
Сет сидел перед раскрытым учебником истории с упрямым выражением на лице и со смаком пережевывал виноградную пластинку «Баблишес». После десяти часов тяжелого физического труда в мастерской Филипп был не в том настроении, чтобы мириться с очередным приступом раздражительности Сета.
– Отцы-основатели нашей страны не были придурками.
Сет фыркнул и ткнул пальцем на рисунок во всю страницу с изображением Континентального конгресса.
– Как же не придурки, когда пялили на себя чудные парики и ходили в девчачьей одежде?
– Тогда мода была такая. – Филипп понимал, что мальчик дразнит его, но все равно почему-то шел у него на поводу. – И, обзывая людей придурками только за то, что твоему пониманию не доступны их манера одеваться и стиль жизни, ты демонстрируешь свое невежество и нетерпимость.
Сет улыбнулся. Иногда ему нравилось выводить Филиппа из себя.
– Если парень надевает курчавый парик и туфли на каблуках, другой характеристики он не заслуживает.
Филипп вздохнул. Такая реакция брата тоже доставляла Сету удовольствие. На самом деле он ничего не имел против истории. Как-никак последнюю контрольную он написал на «отлично». Просто тоскливо и нудно излагать тупую биографию кого-то из этих придурков.
– Знаешь, что это были за ребята? – спросил Филипп и предостерегающе прищурился, когда Сет открыл рот. – Твое мнение я уже слышал. А теперь позволь мне высказаться. Это были бунтовщики, повстанцы, настоящие мужчины.
– Настоящие мужчины? Ты серьезно?
– Представь только, в каких условиях они проводили собрания, составляли документы, выступали с речами. Они утерли нос Англии, и прежде всего королю Георгу. – Глаза Сета загорелись любопытством. – И дело было вовсе не в беспошлинном ввозе английского чая. Это был просто повод, предлог. Они больше не желали повиноваться прихотям англичан. Вот за что они боролись. За независимость.
– Выступать с речами и составлять документы – какая ж это борьба?
– Они готовили почву для борьбы. Чтобы было за что бороться. Народ должен видеть альтернативу. Если хочешь, чтобы он отказался от чего-то, покажи ему замену, но эта замена должна быть во всех отношениях лучше того, что они имели. Допустим, я скажу, что твоя жвачка «Баблишес» гадость? – Вдохновившись, Филипп схватил со стола большую упаковку с жевательной резинкой.
– А мне нравится. – В доказательство своих слов мальчик выдул изо рта огромный розовый пузырь.
– Да, но я утверждаю, что это дерьмо и производят ее грязные твари. Ты же не выкинешь ее только потому, что я так говорю?
– Конечно нет.
– А если я представлю тебе альтернативу, если скажу, что жвачка «Суперпузырь»…
– «Суперпузырь»? Ну ты даешь!
– Заткнись. Пусть будет «Суперпи». Она лучше во всех отношениях – жуется дольше, стоит дешевле, дарует силу и счастье всем, кто употребляет ее: тебе, твоим друзьям, твоим родным. «Суперпи» – жевательная резинка будущего. «Суперпи» – хорошая жвачка! – добавил Филипп с силой в голосе. – «Баблишес» – плохая жвачка. А «Суперпи» даст тебе личную и духовную свободу, и никто никогда не запретит тебе ее жевать.
– Классно. – Филипп, конечно, чудак, но с ним не соскучишься. – Где можно оформить заказ?
Филипп со смехом швырнул пачку «Баблишес» на стол.
– В общем, представление ты получил. Те ребята были мозгом и кровью нации. Они поднимали народ на борьбу.
Мозг и кровь! Хорошее выражение, отметил Сет. Пожалуй, он использует его в своем докладе.
– Ладно, может, напишу про Патрика Генри. Он на вид не такой придурок, как остальные.
– Вот и замечательно. Информацию о нем ищи в компьютере. Как найдешь библиографию, распечатай. В балтиморской библиотеке больше материала, чем у вас в школе.
– Ладно.
– А сочинение на завтра готово?
– Боже, ну ты и заводной!
– Дай посмотрю, что ты там настрочил.
Не переставая ворчать, Сет порылся в папке и подал Филиппу одинарный листок.
Вверху стояло заглавие: «Собачья жизнь». Ниже шло описание самого заурядного дня глазами Глупыша. Рассказчик от лица щенка поведал, как ему нравится гоняться за кроликами и общаться с добрым мудрым другом Саймоном, но вот пчелы его ужасно раздражают.
Губы Филиппа изогнулись в улыбке. Башковитый малыш, думал он, пробегая глазами концовку. Свой длинный, утомительный день Глупыш завершал, свернувшись клубочком в собственной кровати, которую он великодушно делил со своим юным питомцем – мальчиком.
– Отлично, – похвалил Филипп, возвращая сочинение Сету. – Теперь я знаю, от кого ты унаследовал талант рассказчика.
Опустив ресницы, Сет аккуратно убрал сочинение в папку.
– Рей, конечно, был очень умный, раз преподавал в университете.
– Да, очень умный. И добрый. Если б он узнал о тебе раньше, Сет, то давно бы вызволил тебя из того ада.
– Да, наверное… – Он передернул плечами. Типично куинновское телодвижение.
– Завтра я встречаюсь с адвокатом. Возможно, нам удастся ускорить процесс… с помощью Сибилл.
Сет взял карандаш и стал машинально водить им по промокашке. Бездумно чертил круги, треугольники, квадратики.
– Может, она передумает.
– Нет, не передумает.
– Люди постоянно меняют свои решения. – Он на протяжении многих недель ждал, что Куинны вот-вот откажутся от него. И в любую минуту готов был сбежать. Потом постепенно проникся к ним доверием. Но к побегу был готов всегда.
– Некоторые держат свои обещания, несмотря ни на что. Например, Рей.
– Но она же не Рей. Она приехала сюда шпионить за мной.
– Она приехала посмотреть, все ли у тебя благополучно.
– У меня все благополучно. Теперь пусть уезжает.
– Остаться труднее, – ровно произнес Филипп. – Это требует больше мужества. О ней уже весь город судачит. Представь, каково это, когда люди косятся на тебя и шепчутся.
– Дуракам закон не писан.
– Возможно. Но приятного в этом мало.
Сет был согласен с братом, но только крепче стиснул карандаш в руке, вычерчивая жирные линии.
– Ты просто влюбился в нее.
– Может быть. Она, безусловно, красавица. Как не влюбиться. Но фактов это не меняет. Малыш, ты только посмотри, сколько людей печется о тебе! Разве раньше когда-нибудь такое было в твоей жизни? – Филипп дождался, когда Сет поднимет на него глаза. – Я тоже не сразу привязался к тебе. Пожалуй, даже слишком долго привыкал. Просто выполнял обещание, данное Рею. Потому что любил его.
– Но ты не хотел его выполнять?
– Нет, не хотел. Для меня это была лишняя обуза. Ты – лишняя обуза. Постепенно мое отношение стало меняться, хотя я по-прежнему заставлял себя, по-прежнему считал тебя неприятной обузой. А потом вдруг понял, что стараюсь не только ради Рея, но и ради тебя самого.
– Ты, наверное, думал, что я его сын, и тебя это злило.
До чего самонадеянны и глупы взрослые, отметил Филипп. Они искренне полагают, что способны скрывать от детей свои грехи и тайны.
– Да. Меня это мучило. До вчерашнего дня. Я не мог смириться с мыслью, что он изменял маме и что ты его сын.
– Но ты все равно указал мое имя на вывеске.
Филипп посмотрел на него и усмехнулся. Иногда, осознал он, поступаешь, как должно, даже не задумываясь о том.
– Там его место, так же как здесь твое место. И Сибилл волнует твоя судьба. Мы теперь знаем почему. Когда кто-то стремится подарить тебе свою заботу и любовь, глупо отталкивать этого человека.
– Думаешь, мне следует встретиться с ней и поговорить. – Он и сам уже думал об этом. – Я не знаю, что ей сказать.
– Ты ведь прежде встречался с ней и разговаривал. Почему бы опять не попробовать?
– Может быть.
– Ты ведь знаешь, что Грейс с Анной готовят пир в честь твоего дня рождения на следующей неделе?
– Да. – Сет чуть опустил голову, чтобы Филипп не видел его расплывшийся в улыбке рот. Он до сих пор не мог поверить, что специально для него устраивается торжество. И он сам купит продукты и на следующий день соберет своих друзей. Чертовски здорово, когда тебе исполняется одиннадцать лет!
– Может, стоит и ее пригласить на день рождения? На семейный ужин?
Улыбка исчезла с лица Сета.
– Не знаю. Может быть. Но она, скорей всего, откажется.
– Хочешь я передам ей твое приглашение? Наверняка выгадаешь еще один подарок.
– Правда? – Мальчик опять просиял. В глазах заискрился лукавый огонек. – Тогда уж пусть дарит что-нибудь хорошее.
– А как же иначе?
ГЛАВА 15
После полуторачасового общения с адвокатом в Балтиморе Сибилл не чувствовала в себе ни физических, ни душевных сил. Ее била нервная дрожь, ноги и руки тряслись, в сердце поселилась пустота. Она думала, что подготовилась к встрече, назначенной на вторую половину дня в среду. О ней она договорилась еще в понедельник утром, и потому в запасе у нее было два с половиной дня, чтобы обрести надлежащий настрой. Но на поверку вышло, что она переоценила свои возможности.
Во всяком случае, разговор состоялся. Первый этап ее мучений позади. Она не ожидала, что окажется так трудно открывать чужому человеку, пусть даже профессионалу, секреты и изъяны своей семьи. А также свои собственные.
Теперь еще предстояло совладать с холодом, промозглым дождем, балтиморским дорожным движением и собственным, весьма посредственным, водительским мастерством. Желая отсрочить страдания за рулем, она оставила автомобиль на стоянке и зашагала под дождем.
В городе уже вовсю хозяйничала осень. Листья пожелтели, сырость поглотила летнее тепло, свирепствовал ветер, вырывая из руки зонт. Ежась, она перешла улицу и направилась к гавани.
Конечно, гулять по городу в сухую погоду гораздо приятнее, думала Сибилл. Она с большим интересом взирала бы на вновь отреставрированные старинные здания, аккуратную набережную и стоящие на якоре старинные суда. С другой стороны, проливной холодный дождь придавал гавани своеобразную прелесть.
Серые как гранит воды покрытого рябью залива сливались со свинцовым небом. Людей встречалось мало. И местные жители, и туристы прятались от дождя под крышами домов. Редкие прохожие торопились заскочить в помещения.
Одинокая и потерянная, Сибилл стояла под дождем у воды, раздумывая, как ей быть дальше. Наконец она со вздохом отвернулась от залива и окинула взглядом магазины. В пятницу она идет на день рождения. Пора покупать подарок племяннику.
Более часа она выбирала принадлежности для рисования – сравнивала, клала на место, откладывала в сторону. Увлеченная своим занятием, она не замечала радостного блеска в глазах продавщицы, с восторгом наблюдавшей, как растет гора товара, предназначенного к оплате. Более шести лет прошло с тех пор, как она делала Сету подарок. Надо наверстать упущенное.
Она искала самые качественные карандаши и мелки, придирчиво крутила в руках кисти для акварели, минут двадцать щупала чертежную бумагу, определяя ее толщину и вес, потом мучительно выбирала подходящий футляр для отложенных принадлежностей, хотя понимала, что один неудачный предмет еще не конец света.
В результате она остановилась на самом простом варианте, решив, что подросток будет чувствовать себя наиболее комфортно с обычным футляром под орех, к тому же очень практичным. Если обращаться с ним аккуратно, он прослужит долгие годы.
И может быть, думала Сибилл, по прошествии нескольких лет Сет однажды взглянет на теткин подарок и помянет ее добрым словом.
– Ваш племянник будет в восторге, – заметила довольная продавщица, выбивая длинный чек. – Это товар высокого качества.
– Он очень талантливый мальчик. – Сконфуженная Сибилл поднесла ко рту руку и стала грызть ноготь большого пальца – привычка, которую она бросила много лет назад. – Упакуйте все аккуратно, пожалуйста, и уложите в коробку.
– Да, конечно. Дженни! Иди сюда. Помоги, пожалуйста. Вы живете где-то неподалеку? – поинтересовалась она у Сибилл.
– Нет, я не отсюда. Один знакомый порекомендовал мне ваш магазин.
– Мы очень признательны. Дженни, вот это все нужно упаковать и уложить в коробку.
– У вас есть подарочная упаковка?
– К сожалению, нет. Но в нашем торговом центре есть магазин канцтоваров. Там большой выбор и красивой бумаги, и лент с открытками.
О Боже, сокрушалась Сибилл. В какую бумагу обернуть подарок для одиннадцатилетнего мальчика? Какой обвязать лентой? И понравятся ли мальчику ленты с бантами?
– Пятьсот восемьдесят три доллара шестьдесят девять центов, – с лучезарной улыбкой объявила продавщица. – Как вы будете платить?
– Пять… – Сибилл осеклась. Она явно сошла с ума. Истратить почти шестьсот долларов на подарок ребенку! Сущее безумие. – Вы принимаете «Визу»? – слабым голосом спросила она.
– Разумеется. – Все так же лучезарно улыбаясь, продавщица протянула руку за золотой картой.
– Вы не подскажете… – Сибилл протяжно выдохнула, вытащила блокнот и открыла страницу на букве «К». – Как добраться до этого адреса?
– Конечно. Это прямо за углом.
Как и следовало ожидать, подумала Сибилл. Если бы Филипп жил в нескольких кварталах от магазина, она, возможно, устояла бы перед искушением.
Она совершает большую ошибку, твердила Сибилл, семеня под проливным дождем с двумя огромными пакетами и зонтом, который теперь ей только мешал. С какой стати она идет к нему?
Возможно, его даже нет дома. Сейчас семь часов. Он наверняка ужинает где-нибудь в ресторане. Самое разумное – вернуться на автостоянку, сесть в автомобиль и отправиться назад в Сент-Крис. Тем более что машин на дорогах уже меньше, хотя дождь по-прежнему льет как из ведра.
По крайней мере, следовало бы сначала позвонить. Но, черт побери, сотовый телефон в сумке, а у нее всего две руки. Да и вряд ли в темноте она отыщет дом, в котором он живет. Так, если через пять минут она его не найдет, значит, поворачивает назад и возвращается на автостоянку.
Не прошло и трех минут, как она увидела нужный дом – высокое элегантное здание. Внутри будто все оборвалось, но она с благодарностью ступила в теплый сухой вестибюль – тихое красивое помещение, отделанное полированными деревянными панелями, с декоративными деревьями в керамических горшках и несколькими мягкими креслами с неброской обивкой. Привычная изысканная обстановка должна бы внушить успокоение, но она чувствовала себя как мокрая крыса, случайно выскочившая на палубу роскошного лайнера.
Наверное, она и впрямь чокнулась, раз явилась сюда. Разве не говорила она себе, когда отправлялась в Балтимор, что ни в коем случае не пойдет к нему? Ведь она специально не стала сообщать Филиппу о встрече с адвокатом. Не хотела, чтобы он знал о ее приезде в Балтимор. Иначе он настоял бы на свидании.
Господи, да что же это такое? Она общалась с ним не далее как в воскресенье. С чего вдруг такая дикая потребность вновь увидеть его? Она должна немедленно уехать в Сент-Кристофер. Ее безрассудству нет оправдания.
Так, ругая себя, Сибилл добрела до лифта, вошла в кабину и нажала кнопку шестнадцатого этажа.
Что с ней происходит? Что она делает?
О Боже, а если он дома, но не один? Представив, какое ее ждет унижение, Сибилл едва не задохнулась от стыда. Они ведь не давали друг другу никаких обязательств. Он имеет полное право встречаться с другими женщинами. А насколько она может догадываться, у него их целый легион. И это лишний раз доказывает, что она утратила разум, когда позволила себе увлечься им.
Как можно так неожиданно сваливаться на голову человеку – без приглашения, без предупреждения? Чувство собственного достоинства требовало, чтобы она повернула назад, не подвергая себя позорному унижению.
Сибилл плохо понимала, какая сила заставила ее выйти из лифта и направиться к двери с номером «1605».
Не делай этого, не делай, не делай, кричало в голове, но палец сам собой потянулся к звонку и надавил на кнопку.
О Боже, что я делаю? Что скажу? Как объясню свой приход?
О Господи, только б его не было дома!
Дверь отворилась.
– Сибилл? – Его губы дрогнули в улыбке, в глазах читалось удивление.
– Извини за вторжение. Мне следовало позвонить. Я не думала… мне не следовало… – промямлила она. – Мне пришлось приехать в город, и я просто…
– Дай-ка мне твои сумки. Весь магазин, что ли, скупила? – Филипп забрал мокрые пакеты из ее заледеневших рук. – Ты же вся замерзла. Входи скорей.
– Мне следовало позвонить. Я…
– Не глупи. – Он поставил пакеты на пол и начал снимать с нее мокрый плащ. – Тебе следовало предупредить меня, что ты собираешься сегодня в Балтимор. Когда приехала?
– Около половины третьего. У меня была назначена встреча. Я просто… На улице дождь, – выпалила она, ненавидя себя. – Я не привыкла ездить в час пик. И вообще не привыкла водить машину. Поэтому немного нервничаю за рулем.
Филипп слушал ее лепет, вскинув брови. Щеки ее пылают, но вряд ли от холода, решил он. Голос срывается, дрожит. Гм, интересно. Это что-то новенькое. И, похоже, она не знает, куда деть руки.
Плащ защитил от дождя строгий аспидносерый костюм, зато туфли промокли насквозь, в волосах блестели капли.
– Ну что ты так разволновалась? – Он принялся растирать ее руки. – Успокойся.
– Мне следовало позвонить, – уже в третий раз повторила она. – С моей стороны это непростительная бестактность, бесцеремонность…
– Вовсе нет. Просто ты чуть рисковала. Если бы пришла на двадцать минут раньше, могла бы не застать меня дома. Я только что вернулся с работы. – Он притянул ее к себе. – Сибилл, расслабься.
– Хорошо. – Она закрыла глаза.
Филипп с усмешкой наблюдал, как она медленно вдыхает и выдыхает.
– И что, эти упражнения на дыхание действительно помогают? – спросил он.
– Исследования показывают, что прилив кислорода и внутренняя сосредоточенность снижают стресс, – с едва заметным раздражением в голосе ответила Сибилл.
– Не сомневаюсь. Правда, я тоже проводил кое-какие исследования. Давай испытаем мой способ. – Он тронул губами ее губы, потерся о них, ласково, но настойчиво. Они смягчились, потеплели, раскрылись. Языком он теребил ее язык. Она вздохнула. – Да, на мой взгляд, отличный способ, – тихо пророкотал он. – Отлично помогает. А ты как считаешь?
– Установлено, что оральная стимуляция тоже весьма действенное средство от стресса.
Он хмыкнул.
– Пожалуй, ты так скоро сведешь меня с ума. Налить вина?
Сибилл не стала допытываться, что он имел в виду под выражением «сведешь меня с ума».
– Не откажусь. Хотя, наверное, зря. Я ведь за рулем.
Не сегодня вечером, подумал Филипп, но лишь улыбнулся в ответ.
– Присаживайся. Я мигом.
Он исчез в другой комнате, а Сибилл вновь сосредоточилась на дыхательных упражнениях. Наконец волнение немного улеглось, и она принялась осматривать квартиру.
Центральное место в гостиной занимал уголок для беседы. В середине стоял квадратный журнальный столик с большим парусником из венецианского стекла. В двух медных подсвечниках белели толстые свечи.
В дальнем конце комнаты она увидела небольшой бар и два табурета с черными кожаными сиденьями, а за ним – плакат, рекламирующий бургундское вино. На нем был запечатлен улыбающийся французский кавалерист, сидящий на бочонке с бокалом и трубкой в руках.
Белые стены украшали произведения искусства. Над круглым стеклянным столом с витыми ножками висела гравюра в рамке – реклама шампанского «Татенж» с изображением элегантной женщины – конечно же это сама Грейс Келли! – в роскошном черном вечернем платье, выглядывающей из-за хрустальной флейты с пузырящейся жидкостью. На другой стене она заметила гравюру Хоана Миро и изящную репродукцию Альфонса Мухи «Осень».
Лампы в стиле «ар деко», на полу – пушистый светло-серый ковер, широкое незанавешенное мокрое от дождя окно.
Сибилл решила, что эклектичная гостиная оформлена со вкусом, свойственным энергичному умному мужчине, умеющему совмещать несовместимое.
Она любовалась коричневой кожаной скамеечкой для ног в форме поросенка, когда в комнату вернулся Филипп с двумя бокалами в руках.
– Симпатичный поросенок.
– Мне он тоже понравился. У тебя, наверное, был интересный день. Рассказала бы.
– Я даже не спросила, может, у тебя какие-то планы на вечер. – Она отметила, что Филипп одет в джинсы с мягкой черной толстовкой, но без обуви на ногах. Однако это отнюдь не означает…
– Теперь есть. – Он взял ее за руку и подвел к дивану. – Ты сегодня встречалась с адвокатом.
– Ты знал?
– Мы с ним приятели. Он держит меня в курсе событий. – Филипп был глубоко разочарован тем, что она не сообщила ему о своей поездке в Балтимор. – Как прошла встреча?
– Думаю, нормально. По его мнению, опекунство вам обеспечено. Правда, мама отказалась подтвердить мое заявление.
– Она сердится на тебя?
Сибилл глотнула вина.
– Да, сердится и, без сомнения, очень сожалеет, что по глупости рассказала историю своих отношений с твоим отцом.
Он взял ее ладонь.
– Я понимаю, тебе сейчас тяжело.
Сибилл взглянула на их переплетенные пальцы. Как непринужденны, естественны его прикосновения, рассеянно подумала она. Будто ничего проще в мире не бывает.
– Я не ребенок. А этот маленький инцидент, который произвел сенсацию в Сент-Кристофере, вряд ли долетит через Атлантику до Парижа, так что она скоро оправится от потрясения.
– А ты?
– Жизнь продолжается. Как только формальности будут улажены, Глория перестанет беспокоить тебя и твою семью. И Сета. Для себя она, полагаю, так и будет искать неприятностей, но здесь уж я поделать ничего не могу. Да и не хочу.
Равнодушие, думал Филипп, или просто защитная реакция?
– Но даже после того, как все формальности будут утрясены, Сет останется твоим племянником. Никто из нас не запретит тебе видеться и общаться с ним.
– Я ему чужая, – без всякой интонации в голосе констатировала она. – У него теперь, слава Богу, другая жизнь, и своим вмешательством я буду только напоминать ему о кошмарном прошлом. Просто чудо, что жестокость Глории не оставила в его душе более глубоких шрамов. Своим нынешним благополучием он обязан твоему отцу, тебе, твоей семье. Мне он не верит, Филипп. И у него нет на то оснований.
– Доверие нужно заслужить. Ты должна к этому стремиться.
Сибилл встала, подошла к темному окну и устремила взгляд на огни города, расплывающиеся в струях дождя.
– Когда ты перебрался в дом Рея и Стеллы, когда они помогали тебе изменить жизнь, изменить себя, ты стремился поддерживать связь с матерью и со своими приятелями в Балтиморе?
– Моя мать подрабатывала проституцией. Она ненавидела меня. Мои приятели торговали наркотиками и занимались воровством. С ними у меня не было ничего общего, как, впрочем, и у них со мной.
– И тем не менее. – Она повернулась к нему лицом. – Моя позиция тебе ясна.
– Ясна, но я с ней не согласен.
– Думаю, Сет согласится.
Филипп отставил свой бокал и поднялся с дивана.
– Он хочет видеть тебя на своем дне рождения в пятницу.
