Текст книги "Разрушенные (ЛП)"

Автор книги: Кристи Бромберг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 30 страниц)

Заставляю себя сглотнуть комок застрявший в горле, слушая о первых эпизодах из жизни Колтона, когда он обрел безусловную любовь. Впервые ему была дарована жизнь с возможностями, вместо страха.

– В конце концов я спросил его, голоден ли он, и его глаза стали большими, как блюдца. У меня в трейлере было не так много того, чего бы хотелось ребенку, но у меня был шоколадный батончик «Сникерс», и признаюсь, – говорит он со смехом, – я правда хотел ему понравиться… поэтому подумал, какого ребенка нельзя подкупить конфетами?

Улыбаюсь вместе с ним, не упуская из внимания, что Колтон съедает «Сникерс» перед каждой гонкой. Что сегодня он ел «Сникерс». Сердце сжимается от этой мысли. Неужели это было всего несколько часов назад? Похоже, что прошли дни.

– Знаешь, мы с Дотти говорили о возможности завести еще детей… но решили, что Квинлан нам будет достаточно. Что же, должен сказать, что ей бы хотелось еще, а я был доволен одним ребенком. Черт, мы вели насыщенную жизнь, много путешествовали, и нам повезло с одной здоровой маленькой девочкой, так как мы могли просить о большем? Моя карьера процветала, а Дотти получала роли, когда ей этого хотелось. Но после первых нескольких часов проведенных с Колтоном не оставалось и тени сомнения. Как я мог уйти от этих глаз и улыбки, которая, я знал, была скрыта где-то под страхом и стыдом? – по его щеке скатывается слеза, беспокойство о сыне, тогда и сейчас, накатывает волнами. Он смотрит на меня серыми глазами, наполненными глубиной эмоций. – Он самый сильный человек – мужчина – которого я когда-либо встречал, Райли. – Он задыхается от рыданий. – Мне просто нужно, чтобы сейчас он оставался таким же… я не могу потерять своего мальчика.

Его слова разрывают меня изнутри, потому что я понимаю боль родителей, которые боятся потерять своего ребенка. Страх, сидящий так глубоко, что вы не хотите его признавать, но который сжимает каждую частицу вашего сердца. Сочувствие к этому человеку, давшему Колтону всё, переполняет меня, и все же онемение внутри меня сдерживает мои слезы.

– Никто из нас не может его потерять, Энди. Он – центр нашего мира, – шепчу я срывающимся голосом.

Энди наклоняет голову в сторону, поворачивается и изучает меня.

– Я боюсь, каждый раз, когда он садится в машину. Каждый проклятый раз… но это единственное место, где я вижу его свободным от бремени его прошлого… вижу, как он убегает от демонов, преследующих его. – Он сжимает мою руку, пока я не поднимаю взгляд, чтобы увидеть искренность в его глазах. – Единственное место, то есть, таковым было до недавнего времени. Пока я не увидел, как он говорит, волнуется, делится… с тобой.

Дыхание перехватывает, впервые слезы набегают на глаза, но не скатываются. После того, как мама Макса, Клэр, так долго ненавидела меня, невысказанное одобрение отца Колтона имеет такое огромное значение. Задерживаю дыхание, пытаясь усмирить торнадо эмоций, кружащихся внутри меня.

– Я люблю его. – Это все, что я могу сказать. Все, о чем я могу думать. Я люблю его, и, возможно, никогда не смогу по-настоящему показать свою любовь, и это именно тогда, когда он признался, что чувствует то же самое ко мне. И сейчас я стою на краю пропасти обстоятельств, настолько неподвластных моему контролю, что боюсь, что у меня никогда не появиться еще одного шанса.

Голос Энди отвлекает меня от приступа паники.

– Колтон сказал мне, что ты подтолкнула его разузнать о своей биологической матери.

Смотрю вниз и кончиком пальца рисую бессмысленные круги на колене, опасаясь, что этот разговор может пойти одним из двух путей: Энди может быть благодарен, что я пытаюсь помочь его сыну исцелиться, или он может расстроиться и подумает, что я пытаюсь вбить между ними клин.

– Спасибо тебе за это. – Он тихо выдыхает. – Думаю, ему всегда не хватало этой детали, и, возможно, знание о ней поможет ему заполнить эту часть себя. Тот факт, что он просто говорит об этом, спрашивает об этом – это огромный шаг… – он протягивает руку, обнимает меня за плечо и тянет к себе, так, что моя голова оказывается на его плече – …так что спасибо, что помогла ему найти себя во многих отношениях.

Киваю головой в знак признательности, его признание ускользает от меня. Какое-то время мы сидим вместе, принимая и даруя друг другу утешение, когда все, что мы чувствуем – внутренняя пустота.

ГЛАВА 3

Сегодня прекрасный день. Голубое небо над головой, солнце греет щеки, и ни одной мысли в голове. Волны врезаются в песок в успокаивающем крещендо, одна за другой. Я часто прихожу сюда, туда, где было наше первое официальное свидание, потому что здесь я чувствую себя рядом с ним. Воспоминание, что-то, за что можно ухватиться, когда я снова не смогу его удержать.

Обхватываю руками колени и вдыхаю все это, принимая то, что печаль всегда будет постоянной болью в моем сердце и желая, чтобы он был здесь рядом со мной. Но в то же время я знаю, что с тех пор, как он ушел, я не чувствовала покоя. Возможно, в моем горе намечается перелом – по крайней мере, так думает психотерапевт – так как минули дни со времени слепой паники и удушающих криков, поглощающих мои мысли и искажающих связь с реальностью. Думаю, возможно, после всего этого времени, у меня получится двигаться – не вперед – а просто двигаться.

Мне бросается в глаза одинокая машина, стоящая справа от меня на парковке. Не знаю, почему. Может потому, что машина припаркована рядом с тем местом, где Колтон припарковал Астон Мартин на нашей первой спонтанной прогулке – самое ценное свидание на пляже – я смотрю, мое сердце надеется на то, что мой разум знает, быть не может. Что это он паркует машину, чтобы присоединиться ко мне.

Поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как какая-то фигура подходит к пассажирской двери и наклоняется, чтобы поговорить с водителем через открытое окно. Что-то в этом человеке заставляет меня подняться с песка. Закрываю глаза от солнечного света и изучаю его профиль, внезапно чувствуя, что что-то не так.

Не думая, начинаю идти к машине, мое беспокойство усиливается с каждым шагом. Незнакомец выпрямляется и на секунду поворачивается ко мне, солнце освещает его темные черты, и мои ноги подкашиваются, я перестаю дышать.

Мой темный ангел, стоящий в свете.

– Колтон? – мой голос едва слышен, мозг пытается понять, как возможно, что он здесь. Здесь, со мной, когда я видела, как его неподвижное тело грузят на носилки, поцеловала его холодные губы в последний раз, прежде чем его положили в гроб. Сердце грохочет в груди, его биение ускоряется с каждой секундой, надежда, пронизанная паникой, начинает усиливаться.

И хотя мой голос такой слабый, он наклоняет голову в сторону при звуке своего имени, его глаза, наполненные тихой грустью, устремлены на меня. Он начинает поднимать руку, но на мгновение отвлекается, когда пассажирская дверь распахивается. Он смотрит на машину, а потом снова на меня, на его великолепном лице написано смирение. Он снова нерешительно поднимает руку, но на этот раз машет мне.

Подношу кончики пальцев к губам, горе, исходящее от него, наконец преодолевает расстояние между нами и сталкивается со мной, выбивая воздух из легких. Я сразу же чувствую его полное отчаяние. Оно разрывает мне душу, как молния раскалывающая небо.

И в этот момент я понимаю.

– Колтон! – повторяю я его имя, но на этот раз мой отчаянный крик пронзает тихую безмятежность пляжа. Чайки взлетают от этого звука, но Колтон, не оглядываясь, скользит на пассажирское сиденье и закрывает дверь.

Машина медленно направляется к выезду с парковки, и я срываюсь с места и бегу что есть сил. Легкие горят, ноги болят, но я недостаточно быстрая. Я не успею вовремя и, похоже, не смогу продвинуться дальше, как бы быстро я не бежала. Машина сворачивает с парковки направо, на пустую дорогу, и поворачивает за угол, проезжая мимо меня на юг. Синий металлик мерцает в лучах солнца, и от того, что я вижу, я замираю на месте.

Такое ощущение, что прошла вечность с того момента, как я видела его. Истинный американец, здоровый, с голубыми глазами и легкой улыбкой, которую я слишком люблю. Но его глаза не отрываются от дороги.

Макс даже не взглянул на меня.

Колтон, с другой стороны, смотрит прямо на меня. На его лице отражаются страх, паника и смирение. В слезах, катящихся по его щекам, в извинениях, которые выражают его глаза, в кулаках, отчаянно колотящих в окна, в его словах, я вижу, как его губы двигаются, но не слышу его мольбы. Все это выворачивает мою душу и иссушает ее.

– Нет! – кричу я, каждая фибра моего существа сосредоточена на том, как помочь ему сбежать, как спасти его.

А потом я замечаю движение на заднем сидении и падаю на колени. Гравий, вгрызающийся в них, ничто по сравнению с болью, обжигающей черную глубину моей души. И хотя мне больно больше, чем я когда-либо представляла, часть меня пребывает в благоговении – потеряна в той безусловной любви, о которой никогда не думаешь, что она возможна, пока не испытаешь ее на себе.

Локоны, обрамляющие ее ангельское личико, подпрыгивают в унисон движения автомобиля. Она нежно улыбается Максу, совершенно не обращая внимания на яростные протесты Колтона, сидящего перед ней. Она поворачивается на сиденье и смотрит на меня, фиалковые глаза – мое зеркальное отражение. А потом ее розовые губки слегка шевелятся, детское любопытство берет над ней верх, и она смотрит на меня. Крошечные пальчики появляются в окошке и машут мне.

Мне приходится напоминать себе как дышать. Мне нужно вбить эту мысль в голову, потому что она в одиночку просто разорвала меня на части и соединила обратно. И все же ее вид оставляет на мне незаживающие раны и стирает завтрашний день, который никогда не наступит.

Который я никогда не смогу вернуть.

Который никогда не был моим.

И со своего места на земле, моя душа цепляется за что-то, за что можно держаться, прежде чем меня поглотят темные глубины отчаяния, я во все горло выкрикиваю имя единственного человека, которого все еще можно спасти.

– Колтон! Стой! Колтон! Сражайся, черт возьми! – с последними словами мой голос превращается в хрип, меня переполняют рыдания и отчаяние. Закрываю лицо руками и позволяю затащить себя под воду и утонуть, радуясь опустошающей тьме во второй раз в своей жизни. – Нет! – кричу я.

Невидимые руки хватают меня и пытаются оттащить от него, но я борюсь изо всех сил, чтобы спасти Колтона.

Спаси человека, которого люблю.

– Райли! – голос призывает меня отвернуться от Колтона. Ни за что на свете я не уйду снова.

Никогда.

– Райли! – настойчивость в голосе усиливается по мере того, как мои плечи трясут взад и вперед. Пытаюсь отмахиваться руками, но меня крепко держат.

Просыпаюсь в испуге, светло-голубые глаза Бэккета напряженно смотрят в мои.

– Это просто сон, Райли. Просто сон.

Мое сердце колотится, я глотаю воздух, но такое чувство, что мое тело его не принимает. Мне не удается достаточно быстро сделать следующий вдох. Поднимаю дрожащую руку и провожу ею по лицу, ориентируясь. Это было так реально. Так невозможно, но так реально… если только… если Колтон не…

– Бэкс. – Его имя – едва слышный шепот, остатки моего сна обретают смысл, и я начинаю понимать, почему Колтон находился с Максом и моей дочерью.

– Что случилось, Рай? Ты бледная, словно увидела привидение.

Слова сдавливают мне горло. Не могу сказать ему, что происходит в моей голове. Запинаюсь, пытаясь выговорить слова, когда нас прерывают.

– Семья Колтона Донавана?

Все в комнате ожидания встают и собираются у входа, где стоит невысокая женщина в халате, развязывая хирургическую маску. Я тоже встаю, страх заставляет меня двигаться вперед, а Бэкс расчищает мне путь. Когда мы останавливаемся рядом с родителями Колтона, он берет меня за руку. Это единственный признак того, что он так же напуган, как и я.

Ее глаза обозревают всех нас и она с вымученной улыбкой качает головой.

– Нет, мне нужно поговорить с его ближайшими родственниками, – говорит она. Слышу усталость в ее голосе и, конечно, мои мысли начинает ускоряться.

Энди делает шаг вперед и откашливается.

– Да, это мы все.

– Понимаю, но мне бы хотелось сообщить новости его ближайшим родственникам наедине, согласно больничному протоколу, сэр. – Ее тон строгий, но мягкий, и все, что я хочу сделать, это встряхнуть ее, пока она не воскликнет «К черту правила» и не расскажет мне новости.

Энди переводит взгляд с нее на всех нас, прежде чем продолжить.

– Моя жена, дочь и я хоть и ближайшие родственники Колтона, но все, кто здесь… Они – причина, по которой он сейчас жив… так что в моих глазах они семья и заслуживают того, чтобы услышать новости в то же время, что и мы, и будь проклят больничный протокол.

На ее лице мелькает легкий шок, и в этот момент я понимаю, почему столько лет назад полицейские в больнице не стали возражать Энди, когда он сказал им, что ночевать Колтон едет к ним домой.

Она медленно ему кивает, поджав губы.

– Меня зовут доктор Биггети, и мы вместе с доктором Айронсом работали над случаем вашего сына. – Краем глаза вижу, как большинство парней кивают, подаваясь вперед, чтобы убедиться, что они все расслышат. Доротея встает рядом со своим мужем, Квинлан с другой стороны, и хватает его за руку, Бэкс сжимает мою руку. – Колтон перенес операцию и в настоящее время переведен в реанимацию.

Коллективный вздох заполняет комнату. Мое сердце стучит в ускоренном темпе, а голова кружится от такой новости. Он еще жив. Все еще борется. Мне страшно, он изранен, но мы по-прежнему боремся.

Доктор Биггети поднимает руки, чтобы успокоить наш ропот.

– На данные момент еще многое остается неизвестным. Кровотечение и отек были довольно обширными, и нам пришлось удалить небольшой участок черепа Колтона, чтобы уменьшить давление на его мозг. В настоящее время отек, кажется, находится под контролем, но мне следует повториться – в настоящее время. В таких случаях может произойти все что угодно, и следующие двадцать четыре часа будут критическими, и скажут нам, как поведет себя тело Колтона. – Чувствую Бэккет пошатывается рядом со мной, и я разжимаю наши руки, обхватываю его за талию и успокаиваюсь тем, что все мы здесь чувствуем одно и то же. Что на этот раз я не одна наблюдаю, как любимый человек борется за выживание. – И как бы я не надеялась, что результат будет положительным, мне также нужно подготовить вас к тому, что есть возможность повреждения периферической нервной системы, которое нельзя спрогнозировать, пока он не очнется.

– Спасибо вам. – Это говорит Доротея, делая шаг вперед и быстро обнимая удивленную доктора Биггети, а затем отступает назад и стирает слезы под глазами. – Когда мы сможем его увидеть?

Доктор сочувственно кивает родителям Колтона.

– Как я уже сказала, им сейчас занимаются в реанимации и проверяют состояние жизненно важных органов. Через некоторое время вы сможете его увидеть. – Она смотрит в сторону Энди. – И на этот раз я должна буду следовать правилам больницы, чтобы только близкие родственники смогли его навестить.

Он кивает головой.

– Ваш сын очень сильный и чертовски хороший боец. Очевидно, у него есть сильная воля к жизни… и в этом ему помогает каждая клеточка.

– Большое вам спасибо. – Выдыхает Энди, прежде чем схватить Доротею и Квинлан в крепкие объятия. Его руки сжимаются в кулаки на их спинах, выражая лишь каплю тревоги смешанной с облегчением, вибрирующем на поверхности.

Когда доктор уходит, ее слова ударяют по мне, и я закрываю глаза, чтобы сосредоточиться на положительном. Сосредоточиться на том, что Колтон изо всех сил пытается вернуться к нам. Вернуться ко мне.

* * *

Всех нас – команду и семью – отвели в другую комнату ожидания, так как мы занимали все пространство в зоне чрезвычайных ситуаций. На другой этаж, ближе к реанимации и Колтону. Комната безмятежного светло-голубого цвета, но мне в ней далеко не спокойно. Колтон рядом. От одной этой мысли у меня учащается дыхание. Я не член семьи, так что я его не увижу.

И только это заставляет меня с усилием делать каждый вдох.

Оставляя все эмоции на поверхности, нервы обнаженными, будто с меня сняли кожу и облили из пожарного брандспойта.

Каждая мысль сосредоточена на том, как сильно мне нужно его увидеть для собственного ускользающего рассудка.

Стою и смотрю на стену из окон, выходящую во внутренний двор. Парковка за ее пределами кишит фургонами прессы и съемочными группами, которые пытаются разузнать больше об истории, чем просто находиться рядом. Рассеянно за ними наблюдаю, масса людей превращается в одно большое пятно. Ты стала для меня искоркой чистого цвета в мире, который всегда был одним большим смешанным пятном…

Я так потерялась в своих мыслях, что вздрагиваю, когда кто-то кладет руку мне на плечо. Поворачиваю голову и встречаю печальные глаза матери Колтона. Мы с минуту смотрим друг на друга, не произнося ни слова, но так много говоря друг другу.

Она только что виделась с Колтоном. Мне хочется спросить ее, как он, как он выглядит, так ли он плох, как показывают образы у меня в голове. Открываю рот, чтобы заговорить, но закрываю его, потому что не могу подыскать слов.

Глаза Доротеи влажные, нижняя губа дрожит от непролитых слез.

– Я просто… – начинает она, а затем замолкает, поднося руку к губам и качая головой. Через мгновение она начинает снова. – Мне невыносимо видеть его таким.

Мое горло сжимается, я пытаюсь сглотнуть. Тянусь к ее руке на моем плече и сжимаю ее – единственное утешение, которое я могу предложить.

– С ним все будет в порядке… – те же самые слова, которые я произносила сегодня снова и снова, которые ничего не изменят, но я все равно их говорю.

– Да, – говорит она с решительным кивком, осматривая цирк на стоянке. – Я провела с ним не достаточно времени. Я упустила первые восемь лет его жизни, так что мне полагается дополнительное время за то, что не получила шанс спасти его раньше. Бог не может быть настолько жесток, чтобы лишить его того, чего он заслуживает. – При последних словах она оглядывается на меня, и тихая сила этой матери, сражающейся за своего сына, очевидна. – Я не позволю этому случиться. – И женщина-командир, которая на мгновение исчезла, снова берет себя в руки.

– Мам… – всхлипывает Квинлан, входя в комнату ожидания. Мы обе поворачиваемся к ней лицом, она идет к нам, все глаза в комнате устремлены на нее. Смотрю, как лицо Доротеи меняется, оно переходит от яростной защиты к материнской заботе. Она притягивает к себе Квинлан и целует ее в макушку, крепко зажмурив глаза, шепчет слова поддержки, которые, как она боится, могут оказаться ложью.

Чувствую себя вуайеристом, больше всего на свете желая иметь рядом собственную маму – Доротея смотрит на меня поверх головы Квинлан. Ее голос – приглушенный шепот, но он останавливает мое дыхание.

– Теперь твоя очередь.

– Но я не… – не знаю, почему я так потрясена, что она дарует мне эту возможность. Последователь правил во мне ощетинивается, но моя травмированная душа стоит по стойке смирно.

– Да, – говорит она с натянутой улыбкой на губах и искренностью в глазах. – Ты помогаешь сделать его целым – единственное, что я никогда не могла сделать как мать, и это убивает меня, но в то же время тот факт, что он нашел это в тебе… – она не может закончить предложение и слезы наворачиваются ей на глаза, поэтому она тянется ко мне и сжимает мою руку. – Иди.

Сжимаю ее руку в ответ и киваю ей, прежде чем повернуться, чтобы пойти к человеку, без которого я не могу жить, страх, смешанный с ожиданием, пронизывает меня, как фейерверк в непроглядную ночь.

ГЛАВА 4

Стою за пределами отделения интенсивной терапии и готовлюсь. Страх и надежда сталкиваются до тех пор, пока один большой шар беспокойства не заставляет мои руки дрожать, я поворачиваю за угол, оказываясь у его двери.

Мне требуется мгновение, чтобы набраться смелости поднять глаза и принять переломанное тело человека, которого я люблю. Образы в моей голове ужасны – весь в крови, синяках, как после настоящего побоища – но даже они не могут подготовить меня к виду Колтона. Его тело цело и на нем нет крови, но он лежит так неподвижно и он такой бледный. Голова перевязана белым бинтом, а веки частично закрыты, белки глаз немного видны из-за отека мозга. Трубки отходят из него во все стороны, а мониторы вокруг постоянно пищат. Но не вид всего медицинского оборудования ломает меня – нет – а то, что жизнь и огонь в мужчине, которого я люблю, отсутствует.

Шаркаю ногами к кровати, мои глаза вбирают каждый его сантиметр, будто я никогда его раньше не видела, никогда не ощущала. Никогда не чувствовала, как его сердце бьется у моей груди. Протягиваю руку, чтобы прикоснуться к нему – отчаянно в этом нуждаясь – и когда я беру его руку, она холодна и никак не реагирует. Даже мозолей, которые я люблю – тех, что восхитительно царапают мою обнаженную кожу – там нет.

Слезы текут. Они сбегают бесконечными потоками, когда я слепо опускаюсь в кресло рядом с кроватью. Сжимаю ладонь Колтона обеими руками, губами прижимаюсь к нашим соединенным рукам, слезы орошают его кожу. Плачу еще сильнее, понимая, что такой родной аромат Колтона, питающий мою зависимость, сменился антисептическим больничным запахом. Я не понимала, как сильно мне нужен был этот аромат. Как сильно мне нужно было, чтобы эта маленькая частичка любимого человека сохранилась, когда все остальное так резко изменилось.

Бессвязные слова падают с моих губ и замирают в наших переплетенных руках.

– Пожалуйста, очнись, Колтон. Прошу, – всхлипываю я. – Ты не можешь оставить меня сейчас. У нас столько времени, которое нам нужно наверстать, столько всего, что нам еще предстоит сделать. Мне нужно приготовить тебе ужасные ужины, а ты должен научить меня серфингу. Нам нужно увидеть, как парни играют в младшей лиге, а мне нужно быть на трибунах, когда ты выиграешь гонку. – Мысль о том, что он вернется в машину, заставляет мое сердце сжаться, но я не могу перестать думать обо всех вещах, которые мы все еще можем испытать вместе. – Нам нужно съесть мороженое на завтрак и блины на ужин. Мы должны заняться любовью ленивым воскресным полднем, и когда ты будешь приходить домой, я буду соблазнять тебя, потому что мы просто не можем насытиться друг другом. Я еще не насытилась тобой… – мой голос стихает, я закрываю глаза и прижимаюсь лбом к нашим рукам, повторяя имя Колтона как молитву.

– Знаешь, я никогда не был так зол на него, как прошлой ночью. – Голос Бэккета отвлекает меня от рассеянности.

Поднимаю глаза и вижу, что он прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди, и его взгляд сосредоточился на лучшем друге. Знаю, он не ждет от меня ответа – и, честно говоря, я охрипла от слез, поэтому даю ему единственный ответ, с которым могу справиться – бессвязное бормотание – прежде чем снова перевести взгляд на Колтона.

– Я много раз на него злился, но вчера вечером получил за это главный приз. – Бэкс тяжело вздыхает, и я слышу, как его ноги шаркают по полу. Он садится на стул напротив меня и нерешительно протягивает руку, чтобы сжать свободную ладонь Колтона. Он смотрит на бесстрастное лицо своего друга, прежде чем поймать мой взгляд на безжизненном теле человека, которого мы любим. – Когда я узнал, что Колтон готов отпустить тебя, не сказав правды и не затеяв драки… – он недоверчиво качает головой, и слезы текут из его глаз – …не думаю, что когда-либо был так зол или хотел ударить кого-то так сильно, как когда он сказал мне покинуть твой номер.

– Ну, мы оба были упрямыми задницами, – признаю я, желая, чтобы мы могли вернуться в тот гостиничный номер – повторить день – чтобы мы могли просто перестать сражаться, и я могла обнять его чуть крепче, чуть дольше. Жаль, что я не могу перемотать время назад, чтобы предупредить Колтона о том, что произойдет на трассе. Но я знаю, это не имеет значения. Мой безрассудный бунтарь считает себя непобедимым и все равно залез бы в машину.

Снова смотрю на его лицо, и сейчас он какой угодно, но не непобедимый. Всхлип поднимается к горлу, и я пытаюсь сдержать его, но терплю неудачу.

– Он так привык думать, что не стоит той удачи, которая ему выпала. Он никогда не рассказывал мне подробностей, но я знаю, он думает, что не заслуживает лучшего, чем то, откуда он пришел. Он думает, что тебе его недостаточно и…

– Он для меня всё, – задыхаюсь я, правда этих слов исходит из самих глубин моей души.

Тень улыбки появляется в уголках губ Бэккета, несмотря на печаль в его глазах.

– Я знаю, Райли. – Он делает паузу. – Ты его спасательный круг.

Отвожу глаза от Колтона, чтобы встретиться взглядом с Бэккетом.

– Не знаю, как это ему теперь поможет. Я ушла от него вчера вечером, после того, как ты вышел из комнаты, – признаюсь я, снова глядя на наши переплетенные руки, чувство вины поглощает меня. – После того, что он мне сказал, я все думала, что больше не могу быть с ним при таких обстоятельствах. Думала, смогу остаться – помочь ему излечить все, что сломано – но я не могла оставаться и быть обманутой, поэтому ушла.

– Ты поступила правильно. Ему нужно было попробовать свое собственное лекарство. Он вел себя как осел и использовал свой страх, чтобы подпитывать свою неуверенность… но он отправился за тобой, Рай. Это само по себе говорит мне, что он знает, как сильно нуждается в тебе.

– Знаю. – Мой голос – почти шепот, его заглушают непрерывные сигналы аппаратов. – Я бы с радостью ушла от него и ни разу не оглянулась назад, если бы это помешало нам находиться сейчас здесь.

Я говорю эти слова без всякой убежденности, потому что в глубине души знаю, что где бы ни был Колтон, я никогда не смогу держаться от него подальше.

Мы сидим еще немного, каждый борется со своими мыслями, когда Бэкс резко встает, его стул скрежещет по полу и разрушает антисептическую тишину в комнате.

– Это просто херня какая-то. Я не могу сидеть и смотреть на него такого. – Его голос переполняют эмоции, он собирается уходить.

– Он выкарабкается, Бэкс. Он должен. – Мой голос срывается на последних словах, выдавая мою уверенность.

Он останавливается и шмыгает носом, прежде чем обернуться и посмотреть на меня.

– Этот засранец упрям во всем, что делает – во всем – и лучше ему сейчас меня не разочаровывать. – Он переключает свое внимание на Колтона и шагает в сторону кровати, с каждой секундой его горе превращается в гнев. – Всегда все должно крутиться вокруг тебя, не так ли, Вуд? Эгоцентричный ублюдок. Когда ты очнешься, твою мать – а ты нахрен очнешься, потому что я не позволю тебе вот так уйти – я надеру тебе задницу за то, что заставляешь нас волноваться.

Он протягивает руку и, вопреки своим грубым словам, кладет ее на плечо Колтона, прежде чем повернуться и выйти из комнаты.

Остаюсь наедине с любимым мужчиной, тяжесть неизвестности давит на нас, но надежда, наконец, начинает просачиваться сквозь границы боли.