Текст книги "Разрушенные (ЛП)"

Автор книги: Кристи Бромберг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 30 страниц)

ЭПИЛОГ 1

10 лет спустя

Вибрация мотора отдается грохотом в моей груди задолго до того, как машина заходит на четвертый поворот. Слежу за машиной, глаза прикованы к ней, пока он борется с плотным движением на предпоследнем круге, и я задаюсь вопросом, всегда ли так будет. Всегда ли я буду нервничать, когда он будет находится там.

Наверняка. Несомненно.

Слышу, как он переключает передачи, входя во второй поворот, единственный поворот, который я не могу видеть со своего места в ложе вдоль пит-роу, поэтому я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на монитор перед собой. Слышу, как по мере приближения конца гонки, комментатор приходит в неистовство, и не сопротивляюсь своей гордости или улыбке.

– Донаван пролетает третий поворот. Еще немного, и он сможет сегодня претендовать на клетчатый флаг, фанатов гонки, а также лидирующую позицию в текущем зачете. Машины расступаются, он входит в четвертый поворот, и теперь Донаван на финишной прямой, и никто даже и не думает бросить ему вызов. – Его волнение заразительно, я поднимаю глаза от экрана, чтобы посмотреть, как машина летит к линии старта/финиша.

И хотя финал разворачивается передо мной, никак не могу успокоить свою растущую тревогу, пока мне не удастся снова его обнять.

– И Донаван идет первым! Дамы и господа, Донаван сегодня берет клетчатый флаг на Гран-При Инди Лайтс! Еще один в кармане этого талантливого гонщика, которого мы еще не раз увидим на аллее победы.

Трибуна вокруг меня гудит от возбуждения, но я даже не останавливаюсь, чтобы перекинуться с кем-нибудь словами, снимаю наушники, и бегу вниз по лестнице. Все уже знают правила, так что я не беспокоюсь о том, с кем и где мы снова встретимся. Пробираюсь сквозь толпу как раз вовремя, чтобы увидеть, как его машина медленно въезжает на черно-белый клетчатый плацдарм на аллее победы.

Тело трепещет от восхищения, сердце подпрыгивает к горлу, когда я вижу, как команда склоняется вокруг него, протягивая руки к открытой капсуле автомобиля и в поздравлениях сжимая его плечи или похлопывая по шлему. Стою в стороне, позволяя команде насладиться своим моментом, желая поздравить его лично.

Вижу, как убирают руль, и смотрю, как он вылезает из машины. Чьи-то руки поддерживают его, когда он выбирается из машины и находит точку опоры после того, как просидел в ней в течение последних пяти часов.

Команда отступает, когда к ним приближается мужчина. Весь прошлый год был удачным. Меня переполняет любовь, когда я наблюдаю, как мужчина, в которого я с каждым днем все больше и больше влюбляюсь, делает шаг вперед и начинает помогать расстегивать шлем.

СМИ толкаются вокруг меня, пытаясь подобраться поближе, но я остаюсь на месте и наблюдаю за моментом, от которого у меня перехватывает дыхание каждый раз, когда я его вижу. Моментом, который никогда не перестанет меня волновать.

Шлем и белый подшлемник слетают одним плавным движением, позволяя мне увидеть, как глаза Зандера сверкают с той же гордостью и волнением, которые испытываю и я по поводу его победы. Колтон забирает у него шлем и заключает нашего сына в быстрые объятия, наполненные эмоциями. И я знаю, что Колтон говорит ему. То же самое, что говорил бесчисленное количество раз на протяжении многих лет. «Я горжусь тобой, сынок. Я люблю тебя». Он хочет, чтобы эти слова он не забывал никогда и никогда не стыдился их произносить. Сглатываю комок в горле, когда Колтон ерошит мокрые от пота волосы Зандера, а затем отступает, чтобы дать ему возможность насладиться своим моментом славы.

Колтон теряется в толпе, вперед выходит Бэкс и обнимает Зандера, чтобы похвалить его, прежде чем СМИ сгустятся вокруг них.

Стою в толпе, окружающих меня людей, и жду, зная, что он найдет меня. Проходит всего несколько минут, прежде чем я чувствую, как его руки скользят по моей талии и притягивают к нему, нежные изгибы моего тела против его стальных мышц, в то же время я чувствую возле своего уха его губы.

– Зандер хорошо сегодня сработал, да? – его хриплый голос заставляет меня на мгновение закрыть глаза и задуматься, как, спустя десять лет, этот звук все еще может так на меня действовать. По-прежнему может вызвать все те ощущения, что и в первый вечер, когда мы встретились.

Наклоняю голову в сторону, его щетина щекочет мою кожу, приближаюсь губами к его уху, чтобы он мог услышать меня поверх комментаторов и окружающего нас безумия.

– У него получается всё лучше с каждой гонкой, – говорю я ему, прижимаясь поцелуем к нижней части его подбородка и задерживаясь там на мгновение. – У него великолепный учитель, – говорю я, прикасаясь губами к его коже. – Теперь твоя очередь взять клетчатый флаг. – Я поднимаю голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как он приподнимает бровь и сверкает проказливой ухмылкой, и я знаю, что его мысли явно не о гонке, которая состоится на следующей неделе. Не могу сдержать смех, срывающийся с моих губ. – На трассе, Ас! Этим ты уже владеешь!

– Чертовски верно. – Он смеется, прежде чем запечатлеть еще один целомудренный поцелуй на моей голове, на мгновение задерживаясь там губами, прежде чем прошептать: – Мне нужно вернуться к команде. Вскоре увидимся?

– Мгмм. Скажи всем, что ужин завтра ровно в шесть тридцать, хорошо?

– Да, – говорит он, поворачивая меня лицом к себе, а затем смотрит с нежной улыбкой, которую я так люблю. Время отнеслось к нему благосклонно, добавив, возможно, еще пару морщинок вокруг глаз, но у него все тот же взгляд Адониса, останавливающий мое сердце.

Он наклоняется вперед и прижимается поцелуем к моим губам, и мне приходится приложить все усилия, чтобы не утонуть в нем еще глубже, утонуть в Колтоне. Потому что даже спустя столько времени, я просто не могу им насытиться.

Как и все, что касается меня, он чувствует мою потребность в нем, и я чувствую на его губах улыбку, прежде чем он касается меня последним поцелуем. Он наклоняется вперед и шепчет на ухо:

– Позже их будет в избытке.

– Что случилось с твоими «когда хочу и где хочу», а, Ас? – бросаю я ему вызов.

Мне нравится беззаботный звук, срывающийся с его губ, когда он откидывает голову назад, от души смеясь. Он качает головой и смотрит на меня, стреляя глазами за мое плечо в сторону конференц-зала.

– Полагаю, я уже подтвердил эту теорию сегодня утром, миссис Донаван. – Его слова заставляют страсть, которую он утолил на столе в той комнате, вернуться с удвоенной силой. Он проводит пальцем по моей щеке. – Буду более чем счастлив доказать тебе это сегодня вечером.

– О, не беспокойся. – Ухмыляюсь я. – Твоя точка зрения более чем доказана.

– Детка, вот это определенно больше, чем доказательство, – шепчет он с намеком, кладя руку мне на поясницу и сильно притягивая к себе, так что я могу чувствовать каждый дюйм этого доказательства, прижатого к моему животу. Все, что я могу сделать, это выдохнуть, каждая моя клеточка снова жаждет его. – Черт, я люблю тебя, – говорит он, прижимаясь целомудренным поцелуем к моим губам, прежде чем подмигнуть и вернуться к Зандеру и команде.

Он уходит, и все, что я могу – это смотреть ему вслед – сильные плечи, высоко поднятая голова, и все еще чертовски сексуален. Качаю головой, вспоминая, как много лет назад он вот так же уходил от меня в гоночном костюме. Как выкрикнул мое имя, нашел в себе мужество сказать, что обгоняет меня, и изменил больше, чем просто наши жизни, навеки вечные.

ЭПИЛОГ 2

Колтон

Дом гудит, как пчелиный улей.

Точно так, как нравится Рай. Хотя, черт меня возьми, если я знаю почему, потому что он наполнен высоким уровнем тестостерона, на фоне капли ее эстрогена.

Спускаясь по лестнице, бросаю взгляд на патио и вижу, как Шейн, обняв жену, разговаривает с Коннором о том, как он справляется со своей новой работой, и подносит к губам бутылку пива.

Все мальчики раз в месяц приходят к нам на семейный ужин, как называет его Рай, хотя некоторые мальчики – черт, теперь уже мужчины – начинают обзаводиться собственными семьями.

– Эй, Шейн, – окликаю я его через открытую дверь. – У меня есть еще несколько бутылок пива, если хочешь, – поддразниваю я, он фыркает и в ответ закатывает глаза.

– Нет, спасибо. Мне достаточно и одной, – говорит он, с широкой ухмылкой поднимая вверх бутылку в шутливом тосте. Я смеюсь, воспоминание о нем, зеленом от похмелья, заставляет меня улыбнуться.

Иду по коридору и осматриваюсь. Эйден в футболке бейсбольной команды лос-анджелесского университета, только что вернулся с тренировки, болтает с Зандером, одетым в шорты и бейсбольную кепку задом наперед, с расслабленной улыбкой на лице. Скутер сидит на террасе снаружи, играя с двухлетним сыном Шейна в фигурки Человека-Паука. Черт.

Это зрелище заставляет меня чувствовать себя старее, чем мир.

Все здесь, кроме Кайла и Рикки. Мне чертовски жаль первокурсниц в Стэнфорде, на которых эти двое в данный момент напускают свое очарование. Или, может быть, это их собственный тип магии вуду. У женщин против них нет ни единого шанса. Сердца будут разбиты.

Трахнуть и бросить.

При мысли об этих двоих старая фразочка бьет по мне, как тонна кирпичей, от воспоминания о той первой ночи. Даже не борюсь с улыбкой, думая о сердцах, которые я привык разбивать… черт, я был хорош – пока некая штучка с волнистыми волосами не ворвалась в мою чертову жизнь, крепко схватила и никогда не отпустит. Вызов и изгибы ее тела – и мой мир перевернулся вверх дном, когда я открыл эту чертову подсобку.

И спасибо Богу за это.

Моя гребаная Райли.

А потом я слышу на кухне ее голос, и мои ноги без раздумий направляются к ней. В поле зрения появляется дверной проем, и каждая капля любви, которую я никогда не думал, что у меня будет, никогда не думал, что возможна, вышибает из меня дух, как это происходит каждый раз, когда я вижу их такими.

В кастрюлях на плите что-то варится, микроволновка издает сигнал, над головой разносятся аккорды «Goo Goo Dolls», но я ничего не замечаю, потому что мои глаза прикованы к открывающемуся передо мной зрелищу, а сердце грохочет, как чертов товарный поезд. Они сидят, скрестив ноги, на полу, соприкасаясь коленями, неудержимо хихикают над каким-то своим секретом, их волосы и лица, на которых отражается полное обожание друг другом, покрывает мука.

Стою и смотрю на них, душа болит от того, что я самый счастливый сукин сын на Земле. Я побывал в аду и вернулся, но это стоило каждой гребаной секунды того, что я сейчас чувствую… чувства, которые больше не такие чертовски чужие.

Без которых я не могу жить.

Хихиканье прекращается, из-под темных ресниц на меня смотрит пара зеленых глаз, веснушчатый носик, обсыпанный мукой, наморщен, а губы кривятся в ухмылке. Он глядит на меня, прикидывая, расстроюсь ли я из-за беспорядка, в котором он, очевидно, сыграл свою роль.

Потом ко мне устремляется взгляд фиалковых глаз, мягкая улыбка любимых губ направлена на меня. Молча удивляюсь, как сильно эта простая улыбка заводит меня каждый чертов раз, независимо от того, сколько прошло лет. Мне хочется одновременно заключить ее в объятия, поделиться всеми своими секретами и оттрахать до потери сознания.

Сила ее магии вуду по-прежнему действует во всю гребаную мощь.

И, будь я проклят, если бы мне хотелось, чтобы было по-другому.

Борюсь с улыбкой, расплывающейся по губам, потому что, когда дело доходит до него, я становлюсь самой большой чертовой тряпкой – факт, который я регулярно отрицаю – и пытаюсь выглядеть сурово.

– Что здесь происходит? – спрашиваю я, входя в комнату, в то время как Райли хлопает себя по рукам, и шлейф муки взлетает в воздух, окутывая ее словно облаком пыли, заставляя их взорваться очередным приступом хихиканья.

Подхожу к ним, мои босые ноги в муке, и присаживаюсь на корточки рядом. Мои глаза бегают от одной к другому, прежде чем я протягиваю руку и ставлю пальцем точку из муки на его нос.

– Похоже, вы, ребята, устроили настоящий бардак, – говорю я, пытаясь исполнить роль дисциплинированного человека, но безуспешно.

– Ну, спасибо, Капитан Очевидность! – хихикает он, голос полон сарказма.

– Эйс Томас! – выговаривает Рай нашему сыну, но его слова уже сбили меня с ног.

Смотрю на него, изучая его лицо снова и снова, как чертову дорожную карту, чтобы понять, есть ли у него хоть какие-то догадки, хотя бы слабое представление о том, что он только что сказал мне, но в ответ не получаю ничего, кроме озорных зеленых глаз и душераздирающей улыбки. Точная копия меня.

– Эй!

Сексуально хриплый голос отвлекает меня от мелькающих образов пластмассовых вертолетов, пластырей с супергероями, намотанных на указательный палец, и хлопающего звука. Воспоминания, которые я на самом деле не припоминаю, но они кажутся ясными, как гребаный день. Мотаю головой и пытаюсь избавиться от беспорядочных мыслей, прежде чем взглянуть на нее.

– Да?

– Ты в порядке? – она протягивает руку, касается моей щеки, и смотрит на меня.

А потом он начинает хихикать, прерывая мысли, держащие меня в заложниках. Он указывает на муку, которая теперь покрывает мою щеку.

– Что? – рычу я чудовищным голосом, заставляя почти шестилетнего ребенка визжать, как маленькую девочку, когда мои пальцы тянутся к нему, чтобы его пощекотать.

– Ты теперь тоже мучное чудовище! – говорит он между приступами смеха, пытаясь от меня увернуться.

Наш праздник щекотки длится еще несколько секунд, я позволяю ему убежать, преследую, а затем обнимаю. И он еще немного брыкается, прежде чем я чувствую, как его руки обвиваются вокруг моей шеи и крепко обнимают.

Эти крошечные ручки наносят самый большой удар, потому что они держат в своих руках все, чем я являюсь. Останавливаюсь, вдыхая его – запах маленького мальчика, муки, смешанный с легким ванильным ароматом Рай – и закрываю глаза.

Думаю, так легли карты.

Чтоб меня.

Он меня спас.

Тогда. И сейчас…

Как сделала и его мама.

Чувствую на спине ее руку, касание губ к плечу, открываю глаза, смотрю на нее – весь мой гребаный алфавит – и улыбаюсь.

– Думаю, нашему мучному монстру нужно принять ванну перед ужином, – говорит она.

– Нет. – Тянусь, чтобы взъерошить ему волосы, мука снова взлетает облаком. – Ничто так не смоет муку лучше, чем прыжок бомбочкой в бассейн, верно, Эйс?

Он кричит «Ура!» и дает мне пять, прежде чем на полной скорости выбежать из кухни. Смотрю, как он бежит и прыгает в бассейн, Зандер вскрикивает, будучи весь обрызганным.

– Он обвел тебя вокруг своего маленького пальчика, – говорит она, подходя к раковине, чтобы смыть муку с рук.

– А тебя нет? – спрашиваю я, качая головой, подходя к ней сзади и, обняв за талию, притягиваю к себе. И будь я проклят, если ее задница, прижатая к моему члену, не заставляет меня жаждать взять ее, перекинуть через плечо и утащить наверх прямо сейчас.

Прижимаюсь поцелуем к заветному местечку у нее на шее, и даже спустя столько времени ее тело мгновенно мне отвечает. На ее обнаженной коже появляются мурашки, дыхание становится прерывистым, и гребаный вздох, который заводит меня, словно ее руки обхватывают мой член, слетает с ее губ. И если бы у меня не случился стояк от ее красивого тела, ее отзывчивость делает это без гребаных колебаний.

Это и то, как сильно она меня любит, такого, каким я есть.

Как, черт возьми, мне так повезло?

Качаю головой, когда все, что случилось в моей жизни, вспыхивает в моей голове. Усмехаюсь событиям, ударившим по мне сильнее всего – больше всего имевшим значение – все началось с проклятой подсобки и этой чертовски дерзкой женщины в моих руках, которая бросила мне вызов, схватила за яйца и сказала, что наш итог не обсуждается.

И черт возьми, у нас еще целая жизнь впереди, чтобы она могла делать все, что захочет, потому что мои яйца все еще находятся там, где они должны быть, прямо в ее руках.

– Над чем ты смеешься? – спрашивает она.

– Просто вспомнил выражение твоего лица, когда ты узнала, что я выиграл аукцион, – говорю я ей, воспоминания ясны как день. – Ты была в бешенстве.

– Какая женщина не была бы в бешенстве, если ты вел себя так высокомерно? – фыркает она, усмехаясь, а затем тихо вздыхает.

И один только вздох заставляет мой член затвердеть.

– Высокомерным? Я? Никогда, – говорю я ей.

– Не важно! Я знаю, ты подстроил этот аукцион, Ас.

И я смеюсь. Боже, я люблю эту женщину. Прошло десять лет, а она все такая же дерзкая.

– Детка, я буду придерживаться этого ответа вечность, – говорю я, целуя ее в затылок.

– Это невозможно, – шепчет она, поднимая глаза, целуя меня чуть ниже подбородка, – потому что ты будешь занят, держа меня.

Еще как, черт возьми.

Сжимаю ее чуть крепче, не желая отпускать, потому что, черт побери, какой гонщик не хочет еще немного подержать свой клетчатый флаг?

По крайней мере, я знаю, что эти изгибы только для меня.

Мой криптонит.

Мой алфавит, от А до гребаной Я.

Моя гребаная Райли.

БОНУСНАЯ СЦЕНА

– Знаешь, можешь перестать отвозить меня на работу.

– Я прекрасно это понимаю, но мне нравится вид, который открывается, когда ты идешь к Дому. – Округлые формы. Манеры. Всё в одном дьявольском комплекте, который теперь весь мой мир.

Райли улыбается своей улыбкой – чистая невинность – но я знаю, что, черт возьми, за ней кроется. Знаю дерзкую штучку, которая поймала меня, словно рыбу на крючок. И, черт, как бы мне хотелось затащить ее обратно в Range Rover, отнести в нашу постель – или в любое удобное место – и снова заняться с ней любовью.

Я не могу насытиться ею.

Скользнув взглядом по заднему сиденью, ухмыляюсь, обдумывая возможности.

– Продолжай мечтать, Донаван. – Смеется она и закатывает глаза.

Я могу придумать лучший способ заставить ее закатить глаза.

Заднее сиденье с каждой секундой выглядит все лучше и лучше.

Она начинает закрывать дверь и останавливается, прежде чем посмотреть в сторону Дома, где, уверен, по крайней мере четыре пары глаз смотрят на нас, прежде чем снова обратить на меня взор своих фиалковых глаз. Склонив голову набок, она молча меня изучает, и теперь я чертовски беспокоюсь, что она знает. Но нет. Это невозможно.

С другой стороны, влюбиться тоже было невозможно, и посмотрите на меня сейчас.

– Что? – спрашиваю я как можно спокойнее, несмотря на то, что барабаню большим пальцем по рулю. Слава богу, на мне солнечные очки, а то она бы, наверняка, увидела, как мои глаза расширились от страха.

– Я в порядке, Колтон. Тебе больше не нужно беспокоиться обо мне. Отец Зандера мертв, я оправилась от… всего. Ничто не причинит мне вреда. – Искренность в ее голосе играет на мне, как на скрипке, дергая за струны, которые, как я думал, были порваны и не подлежали восстановлению. Ее слова заставляют меня испытывать чувства, что само по себе чертовски дико.

– Знаю. Мне нравится тебя подвозить. Люблю при возможности приходить к мальчикам… и люблю целовать тебя на прощание.

– Хм. Особенно мне нравится последняя часть. – Она встает на подножку и тянется ко мне. Наши губы встречаются, языки соприкасаются и, будь я проклят, если она не самая сладкая зависимость, которая может быть у мужчины.

Хотя, только у одного конкретного мужчины.

И сегодня я планирую сделать шаг в будущее.

Мы разрываем наш поцелуй, ее вкус по-прежнему на моем языке.

– Детка, в этом нет никаких сомнений. Удачной смены. Скажи парням, что я заеду за тобой завтра, и пусть они будут готовы к тому, что я надеру им задницы на Xbox в любой игре по их выбору.

– Меня предупреждали о надвигающемся переизбытке тестостерона, – стонет она.

– Тебе нравится мой переизбыток тестостерона. – Поднимаю брови, звук ее смеха заводит меня.

Черт. Я без ума от нее. Ее чертова киска вуду взывает ко мне на всех уровнях: глаз, члена, сердца… души.

– Повеселись в Сан-Клементе.

Мое сердце останавливается от ее слов.

– Что? – я закашливаюсь.

– Я слышала, как ты говорил по телефону с Бэксом. Что-то насчет поездки туда сегодня.

– Да. Да. Еду на обед с одним из представителей Penzoil.

Молодец, Донаван. Господи Иисусе, почему бы тебе своей слишком бурной реакцией просто не рассказать ей о том, что уже делаешь?

– Класс. Повеселись. – Она закрывает дверь и заглядывает в окно. – Я люблю тебя.

Эмоции в ее глазах, как стрела, пронзают мое сердце. Черт, я так жалок, думая о Купидоне и прочем дерьме. Но будь я проклят, если слова – те, что душили меня, вызывали тошноту – не слетают с языка, словно ждут, когда их произнесут.

– Я тоже тебя люблю.

Она улыбается мне в последний раз. Так, что сжимаются яйца и сердце. Так, будто говорит мне – она моя.

Как только за ней закрывается дверь, я отъезжаю от тротуара.

Обед с представителями Penzoil, хрена с два.

Я собираюсь сделать что-то настолько непривычное для себя, что я в растерянности.

Я далек от традиций. Чертовски далек от этого…

Но на этот раз важно постараться.

На этот раз я собираюсь сделать кое-что с самого начала.

Я собираюсь попросить у отца Райли ее руки.