Текст книги "Разрушенные (ЛП)"

Автор книги: Кристи Бромберг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 30 страниц)

– Просто я… – он останавливается и вздыхает, мужчине трудно принять свою уязвимость, особенно перед лицом команды, которая боготворит и уважает его.

– Ты можешь это сделать, Колтон. Мы можем сделать это вместе, хорошо? Я здесь. Я никуда не собираюсь уходить. – Даю ему несколько секунд, чтобы он понял мои слова. – Твои руки на руле?

– Мгмм… но моя правая рука…

– С ней все в полном порядке. Я видела, как ты ею пользуешься, – говорю я ему, надеясь снять напряжение. – Твоя нога на педали?

– Рай? – его голос снова дрожит.

– Педаль. Да или нет? – знаю, сейчас он нуждается в том, чтобы я взяла бразды правления в свои руки и была сильной, и для него я сделаю все.

– Да…

– Хорошо, очисти мысли. Есть только ты и трек, Ас. Ты можешь это сделать. Тебе это нужно. Это твоя свобода, помнишь? – слышу, как двигатель ревет раз, а затем и второй и вижу в глазах Бэккета облегчение, смешанное с гордостью, прежде чем снова сосредоточиться на Колтоне. – Ты знаешь это как свои пять пальцев… дави на газ. – Звук двигателя становится чуть громче, и я продолжаю. – Хорошо… видишь? У тебя все получится. Тебе не обязательно ехать быстро. Это новый автомобиль, он будет вести себя по-другому. Бэкс всё равно будет в бешенстве, если ты спалишь двигатель, так что не спеши.

Поворачиваюсь, и, затаив дыхание, гляжу в сторону машины, когда Колтон медленно заходит на третий поворот. Он даже близко не приближается к тренировочной скорости, но он едет, и это все, что имеет значение. Мы вместе встретились с его страхом снова сесть в машину. Никогда бы не подумала, что уговоры его сесть за руль, будут способствовать уменьшению моего собственного страха.

Мотор ревет снова, отдаваясь в моей груди, когда он приближается к четвертому повороту, и я слышу, как он ругается.

– Ты в порядке? – вокруг меня нет ничего, кроме тишины и грохота приближающегося двигателя. – Поговори со мной, Колтон. Я здесь.

– Мои руки не перестают дрожать. – Я не отвечаю, потому что задерживаю дыхание, когда он набирает темп и входит в первый поворот. – Бэкс с ума сойдет, потому что у меня в башке творится полная херня.

Снова смотрю на Бэкса и вижу на его лице улыбку, знаю, он слушает, чтобы убедится, что его лучший друг в норме.

– Всё в порядке… я присматриваю за тобой. В моей голове тоже полно всего… но ты готов, ты можешь это сделать.

– Разве мы не идеальная гребаная пара? – фыркает он по радио, и я чувствую, как с каждой секундой его тревога и страх рассеиваются. Вижу, как парни вокруг меня немного расслабляются, замечая, что улыбка на лице Бэккета становится шире.

– Точно, – смеюсь я, прежде чем облегченно выдохнуть. Боже, я люблю тебя, хочется мне сказать, но воздерживаюсь. Грохот внизу усиливается, и я не могу бороться с усмешкой при этом звуке, означающем успех. – Эй, Ас, мне можно будет снова привести ребят?

– Да, – говорит он, а затем быстро: – Рай… я…

Мое сердце млеет от эмоций в его голосе. Я слышу в нем извинения, чувствую абсолютную искренность.

– Я знаю, Колтон. Я тоже.

С трудом сдерживаю слезы счастья, и когда смотрю на Бэккета, вижу на его лице нежную улыбку. Он еле заметно качает головой и произносит одними губами «спасательный круг».

ГЛАВА 23

Машина въезжает в бокс и останавливается. Бэккет тут же оказывается рядом, а я переступаю с ноги на ногу за ограждением, желая встретиться с Колтоном лицом к лицу, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Он снимает руль и передает его Бэксу, прежде чем отстегнуть шлем. Бэкс помогает ему освободиться от устройства, защищающее шею и голову, и когда он стаскивает его с головы, снимая с него подшлемник, команда разражается ревом приветствий.

Меня пробирает озноб от этих ликующих оваций, Бэкс помогает ему выйти из машины. Переступаю через ограждение вместе с остальной командой, не в силах больше оставаться на расстоянии, потому что Колтон стоит там разгоряченный, потный, и, о мой Бог, такой сексуальный. Гордость, окрашенная желанием, пронзает меня при виде него.

Машина забыта, команда похлопывает его по плечам и приветствует его возвращение. Бэккет смотрит на него с самодовольной улыбочкой на красивом лице.

– Я горжусь тобой, чувак, но, черт возьми, твое время на круге отстой.

Колтон снова смеется, обнимая друга.

– Я всегда могу рассчитывать на тебя, чтобы сбить с меня немного спесь. – Он собирается сказать еще что-то, а затем останавливается, видя меня.

У меня момент дежа вю: Колтон стоит посреди вихря хаоса своей команды, с сексуальной, как грех, широкой улыбкой, его глаза устремлены на меня. Время снова останавливается, мир исчезает, и мы смотрим друг на друга.

Знаю, есть столько всего, о чем нам нужно поговорить – что нужно выяснить с момента нашего последнего разговора – но в то же время мне нужна эта связь с ним. Нужна плотская физическая связь между нами, ударной волной пересекающая разделяющее нас расстояние и врезающаяся в меня, прежде чем мы можем понять все остальное.

И я знаю, он тоже это чувствует, потому что Колтон целеустремленно шагает ко мне. В мгновение ока мои ноги обвиваются вокруг его талии, а наши рты в безумной потребности находят друг друга. Мои руки сжимают его плечи. Одной рукой он хватает меня за задницу, а другой за шею, прижимаясь ко мне губами, чтобы он мог взять все, что я предлагаю, и даже больше.

– Боже, я чертовски скучал по тебе, – рычит он мне в губы между поцелуями. И без предисловий мы движемся вперед. Его мощные ноги шагают подо мной, а сильные руки удерживают в безопасности, в то время как губы с одержимостью сминают мои губы.

Шум остается позади. Улюлюканье и крики экипажа звенят по пустому стадиону, поскольку Колтон не извиняется за то, что ушел, не раздумывая. Кто-то кричит:

– Снимите комнату! – и я так потрясена, так отчаянно хочу утолить желание, раскрывающееся внутри меня и ударом тока, проходящего сквозь мое тело, что отвечаю раньше Колтона.

– Да кому нужна комната? – говорю я, прежде чем мои губы врезаются в его, руки сжимают его волосы, бедра с каждым шагом трутся о его эрекцию.

Раздается смех, за которым следует свист, но это лишь фоновый шум несущегося на нас товарного поезда желания.

– Быстрее, – говорю я ему между отчаянными поцелуями.

– Чтоб меня, – бормочет он, пытаясь найти открытую дверь за моей спиной, не желая отрываться от моих губ.

– О, можешь на это рассчитывать, – отвечаю я, отстраняясь, чтобы он смог отыскать ручку. Он сдерживает смех, мой язык скользит по его шее, ощущая вкус соли и вибрацию от его смеха под моими губами.

Мы снова в движении, поднимаемся по лестнице в затемненном коридоре, и я понятия не имею, где мы находимся. Держусь за своего носильщика, во мне поднимается смех, меня омывает облегчение, тело напрягается в ожидании того, что должно произойти.

Внезапно мы окунаемся в приглушенный свет, и я поворачиваю голову и моргаю, рассматривая обстановку. Мы находимся в одной из роскошных комнат над пит-роу: бархатные диваны, с одной стороны заполненный бар, стол во всю длину стены из тонированных окон, которые смотрят вниз на трассу, где его команда возится с машиной.

Это все, что мне удается увидеть, потому что губы Колтона снова находят мои, его рот пропитан ядовитой смесью желания и вожделения. Отпускаю его бедра, ставя ноги на пол, неуклюжими шагами мы двигаемся к столу. Добираемся до его края, и я прислоняюсь к нему бедрами, руки Колтона скользят по моему телу, прежде чем я чувствую его руки на ребрах у себя под рубашкой.

И я не уверена, то ли это повышенное возбуждение от адреналина гоночной трассы, то ли наше примирение, но чувствую, что не могу насытиться им – его прикосновениями, его вкусом, звуками, которые он издает, моим именем на его губах. Протягиваю руку и расстегиваю застежку-липучку у его горла, тяну за молнию. И даже это маленькое действие причиняет мне боль, потому что мне приходится отрываться от его губ. Но как только я расстегиваю молнию, мой рот снова встречается с ним. Наши руки на свободе, избавляются от одежды, его пальцы проникают под мои шорты и нижнее белье, одежда беспорядочно сброшена на пол, наши губы ни на секунду не покидают друг друга.

– Рай, – говорит он между поцелуями, крепко сжимая мои волосы одной рукой, а другой проверяя мою готовность к его вторжению. Прелюдия сейчас не вариант. В нас столько всего накопилось, мы так отчаянно пытаемся исправить ошибки нашего последнего разговора, что без слов знаем – нам нужна эта связь. Разговоры будут позже. Обнимашки и любезности тоже. Прямо сейчас нас поглощает желание, переполняет страсть, и любовь берет верх.

– Черт, ты нужна мне прямо сейчас.

– Возьми меня. – Два простых слова. Они слетают с моих губ без раздумий, но через секунду, как я их произношу, Колтон разворачивает меня спиной к себе, и я руками упираюсь о стол, его руки сжимают мои бедра, пульсирующий член находится сзади возле моего входа. Он кладет головку между моими складками, и скользит ею вверх и вниз, заставляя мое тело напрягаться, с моих губ срывается стон.

И что-то в этом моменте, в Колтоне, находящемся на грани того, чтобы взять меня, не спрашивая, заставляет каждую часть меня жаждать освобождения, умоляя о большем.

– Прошу. Сейчас, – задыхаюсь я, моя киска трепещет от желания, тело так настроено на каждое его действие, что реагирует автоматически, открывается ему, приглашает.

Отвожу бедра назад и пытаюсь насадить его на себя, пытаюсь показать желание, пронзающее каждый мой нерв, лишающее меня разума и заставляющего жаждать большего.

– Веди себя прилично! – посмеивается он от чистого мужского восхищения, одной рукой сжимая мою гриву волос, а другой ловко приземляясь на мою левую ягодицу. Острая боль заставляет меня запрокинуть голову назад, но она не сравнима со штормом ощущений, что происходит, как только он одним потрясающим толчком входит в меня. Не могу сдержать прерывистого дыхания, а затем слабого вздоха, падающего с губ, когда ощущение этого пульсирует во мне, и мои стенки сжимаются вокруг него.

Он тянет меня за волосы, притягивая голову назад, так что, когда он наклоняется вперед, его губы оказываются у моего уха.

– Это самый сексуальный гребаный звук в мире, – рычит он, прежде чем его губы находят мое голое плечо, щетина щекочет эрогенную зону на моей спине обычно остающуюся забытой. Его зубы кусают мое плечо, а затем он прижимается к месту укуса губами, его бедра врезаются в меня, и я стону в чистом восторге, когда его щетина движется по моему позвоночнику.

И теперь моя очередь наслаждаться звуками, которые он издает, когда мы начинаем двигаться, находя общий ритм. Несмотря на жар, распространяющийся по моему телу по мне бегут мурашки. Одной рукой он сжимает плоть моего бедра, контролируя каждое движение, вызывающее удовольствие, и дразнящее каждый нерв. Мое тело оживает, охваченное животной природой его хватки на моих волосах и теле.

– О Боже! – одновременно я задыхаюсь, нуждаюсь, хочу, не в состоянии принять больше. Мои руки начинают скользить по поверхности стола, становясь влажными от пота.

– Чееерт! – хрипит он, в его голосе слышится очевидное желание контролировать свой темп. И назовите это вызовом, или моей внутренней чертовкой, которую он помог мне обрести, но мне хочется сломать этот контроль. Хочется подтолкнуть его двигаться сильнее, быстрее – брать с безрассудной самоотдачей – потому что, мой Бог, его гортанные звуки, полнота, когда он входит до самого основания, вонзаясь в меня, круговые движения его бедер, когда он движется внутри меня, подталкивают меня к краю сильнее, быстрее, чем я когда-либо испытывала. Заставляют меня хотеть доставить ему хоть каплю того удовольствия, которое дает мне его тело.

Опускаю руку между ног, избегая искушения ласкать клитор, и вместо этого хватаюсь за его яйца, когда он снова вращает во мне бедрами. Пальцы ласкают, ногти дразнят, ладонь сжимает, он сильнее тянет меня за волосы. Слышу издаваемые им звуки, знаю, что он сжимает челюсть, балансируя на тонком лезвии самоконтроля, отказываясь от плотской природы акта. Взять без раздумий. И это раззадоривает меня, искушает подтолкнуть его сильнее, заставить перейти через край намного быстрее, потому что, будь я проклята, если он уже не подвел меня туда.

Я теряюсь в этом чувстве, в звуках его тела, бьющегося о мое, в ощущении его руки, владеющей моим бедром, в моем имени, падающим с его губ и, не осознавая этого, я сама оказываюсь там, балансирую на собственном лезвии. Врываюсь в бесконечное свободное падение блаженства, когда моя кульминация переполняет меня, мое тело – ад воюющих ощущений.

– Колтон! – выкрикиваю я снова и снова, когда он замедляет свой темп, скользя языком вверх по моей спине, помогая продлить мой оргазм.

Чувствую, как мои мышцы пульсируют вокруг него, все еще находящегося внутри, двигаясь медленно, а затем дикий крик наполняет воздух, поскольку он больше не может сдерживаться. Его бедра толкаются еще несколько раз, прежде чем руки внезапно обвиваются вокруг меня, удерживая мой вес, и все еще прижимаясь к моей спине, он выпрямляется вместе со мной.

В неожиданном движении столько нежности, полностью контрастирующей с полным доминированием моего тела, он крепче вжимает меня в себя и зарывается лицом в изгиб моей шеи. Мы стоим так некоторое время, впитывая ощущения друг друга, принимая молчаливые извинения.

ГЛАВА 24

Тишина опускается вокруг нас, мы натягиваем одежду. Теперь, когда наш физический контакт остался позади – когда наши тела больше не связаны – мой разум беспокоится о том, как мы будем контактировать словесно.

Потому что мы не можем оставить все, как есть. И не можем это игнорировать. Надеюсь, время, проведенное в одиночестве, помогло нам продвинуться вперед.

Но даже если мы сможем начать движение, куда именно мы отправимся?

Бросаю на него взгляд, он застегивает свой защитный костюм и смотрит через тонированное окно вниз на команду, и я просто не могу его прочитать. Натягиваю рубашку через голову и облизываю губы, пытаясь понять, как начать этот разговор.

– Нам нужно поговорить, – говорю я тихо, будто боюсь потревожить удушливую тишину, покрывающую комнату.

– Я выставляю дом на Пэлисейдс на продажу. – Он произносит слова тихо, ни разу не взглянув в мою сторону, а я так сосредоточена на нем и его отсутствующих эмоциях, что мне требуется мгновение, чтобы его слова проникли в меня.

Ух ты! Что? Так вот как мы будем играть в эту игру? Классическое уклонение?

Несмотря на то, что он не смотрит на меня, я понимаю, он знает о моем присутствии, поэтому я стараюсь скрыть явный шок от слов, которыми он только что ударил по мне, а также от тех, которых он не сказал.

– Колтон? – я произношу его имя, словно вопрос, который включает в себя столько всего разного. Мы собираемся это обсуждать? Мы будем это игнорировать? Почему ты продаешь дом?

– Я не пользуюсь им… – отвечает он на мой незаданный вопрос, скользнув по мне взглядом, прежде чем повернуться обратно к своим парням внизу. И то, как он это говорит, почти извиняясь, заставляет меня чувствовать, что своими поступками он хочет сказать мне, что сожалеет обо всем происходящем – о Тони, о возможном ребенке, о пространстве, в котором он нуждается.

Когда я не отвечаю, а просто терпеливо наблюдаю за ним, он поворачивается ко мне. Наши глаза смыкаются друг на друге, мы смотрим, не говоря ни слова, задавая невысказанные вопросы.

– Мне он больше не нужен, – объясняет он, наблюдая за моей реакцией.

И хотя между нами есть неразрешенная драма, то, что он только что сказал, говорит мне, что он увяз в этом всерьез и надолго. Что даже со всем, обрушившимся на нас за последнюю неделю, перевернувшим его мир с ног на голову, он продает единственное место, куда я поклялась никогда не возвращаться. Что я значу для него достаточно, чтобы он был готов избавиться от места, олицетворяющее его прежний образ жизни, полный соглашений и необремененных условий.

– О… – это все, что я могу сказать, потому что теряюсь в словах, поэтому мы просто продолжаем смотреть друг на друга, стоя в этой комнате, которая все еще пахнет сексом. Вижу, как он размышляет, пытаясь понять, что сказать – как найти отсюда выход – поэтому решаю начать первой.

– Что у тебя на уме, Колтон?

– Просто думаю, – говорит он, поджимая губы и проводя рукой по волосам, – о том, что не понимал, как мне нужно было услышать твой голос сегодня на треке, пока он не прошел сквозь динамики наушников.

Нежный вздох удовлетворения исходит из каждой части меня, согревая изнутри и снаружи, сплетаясь с той властью, которую он и так имеет над моим сердцем. И прежняя я закатила бы глаза на его слова и сказала, что он пытается втереться мне в доверие, но прежняя я не нуждалась и не тосковала по Колтону так, как я нынешняя, не знала всего, что он мог предложить.

– Все, что тебе нужно было сделать, это позвонить мне, – тихо говорю я, протягивая руку и кладя ее поверх его. – Я обещала, что буду здесь в первый день твоего возвращения.

Он издает самоуничижительный смешок, качая головой.

– И что бы я сказал? Что был засранцем – ни разу не позвонил – но мне нужно, чтобы сегодня ты была со мной на трассе? – в его голосе слышится сарказм.

Я сжимаю его руку.

– Для начала, – говорю я ему, мой голос смолкает. – Мы договорились разобраться в нашем дерьме, привести головы в порядок, но я оказалась бы здесь в одно мгновение, если бы ты мне позвонил.

Он вздыхает, отворачиваясь к треку.

– Прости меня за то, что я сказал тебе… за то, в чем тебя обвинял… я вел себя как задница. – Из-за эмоций его голос дрожит, что делает его слова гораздо более покоряющими.

Не хочу испортить момент, но я должна дать ему знать.

– Ты причинил мне боль. Знаю, ты был расстроен и набросился на ближайшего к тебе человека… но ты ранил меня, когда я уже и так была разорвана на части. Мы изо дня в день боремся со своим прошлым, а потом происходит что-то вроде этого и… я… – я не могу подыскать верных слов, чтобы выразить это, поэтому просто не заканчиваю свою мысль.

Колтон подходит ко мне, берет за руку и нежно притягивает к себе, так что единственным барьером между нами становиться наша одежда.

– Знаю. – Прежде чем продолжить, он прерывисто вздыхает. – Я никогда не делал подобного раньше, Рай. Я пытаюсь разобраться в этом по ходу дела и, черт возьми, я знаю, моим оправданиям сто лет в обед и довольно скоро они будут ни к чему не годны, но… я охренеть как пытаюсь. – Он пожимает плечами.

Киваю ему, слова ускользают от меня, потому что он делает то, в чем никогда не был хорош: общается. И слова могут казаться ему маленькими шажками, но они укрепляют основание наших отношений.

Он наклоняется вперед и неожиданно целует меня в губы, прежде чем прошептать:

– Иди сюда. – Он упирается задом о стол, в то же время тянет меня к себе, так что я стою, прижимаясь к нему спиной, его ноги обхватывают мои. Прислоняюсь головой к его груди и чувствую глупое удовлетворение, когда он обнимает меня и крепко держит. Он кладет подбородок мне на плечо. – Спасибо за сегодняшний день. Никто раньше не делал для меня ничего подобного.

Его слова немного удивляют меня, но через минуту я понимаю его линию мышления и должна ее поправить.

– Бэкс, твоя семья, они делают такое постоянно. Ты просто не позволяешь себе увидеть это и принять.

– Да, но они же родственники, они и должны так себя вести. – Он замолкает, и хотя я не вижу его глаз, но чувствую, как работает его ум, и мне интересно, как именно он классифицирует меня. – А ты? Ты мой гребаный клетчатый флаг. – Я наклоняю голову в сторону ровно настолько, чтобы видеть, как на его губах расплывается крохотная улыбка, а на моих загорается полноценная. – Немного трудно привыкнуть к этой идее, когда я никогда не делал подобного раньше. Я должен привыкнуть к тому, что ты рядом со мной и ты мне нужна, и, будь я проклят, если это иногда не отбрасывает меня на несколько шагов назад, потому что эта тема про возможность любить и быть любимым пугает меня до смерти.

Черт возьми! Я снова потрясенно замолкаю от его попытки объяснить беспокойство, которое, уверена, щекочет внешние грани его души. Кладу руки поверх его рук, окружающих меня, и сжимаю их в молчаливом признании прогресса, который он пытается показать.

– Я не собираюсь убегать, Колтон, – говорю я решительным голосом. – Пока нет, но ты действительно причинил мне боль. Знаю, ты проходишь через много всякого дерьма, но черт возьми, если тебе сложно понять, то мне тоже иногда требуется пит-стоп. Я имею в виду, имея дело с тобой, как центром всеобщего внимания, женщинами все еще желающими тебя и ненавидящими меня, возможным… – я не могу закончить мысль, не могу заставить себя произнести слово «ребенок» или избавиться от внезапного едкого вкуса во рту.

– Привет, слон в гребаной посудной лавке. – Он издает громкий вздох, и его челюсть на моем плече напрягается.

Мне не хочется портить момент – разговор по душам нам нужен больше – но так как я неожиданно подняла эту тему, я бы предпочла поговорить о ней и покончить с этим.

– Что происходит с… этим? – я закрываю глаза и стискиваю зубы в ожидании ответа.

– Мне все равно, что она говорит о том, что я якобы сделал или не сделал, чего я не могу вспомнить. Я знаю, что он не мой, Райли.

Легкость и напористость, с которой он произносит слова, вселяют в меня надежду. А затем она сникает. Если он получил результаты, то почему не позвонил мне?

– Ты уже получил результаты анализов? – осторожно спрашиваю я, стараясь скрыть свою настороженность.

– Нет. – Он качает головой, и надежда, которая у меня оставалась, рушится полностью. – Я сдал тест два дня назад. Результаты придут в любой день. Но я знаю… я знаю, что он не мой. – И по его голосу, я не могу сказать, кого он пытается убедить больше: себя или меня.

– Откуда ты знаешь, Колтон, если не помнишь? – говорю я громко, расстроенная и нуждающаяся в том, чтобы это просто закончилось, нуждаясь в большем количестве эмоций от него, чем то, что я получаю. Делаю глубокий вдох и пытаюсь успокоиться. – Я имею в виду, даже если бы вы с Тони занимались… – Я останавливаюсь, не в силах закончить мысль, – …она сказала, что ты не пользовался презервативом. – Говоря это, мой голос так тих, и я ненавижу тот факт, что нам даже просто приходится это обсуждать. Ненавижу, что наш момент удовольствия снова разрушен внешним миром и последствиями нашего прошлого.

– Ты единственная, Рай… единственная женщина, с которой я не пользовался презервативом. Мне все равно, если ты думаешь, что я спал с ней, но я знаю, Райли… знаю, что использовал бы презерватив. – Слышу, как он умоляет меня поверить ему. Чтобы я поняла хоть каплю страха, испытываемую им перед перспективой иметь ребенка. Когда я не отвечаю, он отпускает меня и начинает ходить взад и вперед по комнате. Затишье пятиминутной давности сменилось чистым волнением – животному, запертому в клетке, нужно вырваться за ее пределы.

– Он не мой! – говорит он, повышая голос. – Нет ни единого гребаного шанса, что он может быть моим!

– Но что, если есть? – повторяю я, полностью осознавая, какой огонь разжигаю.

– Нет, – кричит он. – Черт! Все, что я знаю, это то, что я ни хрена не знаю! Ненавижу, что пресса следит за тобой и, черт возьми, запугивает. Ненавижу выражение твоего лица сейчас, говорящее, что ты, твою мать, сойдешь с ума, если это будет мой ребенок, даже если скажешь, что нет. Ненавижу долбаную Тони и все, что она представляет. Гребаную ложь, что она, черт побери, извергает о тебе, и на которую, по словам Чейз, я не могу ответить, потому что пресса будет преследовать тебя еще больше. Ненавижу, что я снова причиняю тебе боль… что собираюсь все испортить, потому что мое прошлое такое… – он закрывает глаза и распрямляет плечи, пытаясь обуздать свой гнев.

С этой борьбой я могу справиться. Он выпускает пар, я слушаю, а затем, надеюсь, боль в его глазах и груз на его плечах немного ослабнет, хотя бы ненадолго.

– У тебя и так достаточно забот. Тебе не нужно беспокоиться обо мне. – Говорю я ему, и все же мне нравится тот факт, что он расстроен последствиями, оказывающими на меня влияние.

– Не нужно? – спрашивает он с недоверием. – Это моя гребаная задача – присматривать за тобой, а сейчас я не могу даже этого, потому что все так хреново!

– Колтон…

– Клянусь Богом, я перевернул твою жизнь с ног на голову, а ты больше беспокоишься обо мне и мальчиках, чем о себе. – Он подходит ко мне, качая головой. Указывает на меня, и я смотрю на него в замешательстве. – Ты определенно гребаная святая, которую я не заслуживаю.

– Каждому грешнику нужен святой для равновесия обоих, – говорю я с ухмылкой.

Он тихо смеется и протягивает руки, ладонями обхватывая мое лицо. И хотя мы уже были вместе, мое тело мгновенно вибрирует от его близости, от желания, от потребности в нем. Его глаза смотрят на меня, намек на то, что он хочет сделать со мной, мелькает за бахромой ресниц.

– Боже, я охренеть как обгоню тебя. – За решительными словами на его губах появляется кривая ухмылка и он покачивает головой, будто все еще постигает глубину своих эмоций.

Сколько раз мое сердце может влюбляться еще сильнее в этого мужчину? Потому что снова непредсказуемость Колтона придает сказанным им словам еще большую остроту. Каждая клеточка моего тела трепещет от его слов.

Бесполезно пытаться бороться с влагой, скапливающейся в моих глазах, потому что эти слова значат для меня гораздо больше, чем просто «обгон». Они означают, что он пытается, извиняется за те времена, когда он облажается. И для человека, ранее закрытого от всех, он вручает мне ключ от замка и дает пропуск с полным доступом.

Тянусь свободной рукой и обхватываю его сзади за шею, притягивая к себе, потому что такой великолепный мужчина, как внутри, так и снаружи, слишком неотразим. Нежно его целую, проскальзывая языком между его губ, сплетаясь с его языком. Никакой спешки, просто ласковое, нежное принятие. Прошло всего несколько минут с нашего последнего поцелуя, но мне они кажутся целой жизнью. Когда поцелуй заканчивается, он прижимается лбом к моему лбу и я говорю:

– Я тоже обгоню тебя.

Губами чувствую его улыбку, и я знаю, что в этот момент он действительно понимает. На самом деле принимает тот факт, что я люблю его, и это такой образный луч света от моего темного ангела, что я хватаюсь за него, молча клянясь всегда помнить, что я испытывала здесь и сейчас.

Возможно, мы еще не все выяснили, возможно, не знаем, что ждет нас в будущем, но, по крайней мере, я знаю, что мы в этой гонке вместе.

– Пошли, – говорит он, потянув меня за руку. – Давай выбираться отсюда.

Направляемся к гаражу, где парни работают над машиной. Когда мы входим, Бэккет качает головой и ухмыляется нам. Быстро отвожу взгляд, потому что каждый парень в гараже точно знает, чем мы только что занимались. Идти по аллее стыда – это одно, но когда у вас есть аудитория, которая знает, что вы делали, ну… это намного более неловко.

Рядом со мной раздается смех Колтона, и он сжимает мои пальцы, переплетая их со своими.

– Что тут смешного? – бормочу я, все еще не сводя глаз с пола.

– Ты такая милая, когда краснеешь, – дразнит он. – Хотя я предпочитаю, чтобы краснели другие части твоего тела.

Мой рот открывается, и прежде чем я успеваю прийти в себя, его губы оказываются на мне. Нас окружает лязг инструментов, но все, что я слышу – это биение своего сердца. Это всего лишь дразнящий поцелуй по сравнению с тем, что мы делали ранее, но когда он отстраняется, после того, как целует кончик моего носа, уголок его губ искривляется в ухмылке.

– А это за что? – будто меня вообще волнует, каков ответ. Он может делать это со мной в любое время, в любом месте.

– Ты же знаешь меня, милая. Если они собираются глазеть, им нужно устроить достойное зрелище, верно? Кроме того, если это не было достаточно ясно раньше, я хочу, чтобы все здесь знали, что ты моя.

Мое сердце млеет от его слов, прежде чем с языка слетает саркастическое заявление.

– Предъявляем права, да?

– Детка, права уже давно у меня, – говорит он, останавливаясь, чтобы посмотреть на меня с ухмылкой. – В этом нет никаких сомнений.

Закатываю глаза и смеюсь над ним, продолжая идти.

– Пошли, Ас, – говорю я, оборачиваясь через плечо, – не можешь поддерживать темп?

Чувствую, как его рука шлепает меня по заднице.

– Ты, черт возьми, знаешь, что я могу поддерживать что и кого угодно, – говорит он, обнимая меня за плечи и наклоняясь так, чтобы его губы оказываются возле моего уха. – Свой член, тебя, прижатую к двери, свою выносливость, и любую другую вещь, которая может быть рассмотрена… но эти самые важные из них, не так ли? – он посмеивается, я качаю головой и восклицаю в изумлении.

Мы договариваемся, что Сэмми отгонит мою машину домой, а потом Колтон ведет меня на крытую парковку, где находится Секс. Не могу отрицать, что вид сексуального, как грех, автомобиля приносит с собой натиск более чем незабываемых воспоминаний, вызывающих ухмылку на моем лице. Перевожу свой пристальный взгляд с капота и смотрю на Колтона, его похотливая усмешка встречается с моей. Он поднимает брови, языком проводя по нижней губе, в глазах танцует озорство, он открывает для меня дверцу.

– Хороший выбор автомобиля для сегодняшнего дня, – говорю я ему, проскальзывая в роскошный салон.

– Он напоминает мне о тебе, а сегодня ты нужна была мне здесь, – говорит он, прежде чем закрыть дверь, поэтому я не могу ответить. И, может быть, это к лучшему, что не могу, потому что его простые слова так много значат для меня.

Детские шажки.

В течение нескольких секунд мы оказываемся на шоссе под витающие вокруг звуки группы «Dave Matthews Band», мурлыканье мотора окутывает нас и остервенелых СМИ, следующих за нами. Колтон смотрит в зеркало заднего вида, прежде чем взглянуть на меня из-под своих солнечных очков.

– Ты пристегнулась? – спрашивает он, и вдруг мой живот скручивается в узел, опасаясь того, что произойдет дальше.

У меня даже нет возможности ответить до того, как машина срывается вперед, двигатель набирает обороты, Колтон смеется, когда машина летит быстрее, чем пресса, преследующая нас. Чувствую прилив адреналина и на долю секунды могу понять его тягу к своему увлечению, но потом поднимаю взгляд, Колтон вливается и лавирует в транспортном потоке, и мое сердце поднимается к горлу, так как мир за пределами автомобиля превращается в размытое пятно.