Текст книги "Разрушенные (ЛП)"

Автор книги: Кристи Бромберг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц)

Говорю себе, что она лжет. Что пытается вцепиться в Колтона – схватить приз, которого ей хочется больше всего на свете – разыграв карту с надписью «я беременна». Старо как мир. Но доказательства в ее увеличившемся животе, и испуганное выражение на лице Колтона говорит, что это возможно – что он проникает глубоко в запертое хранилище воспоминаний и пытается отыскать то, о чем она говорит. На его лице мелькает страх, отражаясь в глазах, которые внезапно отказываются смотреть на меня.

И не важно, как сильно мне хочется, я не могу отвести взгляд. Возможно, если я продолжу смотреть на него, то он взглянет на меня и улыбнется той улыбкой, что подарил мне минуту назад в бассейне, а Тони просто исчезнет.

Но улыбка не появляется.

Он стоит между нами, неподвижный, погруженный в мысли, о которых я могу только догадываться. Игривого мужчины, которого я любила прошлой ночью, теперь не существует. Я вижу, как в его голове крутятся шестеренки, замечаю, как он вздрагивает от очередного приступа головной боли… но если он замер, то я, черт возьми, парализована.

Тони бросает на меня взгляд, оценивая с полнейшим пренебрежением, прежде чем оглянуться на Колтона с нежной улыбкой на лице.

– От Дэвиса ты отвез меня домой, попросил зайти… мы занялись сексом, Колтон. Мы были пьяны и в первый раз… мы так отчаянно хотели снова быть друг с другом, что не воспользовались презервативом.

И если кинжал ее слов еще не прорвал мою кожу и не вонзился в сердце, она намеренно подчеркивает, что они были вместе несколько раз, проворачивая его в ране немного глубже.

– Раньше… когда мы встречались… – он откашливается, – …раньше ты фанатично принимала таблетки. – Я не узнаю его голос, а я знавала Колтона на грани гнева, но сейчас абсолютное презрение в его тоне заставляет меня вздрогнуть.

– Я не была на таблетках, – тихо говорит она, пожимая плечами и делая шаг к нему, возможная мать его ребенка. Нежная интимность в ее тоне вызывает слезы на моих глазах. Она тянется к Колтону, чтобы коснуться его руки, а он отдергивает ее.

Его реакция и безграничная паника в его глазах заставляют реальность происходящего проникнуть сквозь мое отрицание, что возможно это не уловка, чтобы просто его вернуть.

Оседаю у стены позади себя, мои призраки и несостоятельность меня как женщины, угрожают поднять свою уродливую голову. Кладу руку на живот, чтобы заглушить боль в никчемном чреве. Которое навсегда останется пустым. Которое не сможет дать ему то, что может дать она. Чувствую начало панической атаки – дыхание затруднено, сердцебиение учащается, глаза неспособны ни на чем сосредоточиться – я задаюсь вопросом, может ли мужчина, утверждающий, что не хочет иметь детей, передумать, столкнувшись с возможностью появления одного из них. Такое происходит сплошь и рядом. И если такое случится, то что нам остается? Он бросит меня? Женщину, которая не может дать ему этого.

– Нет! – слетает с моих губ в ответ на мои безмолвные мысли.

Колтон быстро оборачивается, чтобы посмотреть на меня, и в его чертах отражается отчаяние от моих неожиданных слов. А потом она пренебрежительно фыркает и еще больше подливает масла в огонь гнева Колтона.

– Убирайся отсюда! – кричит он так громко, что я подпрыгиваю, и на мгновение, потому что он смотрит на меня, я боюсь, что он говорит со мной. Я заставляю себя сглотнуть, его глаза скользят по мне, прежде чем он поворачивается ко мне спиной и указывает на Тони, а затем на дверь. – Убирайся. Нахрен. Вон!

– Колти…

– Не смей никогда меня так называть! – кричит он, в его голосе слышится сталь, он поднимает глаза, чтобы посмотреть туда, где стоит она, не сдвинувшись ни на миллиметр. – Никто не смеет меня так называть! Думаешь, ты особенная? Думаешь, можешь просто заявится сюда и сказать, что ты, твою мать, на пятом месяце беременности? Думаешь, меня это волнует? Почему ты говоришь мне это сейчас, а? Потому что для меня уже поздно высказать свое мнение, и ты думаешь, что поймала меня в ловушку? Нашла свой гребаный золотой билет? – Он начинает вышагивать по комнате, сцепив пальцы за головой и громко вздыхая. – Я не Вилли гребаный Вонка, дорогая. Найди себе другого папика.

– Ты мне не веришь?

Колтон резко оборачивается, встречаясь со мной взглядом, и пустота в его ничего не выражающих глазах пугает меня. Мертвые глаза мгновение смотрят на меня, прежде чем он разрывает наш зрительный контакт и шагает обратно через комнату туда, где все еще стоит Тони.

– Ты чертовски права, я тебе не верю. Хватит нести чушь и проваливай со своей дерьмовой ложью. – Он находится в нескольких сантиметрах от ее лица, глаза сверкают, поза угрожающая.

– Но я все равно люблю…

– Ты не можешь любить меня! – рычит он, кулаком ударяя по буфету рядом с собой, вазы дребезжат и этот шум разносится в тишине дома. Тони всхлипывает, а Колтон остается совершенно равнодушным к вспышке ее эмоций. – Ты не можешь любить меня, – повторяет он снова так тихо, что я слышу его боль, чувствую, как отчаяние волнами исходит от него.

Он поднимает руку и трет лицо. Мгновение смотрит в окно на спокойствие океана, а я наблюдаю, как внутри него самого бушует буря. Я потрясена потоком его эмоций, у меня нет спасательного троса, чтобы удержаться. Когда он оглядывается на Тони, я вижу столько эмоций за маской, соскальзывающей с его лица, что не знаю, какую из них он собирается схватить и удержать.

– Мне нужен тест на отцовство.

Тони задыхается, ее рука в защитном жесте опускается на животе, но когда я смотрю ей в лицо, то наблюдаю, как оно меняется. Вижу, как девица в беде превращается в мстительную мегеру.

– Этот ребенок твой, Колтон. Я не сплю с кем попало.

Колтон фыркает, качая головой.

– Да, ты просто святая, мать твою. – Он подходит к входной двери и поворачивается, чтобы посмотреть на нее. – Иди и скажи это другому доверчивому сукину сыну, которому не все равно. Мой адвокат свяжется с тобой.

– Тебе понадобится нечто гораздо большее, чем угрожать мне своим адвокатом, чтобы выпутаться из этого, – говорит она, выпрямляясь. – Подготовь свою чековую книжку и свое эго к серьезным потерям, дорогой!

– Ты действительно думала, что можешь просто явиться сюда, взорвать бомбу из подобной чуши, и я поверю тебе на слово? Выпишу тебе чек на кругленькую сумму или позову замуж, и мы уедем в долбаный закат? – Его голос гремит. – Он. Не. Мой!

Тони пожимает плечами, и вкрадчивое выражение лица преображает ее черты.

– У прессы будет чем поживиться, когда я раскручу этот… славный сочный скандал, в который можно вонзить зубы.

Она направляется к входной двери, и как раз в тот момент, когда я думаю, что могу перевести дыхание, Колтон ударяет ладонью о дверь, звук атакует мертвую тишину комнаты. Он поворачивается и возвращается к Тони, останавливаясь в нескольких сантиметрах от ее лица, его голос дрожит от ярости.

– Вот тебе новость, милая, лучше ударь по мне чем-то посильнее этой угрозы, если думаешь, что пресса меня пугает. В эту игру могут играть двое, – говорит он, открывая дверь. – Обязательно расскажи им все пикантные подробности, потому что я ни хрена не буду сдерживаться. Удивительно, как быстро может быть разрушена перспективная карьера в этом городе, когда в газетах появятся слухи о том, какой требовательной дивой может кое-кто оказаться. Никто не захочет работать с гребаной сучкой, а ты определенно подходишь под это описание. А теперь проваливай нахрен.

Тони подходит к нему, смотрит на него, хотя он отказывается встретиться с ней взглядом, а затем выходит за дверь, которая закрывается за ней с громким стуком. Колтон тут же хватает одну из ваз из серванта, по которому он врезал чуть раньше, и бросает в стену. Звук разбивающегося стекла, сопровождаемого звоном, когда оно отскакивает от кафельного пола, так контрастирует с тяжестью момента. Не получая необходимого ему освобождения, он кладет руку на буфет и облокачивается на него.

Выхожу из тени фойе, все еще не зная, что делать, когда он поднимает взгляд и смотрит мне в глаза. Пытаюсь понять его эмоции, но не могу – его защита снова на месте. Зная, сколько сил понадобится, чтобы разрушить эту стену, заставляет маленькую частицу меня умереть, умереть и упасть рядом с той, которая откололась в тот день, когда врач сказал мне, что для меня будет чудом, если я снова забеременею.

Пустота моего чрева снова бьет по мне, когда я подхожу к нему. Он смотрит на меня, мышца на челюсти пульсирует, тело напряжено.

– Колтон… Я…

– Райли, – предупреждает он, – отвали!

– Что, если это правда? Что, если вы действительно это сделали, а ты не помнишь? – это единственная связная мысль, которую я могу выразить словами, мой разум вращается вокруг тех если, которых у нас никогда не будет.

– А что? – он разворачивается ко мне, и я нервно сглатываю. – Хочешь поиграть в семью? – он делает ко мне шаг, и его взгляд заставляет меня съежиться. – Ты так сильно хочешь ребенка, что можешь почувствовать его? Сделаешь что угодно, чтобы заиметь хоть одного? Примешь того, который может быть моим, а может и не быть, чтобы тоже вонзить в меня свои когти? Получить лучшее из обоих миров, да? Кучу денег и ребенка – мечта каждой женщины. – Его слова хлещут по мне и ударяют словно пощечины, разрывая ту часть меня, которая знает, что я сделаю все ради возможности иметь ребенка. – Это неправда! – кричит он на меня. – Это неправда, – повторяет он слишком спокойным голосом.

Я застряла на месте – хочу бежать, хочу остаться, страдаю из-за себя, опустошена из-за него – стою на распутье неизвестности, и все, что мне хочется сделать, это свернуться в клубочек и отгородиться от всего мира. Отгородись от Колтона, от Тони, от боли, которая никак не кончится, почувствовать, как во мне шевелится ребенок. Сотворить что-то из любви с тем, кого я люблю. Желчь подступает к горлу при этой мысли, и я прикрываю рот, чтобы меня не вырвало.

– Да, мысль о том, что я стану отцом тоже заставляет меня хотеть блевануть. – Он насмехается надо мной, и в его голосе слышится много больше, чем просто презрение. И дело не в тошноте, но я не говорю ему этого, потому что слишком занята, пытаясь сдержать рвотный позыв. – Простыни между нами. – Он издает уничижительный смешок, глядя в потолок, прежде чем оглянуться на меня. – Как чертовски иронично, когда оказываешься под простынями с кем-то еще, кто является причиной этой маленькой дилеммы, а, Райлс? Как теперь тебе нравится эта фраза?

– Иди нахрен. – Говорю это больше себе, чем ему, тихим голосом, пронизанным болью. С меня хватит. Он может быть расстроен. Его прошлое может будоражить ужасные воспоминания, но это не дает ему права вести себя как гребаный мудак и вымещать на мне свое дерьмо.

Он оборачивается и смотрит на меня, представляя собой ярость на фоне спокойствия.

– Именно. – Выплевывает он. – Нахрен меня.

И с этими словами Колтон открывает дверь на террасу. Я не зову его – не хочу – и не смотрю, как он сбегает вниз по лестнице на пляж, свистом призывая Бакстера.

ГЛАВА 19

Чем дольше я сижу и жду его возвращения, тем больше нервничаю.

И еще больше злюсь.

Нервничаю, потому что, кроме его недавнего заплыва в бассейн, Колтон не занимался физическими нагрузками с тех пор, как его выписали… а случилось это только вчера. Знаю, его гнев заставит его бежать сильнее, быстрее, дольше, и это только нервирует меня, потому что сколько такого темпа смогут выдержать восстанавливающиеся сосуды в его мозгу? Минул почти час с тех пор, как он ушел, сколько времени потребуется, чтобы это стало слишком?

И я злюсь, что после всего, что он мне сказал, мне еще есть до этого дело.

Качаю головой, смотря вдоль линии пляжа, сказанные им слова еще звенят в воздухе. Я понимаю его гнев, присущую ему потребность набрасываться на всех, отстаивая свою довольно неокрепшую хватку за свои предубеждения, но я думала, что мы с этим покончили. Думала, что после всего, через что мы прошли за то короткое время, что были вместе, я доказала ему обратное. Доказала, что я не такая, как другие женщины. Что мне нужен он. Что я никогда не буду манипулировать им, чтобы получить то, чего мне хочется, как делали многие другие женщины в его жизни. Что я не оставлю его. И прямо сейчас мне так отчаянно хочется уехать – избежать ссоры и дальнейшей боли, которая, я боюсь, придет вместе с его возвращением – но я не могу. Более чем когда-либо я должна доказать ему, что никуда не собираюсь убегать, когда он нуждается во мне, даже если мысль о том, что у него будет ребенок от кого-то еще убивает меня сейчас.

Сглатываю вновь подступающую желчь, но на этот раз не могу ее удержать. Бегу в ванную и мой желудок выворачивает. Мне требуется время, чтобы успокоиться, уговорить себя спуститься с обрыва, с которого хочется спрыгнуть, потому что это для меня слишком. Столько всего происходит за такой короткий промежуток времени, что мой разум хочет отключиться.

Но если все окажется правдой, что это будет означать? Для него, как для мужчины, для нас, как для пары, и для меня, как для женщины, которая никогда не сможет дать ему этого? И особенно то, что этот дар преподнесла ему она? От этой мысли желудок снова бунтует, и все, что я могу сделать, это опереться лбом о крышку унитаза, закрыть глаза и отгородиться от образов очаровательного маленького мальчика с чернильными волосами, изумрудными глазами и озорной улыбкой. Маленького мальчика, которого я никогда не смогу ему дать.

Но может она. И если это правда, то как я смогу справиться с этим? Любить мужчину, но не его ребенка, потому что не являюсь ему родной матерью – просто из-за того, что он часть Тони – каким же ужасным человеком это меня сделает? И я знаю, что это неправда, знаю, что я никогда не смогу не полюбить ребенка из-за неподвластных ему обстоятельств, но в то же время, он станет постоянным убийственным напоминанием того, что кто-то другой может дать ему то, чего не могу дать ему я.

Высший дар.

Безусловную любовь и невинность.

Вытираю слезы, о которых даже и не подозревала, когда слышу далекий лай Бакстера, и выхожу на террасу. Безобидный зверь появляется на верху лестницы, ведущей с пляжа, и со стоном плюхается на пол террасы. Делаю глубокий вдох и готовлюсь к приходу Колтона, не зная, с какой из его версий мне предстоит столкнуться.

Через несколько мгновений появляется он, с волос капает пот, щеки красные, грудь вздымается от напряжения. Хочу спросить, как он себя чувствует, что творится в его голове, но решаю поступить умнее. Я позволю ему самому задать тон этому разговору.

Он поднимает глаза, и я вижу, как при виде меня по его лицу пробегает шок. Он стоит, уперев руки в бедра, и просто смотрит на меня.

– Какого черта ты все еще здесь?

Так вот как это будет происходить.

Я думала, что успокоилась, надеялась, что он справится с собой во время пробежки, но, очевидно, нас по-прежнему связывает чертова колючая проволока. Мы оба все еще одержимы идеей доказать свою точку зрения. Вопрос в том, как он справится с тем, что я должна сказать? Снова набросится на меня? Во второй раз разорвет на части? Или поймет, что, несмотря на сенсационную новость от Тони, наша фигуральная гонка не прекратится? Что мы сможем противостоять надвигающемуся ущербу?

– Ты больше не можешь убегать, Колтон. – Надеюсь, что мои слова – те, которые он говорил раньше мне – попадут в цель и осядут в его сознании.

Он останавливается рядом с моим креслом, но отводит голову в сторону, чтобы не смотреть на меня.

– Я не твоя нахрен собственность, Рай. Ты не больше Тони имеешь право говорить мне, что я могу или не могу делать. – Он произносит это шепотом, но его слова бьют по мне.

– Не подлежит обсуждению, помнишь? – предупреждаю я его с вызовом, которого не чувствую. Он просто стоит там в нетерпении, мышцы напряжены, и я чувствую себя вынужденной продолжать. Остановить или начать борьбу, назревающую между нами. – Ты прав. – Я качаю головой. – Ты не моя собственность… и я не хочу, чтобы ты ею был. Но когда у тебя отношения, ты не можешь причинять кому-то боль, потому что тебе самому больно, а затем уйти. Есть последствия, есть…

– Я же говорил тебе, Райли… – он поворачивается ко мне лицом, все еще отводя глаза, но тон его голоса – полный отвращения – заставляет меня подняться на ноги. – Я делаю то, что хочу, черт возьми. Так что лучше тебе помнить об этом.

– Колтон… – это все, что я могу сказать, чувствуя, как от его внезапного высказывания меня отбрасывает на несколько шагов назад, от его неожиданной потребности вернуть свою жизнь, которая, как он чувствует, выходит из-под контроля. Но он не понимает. Это больше не только его жизнь. Это и моя жизнь тоже! Речь идет о мужчине, которого я люблю, и о возможностях, которые я чувствую. Это убивает меня так же сильно, как и его, но он слишком погружен в себя, чтобы посмотреть на все иначе. Заставляю себя сглотнуть, пытаюсь подобрать слова, чтобы сказать ему это, показать, что нам обоим больно, не только ему одному. Но я слишком медлю. Он опережает меня, ударяя первым.

– Говоришь, у нас отношения, Райли… а ты уверена, что это то, чего ты хочешь, потому что такова моя жизнь, – кричит он, его тело беспокойно движется со всей своей отрицательной энергией. – Очаровательная жизнь Колтона, мать его, Донавана. На каждый подъем приходится гребаный спуск вниз. На каждое хорошо найдется что-то чертовски плохое. – Он делает ко мне шаг, пытаясь настроить против себя и надавить на мои больные места. Впиваюсь ногтями в ладони, напоминая себе, что ему нужно позволить выпустить пар. Позволить обвинить весь мир, если понадобится, чтобы он смог успокоиться, понять, что это не конец света, несмотря на то, что для меня так оно и есть. – Ты готова к подобным поворотам событий на моем жизненном пути? – заканчивает он, слова сочатся сарказмом, когда он расхаживает в нескольких метрах от меня. Чувствую исходящий от него гнев, его отчаяние, когда он хватается за соломинку, чтобы заставить меня отреагировать. Заставляю себя сглотнуть и качаю головой.

– Ладно, – говорю я, растягивая слово, выигрывая время, пытаясь придумать, что сказать. – Что тогда хорошего, а что плохого?

– Что хорошего? – переспрашивает он, его глаза расширяются, а пот стекает по телу. – Хорошего то, что я жив, Райли. Я, черт возьми, жив! – кричит он, ударяя себя кулаком в грудь. Съеживаюсь от его голоса, звенящего в моих ушах. Он ошибочно понимает мою реакцию и подпитывается ею. – Что? Думала, на самом деле я собирался сказать «ты»? – говорю себе не плакать, говорю, что это не тот ответ, на который я надеялась, но кого я обманываю? Неужели я действительно думала, что посреди всего этого он будет держаться за меня, как за свою опору? Его причину? Я могу надеяться, но зная его как человека, привыкшего полагаться только на себя, я не должна удивляться.

– Думаешь, что можешь появиться здесь, играть в семью, заботится обо мне, и все мои проблемы – все мои чертовы демоны – исчезнут? Полагаю, Тони просто доказала, что теория неверна, да? – Он уничижительно смеется, и этот смех выедает крошечные отверстия в остатках моей решимости. – Идеального гребаного мира, который, как ты думаешь, существует, на самом деле нет, твою мать. Нельзя сделать лимонад из насквозь сгнившего лимона.

И я не знаю, от чего больнее сильнее: от кислоты, разъедающей мой желудок, его гнева, бьющего меня по ушам, или боли, сжимающей мое сердце. Ударная волна, оставшаяся после Тони, превращается в полномасштабное землетрясение из недоверия и боли, когда мои мысли выходят из-под контроля и врезаются в стену, как при аварии, случившейся с Колтоном. Но на этот раз повреждения слишком велики, чтобы с ними справиться, поскольку все вокруг меня рушится. Мой желудок снова вздымается, когда я пытаюсь ухватиться за что-то, за что угодно, чтобы дать себе хоть каплю надежды.

Мне нужен воздух.

Я не могу дышать.

Мне нужно уйти от всего этого.

Отступаю на несколько шагов назад, мне нужно бежать, и натыкаюсь на перила. Борюсь с необходимостью снова вырвать, мои пальцы впиваются в дерево, я пытаюсь успокоиться.

– Ты больше не можешь убегать, Райли, у нас же отношения. Разве это не твои правила? – его насмешливый голос звучит ближе, чем я ожидаю, и что-то в том, как он говорит, от близости, пронизанной сарказмом, заводит меня с пол-оборота.

Я резко разворачиваюсь.

– Я не убегаю, Колтон! Мне больно! Я, твою мать, разваливаюсь на части, потому что не знаю, что сказать или как тебе ответить! – кричу я. – Я, черт возьми в бешенстве, что злюсь на тебя за то, что ты такой бессердечный, потому что ты прав! Я отдала бы все, чтобы родить ребенка. Что угодно! Но я не могу, и мысль о том, что кто-то может дать тебе единственное, чего не могу дать тебе я, разрывает меня на части.

Закрываю ладонями лицо и мгновение просто держу их там, пытаясь перестать плакать, пытаясь собраться с мыслями, которые мне нужно высказать. Поднимаю голову и снова встречаюсь с ним взглядом.

– Но знаешь, что? Даже если бы я могла, я бы никогда не воспользовалась этим и не манипулировала бы тобой, чтобы получить желаемое. Я не долбаная Тони, и не жалкое подобие жизни твоей матери. – Слезы текут по моему лицу, и сквозь затуманенное зрение я смотрю на него, стоящего там, ошеломленного вспышкой моего гнева.

Он начинает что-то говорить, и я поднимаю руку, чтобы остановить его, мне нужно закончить то, что я хочу сказать.

– Нет, Колтон, я не убегаю и не оставляю тебя, но я не знаю, что делать. Я, твою мать, без понятия! Остаться здесь и позволить тебе и дальше меня унижать? Я умираю изнутри, Колтон. Разве ты не видишь этого? – вытираю слезы и качаю головой, нуждаясь в какой-то реакции от него. – Или мне просто уйти? Дать нам пару дней, чтобы справиться с тем дерьмом, которое творится в наших головах? Что не обижаюсь на тебя за то, что у тебя есть выбор, а у меня его нет. Так ты поймешь, что я не похожа на всех тех женщин, которые когда-либо использовали тебя.

Делаю к нему шаг, к своему любимому мужчине, и мне хотелось бы сделать что-то – что угодно – чтобы облегчить его внутреннее смятение, но я знаю, что это не в моих силах. Чувствую, что он на пределе, как и я, что столкнуться с вероятностью иметь ребенка – чересчур даже для него – человека, столько всего пережившего – но я в растерянности, как я могу помочь, когда во мне самой творится такой беспорядок.

Мышцы на его челюсти пульсируют, я смотрю, как он пытается контролировать свои эмоции, свой гнев, свою потребность в освобождении и мне хотелось бы сделать для него что-то еще, потому что, если мое сердце разбивается в дребезги, то не могу представить, что происходит с ним. И единственное, что я могу сделать, это дать нам немного пространства… успокоиться… разобраться в себе, чтобы снова прийти в норму.

Вновь обрести нас.

Делаю к нему еще один шаг, и он, наконец, поднимает глаза, встречаясь со мной взглядом, чтобы я могла прочитать там его чувства. И, возможно, дело в том, что сейчас, разрушив стены друг друга, мы действительно друг друга знаем, потому что независимо от того, как сильно он пытается скрыть свои эмоции, я могу прочитать каждую из них, мелькающую в его глазах. Страх, гнев, смятение, стыд, беспокойство, неуверенность. Правда в том – как я и полагала – что он подталкивает меня, заставляя сбежать, чтобы доказать самому себе, что на самом деле я такая, какой он воспринимает всех других женщин. И в то же время я замечаю раскаяние, и небольшая часть меня вздыхает при виде этого, предоставляя мне что-то, за что можно держаться.

Он делает ко мне шаг, вставая рядом, но не прикасаясь. Вижу, как на его лице мелькают эмоции, как напрягаются мышцы, когда он пытается сдержать все, что я вижу в его глазах. Боюсь, если прикоснусь к нему, мы оба сломаемся, а сейчас один из нас должен быть сильным.

И это должна быть я.

– Посмотри на меня, Колтон, – говорю я ему, ожидая, когда его глаза снова отыщут мои. – Я та, кто обгоняет тебя. Кто зубами и ногтями будет драться за тебя. Кто сделает все, что угодно, чтобы боль в твоих глазах и душе исчезли… чтобы, заявление Тони исчезло… но я не могу. Я не могу быть для тебя кем-то большим, пока ты не прекратишь меня отталкивать. – Подхожу ближе, желая дотронуться до него и стереть боль из его глаз. – Потому что все, чего я хочу – это помочь. Я могу справиться с тем, что ты ведешь себя как засранец. Могу справиться с тем, что ты вымещаешь на мне свое дерьмо… но это ничего не исправит. Это не заставит Тони, или ребенка, или что-то еще исчезнуть. – Я задыхаюсь от слез, перехватывающих мое горло. – Я просто не знаю, что делать.

– Райли… – это первый раз, когда он говорит, и то, как он называет мое имя с такой болью и отчаянием, посылает озноб по моей спине. – У меня в голове сейчас полная хрень. – Заставляю себя сглотнуть и киваю головой, чтобы он знал, что я его слышу. Он закрывает глаза и громко вздыхает. – Послушай, мне… мне нужно время, чтобы все прояснить… так что я не отталкиваю тебя… я просто…

Кусаю нижнюю губу, не уверенная, расстроена ли я, что он говорит мне уйти или чувствую облегчение, и киваю головой. Он протягивает руку, чтобы коснуться меня, но я отступаю назад, боясь, что, если он это сделает, я не смогу уйти.

– Хорошо, – говорю я ему, мой голос едва слышен, я делаю шаг назад. – Поговорим через пару дней.

Я больше не могу смотреть на него, наша боль сейчас так ощутима по разным причинам, поэтому я поворачиваюсь и направляюсь к дому.

– Райли, – он снова произносит мое имя – никто не может произнести его так, как он – и мое тело мгновенно останавливается. Знаю, он чувствует себя так же, как и я – неуверенно, нерешительно, хочет, чтобы я осталась и хочет, чтобы я ушла – поэтому я просто стою к нему спиной и киваю головой.

– Я знаю. – Я знаю, что он извиняется – за то, что обидел меня, любил меня, и за то, что мне приходится пройти через это, за Тони, за неопределенность, за мою собственную неуверенность, когда дело доходит до того, чего я не могу ему дать… знаю, он жалеет о стольких вещах… и самое главное за что он извиняется, что прямо сейчас позволил мне уйти, потому что он не может найти в себе сил, чтобы попросить меня остаться.