Текст книги "Разрушенные (ЛП)"
Автор книги: Кристи Бромберг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 30 страниц)
ГЛАВА 44
Год спустя
Ты опаздываешь. Кем ты себя возомнила, невестой?
Это все, что говорится в сообщении, я смеюсь, пытаясь напечатать ответ, но не могу, потому что мои руки дрожат. Не могу их успокоить, но нужно. Если войдет мама, она подумает, что я нервничаю. Подумает, что я сомневаюсь и в последний момент потеряла решимость.
Что дальше всего от истины.
Потому что я готова нырнуть головой вперед. Я так рада видеть его, целовать, принадлежать ему официально, что подпрыгиваю от возбуждения. Желудок сжимается, потому что я не могу дождаться, чтобы посмотреть на его лицо – полагаю, это лучшая часть свадьбы – когда он увидит меня в первый раз.
Смотрю на телефон и отвечаю: Могу опаздывать, если захочу. Это моя свадьба. Правило номер один. Невеста – жена – всегда права. Не обсуждается.
Наблюдаю из окна нашей спальни за террасой внизу и вижу тропический рай, в который она превратилась. Здесь собрались все наши близкие родственники и друзья, мальчики, одетые в одинаковые смокинги, провожают их на места.
Наслаждаюсь этим спокойным моментом вдали от безумия, которое управляло моим утром, и хаоса, который, я знаю, скоро наступит. Мои последние мгновения в качестве Райли Томас. Одетая в белое – каждая частица меня покрыта оборками, вставками и доведена до совершенства – за одним простым исключением: я отказываюсь сдвинуться с места.
Смотрю в зеркало на черно-белую клетчатую ленту, которая обхватывает мою талию и спускается по спине. Моя маленькая ода Колтону и наша личная шутка.
Телефон издает сигнал. Уже устанавливает правила, а мы еще даже не женаты? Одну конкретную жену, вероятно, позже следует оттрахать до покорности. Мое правило номер один: можешь выставлять любое правило, детка, но в спальне правила устанавливаю я.
Смеюсь, от желания тело уже так напряжено, что знаю, его простое прикосновение заведет меня с пол оборота. Ухмыляюсь, думая о нижнем белье под цвет клетчатого флага, и о стоне, который я услышу, когда Колтон позже его обнаружит. И я так отчаянно нуждаюсь в этом, учитывая, что не позволяла ему прикасаться к себе на протяжении последнего месяца, не смотря на его мольбы и просьбы. Но когда я решила послать к черту свои правила, поддаться собственной страсти, желая, чтобы Колтон занялся со мною любовью – он мне отказал. «Добро пожаловать в высшую лигу», – предпочел он выдать любимый ответ.
Ас, ты уже покорил мои разум, сердце и душу… покорность в спальне – это просто дополнительный бонус. Кроме того, с каких это пор ты следуешь правилам?
Нажимаю «отправить», глубоко вздыхаю и улыбаюсь своему отражению. Волосы, с несколькими свободно ниспадающими локонами, зачесаны наверх, в глазах блеск и, без сомнения, готовность идти по проходу к мужчине, с которым я хочу провести остаток своей жизни. Мой взгляд улавливает отблеск свадебных традиций, которые на мне надеты. И я снова беру телефон. (Прим. переводчика: эта традиция пришла из Англии, дословно она звучит так: «Something old and something new, something borrowed and something blue» и означает, что на невесте в день свадьбы должно быть что-то старое (символ крепких семейных уз), новое (символ создания новой семьи), взятое взаймы, обычно у родственников или друзей (символ теплого отношения и крепкой дружбы), и голубое (символ верности и преданности любимому).
Мне нравится мой подарок. Не стоило. Но спасибо. Не могу дождаться встречи с тобой. Собираюсь нажать «Отправить», а затем останавливаюсь, нужно сказать ему нашим способом. Поэтому добавляю в сообщение: «Безусловно», Кэти Перри.
Слезы застилают глаза, когда я думаю о нем и провожу пальцами по браслету на запястье. Подарок, который он оставил мне на комоде. Когда я открыла его, мама нахмурилась, но я рассмеялась, увидев буквы алфавита, соединенные бриллиантами и сапфирами.
Мое что-то голубое и что-то новое.
Смотрю на бриллиантовые серьги в ушах, которые были на маме, когда она выходила замуж за отца, и надеюсь, что у нас будет такой же благополучный и полный любви брак, как и у них.
Мое что-то старое.
У меня щемит сердце, когда я вспоминаю выражение лица Хэд прошлым вечером, когда она предложила мне надеть простенькую диадему.
– Теперь, ты – единственная сестра, которая у меня осталась. Я бы хотела, чтобы ты ее надела.
Мое что-то взятое взаймы.
На мгновение закрываю глаза, меня захлестывают эмоции, когда я охватываю взглядом все это. Запечатлеваю в своем мозгу, каково это – чувствовать, как меняется жизнь, и в то же время насколько это волнительно. А потом мысли возвращаются к мужчине, с которым я не могу дождаться провести свою жизнь. Мужчине, который поймал меня в тот первый день и, несмотря на несколько шишек, ни разу не дал упасть – за исключением еще большего погружения в любовь. Каждый божий день.
Что сейчас думает и чувствует Колтон? Напуган? Нервничает? Так же уверен, как и я?
Мой телефон снова подает сигнал.
Привыкай к тому, что я буду баловать тебя. Теперь уже недолго. Ты знаешь, как сильно я люблю тебя, ведь чтобы напечатать название этой песни, я на мгновение вручаю тебе свои яйца, но будь я проклят, если эти слова не правда – «Нимб», Бейонсе. Ух. Теперь вернем яйца на место. И, эй, тут куча разодетых женщин, как я узнаю, которая из них ты?
Слова песни поражают меня одновременно с его сарказмом, и я разражаюсь рыданиями и смехом, мое тело не уверено, какой из эмоций позволить им управлять. И я решаю позволить править им всем – всем до единой – потому что такой день бывает раз в жизни.
И поскольку сейчас я позволяю себе чувствовать все, единственное, чего я так отчаянно желаю – это он. Я ценю, что все гости пришли, но меня не волнует вся эта помпезность и обстановка, потому что самое важное – это мужчина, который будет ждать меня в конце прохода.
В последний раз беру телефон, и с нежной улыбкой печатаю: Я буду той, что в белом.
Стук в дверь отвлекает меня от мыслей.
– Войдите.
– Ты готова, милая?
Мамин голос пробивает на все испытываемые мною эмоции, и мне приходится бороться с жжением в горле. Все время говорю себе не плакать, что испорчу макияж, но знаю, это бесполезно. За последние три с половиной года я пролила столько слез, что хватило бы на целую жизнь; теперь я имею право испортить макияж слезами счастья.
– Да, готова. – Смотрю на маму, мои губы изгибаются в мягкой улыбке, которая является отражением ее улыбки. Она удерживает мой взгляд, в ее голубых глазах видна явная гордость вкупе с оттенком печали, что она отпускает меня от себя. – Не начинай, – предупреждаю я ее, потому что знаю, если она начнет плакать, то я тоже начну.
– Знаю. – Она шмыгает носом, потом смеется, обхватывает ладонями мои щеки и смотрит в глаза. – Он тот самый, Рай. Мать знает такие вещи. – Она качает головой, на ее лице появляется ласковая улыбка, прежде чем ответить на вопрос в моих глазах. – Он танцует с тобой под дождем. Вот откуда я знаю.
Я снова проглатываю слезы, вспоминая ее совет в тот день, когда мы покидали больницу. О том, что жизнь – это не то, как ты переживаешь шторм, а как ты танцуешь под дождем. И если бы у меня были какие-то сомнения относительно того, что мне делать, с ее простыми словами они исчезли бы в одно мгновение.
Ничто не делает этот момент еще сладостнее, чем одобрение матери.
Собираюсь что-то сказать, когда в дверь врывается Хэдди.
– Пора взмахнуть флагом, детка, потому что сейчас настало время отправиться к алтарю! – говорит она, присвистывая. – Женщина, ты чертовски горяча!
– Спасибо. – Смеюсь я, когда они с мамой начинают подбирать шлейф моего платья, и мы идем к лестнице, снизу доносятся тихие ноты песни «Тысяча лет», исполняемой на акустической гитаре. Эти слова раскрывают все мои чувства к человеку, который ждет меня там.
Квинлан подает нам снизу сигнал, что Колтон на месте и не может меня видеть. Мама и Хэдди помогают мне спуститься по ступенькам, чтобы я не споткнулась и не подвернула лодыжку. Мы добираемся до нижнего этажа, и мама крепко обнимает меня, прежде чем отстраниться и улыбнуться с таким волнением в глазах.
– Знаю, – шепчу я, кивая, к ней подходит Шейн, чтобы провести к ее месту.
Чувствую на своем плече чью-то руку и, обернувшись, обнаруживаю нежную улыбку брата, выглядящего таким красивым в смокинге. Таннер смотрит мне в глаза и качает головой.
– Это определенно не тот наряд из дома Наны, – поддразнивает он, любовь отражается в его глазах, когда он тянется и хватает меня за руки. – Ты готова сделать это, Бабс?
Энергично киваю, чувствуя, как сжимается горло, вспоминая то время, когда мы были маленькими и играли в свадьбу в доме нашей бабушки. Мармеладки в виде спасательного круга в качестве обручальных колец и мягкие игрушки вместо гостей.
– Никогда не была так готова, – говорю я, целуя его в щеку, глаза моего обычно невозмутимого брата наполняются слезами.
– Выглядишь потрясающе. – Он снова недоверчиво качает головой, прежде чем нежно поцеловать меня в щеку.
– Папа? – спрашиваю я, оглядываясь через плечо в поисках отца.
– Пытается взять себя в руки, – подмигивает он. – Не каждый день отдаешь свою малышку. Он будет здесь через секунду. – Киваю ему, и он поворачивается, чтобы встать рядом с Квинлан, которая и так уже вся в слезах. Она встречает мой взгляд и качает головой, молчаливо признавая, что если мы сейчас заговорим, то обе так сильно разревемся, что не сможем оправиться.
– А вот и та единственная, которая в ответе за сотни женщин, рыдающих сегодня в свой кофе. – Поворачиваю голову, обнаруживая мужчину, которого от всей души полюбила за последний год.
– Бэкс. – Это все, что я могу сказать, но восхищение в моем тоне говорит ему все, что нужно знать. Я обожаю его за многое, и то, что он свел нас с Колтоном вместе, когда все, чего мы хотели, это расстаться – меньшее из его деяний.
– Привет, красотка, – говорит он. – У тебя есть время сбежать, если хочешь. Его эго станет только больше после того, как он получит сегодня главный приз.
Мое сердце сжимается от его слов.
– Только если за рулем будешь ты, – поддразниваю я, делая глубокий вдох, чтобы обуздать эмоции.
– Нет, за это он и правда может надрать мне задницу. – Бэкс тихонько посмеивается, притягивая меня в объятия. – Он ждет тебя, – шепчет он мне на ухо, прежде чем отступить и кивнуть.
Его слова достигают своей цели, когда все вокруг выходит на первый план. Музыка. Хэдди и Квинлан в своих классических черных платьях с букетами из живых цветов. Таннер, покачивающийся на каблуках, старается оставаться терпеливым, но с нетерпением ожидает приема, чтобы снять галстук-бабочку. Звуки гитары. Гул, окружающий меня. Сердце, бешено колотящееся в предвкушении.
Я так готова к этому.
Хэдди подходит ближе, у моей подруги в глазах стоят слезы, и начинает поправлять мой шлейф. Она заканчивает и смотрит на меня с улыбкой.
– Просто помни, брак иногда бывает трудным. Когда это случится, надень платье с застежкой-молнией на спине.
Смеюсь, глядя на нее как на сумасшедшую.
– Ему придется дотронуться до тебя, чтобы помочь раздеться, а то, что окажется под платьем, заставит его забыть, на что он злится. – Она поднимает брови. – Затем наступит лучшая часть – примирительный секс. – Она смеется, а я закатываю глаза.
– Спасибо, Хэд, – говорю я ей, качая головой, потому что, хоть я и уверена в том, что собираюсь сделать, сердце у меня уходит в пятки.
– Я люблю тебя, Рай. – Она целует меня в щеку, я закусываю губу и киваю. – Один на удачу, – шепчет она мне.
– И еще один для храбрости, – шепчу я в ответ и целую ее в щеку, на этот раз не нуждаясь в текиле, потому что от эмоций я и так уже под кайфом.
Квинлан с Таннером идут к выходу, а Хэдди направляется к Бэккету, но останавливается и оборачивается.
– Эй, Рай?
– Да?
– Сегодня все будет происходить невероятно быстро. Со скоростью сто шестьдесят километров в час. Убедитесь, что остановитесь и увидите все это, чтобы действительно до конца жизни вместе помнить ваш первый день.
Даже не могу дышать, сейчас я очень стараюсь не заплакать. Киваю и громко выдыхаю, пытаясь взять себя в руки. Наши глаза встречаются, между нами проходят обмен невысказанными словами, прежде чем она поворачивается, берет Бэкса под руку и они начинают идти по проходу.
Выглядываю из-за занавеса, желая увидеть все, запомнить, но мои глаза ищут только его. А с того места, где я стою, я его не вижу. Поэтому я пробегаюсь взором по нашим близким и друзьям. Команда Колтона, мои консультанты, родственники занимают стулья и смотрят, как наши лучшие друзья вместе движутся по проходу. Я ловлю взгляд Доротеи, ее улыбка расширяется, она произносит «великолепна», прежде чем подтолкнуть Энди. Он немедленно поворачивает голову, и наши взгляды встречаются, прежде чем он слегка кивает, выражение его лица наполняется благоговением и благодарностью.
– Ты готова, малышка?
Голос человека, с которым я сравнивала всех мужчин, раздается сзади, и я знаю, что лишаюсь его. Оборачиваюсь и смотрю на отца, он, так невероятно красив, и все мое тело дрожит от мысли, что, начиная с сегодняшнего дня, я уже больше не буду его маленькой девочкой. Прерывисто вздыхаю, он смотрит на меня, не в силах скрыть слезы, скопившиеся в уголках глаз.
– Ты молодец, Рай. – Он кивает, его подбородок дрожит от волнения.
И моя первая слеза скатывается по щеке, когда я слышу то, что каждая маленькая девочка хочет услышать от своего папочки – одобрение – особенно в отношении мужчины, с которым я решила провести остаток своей жизни.
– Спасибо, папа. – Больше я ничего не могу ответить, не рискуя затопить все слезами, и я знаю, что он чувствует то же самое, потому что мы оба отворачиваемся.
Начинается канон Пахельбеля, и по моему телу пробегает холодок. Это сигнал мне. Папа протягивает мне локоть, и я проскальзываю сквозь него рукой, держась в последний раз. Он всегда будет моим героем и тем, к кому я обращаюсь за советом, но пришло время сделать шаг к мужчине, с которым я буду создавать новые воспоминания.
Моему будущему.
Моему однажды давным-давно.
Моему долго и счастливо.
– Ты никогда не выглядела более красивой, – шепчет он мне, когда мы входим в дверь, и мои глаза затуманиваются от непролитых слез. – Твой муж ждет.
Эти горько-сладкие слова – папа отпускает свою маленькую девочку – чуть не сломали меня, заставляю себя сглотнуть, чтобы сдержать водопад слез.
Делаю глубокий вдох и смотрю на разноцветные лепестки роз, разбросанные по белому полотну, выстилающему проход передо мной. Смаргиваю слезы с глаз, потому что когда я подниму их, чтобы впервые увидеть Колтона, я хочу, чтобы в этот момент все было кристально ясно. Без помех. Идеально.
Как и любовь, которую я к нему испытываю.
Мы делаем первый шаг. Слышу шорох одежд, когда гости стараются меня разглядеть, и приглушенный шепот, когда они это делают. Слышу звуки скрипки и щелчки фотоаппаратов. Чувствую, как по венам стучит пульс, а в руке отца чувствую дрожь, когда мы совершаем эту самую важную из наших совместных прогулок. Чувствую аромат цветов, разбросанных по террасе, смешанный с нежным запахом океанского бриза. Стараюсь запомнить все, прислушаться к совету Хэдди и запечатлеть каждую деталь.
А еще я слышу, как вздыхает Колтон, когда я появляюсь в поле его зрения, и не могу больше ждать. Каждая клеточка моего тела вибрирует от предвкушения.
Я поднимаю глаза.
Ноги двигаются.
Но сердце останавливается. И начинает биться снова.
Дыхание вырывается из легких, когда я встречаюсь взглядом с Колтоном и вижу его ошеломленное лицо. Мужчина, который всегда так уверен в себе, выглядит так, будто мир остановился, накренился и отклонился от курса.
И самое забавное… так оно и есть, и началось это в ту минуту, когда он поймал меня в свои объятия.
Наши глаза не отрываются друг от друга. Даже когда я целую папу в щеку и он пожимает руку Колтону, прежде чем сесть рядом с мамой. Даже когда Колтон берет мои руки в свои, качает головой с легким смешком и говорит:
– Симпатичный клетчатый флаг.
– Я боялась, что ты не узнаешь, кто из них я, – поддразниваю я и чувствую, что впервые за весь день могу дышать. Сердце колотится, руки трясутся, но теперь я в его власти.
– Детка, я бы узнал тебя, даже если бы был слеп. – И улыбка, та, что освещает его глаза и согревает мою душу, растекается по его губам. Я настолько теряюсь в его глазах и невысказанных словах, которые они передают, что даже не понимаю, что судья начала церемонию, пока Колтон не смотрит на нее, а затем снова на меня. Зеленые глаза блестят от волнения, от взгляда на меня его улыбка смягчается.
– Райли, – говорит он, слегка качая головой, глядя на наши руки, а затем снова на меня. – Я был человеком, мчащимся по жизни, мысль о любви никогда не попадала в зону действия моего радара. Это было не для меня. А потом ты рухнула в мою жизнь. Ты видела во мне хорошее, а я нет. Ты видела возможность, когда я не видел ничего. Когда я оттолкнул тебя, ты толкнула в десять раз сильнее. – Он тихо смеется. – Ты снова и снова являла мне свое храброе сердце. Ты научила меня, что клетчатые флаги гораздо ценнее вне трассы, чем на ней. Ты принесла свет в мою тьму своей самоотверженностью, своим безрассудством… – он протягивает руку и проводит большим пальцем по моей щеке, чтобы вытереть слезы, которые тихо текут по моим щекам.
Его личные клятвы говорят о глубине его любви ко мне – мужчина, который клялся, что не может любить, делает это от всего сердца.
– Ты дала мне жизнь, которую я даже и не подозревал, что хотел, Рай. И поэтому… я обещаю отдать себя тебе – каждую частичку: сломленную, согнутую, любую – от всего сердца, без обмана, не смотря ни на что. Обещаю писать тебе названия песен, чтобы ты услышала меня, если не захочешь слышать, что я говорю. Обещаю поддерживать твое милосердие, потому что это то, что делает тебя самой собой. Обещаю подталкивать тебя к спонтанности, потому что нарушать правила у меня получается лучше всего, – говорит он с ухмылкой, одинокая слеза скользит по его лицу. – Обещаю очень много играть в бейсбол, чтобы убедиться, что мы достигнем каждой базы. Хоум ран! – последнее слово он произносит так тихо, что его слышу только я, и смеюсь сквозь слезы.
И я больше не могу сдерживаться, протягиваю руку и провожу ладонью по его подбородку, нисколько не заботясь о предположениях, которые люди могут сделать по поводу этой клятвы.
– И вот это… этот смех. Обещаю заставлять тебя смеяться так каждый Божий день. И вздыхать. Твои вздохи мне тоже нравится слушать. – Он подмигивает мне. – Обещаю, в моей жизни не будет ничего ценнее тебя. Что ты никогда не будешь не имеющей значения. Что тех, кого ты любишь, я буду любить тоже, – говорит он и смотрит на ряд, где сидят все мальчики. – Стоя здесь, обещая быть твоим, отдать тебе всего себя, я уже знаю, что жизни не хватит, чтобы любить тебя. Это просто невозможно. – Он пожимает плечами, и мое сердце сжимается, когда его голос слегка дрожит. – Но, детка, я буду стараться вечно, если ты согласишься.
– Да! – выдыхаю я, Колтон надевает мне на палец кольцо, мое тело дрожит, сердце никогда не было так твердо в своем решении, голова совершенно ясная.
– Я люблю тебя, – шепчет он.
Слезы падают, и я даже не пытаюсь их остановить. Он выглядит таким запутавшимся, хочет обнять меня и утешить. Смотрит на судью, молча прося разрешения прикоснуться ко мне. И это так мило, что мой мужчина, который всегда пренебрегает правилами, теперь боится их нарушить.
Вытираю глаза бумажной салфеткой, которую мне протягивает Хэдди, и делаю глубокий вдох, готовясь произнести свою клятву.
– Колтон, как бы я ни пыталась бороться с этим, думаю, что влюбилась в тебя тогда, когда вывалилась из подсобки и рухнула в твои объятия. Случайная встреча. Ты увидел во мне искру, когда все, что я так долго чувствовала – это горе. Ты делал романтические жесты, хоть и клялся, что на самом деле это не так. Ты научил меня, что я стою того, чтобы чувствовать, когда все, что я столько времени испытывала – онемение. – Качаю головой и смотрю на наши руки, прежде чем снова взглянуть ему в глаза.
– Ты показал мне, что шрамы – и внутри, и снаружи – прекрасны, и что их можно носить без страха. Ты показал мне настоящего себя – впустил меня – когда от других всегда отгораживался. Ты показал мне такую силу духа и храбрость, что у меня не было выбора, кроме как полюбить тебя. И хотя ты никогда этого не знал, ты снова и снова раскрывал мне свое сердце. Каждую согнутую частицу. – Делаю вдох, мои дрожащие руки держат его ладони.
И я никогда не забуду выражение его глаз – полное принятия, обожания, почтения. Слезы тихо текут по его щекам, так резко контрастируя с волевыми чертами лица, но я вижу его уязвимость. Чувствую любовь.
– Ты говоришь, что я принесла свет в твою тьму, но я не согласна. Свет всегда был в тебе, я просто показала тебе, как позволить ему сиять. Ты даешь мне жизнь, о которой я всегда мечтала. И поэтому… я обещаю отдать тебе себя – свой вызов, свою самоотверженность, весь свой чертов алфавит – от всего сердца, без обмана, не смотря ни на что.
И я ничего не могу с собой поделать, даже зная, что это против правил, наклоняюсь вперед и нежно целую его в губы, а когда отстраняюсь, это выражение, что я вижу в его глазах, и кривая улыбка, запомнятся мне на всю оставшуюся жизнь.
– Нарушительница правил, – дразнит он, поднимая бровь, когда я готовлюсь завершить свои клятвы.
– У меня был самый лучший учитель. – Качаю головой и смотрю на него ясным взглядом. – Я обещаю поддерживать твой свободный дух и нарушать правила, потому что это то, что делает тебя самим собою. Обещаю бросать тебе вызов и подталкивать, чтобы мы могли продолжать расти в лучших версиях самих себя. Обещаю быть терпеливой и держать тебя за руку, когда ты меньше всего этого хочешь, потому что это у меня получается лучше всего. Обещаю писать тебе названия песен, чтобы мы могли поддерживать нашу связь. И я обещаю носить платья с молниями на спине, – добавляю я из прихоти, заставляя Колтона посмотреть на Хэдди, которая смеется позади меня. Он качает головой, прежде чем снова сосредоточиться на мне.
– Обещаю всю жизнь смеяться, завтракать мороженым и ужинать блинами. Так же, как и любить подавать сигнал клетчатым флагом. Твой ход, милый. – Моя улыбка совпадает с его улыбкой, когда моя любовь к нему растет и поднимается к новым высотам. – Обещаю, что в моей жизни не будет ничего ценнее тебя, потому что все остальное не имеет значения, а ты, Колтон, определенно не будешь не имеющим значения. Помню, как сидела в Старбакс, смотрела на тебя и думала, каково это – иметь шанс полюбить тебя, а теперь у меня есть целая жизнь, чтобы это выяснить. И все же не думаю, что этого будет достаточно. – Беру у Хэдди кольцо с выгравированным на нем клетчатым рисунком и надеваю ему на палец.
Бэкс начинает глумиться, и все гости смеются. Как бы мне ни хотелось придушить его, я не могу. Теперь это моя жизнь и он часть ее.
– Ты следующий, засранец, – бормочет Колтон себе под нос, обращаясь к Бэксу, заставляя его поперхнуться, а меня смеяться еще громче. Проходит минута, прежде чем смех стихает, и все успокаиваются, чтобы снова сосредоточиться на нас.
– Колтон, у нас впереди целая вечность, если ты согласен.
– Ты ведь знаешь, что это навсегда? – говорит он тихо, напоминая мне о символе, навсегда отпечатавшемся на моем бедре.
Я едва заметно киваю, он смотрит на меня, наклонив голову, глаза ликуют, губы улыбаются, и говорю:
– А мне по-другому тебя и не надо. – Он смотрит на свою руку, на новое кольцо на безымянном пальце, и качает головой, принимая то, что только что произошло. Выражение его лица бесценно. И с нетерпением, соперничающим с нетерпением одного из моих мальчиков, он бросает взгляд на судью.
– Да, Колтон. – Посмеивается она, точно зная, чего он хочет. – Можешь поцеловать свою невесту!
Изумление и любовь проносятся сквозь меня.
– Слава Богу! – выдыхает он, подходя ко мне и обхватывая мое лицо руками. – Это единственный клетчатый флаг, на который я всегда претендую.
И тут его губы касаются моих губ, наша связь неопровержима, слышу, как судья объявляет:
– Друзья и родные, позвольте представить вам мистера и миссис Колтон Донаван.
