Текст книги "Семейные тайны"

Автор книги: Кристин Сэлингер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

Черт! Не отвертеться ему сегодня, подумал Филипп, натягивая носки.

– Ты ни в чем не виноват. Просто ей нужно было выплакаться.

– Она, наверное, сердится.

– Нет. – Смирившись с неизбежным, Филипп надел джинсы. – Послушай, женщины вообще плохо поддаются пониманию. Даже при самых благоприятных обстоятельствах. А данная ситуация, как ты понимаешь, оставляет желать лучшего.

– Видимо. – Может, он все-таки не очень злится. – Просто я кое-что вспомнил. – Сет уставился на шрамы на груди Филиппа, потому что смотреть на шрамы было легче, чем в глаза брату. И интереснее. Они сами притягивали взор. – А она вдруг разволновалась ни с того ни с сего.

– Порой люди не знают, что делать со своими чувствами. – Филипп вздохнул и сел на кровать подле Сета. Его мучил стыд. Он наорал на Сибилл именно потому, что сам запутался в собственных чувствах. – Поэтому они плачут или кричат. Или забиваются в угол и дуются. Она любит тебя, но не знает, что ей делать. Не знает, нужна ли тебе ее любовь.

– Она… она не такая, как Глория. – Его голос зазвенел. – Она порядочная. Рей тоже был порядочный, и я… они ведь вроде как родственники, верно? Значит, я…

Филипп быстро сообразил, что терзает мальчика. У него сжалось сердце.

– У тебя глаза Рея, – деловито заговорил он, зная наверняка, что убедить мальчика можно лишь надлежащим тоном. – У тебя острый пытливый ум. Как у Сибилл. Он заставляет тебя размышлять и анализировать, а потом поступать по совести, по справедливости. Как того требует порядочность. В тебе соединились черты обоих. – Он подтолкнул Сета плечом. – Классно, да?

– Ага. – Лицо мальчика расцвело в улыбке. – Классно.

– Ладно, заморыш, пошли. А то так и просидим здесь целый день.

Филипп прибыл в мастерскую почти на три четверти часа позже Кэма и, естественно, ожидал услышать нарекания. Кэм уже стоял за станком, строгая планки. По радио кричал Брюс Спрингстин, воспевая свои славные деньки. Приготовившись защищаться, Филипп убавил звук. Кэм мгновенно поднял голову.

– Если тихо играет, я ни черта не слышу из-за визга станка.

– Мы скоро все оглохнем оттого, что ты каждый день пичкаешь наши уши несусветной какофонией.

– Что? Ты что-то сказал?

– Ха-ха.

– Ну-ну. Видать, веселое у тебя настроение. – Кэм выключил станок. – Ну, и как Сибилл?

– Не задирайся.

Кэм склонил набок голову. Сет переводил взгляд с одного брата на другого, предвкушая занимательную стычку в духе Куиннов.

– Я задал обычный вопрос.

– Будет жить. – Филипп схватил пояс с инструментами. – Полагаю, ты предпочел бы пинком вышвырнуть ее из города, но тебе придется довольствоваться просто тем фактом, что утром я устроил ей словесную головомойку.

– Это еще зачем?

– Потому что она меня достала! – заорал Филипп. – Потому что все меня достали. И в особенности ты.

– Прекрасно, хочешь подраться, я к твоим услугам. Но ведь я задал обычный вопрос. – Кэм снял обструганную доску со станка и бросил ее на груду планок, на которые она приземлилась со стуком. – Вчера она уже получила удар под дых. Какого черта ты еще добавил утром?

– Ты ее защищаешь? – Филипп подступил к брату. – Защищаешь после всего того дерьма, что вылил на нее?

– Я же не слепой. Видел, какое у нее вчера было лицо. За кого ты меня принимаешь? – Он ткнул пальцем Филиппа в грудь. – Тому, кто шпыняет несчастную страдающую женщину, шею мало свернуть.

– Ах ты скотина… – Филипп занес кулак, но вовремя опомнился. Он с удовольствием врезал бы пару раз своему умничающему братцу, тем более что Этана, который непременно кинулся бы их разнимать, пока в мастерской нет. Но, по правде сказать, взбучки заслуживает он сам. Филипп разжал кулак, растопырил пальцы и отвернулся, пытаясь обрести контроль над собой, но тут заметил Сета, наблюдающего за ним с жадным любопытством. – Чего уставился?

– Молчу.

– Послушайте, я позаботился о ней, как полагается. Принял все необходимые меры, – начал объяснять Филипп, проводя рукой по волосам. – Дал ей выплакаться, утешил, посадил в ванну, уложил в постель. Всю ночь не отходил от нее и в результате спал не больше часа. Вот теперь и психую.

– Почему ты на нее накричал? – поинтересовался Сет.

– Ладно. – Он глубоко вздохнул, прижал пальцы к усталым глазам. – Утром она сообщила мне, что ей звонила Глория. Вчера. Не спорю, возможно, я слишком остро отреагировал, но, черт побери, она должна была поставить нас в известность.

– Что ей нужно? – Губы Сета побелели.

Кэм подошел к мальчику и положил руку ему на плечо.

– Не дрейфь, малыш. Она тебя не достанет. Так в чем дело? – спросил он у Филиппа.

– Подробностей я не знаю. Не успел выяснить. Слишком зол был на Сибилл за то, что она не сразу сообщила. Но речь шла о деньгах. – Филипп перевел взгляд на Сета, обращаясь непосредственно к нему. – Она послала Глорию к черту. Сказала, что та не получит ни денег, ни всего остального. Сказала, что встречалась с нашим адвокатом и теперь содействует тому, чтобы ты остался под нашей постоянной опекой.

– Тетя у тебя с характером, – уверенно произнес Кэм, сжав плечо Сета. – Ее на пушку не возьмешь.

– Да. – Сет расправил плечи. – Нормальная.

– А вот братец твой, – продолжал Кэм, кивком показав на Филиппа, – козел. Только ему одному невдомек, что Сибилл умолчала про звонок сестры потому, что вчера был праздник. Она не хотела никого расстраивать. День рождения не каждый день бывает.

– Значит, я все испортил. – Чертыхаясь себе под нос, Филипп схватил планку, готовясь вколотить в нее всю свою досаду и раздражение. – Сам и исправлю.

Сибилл тоже требовалось кое-что исправить. Почти целый день она вырабатывала план. В начале пятого она затормозила у дома Куиннов и очень обрадовалась, не увидев на подъездной аллее джипа Филиппа.

Он пробудет в мастерской еще не меньше часа, высчитала она. И Сет наверняка с ним. И, поскольку сегодня суббота, по дороге домой они, скорее всего, заедут за продуктами в магазин. Это их привычный распорядок.

Модели собственного поведения она тоже знала, хотя и не всегда могла подстроиться под людей, с которыми приходилось общаться.

«Наблюдаешь с расстояния в десять шагов», вспомнила она оскорбительный упрек Филиппа, и в ней всколыхнулась обида.

Раздосадованная, Сибилл вышла из машины. Она приехала сюда не ради развлечений. Сделает то, что должна сделать, и уйдет. На это ей потребуется не более пятнадцати минут. Извинится перед Анной, сообщит про звонок Глории и подробности самого разговора, чтобы его можно было запротоколировать, и затем удалится. К тому времени, когда Филипп возвратится домой, она уже будет сидеть в своем номере в гостинице и работать.

Надеясь, что ее извинения будут приняты – по крайней мере формально, – Сибилл бодро постучала в дверь.

– Открыто, – раздалось в ответ. – Я скорее повешусь, чем встану.

Сибилл повернула ручку и, помедлив, толкнула дверь. И остолбенела.

Уютная гостиная Куиннов никогда не блистала идеальным порядком, но сейчас имела такой вид, будто в ней разместилась орда обезумевших маленьких дикарей.

Пол и столы усеяны бумажными тарелками, некоторые из них расплющены и опрокинуты. Всюду валяются пластмассовые человечки, словно здесь велась жестокая битва с чудовищными потерями в живой силе. Игрушечные автомобильчики и грузовички покорежены, как после страшной аварии. Все поверхности завалены обрывками подарочной бумаги.

В кресле сидела обессилевшая бледная Анна и с ужасом созерцала весь этот хаос.

– Великолепно, – пробормотала она, обратив на Сибилл прищуренный взгляд. – Вот теперь она явилась.

– Прошу прощения… я…

– Тебе легко говорить. А я два с половиной часа воевала с оравой одиннадцатилетних мальчишек. Нет, это не мальчишки, – процедила она сквозь зубы. – Это животные, звери. Исчадия ада. Грейс я только что отослала домой, строго-настрого наказав ей лечь. Боюсь, после такого кошмара она родит мутанта, а не ребенка.

Сет приглашал к себе друзей, вспомнила Сибилл, обводя комнату затуманенным взглядом. Как же она забыла?

– Ребята уже разошлись?

– Они-то разошлись, а вот я теперь до конца жизни буду просыпаться по ночам с криком. В волосах у меня мороженое. На столе в кухне… какое-то месиво. Даже заходить туда боюсь. Мне кажется, оно шевелится. Три мальчика свалились в воду. Их пришлось вытаскивать и сушить. Теперь они наверняка схватят воспаление легких, а на нас подадут в суд. Одно из этих существ, принявшее облик подростка, слупило шестьдесят пять кусков торта, а потом забралось в мою машину – уж и не знаю, как он проскочил мимо меня; они же носятся как молнии, – и все там заблевало.

– О Боже! – Сибилл с трудом удержалась от смеха, хотя понимала, что Анну можно только жалеть. – Я так тебе сочувствую. Давай помогу убраться?

– Я и пальцем ни к чему здесь не прикоснусь. Порядок пусть наводят мужчины. Мой муженек и его сволочные братья. Пусть скребут, моют, вытирают, выгребают. Это их дело. Ведь они же знали, – злобно прошипела Анна, – что такое день рождения мальчика. А я разве могла догадываться? Но они знали и спрятались в мастерской, заявив, что их поджимают сроки. Оставили нас с Грейс вдвоем воевать с этой саранчой. – Она закрыла глаза. – О, какой ужас! – Анна помолчала с минуту, не разжимая век. – Давай. Смейся, издевайся. У меня все равно нет сил, чтобы встать и треснуть тебя.

– Вы так старались, чтобы устроить Сету настоящий праздник.

– Да, и он повеселился на славу. – Анна изогнула губы в улыбке и открыла глаза. – И, поскольку убирать все это месиво я намерена заставить Кэма и его братьев, настроение у меня отличное. А у тебя?

– Вполне. Я пришла извиниться за вчерашнее.

– За что?

Сибилл не рассчитывала, что ее перебьют. Она и так уже торчала у Куиннов дольше запланированного времени, разглядывая хаос и слушая бессвязный монолог хозяйки дома. Она прокашлялась и начала заново:

– За вчерашний вечер. Я нарушила все правила приличия. Ушла, даже не поблагодарив вас…

– Сибилл, я слишком устала, чтобы выслушивать твой бред. Никаких правил приличия ты не нарушала, и извиняться тебе не за что. И если ты сейчас же не прекратишь, я просто взвою. Ты была расстроена, взволнована и имела на то полное право.

Сибилл возмутилась. Вся ее тщательно подготовленная речь полетела к чертям.

– Право, не понимаю, почему люди в этой семье не желают выслушать искренние извинения за недостойное поведение, не говоря уже о том, чтобы принять их.

– Боже, если ты таким тоном читаешь лекции, – с восхищением промолвила Анна, – твои студенты, должно быть, сидят как вкопанные. Что же касается твоего вопроса, полагаю, это происходит оттого, что мы сами зачастую ведем себя недостойно. По идее, я должна бы предложить тебе присесть, но мне жаль твоих брюк, потому что я не знаю, какие еще мерзкие сюрпризы таятся здесь.

– Я не собираюсь засиживаться.

– Ты бы видела вчера свое лицо, – уже более мягко проговорила Анна. – Когда он смотрел на тебя и вспоминал. А я-то видела, Сибилл. Видела и поняла, что ты приехала сюда не из чувства долга, не из геройского стремления добиться справедливости. Наверное, тебе было очень тяжело, когда она увезла его тогда.

– Нет, это просто невыносимо. – У нее защипало в глазах. – Не хватает еще, чтобы я опять расплакалась.

– Плакать незачем, – тихо сказала Анна. – Просто я хотела, чтобы ты знала: я тебя понимаю. По роду своей деятельности мне постоянно приходится сталкиваться с чужим горем. Я видела и избитых женщин, и детей, которые регулярно подвергаются жестокому обращению, и мужчин на грани самоубийства, и стариков, брошенных погибать в нищете. Я переживаю за каждого, Сибилл. За каждого, кто обращается ко мне за помощью. – Она вздохнула и расправила пальцы. – Но чтобы помочь им, я должна держаться отстранен но, сохранять объективность, прагматизм, реально оценивать ситуацию. Если горе каждого я буду воспринимать как собственное, я не смогу выполнять свою работу. Я сгорю, выгорю дотла. И потому я стараюсь держать дистанцию.

– Да, конечно. – Болезненное напряжение, сковавшее плечи, постепенно уходило. – Иначе нельзя.

– Но с Сетом вышло по-другому, – продолжала Анна. – Он взял меня за душу с первой минуты, и я ничего не могла поделать. Пыталась, но не могла. Размышляя об этом, я пришла к выводу, что чувства к нему жили во мне всегда, еще до того, как мы познакомились. Сама судьба свела нас вместе. Ему было суждено войти в эту семью, а эта семья должна была стать моей.

Рискуя запачкаться, Сибилл опустилась на диван.

– Я хотела сказать тебе… Ты так добра к нему. Ты и Грейс. Вы обе столько ему даете. У него чудесные отношения с братьями, и плодотворное мужское влияние, безусловно, важно для мальчика. Но без женского участия, без того, что даете ему вы с Грейс, его жизнь была бы вдвое беднее.

– Ты тоже можешь многое ему дать. Кстати, он на улице, – сообщила Анна. – Никак не налюбуется своим парусником.

– Я не хочу его расстраивать. Мне пора идти.

– Твой вчерашний побег понятен и простителен. – Анна с вызовом посмотрела на нее. – Но если ты повторишь подобное и сегодня, это будет малодушием.

– Похоже, ты настоящий профессионал в своем деле, – помолчав с минуту, сказала Сибилл.

– Не спорю. Иди поговори с ним. Если мне удастся в ближайшее время подняться с кресла, сварю кофе.

Это нелегко, думала Сибилл. Нелегко идти по газону к мальчику, сидящему в симпатичном паруснике и грезящему о быстром скольжении по волнам. А собственно, на что она надеется?

Глупыш первым заметил ее и, навострив уши, с лаем кинулся к ней. Сибилл собралась с духом и вытянула вперед руку, пытаясь отвратить его от себя. Глупыш, принявший оборонительный жест за ласку, подпрыгнул, ловя ее пальцы.

Шерсть у него была теплая и мягкая, в глазах обожание, а морда до того потешная, что Сибилл невольно улыбнулась.

– Ты и вправду глупыш, верно?

Пес сел, поднял лапу и держал на весу, пока Сибилл ее не пожала. Удовлетворенный, он помчался назад к паруснику, где ожидал приближения гостьи Сет.

– Привет. – Мальчик остался сидеть на месте, теребя трос, отчего маленькое треугольное судно легонько покачивалось на воде.

– Привет. Ты еще не выходил на нем в море?

– Не-а. Анна не разрешила. – Он передернул плечом. – Будто мы утонем!

– Но день рождения-то тебе понравился?

– Да, классно было. Правда, Анна немного с… – Он осекся и посмотрел в сторону дома. Анна не любит, когда он сквернословит. – Анна взбесилась, что Джейк наблевал в ее машине, вот я и решил здесь поторчать, пока она отойдет.

– Пожалуй, это ты верно рассудил.

Повисло тягостное молчание. Оба смотрели на воду, пытаясь придумать, что еще сказать.

Сибилл взяла инициативу на себя.

– Сет, я не попрощалась с тобой вчера. Так уходить, конечно, некрасиво.

– Пустяки. – Он опять передернул плечом.

– Я не думала, что ты помнишь что-либо вообще из того времени, когда гостил у меня в Нью-Йорке.

– А мне казалось, что я все это просто нафантазировал. – Больно уж неудобно сидеть в паруснике, запрокинув голову. Сет выбрался на причал и примостился на краю, свесив вниз ноги. – Иногда мне снилось что-нибудь из той поры. Игрушечная собака и прочее.

– Твой, – тихо промолвила Сибилл.

– Да, смешной я был. Она никогда не рассказывала о тебе, вот я и решил, что просто все выдумал.

– Иногда… – Она отважилась сесть рядом с ним. – Иногда мне тоже так казалось. А та собачка у меня по сей день.

– Ты ее сохранила?

– Это все, что у меня осталось от тебя. Я ведь очень к тебе привязалась. Наверное, сейчас тебе трудно в это поверить, но я не преувеличиваю. Хотя не хотела привязываться.

– Потому что я ее сын?

– Отчасти. – Я обязана быть с ним откровенной, приказала себе Сибилл. – Знаешь, Сет, она никогда не была доброй. В ней заложено что-то уродливое, извращенное. Хорошо ей бывает только тогда, когда тем, кто с ней рядом, плохо. Я не хотела впускать ее в свою жизнь. Думала, пусть погостит у меня день-два, пока я найду для вас двоих подходящее жилье. Таким образом я исполнила бы свой сестринский долг и оградила себя от неудобств.

– Но ты не выгнала нас.

– Сначала я выдумывала всякие предлоги. Пусть останутся еще на одну ночь, потом еще на одну. А потом призналась себе, что не выгоняю ее из-за тебя. Думала, найду ей работу, жилье, помогу наладить жизнь и тогда ты все время будешь рядом. У меня никогда… Ты любил меня, – заставила выговорить себя Сибилл. – До тебя меня никто никогда не любил, и я не хотела это терять. А когда потеряла, взяла себя в руки и вернулась к прежнему образу жизни. Я думала больше о себе, чем о тебе. И теперь хотела бы как-то искупить вину за свой эгоизм.

Сет отвел взгляд, стал смотреть на свои ноги, которыми болтал над водой.

– Фил сказал, что она звонила тебе и ты послала ее в задницу.

– В несколько других выражениях.

– Но ведь ты это имела в виду, верно?

– Пожалуй. – Сибилл подавила улыбку. – Да.

– У вас с ней одна и та же мать, но разные отцы, так?

– Так.

– А ты знаешь моего отца?

– Нет, я с ним не знакома.

– Но ты знаешь, кто он? Она все время выдумывала разных парней, разные имена и прочее дерьмо. И тому подобное, – поправился мальчик. – Просто мне интересно.

– Я только знаю, что его зовут Джереми Делотер. Они были женаты недолго, и…

– Женаты? – Он быстро взглянул на нее. – У нее никогда не было мужа. Она просто лапшу тебе на уши вешала.

– Нет, я видела брачное свидетельство. Оно было у нее с собой, когда вы приехали в Нью-Йорк. Она надеялась с моей помощью разыскать его и в судебном порядке заставить платить алименты на ребенка.

Сет помолчал, осмысливая подобную возможность.

– Может быть, – наконец произнес он. – Впрочем, это неважно. Я-то думал, она просто взяла фамилию какого-нибудь парня, с которым жила некоторое время. Наверное, он был неудачник, раз спутался с ней.

– Я могла бы организовать поиски. Уверена, мы отыщем его. Просто на это потребуется время.

– Незачем. – Это было сказано безразличным тоном, без тени паники в голосе. – Я просто так спросил. У меня теперь есть семья. – Он поднял руку, обнимая за шею Глупыша, мордой тыкавшегося ему под мышку.

– Да, есть. – С болью в душе Сибилл встала. Перед глазами сверкнуло что-то белое. Она увидела цаплю, парящую над водой у кромки деревьев. Птица взмыла ввысь и исчезла за излучиной, словно ее и не было.

Восхитительный уголок, думала Сибилл. Гавань для истерзанных душ, для мальчиков, которым только нужно дать шанс, чтобы они выросли настоящими мужчинами. Пусть у нее нет возможности поблагодарить лично Рея и Стеллу Куиннов за их щедрую доброту, но она не станет мешать их сыновьям воспитывать Сета. Это и будет выражением ее признательности.

– Что ж, мне пора.

– Ты подарила мне классные принадлежности для рисования.

– Я рада, что тебе понравился подарок. У тебя настоящий талант художника.

– Вчера вечером я попробовал рисовать углем.

– Вот как? – нерешительно вымолвила она.

– Пока получилось не очень хорошо. – Он задрал голову, глядя на нее. – Уголь сильно отличается от карандаша. Может, покажешь, как им работать?

Сибилл устремила взгляд на воду. Она понимала: Сет не просит. Он предлагает. Предоставляет ей возможность и право выбора.

– Конечно, покажу.

– Прямо сейчас?

– Да, прямо сейчас, – подтвердила она, усилием воли уняв дрожь в голосе.

– Классно.

ГЛАВА 19

Значит, он был с ней чрезмерно суров? Но почему, черт побери, она сразу не сообщила ему о звонке Глории? Праздник не праздник, могла бы отвести его в сторону и шепнуть. И все же зря он на нее наорал, а потом еще и дверью хлопнул.

Причина проста. Он был раздражен, неуравновешен, расстроен, потому что первую половину ночи тревожился за нее, а вторую – за себя. А как же ему не расстраиваться, если она вероломно проникла в его душу? В считанные недели просверлила дыру в прочной броне, которую он старательно наращивал вокруг себя более тридцати лет. И он что, должен скакать теперь от радости?

Он, во всяком случае, так не считает.

Хотя признает, что вел себя небезупречно. И даже готов преподнести в знак примирения шампанское и букет роз.

Филипп сам собрал корзину. Положил две охлажденные бутылки «Периньона», два хрустальных фужера – он не намерен оскорблять восхитительное творение французского монаха гостиничными стаканами – и белужью икру, припрятанную дома как раз для такого случая.

Тосты он тоже сделал сам, сам выбрал красные розы и подходящую вазу.

Сибилл наверняка встретит его холодно. Вот он и задобрит ее шампанским и цветами. Тем более что он намерен проявить вероломство. Нужно развязать ей язык, решил Филипп, разговорить. Он не уйдет, пока не выяснит, что на самом деле представляет собой доктор Гриффин.

О своем приходе он возвестил бодрым стуком в дверь ее номера. Это самый верный подход, решил Филипп. Нужно держаться с непринужденной приветливостью. Заслышав шаги, он обаятельно улыбнулся в глазок, за которым мелькнула тень.

Шаги удалились.

Ясно. Серьезно дуется, заключил он и еще раз постучал.

– Открой, Сибилл. Я же знаю, что ты там. Мне нужно с тобой поговорить.

От молчания за дверью веяло ледяной стужей.

Ладно, подумал он, сердито глядя на дверь. Попробуем по-другому, раз она решила усложнить ему жизнь.

Он оставил корзину у двери и направился по коридору к пожарной лестнице. Служащие в вестибюле не должны видеть, что он покинул гостиницу.

– Что, разозлил ее? – прокомментировал Рей, бегом спускаясь по ступенькам рядом с сыном.

– Боже всемогущий! – Филипп бросил на отца гневный взгляд. – Следующий раз лучше сразу выстрели мне в голову. По крайней мере, для мужчины моего возраста это менее постыдный конец, чем смерть от инфаркта.

– Инфаркт тебе пока не грозит. Сердце у тебя здоровое. Значит, не желает она с тобой разговаривать?

– Пожелает, – буркнул Филипп.

– Надеешься задобрить ее шампанским? – Рей ткнул большим пальцем ему за спину.

– Обычно это помогает.

– С цветами ты хорошо придумал. Мне всегда удавалось с помощью цветов вымолить прощение у твоей матери. А если я падал перед ней на колени, получалось еще лучше.

– Я не намерен падать перед ней на колени. – В этом он был тверд. – Она виновата не меньше меня.

– Женщины никогда не бывают виноваты. – Рей подмигнул сыну. – И чем скорее ты это усвоишь, тем раньше она пустит тебя в свою постель.

– Ну ты даешь, па. – Филипп провел рукой по лицу. – Я не собираюсь разглагольствовать с тобой о сексе.

– Почему бы и нет? Тебе это не впервой. – Он вздохнул, сходя с последней ступеньки. – Если мне не изменяет память, мы с матерью не раз говорили с тобой о сексе. И говорили откровенно. Дали тебе твои первые презервативы.

– Так то когда было-то, – пробормотал Филипп. – Я давно уже освоил это дело.

Рей довольно рассмеялся.

– Не сомневаюсь. Но в данном случае секс не главное. Без секса, конечно, никуда, – добавил он. – Мы мужчины, нами управляют гормоны. Но та леди там, наверху, вызывает у тебя беспокойство, потому что тебя интересует не только ее тело. Ты по-настоящему влюблен.

– Я не люблю ее. Просто… увлечен.

– Да, тебя всегда было трудно раскрутить на любовь. – Рей шагнул на улицу. Вечер выдался ветреный, и он поспешил застегнуть молнию на своей поношенной куртке. – Я говорю о женщинах. Как только отношения с кем-либо из них начинали приобретать серьезный оборот, ты мгновенно ретировался, удаляясь в противоположном направлении. – Он улыбнулся Филиппу. – Сдается мне, на этот раз ты двигаешься прямо вперед.

– Она тетя Сета, – раздраженно бросил Филипп, огибая здание. – И, поскольку теперь ему, нам всем предстоит тесно общаться с ней, я должен понять, что она за человек.

– Ты, конечно, волнуешься за Сета, но на нее накричал с испугу.

Филипп остановился, расставил ноги, расправил плечи и пристально посмотрел на отца.

– Во-первых, я не верю, что на самом деле стою и спорю с тобой. Во-вторых, сдается мне, что при жизни ты гораздо меньше третировал меня своими наставлениями.

Рей только улыбнулся.

– Скажем так, теперь я стал мыслить шире. Я хочу, чтобы ты был счастлив, Фил, и не уйду, пока не удостоверюсь, что люди, которых я люблю, нашли свое счастье. А я готов уйти, – тихо добавил он. – К твоей матери.

– Ты… как она?

– Ждет меня. – Глаза Рея просияли. – А она, как тебе известно, не очень-то любит ждать.

– Мне ее ужасно не хватает.

– Знаю. Мне тоже. Ей было бы приятно это слышать и в то же время досадно, что ты все еще ищешь себе в спутницы жизни женщину, подобную ей.

Филипп ошеломленно уставился на отца. Как тот проведал о тайне, которую он скрывал даже от себя самого?

– Это не так. Не совсем так.

– Не совсем, но так, – кивнул Рей. – Ты должен искать свою женщину. Должен создавать ее. В принципе, ты почти у цели. Сегодня ты умно поговорил с Сетом. И она тоже, – добавил он, взглянув на освещенное окно в номере Сибилл. – Вы прекрасно действуете в одной команде, даже когда тянете в разные стороны. А все потому, что вы оба привязаны к нему, привязаны сильнее и крепче, чем отдаете себе в том отчет.

– Ты знал, что он твой внук?

– Нет. Узнал позже. – Рей вздохнул. – Когда Глория нашла меня и ошарашила своими признаниями, я просто растерялся. Я не подозревал о ее существовании. Она кричала, ругалась, обвиняла, требовала. Я попытался успокоить ее, вникнуть в смысл ее слов, а она уже умчалась к декану, насочиняла ему, будто я угрозами склонил ее к половой связи. Скандальная женщина.

– Стерва.

Рей повел плечами.

– Если б я узнал о ней раньше… Впрочем, что тут говорить. Я понял, что Глорию спасать бесполезно, но помочь Сету в моих силах. Едва взглянул на него, все сомнения сразу отпали. Поэтому я заплатил ей. Возможно, делать этого не следовало, но мальчик нуждался во мне. Я попытался связаться с Барбарой, потратил на это не одну неделю. Три раза писал ей, даже звонил в Париж. Просто хотел получить подтверждение, и все. Но она отказалась говорить со мной. Если бы не авария, я, безусловно, добился бы от нее разъяснений. Глупо все вышло, – признал он. – Глория меня расстроила. Я был зол на нее, на себя, на весь белый свет, волновался за Сета, беспокоился, как вы трое воспримете столь щепетильное известие. Гнал машину, не следил за дорогой. И вот результат.

– Мы бы тебя поддержали.

– Знаю. Но позволил себе усомниться в этом. И это еще одна глупость. Стелла умерла, у каждого из вас уже была своя жизнь, и я решил, что надеяться следует только на себя. Но вы не бросили Сета, и это самое главное.

– Мы почти у цели. Сибилл на нашей стороне, так что вопрос опекунства практически решен.

– Ее помощь заключается не только в этом. Она способна дать гораздо больше. Она недооценивает себя. И вы ее тоже недооцениваете. Она гораздо сильнее, чем представляется.

Неожиданно настроение у него изменилось. Он цокнул языком и мотнул головой, показывая наверх.

– Что, полезешь через балкон?

– Есть такой план.

– Так и не утратил навыки того недостойного ремесла. Впрочем, сейчас они, возможно, сослужат тебе добрую службу. Удиви девушку. Ей это не повредит. – Рей опять подмигнул сыну. – Смотри не оступись.

– Надеюсь, ты со мной не полезешь?

– Нет. – Рей добродушно хохотнул и хлопнул его по плечу. – Некоторые сцены отцу лучше не видеть.

– Слава Богу. Но раз уж ты здесь, подтолкни. Помоги уцепиться вон за тот балкон.

– Это пожалуйста. Меня же все равно нельзя арестовать, верно?

Рей подставил сложенные чашечкой ладони под ступню Филиппа и, когда тот, опершись на них ногой, подтянулся на балкон, отошел назад, с улыбкой наблюдая за сыном.

– Я буду скучать по тебе, – тихо произнес он и растворился в темноте.

Сибилл сосредоточилась на работе, убеждая себя, что не совершила ничего предосудительного, не впустив Филиппа. В сущности, ей все равно, даже если кто-то сочтет ее поведение неоправданно грубым и неразумным. Достаточно с нее эмоциональных встрясок. К тому же он не настаивал и быстро убрался восвояси.

«В маленьких городах местные новости важнее тех, что поступают извне, и, хотя телевидение, газеты и прочие источники информации в районах с малочисленным населением столь же доступны, как и в агломератах, их жителей больше занимает то, что происходит у соседей.

Информация передается с разной степенью достоверности из уст в уста. Пересуды – общепринятая форма общения. Система оповещения весьма эффективна: молва распространяется с поразительной быстротой…»

Ее пальцы застыли на клавиатуре. Раскрыв рот, она смотрела, как Филипп открыл балконную дверь и шагнул в комнату.

– Что?..

– Замки здесь чисто декоративные. – Он прошел к входной двери, открыл ее и забрал из коридора корзину и вазу с цветами. – Я подумал, что этим можно рискнуть. У нас здесь кражи случаются редко. Если хочешь, отметь это в своих заметках. – Он поставил вазу с цветами на ее рабочий стол.

– Ты залез прямо по стене? – изумленно спросила она.

– Ветер собачий. – Филипп открыл корзину и вытащил одну бутылку. – Не мешало бы согреться. Как ты на это смотришь?

– Ты лез по стене?

– Как видишь. – Он ловко, почти без хлопка, вытащил пробку.

– Нельзя же так… – Сибилл растерянно развела руками. – Залез в номер, открыл шампанское.

– Почему нельзя? Я ведь здесь. – Довольный тем, что огорошил ее, он наполнил два фужера. – Прости за мое поведение сегодня утром, Сибилл. – Он с улыбкой протянул ей фужер с шампанским. – Я был немного не в настроении, вот и накричал на тебя.

– И в качестве извинения ты проник в мою комнату, взломав дверь.

– Я ничего не взламывал. К тому же ты не желала впускать меня, а цветы очень хотели оказаться здесь. И я тоже. Ну что, мир?

Значит, он лез по стене. Она никак не могла осмыслить этот факт. Никто никогда не совершал ради нее подобного безрассудства. Сибилл смотрела в золотистые глаза и чувствовала, что ее сердце оттаивает.

– У меня работа.

– А у меня черная икра, – с озорной улыбкой отвечал Филипп, видя, что она сдается.

Сибилл забарабанила пальцами по нижнему краю клавиатуры.

– Цветы, шампанское, черная икра. Ты всегда так хорошо экипирован, когда совершаешь незаконное проникновение со взломом?

– Только если хочу повиниться и разжалобить прекрасную даму. Не могла бы ты выделить мне чуточку своей жалости, Сибилл?

– Пожалуй. Я вовсе не собиралась скрывать от вас, что мне звонила Глория.

– Знаю. И поверь, если бы я сам не сообразил, Кэм бы меня утром образумил.

– Кэм. – Потрясенная, она заморгала. – Он же меня терпеть не может.

– Ошибаешься. Он очень тревожился за тебя. Может, все-таки отвлечешься от работы?

– Ладно. – Она выключила компьютер. – Я рада, что мы больше не сердимся друг на друга. Сложностей и без того хватает. Я сегодня виделась с Сетом.

– Слышал.

Она взяла протянутый бокал, пригубила его.

– Вы с братьями навели в доме порядок?

Филипп содрогнулся и глянул на нее с мукой в глазах.

– Даже вспоминать не хочу. Такое не привидится в кошмарном сне. – Он взял ее за руку и подвел к дивану. – Давай поговорим о чем-нибудь менее ужасном. Сет показал мне эскиз судна, который он сделал углем под твоим руководством.