Текст книги ""Господин мертвец" (СИ)"

Автор книги: Константин Соловьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 64 страниц) [доступный отрывок для чтения: 26 страниц]

Юльке покачнулся и вдруг выронил оружие, чего с ним раньше никогда не случалось. Следующий его шаг был неуверенным, и он же был последним его шагом. «Висельник» вдруг выгнулся, разведя руки, как если бы пытался обхватить что-то очень большое. Дирку показалось, что он расслышал его крик, а может, это был просто скрежет стали. Из оставленного пулей в серой броне отверстия вдруг вырвался сухой оранжевый язык пламени. Юльке рухнул на колени и в то же мгновенье огонь вырвался из глазниц его шлема, превратив оскаленный стальной череп в адскую маску с полыхающим взглядом.

Огонь бил изнутри, пластины доспехов вздыбились, налезая друг на друга, распирающий их изнутри раскаленный воздух требовал выхода, и серая сталь местами стала малиновой. Юльке попытался сделать еще один шаг. Бессмысленный уже и бесполезный шаг упрямого тела, которое до последнего пыталось выполнять свой долг, даже превращаясь в пепел. Огонь хлынул изо всех щелей и сочленений доспеха, превратив «Висельника» в бессмысленно бьющуюся куклу. От нестерпимого жара шлем лопнул, наружу брызнули осколки кости и клубы черного дыма. Треснул панцирь, высвобождая огненный водопад расплавленного металла и быстро чернеющих внутренностей. То, что осталось от Юльке, упало, распадаясь в воздухе на части. Наплечники, поножи, остатки шлема, латные наколенники, рондели[60]60
  (фр. rondelle – «круглый») – фрагмент доспехов дисковидной формы, прикрывающий подмышки.


[Закрыть], перекрученный бувигер[61]61
  Фрагмент доспехов, прикрывающий шею и подбородок.


[Закрыть], набедренники – все это рухнуло грудой, как комплект рыцарского облачения, не связанный уже человеческой плотью. Из его недр выпорхнул рой жирной сажи и рассыпался у самой земли.

Довольный произведенным эффектом, фойрмейстер вновь повернулся к Дирку. И указал на него растопыренными пальцами, между которыми уже плясала невидимая искра. Дирк опять почувствовал лицом волну излучаемого ею тепла, кажущегося еще мягким, отдаленным. Но встряхнуть рукой магильер уже не успел.

Раскаленный боек молота, похожий на кусок оплывшего бледно-розового теста, лежал на прежнем месте. И удобно лег в ладонь Дирка, когда он протянул руку. Фойрмейстеру не стоило отвлекаться, но в этом не было его вины. Просто прежде ему не доводилось встречать «Веселых Висельников» из Чумного Легиона.

Он привык видеть лишь покорных мертвецов.

Дирк поднялся рывком, и глаза магильера, от страха ставшие почти прозрачными, оказались совсем рядом. Дирк ощутил растущий жар, и надеялся лишь на то, что успеет прежде, чем сгорит заживо в собственных доспехах. Панцирь уже казался обжигающе горячим, как будто он находился на летнем солнцепеке, а не в густой тени весеннего вечера. Успеет ли он прежде, чем побелевшая от жара сталь прилипнет к коже, а грудная клетка лопнет изнутри?.. В этот момент Дирк не думал о времени. И вообще ни о чем не думал, потому что значения имел лишь кусок раскаленного металла в руке. И близкие глаза французского фойрмейстера.

Он успел. Раскаленный боек молота врезался в подбородок магильеру, с тяжелым хрустом разворачивая челюсти. Остатки языка превратились в подгоревшую розовато-серую кляксу на стали. Магильер завыл от невыносимой боли, глаза вылезли из орбит. Кричать он уже не мог, а мог лишь царапать руки Дирка, вминающие раскаленный брусок все глубже. Под конец его вой перешел в утробный рык, заглушающий треск гортани и шейных позвонков. Он извивался в хватке мертвеца, его тело тоже было упрямо, и оно хотело жить, не замечая того, что почти обезглавлено.

Из последних сил магильер пытался извернуться и вытащить раскаленную занозу, не обращая внимания на треск тлеющей кожи и валящий из носа и ушей серый дым. Дирк оттолкнул его, уже не опасаясь огня, готового сожрать «Висельника» изнутри. У господина магильера теперь было более важное дело. Он пытался вырвать убивающий его кусок металла, но лишь обжигал пальцы, кончики которых уже лопнули от жара.

Наконец в его выпученных глазах, устремленных не на Дирка, а куда-то выше, мелькнуло что-то новое. Похожее на удивление. И взгляд их успел окончательно проясниться, прежде чем тело магильера рухнуло наземь, все еще продолжая потрескивать и источать редкие струйки дыма.

– Хорошо вы его… господин унтер, – пробормотал кто-то.

Дирк оглянулся и увидел Штейна – помятого, без шлема, лишившегося бровей и ресниц, но, кажется, невредимого. Мертвец выбирался из-под завала – на него обрушилась противоосколочная перегородка и, судя по всему, она же защитила его от пламени.

– Слишком… вспыльчивый, – выдавил Дирк, все еще немного пошатываясь, – Мы бы все равно не подружились. Где остальные?

– Шперлинг тут, рядом со мной… Тиммермана и Варгу завалило мешками, выберутся.

– Некогда их ждать. Блиндаж, помнишь?.. Надо занимать его сейчас, пока пуалю там не всполошились. Если они задраят дверь изнутри, нам придется выкуривать офицеров несколько дней. И хорошо, если к тому моменту они не успеют постреляться…

Тоттмейстер Бергер, окажись он здесь, наверняка бы одобрил это решение. В тесном пространстве многоярусного блиндажа все равно не будет места для всей штурмовой группы, и двое «Висельников» выполнят задание едва ли не быстрее, чем четверо. Штейн поспешно подхватил пулемет и двинулся за Дирком, к тяжелым противоосколочным створкам, за которыми уходил вниз лестничный пролет.

Блиндаж был велик. Очень велик. Снаружи он выглядел лишь бетонной нашлепкой размером едва ли больше обычного взводного убежища, но настоящий его размер открывался лишь тому, кто заглядывал внутрь и видел уходящую вниз шахту. Широкие пролеты, бесконечные вереницы ступеней, несколько перекрытий из бетона и камня, двухслойная стальная «рубашка», массивная входная дверь с запирающим вентилем, похожая на дверь банковского сейфа. Это был не блиндаж, это была настоящая крепость в миниатюре, закопанная в землю на всю свою многометровую высоту.

Она была готова к обороне, первый ее этаж целиком отводился под нужды защитников. Забранные прочной сеткой амбразуры, глазки перископов, управляемых изнутри, пулеметные капониры, огонь из которых мог легко снести всякого, кто сунулся бы на порог без приглашения. Помимо этого, штабной блиндаж мог похвастаться развитой вентиляционной системой. Шедевр технической и фортификационной мысли, готовый сдержать любую атаку, откуда бы она ни была направлена. Дирк невесело подумал о том, что даже сил всего взвода «листьев» не хватило бы на быстрый штурм подобного сооружения, пришлось бы тратить часы, если не дни. Пробивать взрывчаткой отверстия, заводить тросы, сооружать лазы и проделывать проходы в завалах. Тяжелая, сложная работа сродни осаде замка.

– Спасибо штурмовикам Крамера, – сказал Дирк вслух, вдыхая липкий влажный воздух бункера, – Они нам здорово помогли.

Если бы охрана бункера не выбралась наружу, чтобы принять участие в добивании штурмовиков, «Висельников» вместо легкого запаха гнильцы и эха каменного колодца встретили бы вспышки пулеметов из замаскированных амбразур. Сейчас же места для обороняющихся пустовали, пулеметные стволы равнодушно смотрели на вошедших, запасные пулеметные диски маслянисто блестели на своих местах. Стража покинула неприступный замок.

– Пусто? – удивился Штейн, заглядывая внутрь вслед за Дирком.

– Основные помещения внизу. Здесь только тамбур. Будем спускаться.

– Думаете, кто-то из местных жителей еще остался на хозяйстве?

– Не знаю. Обычно у французских офицеров чутье получше иных крыс, и с тонущего корабля они успевают сбежать заблаговременно.

– Снизу идет тепло… – сообщил Штейн, – И еще запах табака.

Дирк не чувствовал ни того, ни другого. Все-таки Штейн был моложе него – и в Чумной Легион вступил годом позже, и при жизни был бы младше лет на пять.

– Идем тихо, – предупредил он Штейна, – Здесь метров двадцать вниз, сплошной бетон и каменные перекрытия. Они могли не слышать, как мы постучали в дверь. В таких случаях нельзя спешить и казаться невежливыми гостями.

– Так точно, господин унтер, – согласился тот, – Меньше шанс завязнуть.

– Верно, рядовой Штейн. Такие многоярусные блиндажи отлично подходят для обороны, а в тесных пространствах мы потеряем почти все преимущество.

Даже лестницы здесь шли на старинный манер, вниз против часовой стрелки. Еще один ловкий ход имперских штейнмейстеров, признанных мастеров фортификации, заимствованный ими из средневековых наставлений. Большинство людей стреляет с правого плеча, соответственно, обороняющиеся в перестрелке будут иметь преимущество перед штурмующими сверху. Подобный принцип когда-то использовался при сооружении крепостных башен.

«Новое Средневековье, – усмехнулся Дирк отстраненно, нащупывая грубыми подошвами ступени, – Чем мы отличаемся от рыцарей, штурмующих вражеский донжон?.. Гаубицы вместо катапульт, да крепости врылись в землю, а так – никакой разницы».

Взвешивая в руке тяжесть подобранного кинжала, Дирк подумал о том, что некоторые вещи все-таки почти не меняются…

Лестничные пролеты оказались узкими и достаточно крутыми. Бетонные ступени были стерты тысячами офицерских и курьерских сапог. Здесь были провода переговорного аппарата, благодаря которым штаб мог связываться с поверхностью, даже задраив все внутренние переборки, были линии освещения и даже собственная система парового отопления. Это не раскисшая солдатская землянка, укрепленная содранными со снарядных ящиков досками, вечно сырая, заплесневелая и выстуженная. Пожалуй, здесь было даже комфортнее, чем в персональном танке-кабинете Бергера. Все сделано на немецкий манер, прочно, надежно и с вниманием к деталям. Дирк видел ошметки грязи на ступенях, табачный пепел, новенькие керосиновые лампы на стенах, но при всем этом подземная крепость хранила тишину, несвойственную обычному штабу, полному гомонящих людей, тревожных трелей телефонных аппаратов и резкого стука телеграфных ключей.

«Висельники» по подсчетам Дирка спустились на добрых десять метров, прежде чем Штейн, прикрывавший его, вдруг замер с пулеметом наизготовку. Дирк собирался было окликнуть его негромко, но в образовавшейся тишине и сам разобрал доносившиеся снизу отзвуки чего-то, напоминающего человеческую речь. И речь не на французском языке. Дирк мог разобрать лишь обрывки отдельных слов. И слов, судя по всему, немецких.

«Неужели какая-то из штурмовых команд опередила нас? – подумал он, и сам же возразил, – Невозможно. Охранение перед штабом было на месте, и проклятый фойрмейстер тоже… Кто бы это ни был, это не наши».

– Спускаемся, – одними губами произнес Дирк, и Штейн торопливо кивнул.

От дна их отделяло всего три лестничных пролета. Здесь, отделенное от поверхности многими слоями стали, бетона и камня, располагалось сердце блиндажа, зал оперативных совещаний. Это сердце качало кровь по траншеям-артериям, двигая тысячи лейкоцитов-пехотинцев, это оно давало жизненные силы функционирующим до сих пор органам обороны. Небольшой тамбур, пропахший крепким сигарным дымом, позволил «Висельникам» остановиться в тени, не выдав своего присутствия. Подкованные стальные сапоги не были созданы для бесшумного передвижения, Дирк каждую секунду ожидал услышать предупреждающих окрик.

Осторожно прислонившись боком к полуоткрытой двери, Дирк в отполированной почти до зеркального блеска пластине замка попытался разглядеть происходящее в зале. Сперва у него это выходило с трудом – несмотря на сильные электрические лампы, заливающие столы, сложно было различить, сколько здесь человек и чем они заняты. Дирк решил, что всего их около десятка. Штабные офицеры, он понял это не по форме – различить в неверном отражении количество галунов вокруг обшлага Вряд ли было возможно – по особенному говору и манере держаться. Штабные офицеры в любой армии выглядят особой кастой. Дирк убедился в том, что между французскими и германскими нет существенной разницы. Собранные, держащиеся с подчеркнутым достоинством, привыкшие больше слушать, чем говорить, они походили на больших строгих цапель, то ли неловких, то ли по-особенному грациозных. Такие офицеры не мокнут в раскисших траншеях, и не поднимают солдат в атаку. От них пахнет табаком, хорошим одеколоном и кофе. Кофе здесь и верно пахло, каким-то французским сортом с мягким ароматом. Дирк подумал о том, что не худо бы пропустить чашечку после того, как господа офицеры окажутся под надежной охраной. Чашечка хорошего кофе – не самая плохая награда для фронтового офицера после денька вроде сегодняшнего. Только потом он вспомнил, что на кофе надеяться бесполезно. Теперь он может разве что вдыхать его запах.

Офицеры стояли, но не навытяжку, и звуков обычной работы штаба тоже не было слышно. Один из них, судя по тону, самый главный, зло и быстро говорил что-то по-французски, как и все пуалю напоминая в такие моменты неисправную печатную машинку с кучей звоночков, стучащую, трещащую и скрипящую. Судя по тому, как требовательно и в то же время пренебрежительно звучал его голос, он что-то выспрашивал, не особо стесняя себя в выражениях. Распекает какого-нибудь из младших офицеров за замаранную карту или незастегнутую пуговицу? Дирк сомневался в том, что у начальника штаба в такой момент может появиться желание заняться воспитательной работой. Пожалуй, узнай командующий реальную ситуацию наверху, не полагаясь на обрывочные сообщения телефонов и курьеров, ту, что видели «Висельники», он просто попросил бы господ офицеров на минутку выйти из штаба. А сам налил стаканчик коньяка, выпил бы его, по-быстрому черканул на обрывке листа короткую записку и засунул ствол револьвера в рот.

Голос смолк и, сменив его, кто-то другой забубнил по-немецки с сильнейшим акцентом, монотонно барабаня согласные и нарушая ударения:

– Отвечайте немедленно, если вам дорога жизнь. Боевая задача, направление основных ударов, местонахождение оставшихся групп. Своим упрямством вы делаете себе лишь хуже.

Только тогда Дирк догадался немного сместиться и тщательно присмотреться. Среди стоящих фигур он заметил одну, сидящую на стуле. Лица и знаков различия было не рассмотреть, но Дирк готов был поклясться, что пленник облачен в обычную пехотную форму, чья потрепанность была заметна даже в таких неудобных для наблюдения условиях. Дирк вздохнул с облегчением, хоть и понимал, что никто в здравом уме не станет держать в плену мертвеца из Чумного Легиона. Мертвые не боятся боли, и выпытывать у них сведения не полезней, чем допрашивать солдатский сапог. Значит, кто-то из уцелевших людей Крамера. Впрочем, пленник вел себя с достоинством. На предложение он ответил ругательством на немецком, недлинным, но слишком изощренным для обычного фронтового переводчика. Но его поняли и так.

Человек с интонациями главного офицера вновь заговорил по-французки, и на этот раз говорил достаточно долго. Судя по его тону, вкрадчивому и ледяному, говорил о каких-то неприятных вещах. Дирку не хотелось ожидать перевода, он и без того догадывался, что может услышать, но для нападения было рано. Поэтому он заставил себя слушать, в то же время осторожно смещаясь так, чтобы обозревать в смутном отражении все помещение. Плохая замена рекогносцировке, но это лучшее, что он мог сейчас предпринять.

– Ты такой же тупой упрямый бош, как и прочие, – забубнил переводчик. Неумело построенные фразы с монотонной артикуляцией в его устах отчего-то звучали еще более зловеще, – Ты полагаешь, мы тут собрались, чтоб поиграть в игру о храбром лазутчике? Ты ошибаешься, бош. И ты расскажешь нам все быстрее, чем сам того ожидаешь. Никто не станет душить тебя ремнем или ломать пальцы. Видишь этого господина? Это le patron du feu[62]62
  (фр.) – «Хозяин огня».


[Закрыть]. По-вашему это будет «фойрмейстер». Он поможет тебе говорить, бош. Знаешь, что он может сделать? Ты удивишься, узнав, сколько интересных вещей может сделать с человеческим телом огонь. Господин фойрмейстер может посмотреть на тебя, и под твоей кожей вспыхнет пламя. Оно будет выедать тебя изнутри, сжигая подкожный жир и запекая мышцы как бифштекс в духовом шкафу. Ты испытаешь такую боль, что с удовольствием разобьешь себе голову об стену, лишь бы не допустить ее повторения.

– Parlez-lui la bougie, Henri! – требовательно произнес тот же голос, – C'est ce qu'on appelle une bougie, pas vrai?[63]63
  (фр.) – «Расскажите ему про свечку, Анри! Это же называется свечкой, да?»


[Закрыть]

– Oui, monsieur le colonel[64]64
  (фр.) – «Да, господин полковник».


[Закрыть], – ответил ему кто-то из присутствующих, судя по голосу, тоже получающий определенное удовольствие от происходящего.

– Ты знаешь, что такое «свечка», бош? Это хороший способ развязывать языки, тоже интересная игра. Господин фойрмейстер сделает так, чтоб у тебя загорелась голова. Не вся, самая макушка. Пламя охватит ее, как фитиль свечи, и оно будет гореть так долго, что ты сойдешь с ума от боли, чувствуя, как обугливаются кости черепа и закипает внутри мозг. Достаточно хорошо звучит?

Пленник ничего не ответил. Воображение Дирка нарисовало, как тот упрямо стискивает зубы, как подрагивают пальцы рук, привязанных колючей проволокой к подлокотникам кресла. Даже если ему не приходилось самолично сталкиваться с магильерами, он должен хорошо представлять, чего от них можно ожидать.

За время их не очень содержательной беседы Дирк успел прикинуть размеры и форму комнаты, в которой проводился допрос. Картина получалась неутешительная. Зал был достаточно велик, и набит офицерами едва ли не под завязку. Может, они и кабинетные служаки, давно забывшие запах пороха, но как минимум револьвер у каждого имеется. И фойрмейстер… Этот показался Дирку еще более опасным, даже в голосе у него было что-то такое, отчего-то неприятно резануло по давно холодному и неподвижному сердцу. Дирку вспомнились последние секунды жизни Юльке и вырывающиеся из глазниц его шлема языки пламени. Успел ли гранатометчик почувствовать, как вскипает его мозг и лопается череп?.. Или умер в одно мгновенье, канув в непроглядную тьму еще до того, как его тело обратилось золой?

Чтобы победить магильера, нужен другой магильер.

«Мейстер…» – мысленно позвал Дирк, стараясь не обращать внимания на голос, продолжавший на скверном немецком перечислять дарованные огнем способы мучительной смерти,.

Тоттмейстер Бергер ответил через несколько секунд. И даже в сырости заглубленного в землю бункера Дирк поежился от того, сколько в этом голосе было пронизывающего холода.

«Слушаю вас, унтер Корф».

Голос, пронизывающий и тяжелый, как порыв ноябрьского ветра, прошел тело мертвеца насквозь, от темени до пяток.

«Мы достигли штаба. Но здесь французский фойрмейстер, и я не уверен, что нам удастся его быстро обработать».

«Один?»

«Насколько мне известно».

Тоттмейстер Бергер молчал несколько секунд. Скорее всего, сделал восприятие Дирка частью своего собственного и собирал информацию его органами чувств. Неприятное ощущение зуда в лобных долях мозга подтверждало это. Дирк знал, что в такой момент лучше ничего не предпринимать, и по возможности воздержаться даже от лишних мыслей. Неприятная процедура и в самом деле длилась недолго. Тоттмейстер Бергер обладал полезной привычкой быстро усваивать ситуацию и столь же быстро принимать решение.

«Нужен отвлекающий маневр. Мне бы пригодилась пара мертвецов, не обязательно свежих».

Дирк вспомнил то, что они оставили наверху – полусожженные тела, жирный пепел обезглавленного магильера.

«Извините, мейстер, боюсь, что здесь нет ничего… такого. Здешние покойники слишком сильно пострадали для того, чтобы их можно было использовать».

Негромкий смех тоттмейстера прошел по позвоночнику колючей металлической щеткой.

«Мыслите шире, унтер. Я не говорил, что мне нужны именно люди. У Госпожи много слуг».

Дирк услышал шорох за спиной и подавил желание отскочить в сторону. Лестница была пуста, Штейн бессмысленно озирался, тоже ощутив постороннее присутствие. Дело было даже не в шорохе, к ним приближалось нечто... Дирк заставил себя отыскать нужное слово. Нечто отвратительно родственное им. Наверно, так слепые насекомые или глубоководные рыбы опознают родню – по какому-то едва ощутимому запаху, по особенному волнению воздуха. Существо, спешившее им на помощь, было мертво, но Дирк не видел его. Мелькнула даже жутковатая мысль – не научился ли тоттмейстер призывать себе на помощь бесплотных духов… Наконец Дирк догадался взглянуть себе под ноги, и обнаружил там ответ.

Вокруг его сапог вились несколько проворных существ, покрытых черно-серой клочковатой шерстью, каждое не больше кулака. Он насчитал пять штук.

«Крысы, – мысленно сказал Дирк, – Я не подумал о них».

«И зря. Полагаю, вы бы удивились, унтер-офицер Корф, узнав, сколько мертвых существ окружают нас постоянно. Крысы – один из самых простых и в то же время полезных инструментов. Обычно я использую их для разведки, но сейчас выбирать не приходится».

«Я не видел мертвых крыс, когда мы спускались».

«Не в блиндаже, конечно. Снаружи. В таких местах всегда множество мертвых крыс. Они стягиваются на запах свежей мертвечины и пируют в окопах после каждого боя, независимо от того, кто победил. А потом они мрут сотнями химических снарядов».

Крысы были мертвы, теперь Дирк и сам видел это. У некоторых из них лопнули животы, а тела, обычно худощавые и подвижные, казались распухшими. Но это не мешало им быстро передвигаться. Дирк поблагодарил судьбу за то, что тоттмейстеру не вздумалось воспользоваться каким-либо более экзотическим «инструментом».

Среди «Веселых Висельников» давно ходила история про одного тоттмейстера из Меца, которого будто бы оскорбила компания офицеров в каком-то захудалом трактире. Говорили, что он молча стерпел оскорбление, даже не попытавшись поквитаться со своими обидчиками, лишь усмехнулся, выходя за порог. Злополучные офицеры быстро забыли бы про этот случай, если бы чучело медведя, стоявшее в углу, вдруг не заскрежетало зубами и не набросилось на них подобно обезумевшему от крови дикому зверю. Офицеры в ужасе выпустили в него пару дюжин пуль, и без какого бы то ни было эффекта. Это чучело, орудуя зубами и когтями, насмерть задрало одного из офицеров, другому оторвало руку, а третий спасся только тем, что сообразил швырнуть в него керосиновой лампой – и стружка, которой было набито чучело, вспыхнула. Дирк считал эту историю чьей-то бездарной выдумкой – всякому известно, что ни один тоттмейстер не в силах поднять мертвеца, чей мозг пострадал слишком сильно, но находились и те, кто искренне верил в нее. Карл-Йохан даже утверждал, что собственными глазами видел заметку об этом в «Hildesheimer Allgemeine Zeitung».

Покрутившись вокруг ног Дирка, мертвые крысы бесшумно скользнули в дверной проем одна за другой.

«У вас полминуты, – сказал «Висельникам» тоттмейстер Бергер, – По сигналу будьте готовы ворваться внутрь и сделать все, что необходимо. Фойрмейстер мне не нужен, но полковника поручаю вам взять живым. Я думаю, он нам пригодится. Остальные – на ваше усмотрение».

«По какому сигналу?»

«Вы его услышите», – пообещал тоттмейстер.

И они действительно услышали сигнал, не прошло и трех секунд.

Сперва это был удивленный выдох, исторгнутый сразу несколькими глотками. За ним последовало несколько выстрелов, торопливых и звонких – стреляли из револьвера. А потом кто-то заорал от боли. И звуков стало так много, что разобраться в них уже не представлялось возможным. Крики, выстрелы, хруст разбитых столов, чьи-то сдавленные ругательства, звон стекла…

Дирк распахнул бронированную дверь и одним коротким прыжком оказался внутри оперативного зала. Штейн двигался позади него, подстраховывая «Льюисом». Здесь царила такая суматоха, что на них не сразу обратили внимание. Кажется, в штабном бункере собрались если не все старшие офицеры полка, то большая их часть. В глазах зарябило от обилия галунов, аксельбантов и контр-погон на чистой и выглаженной форме. Как минимум два майора, пяток капитанов, лейтенанты, адъютанты, даже несколько сержантов... Дирк сразу нашел взглядом полковника – осанистого седого господина с мягким бритым лицом и пятью золочеными галунами. Фойрмейстера он заметил последним – тот скорчился в углу, подвывая от боли и пытаясь сорвать с себя впившихся в шею и живот крыс. На кончиках его пальцев тлели ярко-синие искры, но сейчас огонь ничем не мог помочь ему. По залу плыл тяжелый тошнотворный запах паленой шерсти – и еще характерная вонь разлагающихся тел. Кого-то из офицеров вырвало, другие тщетно водили стволами револьверов, не решаясь стрелять, чтоб не задеть скорчившегося магильера. Даже господин полковник казался бледным, как сырая речная глина, и только беззвучно разевал рот. На пленника Дирк не смотрел вовсе, успел лишь заметить фигуру в изорванной грязной форме, привязанную к грубо сколоченному креслу.

Мертвые крысы тоттмейстера Бергера сражались с кровожадностью и напором демонов. Они впивались в форменную ткань, трещащую под их мелкими желтыми зубами, и быстро добирались до тела, не думая о собственной безопасности. Даже страх перед огнем, свойственный всем животным, сейчас не имел над ними власти. В сущности, они уже не были животными, лишь инструментами по меткому выражению тоттмейстера. Примитивные биологические механизмы вроде фрезеровочных станков, способные выполнять лишь определенные действия. И выполняющие их до самого конца.

Фойрмейстеру удалось схватить кровоточащими пальцами одну из крыс, которая повисла у него на подбородке. Раздалось шипение вроде того, что бывает, когда на раскаленную сковородку бросишь кусок сырого жира. Крыса лопнула в синеватой вспышке, превратившись в коричневатую густую капель, усеявшую стены и мундиры стоявших ближе всего офицеров. Но остальные крысы не собирались прекращать свою работу. Одна из мертвых тварей прыгнула фойрмейстеру на плечо и одним рывком оторвала добрую половину уха. Другая – Дирк хорошо видел ее надувшиеся глаза, лишенные всякого выражения и затянутые тонкой белесой пленкой – впилась магильеру в щеку и проделала в ней отверстие размером с грецкий орех. Штабные офицеры ничем не могли ему помочь – сами напуганные до полусмерти, они толпились вокруг воющего от боли сослуживца, мешая друг другу, неловко пытаясь сорвать с него осатаневших грызунов, крича от отвращения.

Руки магильера пылали. Не сознавая этого, он пытался сорвать с себя мундир, и ткань местами уже горела, наполняя тесный зал удушливым дымом. Прежде чем Дирк успел приблизиться, очередная крыса ловким прыжком вскочила прямо на лицо фойрмейстера и впилась ему в глаз. Француз завыл, остервенело пытаясь оторвать ее от себя, по его щеке вперемешку с кровью текло что-то черное, судя по всему, крысиные внутренности.

Пора было подарить ему милосердие Госпожи.

Дирк отшвырнул офицеров, стоявших перед ним, и одним быстрым ударом вонзил кинжал в грудь фойрмейстера. Лезвие вошло по самую рукоять, француз резко выгнулся, удивленно уставившись на Дирка уцелевшим глазом. Пламя, обвившее его пальцы, потухло, но в нем уже не было нужды – крысы, повисшие на нем, одновременно разжали зубы и попадали на пол как отвратительные перезрелые плоды. Фойрмейстер открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог. Голова дернулась и безвольно упала на грудь, слепо уставившись взглядом в пол. Дирк выпустил мертвое тело и повернулся к офицерам, чье потрясение еще толком не прошло.

– Бросить оружие! – крикнул он. Из всех присутствующих разве что несколько человек могли понимать немецкий, но интонация и окровавленный кинжал вряд ли давали возможность собравшимся понять его превратно, – Бросить оружием всем! И тогда, может быть, ваши лягушачьи задницы уцелеют!

Он надеялся, что им хватит ума подчиниться. Десяток офицеров с револьверами не представляли для него серьезной опасности, но их головы были слишком ценны, чтобы проламывать их. Да и тоттмейстер Бергер будет рад хорошему улову.

Какой-то капитан вдруг заорал, точно полоумный, и выстрелил в Дирка. Он был так напуган, что промахнулся с трех шагов, пуля, сухо клацнув о бувигер, ушла в стену. Второго выстрела он сделать не успел, где-то рядом взрыкнул «Льюис», и француза швырнуло наземь, скомканного, окровавленного и уже неподвижного. Штейн, выбрав удобную позицию немного поодаль, приглашающе шевельнул еще дымящимся стволом.

– Ne soyez pas timide, monsieur![65]65
  (фр.) – «Не стесняйтесь, месье!»


[Закрыть] – сказал он почти весело, – У меня в диске ещедостаточно патронов, чтобы обеспечить каждому из вас по два метра земли за казенный счет, а вашим вдовам – офицерскую пенсию.

– Вы знаете французский, Штейн? – поинтересовался Дирк, изучая напряженные лица офицеров.

– Не очень, господин унтер, лишь помню кое-какие слова со школы. Но вот мсье «Люис» настоящий полиглот, и по-французски изъясняется вполне доходчиво.

– Скажи им, что они наши пленники. Пусть бросают оружие. И если еще кто-то из них шевельнется, я раскрою ему череп и сожру еще живой мозг.

Улыбка исчезла с лица Штейна.

– Извините, господин унтер, а не будет ли это…

– Излишним? Не будет. Мы и так чудовища в их глазах. Так пусть репутация поработает на нас.

Штейн, запинаясь, произнес несколько фраз по-французски. То ли убедительности, вложенной в них, хватило присутствующим, то ли смотрящий в лицо пулемет и в самом деле легко преодолевал языковые границы, но офицеры один за другим стали бросать свои «лепажи», «наганы» и «лебели». Пистолеты выглядели чистыми, смазанными и давно не знавшими порохового нагара. При виде этой позорной капитуляции французский полковник, минуту назад полумертвый от ужаса, побагровел и попытался вытащить из ножен саблю.

Скорее всего, в последний раз ему приходилось это делать не один год назад. Прежде чем он успел обнажить клинок, Дирк оказался рядом и положил ладонь на эфес. Тонкий скрип сминаемой стали – и гарда стала одним целым с устьем ножен, обратившись бесформенным комом. Полковник обмяк, словно получил кистенем по уху. Глядя в его закатывающиеся глаза, Дирк даже испытал что-то похожее на сочувствие. Вряд ли тоттмейстер Бергер отдаст ценного «языка» фон Мердеру, скорее всего – допросит сам. В этом случае француза не ждет ничего хорошего. И, может, его ждет нечто куда более отвратительное, чем он готовил для своего пленника.

Вспомнив про пленника, Дирк вернулся к креслу и легко разорвал колючую проволоку, которой были примотаны руки бедняги к подлокотникам. На шипах повисли выдранные из формы лохмотья, влажные и окрашенные в цвет ржавчины. Парень все еще был в сознании, но, судя по его лицу, был готов лишиться его – последний час определенно был не самым легким в его жизни. Перепачканное грязью и копотью лицо, залитое спекшейся кровью, всклокоченные волосы с ошметками глины, лопнувшие от сильного удара губы – все это являло не самую радужную картину. Но, если нет более серьезных ран, парень должен выдержать. Как только в расположение штаба прорвутся остальные части «Висельников», можно будет вызывать госпитальную команду и отправить его на заслуженный отдых.