Текст книги "Разрушенные (ЛП)"

Автор книги: Кристи Бромберг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 30 страниц)

Руки Колтона начинают спускаться вниз по линии моего позвоночника – дрожь его правой руки настолько незначительна, что я едва ее замечаю – а затем по попе, и я чувствую животом, как он снова начинает твердеть.

– Я так понимаю, ты получил разрешение от доктора? – спрашиваю я, мое пресыщенное тело уже трепещет от вновь наполняемого желания.

– Да, но после сегодняшнего дня, – говорит он, целуя меня в лоб и притягивая обратно в свои объятия, – не имело никакого значения, получил бы я разрешение или нет, я бы взял то, что принадлежит мне.

– Принадлежит тебе, да? – дразню я его, несмотря на слова, согревающие мое сердце.

– Ага.

И затем слова, сказанные им вначале, отражаются в моем сознании, и я отступаю, чтобы найти ответ.

– Что случилось сегодня?

Вижу, как что-то затуманивает его глаза, прежде чем он отмахивается от этого.

– Не беспокойся обо мне, – говорит он, и мне сразу же становится тревожно.

– Что еще случилось, Колтон? Ты что-то вспомнил, что…

– Нет, – говорит он, прижимаясь губами к моим губам, успокаивая. – Я вспомнил только то, что было важно. Некоторые пробелы все еще там. – Вечный мастер уклоняться от ответа, он продолжает, – кажется, я пренебрегал тобой в последнее время.

Итак, что бы его ни беспокоило, он не хочет говорить об этом. Хорошо… что же, после последних двадцати минут, я определенно предоставлю ему пространство без вопросов и не буду давить.

– Пренебрегал мной?

– Да, обращался ненадлежащим образом, – говорит он, шлепая меня по заднице; боль не приносит с собой ничего, кроме ударной волны, пробегающей по сверхчувствительной плоти между моих бедер. – Ты заботишься обо мне – обо всех, кроме себя, как обычно – а я не забочусь о тебе должным образом.

– Уверена, что ты только что позаботился обо мне… и вполне должным образом, – дразню я, ерзая по нему обнаженным телом и получая в ответ гортанный стон. – Если так ты не заботишься обо мне – пренебрегаешь мной – то прошу, Эйс… – я прикусываю кожу на его подбородке, – …пренебрегай мной больше.

– Боже, женщина, ты испытываешь мужскую сдержанность, – стонет он, его руки бегут по моему позвоночнику и сцепляются у меня на пояснице. – Но это был лишь небольшой отвлекающий маневр от…

– Небольшой – я бы так не сказала, – шучу я, закатив глаза, и снова покачиваю бедрами, заставляет его громко смеяться. – Я готова к подобным отвлекающим маневрам в любой день.

– Клянусь твоей задницей, я их тебе предоставлю, – дразнит он, быстро сжимая мои бедра, – но, как я уже говорил, пришло время сегодня вечером позаботится о тебе должным образом, вместо грубой больничной еды и того, чтобы чем-то развлекать меня, пока я лежу в постели. – Когда я приподнимаю бровь, намекая на развлечения в постели, он лишь качает головой, и улыбка, которую я так люблю, озаряет его лицо. Он наклоняется и нежно меня целует, бормоча следующее возле моих губ. – У тебя будет достаточно времени, чтобы занять меня в постели позже, потому что прямо сейчас – сегодня – я веду тебя на премьеру фильма.

Его слова застают меня врасплох.

– Ч… что? – смотрю на него с недоверием, в шоке приоткрыв губы. Он только улыбается мне улыбкой кота, съевшего канарейку, потому что удивил меня.

Легкое волнение пронзает меня при мысли о том, чтобы испытать что-то новое с Колтоном – создать новые воспоминания – но в то же время это означает, что мне придется делить его с ними. Папарацци, засевшими за воротами, и теми, которые без сомнения, будут на мероприятии со своими навязчивыми вопросами и тычущими в лица камерами. И это также означает, что мы должны выйти за пределы этого мира, подальше от нашего уютного маленького царства, где мы можем лениво и сладко предаваться любви, когда и где хочется.

Знаю, что бы я предпочла.

И в этот момент у меня в голове звучит его саркастический комментарий, адресованный на днях Бэксу. Слова слетают с губ, прежде чем я успеваю сдержаться.

– Я думала, как только тебя выпишут, ничто, кроме смены простыней, не встанет между нами на долгое, нахрен, время. – Повторяю я ему его же собственные слова.

Глаза Колтона мгновенно темнеют от вожделения и сверкают озорством, кривая улыбка появляется на губах, он понимает, какой вариант предпочел бы.

– Что же, – говорит он, смеясь, – я и правда так сказал. – Он лениво ведет пальцем по моей щеке, к декольте, а затем вниз между грудями. Ничего не могу поделать с дыханием, шумно втягивая воздух, с твердеющими сосками или млеющим сердцем. – А ты знаешь меня, Райлс, я всегда держу слово… так как же мне оставить тебя голой, за исключением простыней, и в то же время присутствовать на премьере, на которую я уже подписался? Хм… дилемма, – шепчет он, наклоняясь, и обводя кончиком языка изгиб моей шеи. – Что же нам теперь делать?

Открываю рот, чтобы ответить, но все, что я могу сделать, это попытаться дышать, когда его зубы игриво тянут меня за мочку уха.

– Думаю, мир скоро узнает, как чертовски сексуально ты выглядишь, завернутая в простыню.

Мои глаза распахиваются, встречаясь с его, ударная волна бьет по моему либидо, опуская с небес на землю. В считанные секунды Колтон со своей дьявольской усмешкой подхватывает мою обнаженную сущность и забрасывает себе на плечо.

– Нет! – вскрикиваю я, когда он направляется к лестнице. – Отпусти меня!

– У СМИ сегодня будет урожайный день, – насмехается он, я шлепаю его по заднице, но он продолжает. – Ну, с другой стороны, у тебя не займет много времени выбор, что надеть.

– Ты последние мозги растерял! – кричу я, мои слова приносят мне еще один шлепок по голой заднице, так органично разместившейся не его плече.

– Моя утрата – твоя выгода, милая! – посмеивается он, поднимаясь по лестнице на последнюю ступеньку.

– В задницу выгоду! – бормочу я себе под нос, а он снова смеется.

– О, правда? – говорит он, наклоняя голову и целомудренно целуя меня в бедро, находящееся рядом с его лицом. – Не знал, что тебе нравятся подобные игры, но уверен, когда придет время, мы могли бы изучить возможности в данном направлении.

Мой рот приоткрывается, и я издаю нервный смешок, Колтон останавливается и медленно скользит моим телом вниз по каждому твердому сантиметру своего тела, пока мои ноги не касаются пола. Проказливый блеск в его глазах заставляет меня задаться вопросом, не является ли это еще одной стороной Колтона, которая никогда не приходила мне в голову раньше. Я так погружена в свои сиюминутные мысли и спокойный расчет в его глазах, что упускаю из внимания тот факт, что он поставил меня на пол на уединенной террасе второго этажа.

И когда я это осознаю – замечая то, что меня окружает – я вновь шокирована… но от этого сюрприза мое сердце тает.

– О, Колтон! – слова слетают с моих губ, когда я вижу вокруг все приготовления. В дальнем конце патио установлен переносной киноэкран, а шезлонги установлены как кресла в кинотеатре, задрапированные в несколько слоев ни во что иное, как в простыни. Улыбка расплывается по моему лицу, а тепло проникает в душу, принимая маленькие детали, мелочи, которые дают мне знать, что ему не всё равно: блюдо с шоколадками Херши Киссес, бутылка вина, сахарная вата, зажженные свечи, расставленные повсюду, и ворох подушек, на которые можно улечься.

Не могу сдержать слез, наворачивающихся на мои глаза, и мне все равно, когда одна из них срывается и тихонько скользит по моей щеке. Всё это прекрасное зрелище, раскинувшееся перед моим взором, пропитано заботой, и это оставляет меня в недоумении и лишает слов. Поворачиваюсь к нему лицом и просто качаю головой от того, что вижу… потому что, если то, что позади меня, лишает меня дара речи, то внутренняя и внешняя красота мужчины, стоящего передо мной, крадет мое сердце. Он стоит голый – небритый, волосы растрепаны, и, не считая выбритого участка на голове, отчаянно нуждается в стрижке, и его взгляд подкрепляет слова, сказанные им мне внизу.

– Спасибо, – говорю я ему с прерывистым дыханием. – Это самое милое… – мой голос срывается, он делает ко мне шаг и поднимает руки, обхватывая ладонями мои щеки и приподнимая голову, чтобы я встретилась с ним глазами. – Лучший вечер. Фильм с моим Асом и простынями… между нами нет ничего, кроме простыней.

Он улыбается той застенчивой улыбкой, лишающей меня сил, и наклоняется, чтобы коснуться поцелуем, прежде чем отступить.

– Совершенно верно, Рай. Ничего, кроме простыней. Между нами больше не будет ничего, кроме простыней.

Его слова ошеломляют меня, трогают, дополняют, и всё, что я могу – это сделать шаг вперед и прижаться губами к его губам – почувствовать биение его сердца, царапание его небритой челюсти о мой подбородок, увидеть любовь в его глазах – и сказать:

– Ничего, кроме простыней.

ГЛАВА 18

Тепло утреннего солнца согревает мою кожу, овеваемую прохладным дуновением океанского бриза. Стереосистема, которую мы забыли выключить прошлой ночью, воспроизводит голос Мэтта Натансона, едва слышимого из-за шума прибоя. Прижимаюсь ближе к Колтону, так переполненная неожиданным поворотом событий нашей жизни, когда мы более или менее притерлись друг к другу, что, клянусь, мое сердце болит от грандиозности всего этого. О дарованном нам втором шансе – который мы оба медленно принимает – о котором еще год назад мы и представить не могли.

Прищуриваю глаза, благодаря за навес, защищающий от солнца, под которым мы вчера заснули на импровизированной кровати из шезлонгов. Я даже не удосуживаюсь подавить вздох более чем удовлетворенной женщины, вспоминая как мы медленно и сладко занимались любовью под одеялом из звезд, в постели, сотканной из возможностей.

Вспоминаю, как поднималась и опускалась на нем, наблюдая за беззащитными эмоциями в его глазах. С Колтоном сногсшибательно, когда нежно и медленно, и когда жестко и быстро. Я наблюдала, как мужчина, привыкший не проявлять никаких эмоций – привыкший охранять свое сердце любой ценой – медленно открывается, перемещая каждый кирпичик по одному, позволяя ключу повернуться в замке.

Ласково улыбаюсь, поднимаю голову и оглядываюсь на все напоминания о прошлой ночи. Как мило это было со стороны человека, который клянется, что не разделяет романтики, когда все вокруг кричит об обратном. Какой мужчина звонит своему отцу с просьбой достать копию его еще не вышедшего фильма, но который скоро станет блокбастером, чтобы не прерывать вечер свидания со своей девушкой? И даже, несмотря на то, что я выяснила, что ему помогала Квинлан, это была целиком и полностью его идея… небольшие штрихи то здесь, то там, но эти мелочи значат для меня гораздо больше, чем какие-то дорогостоящие подарки.

Приподнимаю голову от его груди, и смотрю, как он спит, пусть моя любовь к нему согреет те части меня, которые охладил ветер.

– Я чувствую, что ты смотришь на меня, – говорит он, смущенно скривив губы, хотя глаза его остаются закрытыми.

– Ммм. – Я не могу удержаться от улыбки.

– Чья была идея ночевать здесь? Тут чертовски яркий свет. – Он шевелится, все еще не открывая глаза, но опускает руку, которая лежит у него за головой, чтобы притянуть меня ближе к себе.

– Думаю, слова были такие: «Твоя киска-вуду своей магией украла мою. У меня нет сил двигаться», – повторяю я, не скрывая самодовольного взгляда на лице и гордости в голосе.

– Нет, определенно не мои слова, – говорит он, прежде чем приоткрыть глаз и посмотреть на меня, эта непристойная ухмылка, которую я люблю, выражает столько гордости. – У меня магии в избытке, детка, должно быть, это был какой-то другой парень, из которого твоя вуду высосала жизнь.

Борюсь с желанием засмеяться, потому что этот хриплый утренний голос и эти сонные глаза – идеальное сочетание сексуальности, к которой чрезвычайно трудно оставаться безразличной.

– Да, ты совершенно прав. Помнится, я не завожу отношений с плохими парнями, вроде тебя. – Я пожимаю плечами. – Это был тот гладко выбритый парень. Тот, кто дает мне то, чего не можешь дать ты, – насмехаюсь я, поднимая простыню, лежащую поверх наших бедер, и заглядываю под нее, мои глаза жадно блуждают по его впечатляющему утреннему стояку. Мои мышцы, слегка ноющие с прошлой ночи, сразу сжимаются в долгожданном ожидании большего. Закрываю глаза, чтобы скрыть желание, которое, уверена, клубится в них и издаю удовлетворенный стон.

– Увидела что-то, что тебе понравилось? Что-то, чего не может дать тебе он? – мне нравится игривый тон в его голосе.

Убеждаюсь, что мой голос ровный, когда говорю, потому что вся эта шутливая прелюдия заставляет меня жаждать того, что находится под моими пальцами.

– Не волнуйся. – Заставляю я себя произнести, глядя из-под ресниц, чтобы увидеть, как его глаза искрятся весельем. – Эта женщина более чем удовлетворена. В твоей магии нет нужды, ты не поверишь, как мужчина может рвануть рычаг, переключая коробку передач у финишной прямой.

В мгновение ока Колтон переворачивает меня на спину и нависает надо мной, опираясь на локоть одной руки, а другой обхватывает мои заведенные за голову запястья. Его лицо находится в сантиметре от моего, ухмылка на своем месте, брови приподняты в вызове.

– Кажется, на днях я что-то упоминал о долгом, нахрен, времени, – говорит он, прижимаясь эрекцией к вершине моих бедер. – Это длина, милая, теперь нам просто нужно добавить к ней часть про хреново время.

Начинаю смеяться, но смех завершается стоном удовольствия, когда он погружается в мое желающее тело. Я не полностью готова к его вторжению, и хотя, обычно, это могло бы быть больно, но это не так. Наоборот, это создает идеальную дозу трения, пробуждая каждый нерв, включая те, что он мог упустить прошлой ночью.

– Господи Иисусе, женщина, с тобой чувствуешь себя словно в Раю, – бормочет он мне в ухо, отрывая бедра и скользя взад и вперед, одной рукой все еще удерживая мои запястья над головой. В странном интимном действии он опускает лицо и утыкается прямо в изгиб моей шеи, поэтому каждый раз, когда он выходит и погружается обратно в меня, ощущение его щетины и тепло его дыхания дразнят мою кожу. И, возможно, из-за того, что его лицо так близко находится к моему уху или просто, потому что мы снова в гармонии друг с другом, но в звуках, издаваемых им, есть что-то такое, что очень заводит. Ворчание перерастает в стонущие вздохи, выражающие ясное удовлетворение.

Пытаюсь пошевелить руками, но его хватка удерживает меня.

– Колтон, – задыхаюсь я, когда мое тело начинает ускоряться, по нему распространяется тепло, желание скручивается в такую тугую спираль, что я жду, когда она распрямится. – Позволь мне прикоснуться к тебе.

– Хм? – бормочет он, вибрация его губ у моей шеи прокатывается по мне. Он снова двигается, совершая бедрами круговые движения, ударяя членом по скрытым нервам, прежде чем отодвигается и меняет угол движения так, что трется о мой клитор, добавляя приятных ощущений, которые заставляют меня забыть все свои мысли о том, чтобы освободить руки. Он посмеивается, точно зная, что только что сделал. – Так хорошо?

– Боже, да! – стону я, когда он делает это снова, мои бедра начинают напрягаться, кожа краснеет, когда приливная волна ощущений поднимается вверх, готовясь к своей последней атаке на мое тело.

– Знаю, что я хорош, детка, но Бог может немного ревновать, если ты начнешь нас сравнивать.

Игривый тон, ленивое занятие любовью, потому что для нас это занятие любовью – он может называть это обгоном, но это… нашептывание слов, абсолютное принятие, полное знание тел друг друга, спокойствие – безусловно, так он показывает мне, как любит меня.

Не могу сдержать беззаботный смех, так же как не могу не выгнуть спину и податься навстречу бедрами при его следующем толчке в медленном, умелом ритме.

– Ну… тогда будь готов ревновать, – насмехаюсь я, заставляя его поднять голову от моей шеи и целенаправленно царапнуть щетиной по моему голому соску, вызывая безграничное желание прямо там, где он так умело работает между моими бедрами. Он удивленно поднимает брови, пытаясь понять, что именно я имею в виду, вновь вращает бедрами внутри меня, и я теряюсь.

В этом моменте.

В нем.

В оргазме, потрясающем мое тело и затягивающем меня в свои ошеломляющие ощущения.

В крике: «О Боже, о Боже, о Боже!», срывающемся с моих губ, когда волны одна за другой захлестывают меня.

И я поддаюсь туману своего желания, но слышу, как он посмеивается, понимая, почему я подумала, что он может ревновать. Мое тело все еще пульсирует вокруг него, я все еще кончаю, когда он наклоняется к моему уху, его утренний хриплый голос добавляет легкое щекочущее чувство к сильным ощущениям, отражающимся сквозь меня.

– Может, сейчас ты и зовешь его по имени, милая, но через минуту ты станешь взывать ко мне, – говорит он, покусывая меня зубами за плечо, прежде чем мои руки оказываются на свободе, а тепло его тела покидает меня.

Я так затерялась в своей кульминации, что тепло его рта на моей и без того чувствительной плоти заставляет меня выкрикнуть его имя, руки стискивают его волосы на голове, расположившейся между моими ногами, язык скользит по моим створкам.

– Колтон! – кричу я, когда он входит в меня языком, усиливая интенсивность моего оргазма, продлевая свободное падение в экстаз. – Колтон! – повторяю я, мои бедра извиваются у его рта, поскольку удовольствие становится почти невыносимым.

Он снова двигает языком, на этот раз начиная подниматься вверх, ведя дорожку из поцелуев и касаний языком по моему животу, груди и шеи к губам, поэтому, когда его язык проникает между моими губами, я могу почувствовать вкус собственного возбуждения. Его рот поглощает мой стон, он входит в меня еще раз и начинает погоню за собственным оргазмом.

Он отрывается от моего рта и садится на колени, держа мои ноги раздвинутыми, и начинает двигаться внутри меня, одаривая своей ослепительной улыбкой, которой я никогда не смогу сопротивляться.

– Я же говорил тебе, что, в конце концов, ты будешь звать меня.

Хочу ответить, но он хватает меня за бедра, привстает и вонзается в меня. Устанавливая карающий ритм, от которого я хватаюсь руками за простыни, а его имя становится продолжением моего дыхания, когда он подводит нас к краю одновременно.

* * *

– Чего хотел Бэкс? – спрашиваю я Колтона, входя в его офис, усаживаясь на стол, чтобы встретиться с ним взглядом. Если бы не мое положение, я бы пропустила вспышку неуверенности в его глазах, прежде чем он морщится.

– Что, плохо? – спрашиваю я, имея в виду головную боль, которую он пытается скрыть.

– Нет, не так уж плохо. Они становится не такими частыми, – говорит он, замолкая, яростно сосредоточившись на скрепке, которую он разгибает.

– Бэкс? – подсказываю я, чувствуя, что что-то не так.

– Он… эм… спросил, не хочу ли я зарезервировать время на треке, так как у них расписано всё заранее. Чтобы быть уверенным, что у меня будет время, если я захочу. – Он отводит глаза и сосредотачивается на скрепке, разгибая ее пальцами. – Он считает, что мне нужно вернуться к гонкам.

Чертов Бэккет!

Мне хочется закричать во весь голос, но довольствуюсь смиренным молчанием. Ладно. Я бы выплеснула на него свой необоснованный гнев за то, что он сделал то, что, соглашусь, правильно, но это по-прежнему не означает, что мне это нравится… совершенно. Я бы чувствовала себя намного лучше, если бы у меня тоже была боксерская груша, потому что я все еще боюсь мысли о Колтоне в гоночном костюме и за рулем, но вопрос в том, а что же Колтон?

– Что ты об этом думаешь? Ты готов?

Он вздыхает и откидывается на спинку стула, сцепив пальцы за головой и глядя в потолок.

– Не-а, – произносит он, наконец, растягивая слово и время для объяснения. – Вчера я… – он замолкает и качает головой. – Не важно… моя рука не действует должным образом, чтобы держать руль, – говорит он. И я знаю, что это дерьмовая отмазка, так как вчера у него не было проблем, когда он поднял меня и прижал к входной двери, чтобы получить своё, но я знаю, что сказать это вслух было бы сродни удару по лежачему; я бы не только знала, что он напуган, но и доказала бы, что он лжет.

Но его прерванное объяснение, которое он так и не закончил, смешанное с его вчерашними словами о том, что это был тяжелый день, не очень изящно сталкиваются в моем сознании. Перемещаюсь, без спроса садясь к нему на колени, и прижимаюсь к нему. Он безропотно выдыхает, прежде чем разжать пальцы и обнять меня.

– Что случилось вчера? – спрашиваю я через минуту. Чувствую, как его тело на мгновение замирает, и целую его обнаженную грудь в знак молчаливой поддержки.

– Я смотрел запись.

Ему не нужно больше ничего говорить. Я прекрасно знаю, о какой записи он говорит, потому что до сих пор не могу заставить себя посмотреть ее.

– И как ты с этим справился?

Его тело дрожит от неконтролируемой энергии, и когда он начинает ерзать подо мной, понимаю, что ему нужно выпустить часть ее. Слезаю с его колен, и когда он встает и подходит к окну, погружаюсь обратно в кожаное кресло, все еще хранящее тепло его тела.

Колтон проводит рукой по волосам, в мышцах его обнаженной спины заметно напряжение, он смотрит в окно на пляж внизу. Вынужденно смеется.

– Ну, если можно называть то, что взрослый мужик ползает по гребаному полу голым, пока его выворачивает наизнанку от проклятой панической атаки, после того, как каждое гребаное ощущение от аварии ударило по нему исподтишка, – говорит он, голос пропитан сарказмом, – тем, что он справился? Тогда, черт возьми, да… я бы сказал, что сдал этот гребаный тест. – Он распрямляет плечи и выходит из кабинета, не оглядываясь. Удерживаю дыхание, когда слышу, как открывается, а затем закрывается дверь в патио.

Позволяю пройти времени, теряясь в своих мыслях, сердце болит из-за очевидной борьбы Колтона между нуждой и страхом перед гонкой, и я встаю, чтобы отправится на его поиски.

Выхожу во внутренний дворик и слышу плеск воды, прежде чем увидеть, как его длинное, поджарое тело с изящной плавностью разрезает воду. Он быстро преодолевает расстояние от одного края бассейна до другого, достигая конца, делает под водой кувырок и всплывает, прежде чем направиться в обратную сторону.

Сажусь на край бассейна, скрестив ноги, и восхищаюсь его природным атлетизмом – перекатывающиеся мышцы, полный контроль над своим телом – и задаюсь вопросом, есть ли у этого абсолютного влечения к нему какие-либо пределы.

Через некоторое время он делает кувырок под водой у самого дальнего от меня края бассейна, и вместо того, чтобы сразу же снова поплыть, переворачивается на спину и дрейфует, движущая сила воды приносит его туда, где сижу я. Сейчас он выглядит таким умиротворенным, несмотря на то, что его грудь вздымается от напряжения, и мне жаль, что я не могу чаще видеть подобное спокойствие на его лице.

Его тело поднимается из воды, когда он опускает ноги вниз, и проводит руками по лицу. Убрав их, он смотрит вверх, пораженный, увидев, что я сижу и смотрю на него, и самая завораживающая улыбка расплывается по его губам. Он морщит нос, напоминая мне о том, как бы выглядел в детстве, и все мое беспокойство о его душевном состоянии исчезает.

Он подплывает ко мне и заглядывает в глаза.

– Прости, Райлс. – Он со вздохом качает головой. – Мне трудно признать, что я боюсь вернуться за руль.

Его признание потрясает меня до чертиков. Протягиваю руку и провожу пальцем по его щеке, не испытывая к нему любви больше, чем сейчас.

– Ничего страшного. Я тоже боюсь.

Он тянется к моим бедрам, подтягивается ко мне, чтобы поцеловать. Прикосновение его губ и запах хлорированной воды на его коже – все, что мне нужно, чтобы снова почувствовать себя нормально рядом с ним. Он начинает что-то говорить, но останавливается.

– Что? – тихо спрашиваю я.

Он прочищает горло, облизывает губы и отводит взгляд в сторону пляжа.

– Когда я вернусь за руль… ты… ты будешь там?

– Ну конечно! – слова слетают с губ, а руки мгновенно обвиваются вокруг его мокрого тела, физически акцентируя мои слова. Чувствую дрожь его груди, и слышу его прерывистое дыхание, когда он сильнее меня сжимает. Дотрагиваюсь пальцами до груди и ногтями дразню его волосы, он прижимается лицом к моей шее.

Я люблю тебя. Слова вертятся у меня в голове, и я должна остановить их, потому что сила того, что я чувствую к нему, неописуема. Безусловная любовь.

Отдаленный звук дверного звонка внутри дома заставляет нас отступить друг от друга. Смотрю на него в замешательстве.

– Вероятно, это один из охранников, – говорит он, я поднимаюсь, а он плывет к ступенькам.

– Я открою, – говорю я ему, направляюсь в дом, оттягивая свою теперь уже мокрую футболку от тела, радуясь, что выбрала красную майку вместо белой.

Моя рука поворачивает ручку, тянет деревянную дверь на себя, когда я слышу голос Колтона, доносящийся снаружи:

– Подожди! – но уже слишком поздно. Дверь распахивается и по неизвестной причине один из моих худших кошмаров оказывается передо мной.

Все, что я могу сделать, это опустить плечи при виде нее. Длинные ноги, светлые волосы и снисходительная ухмылка – все, что я вижу, прежде чем она начинает протискиваться мимо, а затем останавливается, оборачиваясь через плечо, чтобы посмотреть на меня.

– Теперь ты свободна, девочка. Время игр закончилось, потому что ты больше не нужна Колтону. Теперь он в хороших руках. Мамочка здесь.

У меня отвисает челюсть, ее дерзость лишила меня дара речи. Прежде чем успеваю подыскать слова, она врывается в дом, будто он принадлежит ей, оставляя меня в шлейфе удушающего аромата ее духов.

– Колтон? – зову я его в то же время, как он входит в фойе, полотенце, которым он сушит волосы, падает на землю.

Несколько эмоций мелькает в его глазах, самая главная из них – раздражение, но его лицо абсолютно ничего не выражает.

А когда лицо Колтона так холодно и лишено эмоций, это означает, что внутри него зарождается буря.

– Какого хрена ты здесь делаешь, Тони? – лед в его голосе останавливает меня, но ее даже не пугает.

– Колт, малыш, – говорит она, совершенно не тронутая резкостью его слов. – Нам нужно поговорить. Знаю, прошло много времени и…

– Я не в настроении выслушивать твое мелодраматическое дерьмо, так что хватит нести чушь. – Колтон делает шаг вглубь комнаты. – Ты же знаешь, что тебе здесь не рады, Тони. Если бы я хотел, чтобы ты пришла, я бы сам тебя пригласил.

Съеживаюсь от яда в его голосе, но в то же время злюсь. Злюсь, что она просто так расхаживает здесь – в доме, куда он не приводил ни одну женщину, кроме меня – будто она заслуживает быть здесь.

– Какие мы вспыльчивые, – игриво журит она, не обращая внимания на полное отсутствие интереса с его стороны. – Я так беспокоилась о тебе и о том, как у тебя дела, и если ты еще не восстановил свою память…

– Мне глубоко плевать на твое беспокойство! У тебя две секунды. Начинай говорить, или я вышвырну тебя. – Колтон делает к ней еще один шаг, и я вижу его стиснутую челюсть, полнейшее бесчувствие и пренебрежение к ней.

– Только потому, что ты злишься, что твое выздоровление идет так медленно – что ты не можешь вспомнить важные вещи – не значит, что ты должен вымещать это на мне. – Тони издает снисходительный смешок и слегка поворачивается, чтобы посмотреть на меня с недоверием в глазах, будто говоря: «Правда? Он выбрал тебя вместо меня?», прежде чем произносит: – Уверена, для тебя забавно быть его нянькой и все такое, куколка, но ты больше не нужна.

В одно мгновение я отрываюсь от стены, словно летящий на нее шар гнева, но Колтон опережает меня. Ярость исходит от него ощутимыми волнами, когда он сжимает ее предплечье.

– Тебе пора! – рычит он и начинает вести ее к двери. – Ты не имеешь права приходить в мой дом с неуважением относится к Рай…

– Я беременна.

Слова, которые она произносит, повисают во внезапной тишине комнаты, и все же я вижу, как они отдаются в Колтоне. Его тело замирает, пальцы на ее руке напрягаются, зубы скрежещут. Ему требуется немного времени, чтобы снова начать идти, потащив ее к входной двери.

– Рад за тебя. Поздравляю. – Огрызается он, слова источают сарказм. – Приятно было узнать. – Он начинает открывать дверь, когда она выдергивает руку.

– От тебя.

Рука Колтона застывает на дверной ручке, а мое сердце сжимается от слов, слетающих с ее губ. Смотрю на эту сцену – она прямо перед моими глазами, но я чувствую себя чужой, будто нахожусь от них за тысячи километров. Наблюдаю, как он опускает голову, замечаю, как его руки сжимаются в кулаки по бокам, вижу ярость в его глазах, когда он очень медленно поднимает взгляд. Его глаза устремляются ко мне и на мгновение задерживаются, и то, что я вижу в них, выбивает меня из колеи. Они излучают не ярость – нет – это недоумение, смешанное с извинением, обращенным ко мне. Извинение, которое в глубине души говорит мне, что он боится, что ее слова правда. У меня сводит живот, когда он снова надевает сброшенную им маску, и поворачивается, чтобы направить свой гнев на Тони.

– Мы оба знаем, что это невозможно, Тони. – Он делает шаг вперед, и я вижу каждую каплю сдержанности, которая ему требуется, чтобы не схватить ее и не вышвырнуть вон в прямом смысле слова. Его глаза устремляются от ее лица к животу, а затем возвращаются обратно.

– Что? – она задыхается, в голосе слышится смесь шока и боли. – Ты ничего не помнишь? – она прижимает руку ко рту, слезы наворачиваются на глаза. – Колтон, ты и я… в ту ночь на вечеринке в честь дня рождения Дэвиса… ты не помнишь?

У меня сводит живот, потому что, я подумала, что, возможно, она играет роль, чтобы вернуть его, но она просто устроила сенсацию своим обиженным выражением лица и отчаянием в голосе.

Боже мой. Боже мой. Это моя единственная связная мысль, потому что мое тело дрожит от всех мыслимых эмоций.

– Нет, – говорит Колтон, мотая головой из стороны в сторону, и выражение его лица – которое говорит, что если он будет повторять «нет» снова и снова, все это окажется лишь кошмаром – убивает меня. Разрывая на части, и глубоко внутри я готовлюсь к приближающейся боли.

– Отцом можешь быть только ты, – тихо говорит она, кладя руку на живот, где теперь, под натянутой тканью рубашки, я вижу небольшую выпуклость. – Я на пятом месяце, милый.

Мне приходится бороться с подступившей желчью, моя вера пошатывается. Я должна заставить себя дышать. Сфокусироваться. Чтобы понять, что дело не во мне. А в худшем кошмаре Колтона, ставшем реальностью, после поистине волшебной ночи, которая была между нами. Но мне трудно не думать об этом.

Все, на чем я могу сосредоточиться – это время – прошедшие дни – когда ее слова когтями вонзаются в меня. Пять месяцев, пять месяцев, пять месяцев, повторяю я снова и снова, потому что на времени намного легче сосредоточиться, чем на мире, только что рухнувшем у меня под ногами. Когда мой разум снова в состоянии формулировать связные мысли, я понимаю, что с тех пор, как мы встретились, прошло пять месяцев. Черт, это возможно.