Текст книги "Чужак. Последний конклав (СИ)"

Автор книги: Константин Нормаер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

– Куда торопишься?

Медичи продемонстрировал ей старые четки и указал куда-то вдаль:

– Мне необходимо отдать! Священник, он где-то здесь, недалеко. Потом расскажу.

Магистр попытался освободиться от захвата, не получилось.

– Говори сейчас, – недовольно нахмурилась Венера.

– Мне некогда. Надо вернуть!

– Кому?

– Священнику.

– Это не возможно!

– Что?

– Это не возможно. В городе существует запрет. И в нем нет, и не может быть ни одного служителя Святого престола, – пояснила монахиня.

– А как же ты?

– Я адепт ордена, как и тысячи скитающихся по миру участников многочисленных крестовых походов. У нас нет паствы, и мы не учим заблудшие душе пустой истине.

Тяжело дыша, магистр насупился и, покосившись на горожан, что бросали в их сторону недовольные взгляды, попросил:

– Объясни, как такое возможно?

– А что тут объяснять, – пожала плечами воительница. – Сам посмотри!

Она подвела его к стене, на которой выцветшей красной краской был нарисован человек с крестом – изображение было перечеркнуто черным. И если приглядеться, то подобных рисунков имелось в городе превеликое множество. Но из-за собственной неосмотрительности, магистр не обратил на них внимания, пока его не ткнули в очевидный факт, словно глупого пса.

Взгляд Медичи заскользил вверх по стенам, и он обнаружил еще одну интересную деталь. Над пролетами и арочными входами, где обычно висели защитные иконы – зияла пустота.

– Это что же город еретиков⁈ – поразился магистр.

– Если бы сюда нагрянула инквизиция, то они бы вздернули бы каждого второго, – сказала Венера. – Но дело в том, что им, – она ткнула пальцев в старый рисунок, – сюда вход воспрещен. Понимаешь? Люди города не перестали верить в истинного Господа нашего, они просто перестали доверять его слугам. Церковь стала для них врагом, а их город нарекли проклятым, впрочем, как и соседнее аббатство, где якобы до сих пор томиться демон третьего порядка.

– Третьего⁈ – испуганно повторил магистр.

– Ты не ослышался, – подтвердила воительница. – Хотя это лишь слухи, со временем превратившиеся в легенды. Но как бы то ни было, а Ватикан запечатал Санта-Мария-ди-Лучедио, вместе с этим наложив на город и всех его жителей особую епитимию.

– И жители, по всей видимости, её не приняли, – догадался Медичи.

– Понтифик посчитал, люди населяющие местность рядом с проклятым монастырем повинны в этом ничуть не меньше, чем монахи, которые не смогли справиться с демоном, впустив в дом Божий истинное зло.

– Чушь! – резко выдал магистр.

Но воительница не отреагировала на его эмоции, а спокойно добавила:

– С тех пор, жители города не пускают в свои стены ни одного священника. Будь он хоть дьякон, хоть сам викарий его Святейшества. На постой или временное трех дневное пребывание допускаются лишь представители рыцарских орденов. А доминиканцам или францисканцам позволено ночевать не ближе, чем за пятьдесят шагов от въездных ворот в Верчелли.

Разжав ладонь, Медичи уставился на камешки, среди которых имелся спутанный клок волос. Никаких четок не было и в помине.

Глава 9

Глава 9. Пантеон

– Ты плохо выглядишь, – констатировал Леонардо, бросив в сторону подопечной растерянный взгляд.

– Со мной все в порядке.

– Уверена?

– Вы за меня переживаете?

– Это может помешать нашему общему делу, – пояснил представитель ордена Ткачей.

– Не помешает.

– Все виной призраки, – раздался мрачный голос Пса.

Леонардо уставился на слугу.

– Что ты сказал?

– Её мучают кошмары. Те, что приходят наяву. Я видел это собственным глазами.

Приблизившись к Псу, парень внимательно посмотрел ему в глаза, словно пытаясь уловить ложь, а потом, не оборачиваясь, обратился к Эсмеральде?

– Это правда?

– От меня не будет проблем, – вместо ответа, произнесла женщина.

И вновь, самым наглым образом, в разговор влез слуга, которого Эсмеральда вызволила из Башни Ангелов.

– Она боится, поэтому так и говорит.

– А ты, стало быть, не испытываешь страха? – спросил Леонардо.

– Испытываю, но я привык говорить откровенно, когда речь идет о вещах, которые могут помешать поручению.

Леонардо улыбнулся. Но как-то притворно, словно ему понравились не слова слуги, а его собственные мысли.

– А ты считаешь, она может испортить предстоящее представление?

– Нисколько в этом не сомневаюсь.

Эсмеральда пронзила Пса полным ненависти взглядом. Дав слабину, она мгновенно взяла себя в руки. А собственно говоря: на что она рассчитывала, угодив в банку с пауками? Когда идет вопрос о выживании, нет места благородству или честности, каждый пытается выбраться на свободу за счет другого.

– От меня не будет проблем, – упрямо повторила Эсмеральда.

Леонардо вздохнул и повернулся к ней лицом. Короткий взгляд и такой же короткий вопрос:

– А как же призраки?

– Разве они существуют? – поинтересовалась Эсмеральда, наградив собеседника лучезарной улыбкой.

Шах и мат. В отличие от Пса, который привык жить окруженный иллюзией вечной борьбы добра со злом, где человек оказывался между молотом и наковальней, Анастасия была из другого мира. И она прекрасно понимала, с чем связаны её видения. Дело в голове, а не в том, что мертвецы, каким-то образом восстали из могил и стали досаждать ей своими визитами. И это прекрасно понимал и Леонардо, который пришел из мира, где технологии, а не дурацкие предрассудки, правили миром.

– Никаких проблем, – задумчиво повторил Леонардо. – Хорошо, я принимаю твои слова на веру. Готовьтесь, завтра вам предстоит очередное выступление. Не менее важное, чем предыдущее. А возможно даже более.

Покинув комнату, Леонардо оставил слугу наедине с Эсмеральдой. Напряженную тишину первым прервал Пес.

– Я тебе не враг!

Женщина не ответила. Она медленно подошла к окну и посмотрела на цветущий сад. Отсюда прекрасно просматривалась дорожка и карликовые деревья, где не так давно ей явились яркие мистерии монахини и наставника монастыря. И в этот самый момент Эсмеральду озарила странная мысль. Пес не просто так спустился вниз и нашел её в саду. Он что-то увидел, отсюда из окна. Поэтому она и задала ему следующий вопрос:

– Скажи, что ты видел?

– Не так важно, – ответил слуга.

– Я спросила: что ты видел⁈ – более требовательно спросила Эсмеральда.

– Ничего, – ответил Пес. – Ровным счетом ничего. Лишь тебя, застывшую посреди розария.

Женщина выдохнула. Она не верила в существование призраков. Жизни после смерти не существует. И это доказало множество ученых – возможно наша судьба довольно завидна, и нашей энергетической эманации найдется место где-нибудь в бескрайних просторах космоса, но зрительный образ человека, который способен говорить и даже перемещать предметы материального мира, полная чушь.

– Спроси меня еще раз, – внезапно произнес Пес.

На лице Эсмеральды промелькнуло волнение. Зачем он просит? Неужели хочет что-то рассказать. Или игра с его стороны продолжается, и она собирается сделать ответный ход?

– Что ты видел, когда спустился за мной в сад?

– Монахиню, – спокойно ответил слуга.

– Кого?

– Она говорила тебе. Невысокая, слегка полноватая. Держала руки, скрещенные на груди, которые прижимали какую-то книгу. Это ты её убила?

Эсмеральда не ответила. Она опустила взгляд, а когда снова посмотрела на цветущий сад, то смогла различить в тенистом палисаднике образ девушке в черной тунике с вуалью, скрывающей все тело кроме лица. Прильнув к кроне одного из деревьев, она молчаливо взирала на окна палаццо Дуко, в немой надежде, что вскоре её мольбы будут услышаны.

– Ты видел монахиню? – усталым голосом спросила Эсмеральда.

Пес кивнул:

– И ты видела её тоже. И не только её, а и многих других. Ты думаешь, что это твой разум. Он просто болен, поэтому тебе почудилось то, чего не существует. Но это не так. Поверь, не ты одна убивала человека не в бою, а словно душегуб. Пользуясь своим превосходством.

Женщина вздрогнула. А Пес продолжал:

– Они приходят ко мне перед рассветом. За час до того, как солнце взойдет над горизонтом. Их лица несут на себе след моих злодейств. Но они при этом остаются молчаливы. Призраки. Верона говорит, что им дарует голос всевышний, когда необходимо, чтобы они предупредили тебя. Но какие предупреждения может мне сообщить тот, кто наполнен ненавистью ко мне? Думаю, именно по этой причине они и молчат. Многочисленные грехи, что тяжким грузом тянут меня на самое дно. Может быть, поэтому во мне и не осталось страха. Я просто смирился со своей незавидной участью.

– Почему они заговорили со мной? – внезапно спросила Эсмеральда. Её голос заметно дрогнул. Но она нашла в себе силы задать еще один вопрос: – Чего им от меня нужно?

Пес лишь пожал плечами:

– Кто знает, возможно, раскаянья?

– Или они хотят, чтобы я поверила.

– Кто знает. Пути Господни весьма туманны и не понятны простому смертному.

– Но почему ты рассказал о моих призраках Ткачам?

На этот раз Кано ответил без всяких запинок:

– Они Чужаки. Они пришли сюда, чтобы перекроить наш мир. Переделать, но не в лучшую сторону. Мне говорит об этом кардинал Верона.

– И что ты собираешься предпринять?

– Ничего, – спокойно ответил Пес. – Я слишком долго находился в услужении, что просто устал. Мое последнее желание раздать долги и обрести долгожданную свободу, как мне пророчил один…

Дверь в комнату открылась, заставив слугу замолчать.

Четвероногий механизм потоптался на месте, указав на коридор. Это значило одно: предстояла очередная репетиция перед ближайшим выступлением.

* * *

На этот раз они оказались вдвоем – Эсмеральда и ее слуга. Застыв перед стенами древнего Пантеона, они оказались среди толпы страждущих, кто образовал широкую очередь возле входа.

Возле пузатых колонн появились несколько стражей. Они спустились со ступеней и стали двигаться вдоль толпы, внимательно вглядываясь в лица. Двигались они молча. Внезапно один из стражей остановился и схватил старика, что стоял рядом с высоким юношей. Выдернув того из толпы, он осмотрел того с ног до головы. Голос прозвучал строго:

– Откуда родом?

– Живу возле устья Тибра, – спокойно ответил старик.

– Где твой крест?

– Что?

– Говорю: где твой крест?

Старик растерянно закрутился на месте. Юноша, что стоял рядом, потянулся к шее, но стражник остановил его предупреждающим жестом, выставив ладонь вперед.

– Символ веры нельзя передавать! Запрет!

– Но он лишь хотел… – попытался объяснить юноша.

– Храм все богов не для поклонений. Порядочный католик может пройти, а еретик, что почитает старых богов – нет! – терпеливо объяснил страж фразу, которую он говорит сотню раз на дню.

– У меня нет даров, – прохрипел старик, – я лишь хотел…

Ему так и не дали договорить. Страж отстранил его от толпы и дал мощного пинка под зад. Ускорив шаг, несчастный пробежал несколько шагов, а потом устало повалился на землю и громко завыл.

– Ну, кто тут еще из вас не является добропорядочным католиком⁈ – поинтересовался у присутствующих стражник.

Эсмеральда дернулась, но слуга оказался рядом и схватив её за руку, попытался удержать на месте.

– Что такое? – шепнул её на ухо Пес.

– У меня нет крестика. Я его не нашу и никогда не носила, – ответила Эсмеральда.

– Maledizione[1]!

Пес произнес это слишком громко, вызвав у стражи живой интерес. Один из них, вытянув шею, попытался определить, кто из присутствующих изволил сквернословить. Отступив назад, Пес толкнул здоровенного неаполитанца, который тут же выказал своё недовольство, оттолкнув его обратно и выдав еще несколько ругательств.

Но драки не случилось. Пес ловко увернулся от тычка со стороны тех, кто стоял перед ним. Зато неаполитанцу досталось на орехи. Стоявшие за ним следом римляне быстро успокоили распоясавшегося южанина, заломав тому руки. Стража оказалась тут как тут. Псу достаточно было указать на возмутителя спокойствия взглядом, что бы стражи утихомирили задиру.

Неаполитанец упирался до последнего, но пика под ребра успокоила его пыл. Заметив на своей одежде кровь, он тут же присмирел и, продолжая размахивать руками, побрел подальше от Пантеона, получая в свой след крепкий римские проклятия.

– Кажется, нам повезло, – ехидно улыбнулся Пес.

– Эй, ты!

Голос стражника прозвучал более чем требовательно. Пес вышел из толпы, низко поклонился и, вытянув руку, продемонстрировал четки, подаренные ему кардиналом Вероной. Подобный символ веры обычно снимал любые вопросы к его обладателю.

Стражник кивнул. Но проверка на этом не закончилась. Он направил свой взор за спину Пса и спокойно спросил:

– А что на счет твоей жёнушки? Уж больно много последнее время в Римских стенах развелось Когас[2].

– Кто?

– Хочешь сказать: ты её не знаешь? – страж оттеснил Пса в сторону.

– Нет, что вы! Дело не в этом: она моя сестра! И она рьяная католичка, которая верой и правдой…

– Заткни свой поганый рот! Где твой крест⁈ – обратился уже к Эсмеральде страж. По всей видимости, ему сразу не понравилась её внешность, которая сильно выделялась среди остроносых и кареглазых римлянок, предпочитающих подчеркивать свою выразительность углем и кайалом[3]и имеющих более светлые волосы, чем у чужестранки.

– Отвечай, женщина! – потребовал страж.

Просить дважды не пришлось. Эсмеральда вышла вперед, низко опустив голову. Пес почувствовал, как сильно бьется его сердце. Забытое чувство опасности. Находясь на службе у Вероны, он ощущал себя слишком вольготно. А сейчас словно вернулся обратно в те времена, когда он был альмаговаром[4] и участвовал во взятии Константинополя.

Из рукава скользнул кинжал. Пес напрягся. Стражи расположились удобно – уступом, один чуть впереди, другой левее позади. Если поразить ближнего, то он станет прекрасным щитом и оружием одновременно, для того чтобы справиться с дальним.

Рукоять кривого кинжала грела ладонь. Пес осклабился. План хорош. Но что делать потом? Другие стражи находятся в прилично отдалении. Узрев смерть, толпа кинется врассыпную. В ней будет легко затеряться. Они с Эсмеральдой смогут уйти. Правее – в переулок, а там узкими улочками к воротам, и считай на свободе. Но что делать с выступлением⁈ Оно ведь будет сорвано! Вернуться повторно в Пантеон, чтобы забрать свитки этрусков станет невозможно.

Тем временем, Эсмеральда остановилась напротив стража, скинула с себя платок, продемонстрировав тому обнаженную шею.

– Где твой символ веры? – уточнил он.

Пес выставил левую ногу вперед для упора, отвел правую руку слегка назад. Еще несколько ударов сердца – и он атакует. Но в этот самый момент, Эсмеральда вытянула руку вперед и развернула её тыльно стороной к стражу. Прямо от запястья вверх тянулась татуировка креста, окруженного цветами и лентами.

– Крест можно потерять, а это всегда останется со мной, – уверенно ответила женщина. Страж нахмурился. Видимо раньше он никогда не видел подобного и не знал, как трактовать подобное. Пес замер. Нож все еще находился в его руке. Но необходимости в нем пока не было.

– Кто сделал тебе это рисунок? – на всякий случай уточнил страж.

– Наградили символом в одном из крестовых походов, – сказала Эсмеральда.

К рыцарским орденам, что долгие годы пытались завоевать земли иноверцев, относились по-разному. Паломники и верующий молились за их скорейшее возвращение, а авантюристы и душегубы – высмеивали доверчивых священников, которые даровали им возможность личного обогащения. Но страж, в свою очередь, проявил истинное уважение. Поклонился. Присел на одно колено, поднял с земли кусок черного камня и начертил на своем предплечье такой же символ.

– Проходи, сестра, – произнес он.

Очередь продолжила свой ход. И лишь на пороге, возле высоченных деревянных ворот, Пес позволил себе спросить:

– Не думал, что ты верующая?

– Там, откуда я родом, это является украшением, – спокойно ответила Эсмеральда. – Понимаешь, просто красота. Никакого тайного смысла.

– Вера это вериги, которые сдерживают грешную паству от еще больших ошибок, – буркнул под нос Пес.

Эсмеральда игриво прищурила глазки и улыбнулась:

– Я не привыкла носить на себе ярмо!

При входе толпа сузилась, паломников разделили на две цепочки. Античный храм всех богов еще не стал христианской базиликой, но его внутреннее убранство постепенно претерпевало изменение. Еще в четвертом веке папа Бонифаций IV освятил его в честь пресвятой Девы Марии, не обратив при этом внимания на символы Марса, Юпитера и Венеры, которые находились внутри.

Получив в дар помазанье, Эсмеральда прошла в центр зала и уставилась на окулюс[5]. Сверху сквозь странную призму мироздания падал яркий солнечный свет, создавая еще один нерукотворный столб.

– Может быть, ты все-таки ответишь мне: зачем мы здесь?

– Свитки этрусков, – коротко ответил Пес.

– Свитки?

– Здесь находится сокровищница Совета Десяти. И мы должны её ограбить!

– Совет Десяти? – Эсмеральда уже слышала это название. Но для нее это пока было пустым звуком. – Насколько это опасно?

Пес глупо улыбнулся.

– Весьма опасно. – И вспомнив стычку монаха с фонарщиком, которого он сопровождал в Ватикан, добавил: – Впрочем, есть у нас теперь враги и опаснее представителей ордена Привратников.

[1] Проклятие ( итл)

[2] ведьмы с внешностью старой женщины, способные принимать любую форму и размер, как животного, так и растительного происхождения или даже людей.

[3] Вещество, изготовленное из золы или сажи.

[4] Наемники-горцы, которые считались одними из самых смертоносных солдат своего времени.

[5] Так называют круглое отверстие в центре купола диаметром девять метров. Фактически окулюс – единственное окно в Храме всех богов.

Глава 10

Глава 10. Аколит

Старый монастырь утопал в зелени, словно стыдясь собственного мрачного обличия, напоминающего нищего у дороги, что изнемогая от боли старых проказ, слеповато вглядывается вдаль, ища случайного путника, у которого может попросить милостыню.

Морганте поднял руку вверх, заставив нас остановиться. Неподалеку послышалось недовольно ржание лошади. Но доверить своим ушам тут не стоило. Я уже привык, что звуки, словно мираж, могут оказаться не тем, что рисует твое воображение.

– Здесь неподалеку есть хранилище, я все разведаю и вернусь за вами, – объявил карлик.

Мне эта идея не понравилась. Во-первых, короб с останками ведьмы находился у Морганте, а второе – я не доверял сопровождавшим нас стражам. Для меня они были хуже балласта. Потому что от него можно избавиться, а этими двумя, в случае необходимости, даже пожертвовать нельзя. Утащат за собой следом, и не поморщатся.

– Зачем нам оставаться? – не понял Тилли.

Пики нахмурил кустистые брови:

– Мы не согласны!

– Слыхал, – обратился я к карлику, – бунт на корабле!

Стражи не оценили моей шутки. И они уже собирались высказать свои претензии, когда нечто огромное мелькнуло между деревьев. Я тут же пригнулся, пытаясь проследить за тень, движение которой было таким стремительным, что напоминало полет стрелы.

Ну а сопровождавшие нас стражи естественно схватились за оружие. Причем Пики использовал самострел – прицелившись, он выпустил болт в молоко. Карлик бросил на него строгий взгляд:

– Прекратить! Без моей команды не нападать!

– А ежели оно огромное и с рогами будет⁈ – уточнил Тилли.

Морганте заскрипел зубами:

– Хоть с рогами, хоть с копытами! Да хоть сам Сатана к нам пожалует, без моей команды ничего не предпринимаем.

– Как так-то? Даже ежели оно нас на части рвать начнет все равно стоять и ничегошеньки не делать? А просто кровью истекать⁈

– Порвет – забинтуем, – зло процедил карлик и осторожно двинулся вперед.

Ему даже не стоило прятаться. В высокой траве была видна лишь его макушка, да и то такая лохматая, что еще надобно приглядеться, чтобы различить под ней человеческое лицо.

Крадучись, мы добрались до небольшой деревянной двери, которая, как и говорил Морганте, вела в монастырское хранилище. А рядом с дверью и каменной гладкой стоял белый в яблоках конь – опустив голову, он покорно уткнулся в землю, в поисках подходящей травы. Но, по всей видимости, он был здесь уже слишком давно и большую часть своего небольшого пастбища – уже вытоптал.

Карлик прикоснулся ладонью крупа животного. Прикрыл глаза и медленно что-то зашептал себе под нос. Конь даже не шелохнулся.

– Тамплиер приехал сюда на нем, – сказал Морганте, не поднимая век.

– Ага, вон тут он спешился. – Тилли указал на поломанную ветку и камень, что выпал из общего ряда, прямо у порога в хранилища, на котором висел огромный ржавый замок. – Потом пошел к колодцу. Видать, коня хотел напоить.

– Или самого жажда мучала после недавней попойки, – хихикнул Пики. – А ведро то худое.

Подняв смятое и испещренное дырами ведро, Тилли посмотрел по сторонам. Рука его медленно опустилась, то же самое произошло и с челюстью. Выдохнув, он выпучил глаза и указал куда-то вперед.

– Смотрите, чаво там!

Ведро выпало из руки. Тилли быстро приблизился к огромному кряжистому дереву. Одна из ветвей была срублена наискось и валялась неподалеку. А еще имелись следы когтей или чего-то с ними схожего.

– Гляньте, тама она его подкараулила, – сказал Вики кивнув на ближайший перелесок.

Приблизившись к дереву, карлик осторожно коснулся глубоких зазубрин, которые явно остались после когтей. Четыре широких и один небольшой. Лично я не знал ни одного зверя, кто мог оставить такой след.

А пока мои мысли пытались выстроить реальную картину происшедшего, стражи продолжали озвучивать догадки:

– Их было двое – один следил из кустарника, а второй – напал прямо отсюда! – произнес Тилли, устремившись в чащу.

Морганте пока молчал, давая возможность высказаться воинам.

– Не пойму, почему они не напали одновременно, – усомнился в словах Тилли его собрат. – Животные они ведь как – если стая, значит стая. У них либо охота, либо скулеж. Не будет один загонять, а второй выжидать

– Ну, значит, это было не зверь! – спокойно объяснил Тилли.

– А кто ж тогда?

– Парки, – ответил Морганте.

– Чаво? – не понял Вики.

– Демон судьбы. Именно его я заточил внутри монастыря. Но этого просто не может быть! Я использовал зак… впрочем, не важно.

– Это кто-то очень могущественный? – осторожно уточнил у карлика Вики.

Тот кивнул:

– Один из генералов Ада. Его невозможно узреть простому смертному, если только он сам этого не пожелает. Либо его может узреть…

– Вы сказали: демон? Генерал Ада⁈ – всполошился Тилли.

– Не хотел вас пугать. Давайте-ка для начала попадем монастырь. Мой старый друг, уверен, ответит на все наши вопросы.

Стражи слегка успокоились, и быстро согласились с предложением монаха. Но с этих самых пор они оружие из рук не выпускали ни на секунду.

Массивная стена заканчивалась небольшой дверью, которая словно старая заплатка на плаще странника выглядела весьма неуместно. Мы остановились возле входа, с удивлением обнаружив, что она открыта. При этом старый засов находился не изнутри, а снаружи.

– Так и должно быть? – уточнил я у карлика.

– Возможно, – задумчиво ответил тот и осторожно прошел внутрь. А мы, естественно, последовали за ним.

Длинные мрачные коридоры вывели нас в крохотную часовню. Скрытые паутиной фрески, почерневшие стены и деревья с кустарниками, которые пробиваясь сквозь щели в каменном полу, тянулись к свету. В арочных потолках зияли дыры, а среди узких пролетов гулял сквозняк, насвистывая странную протяжную мелодию.

– Ты уверен, что здесь живет твой аколит? – поинтересовался я у Морганте.

– А может, он подох давно? – выдвинул очередное предположение Тилли. – Вот демон то и выбрался из заточения.

– Аколит не имел власти над демоном, – задумчиво произнес Морганте.

– А демона над аколитом? – поинтересовался я.

Карлик не ответил.

Мы зашли в часовню. В центре находился широкий в несколько метров конфессионал из темного дерева. Вначале мне показалось, что его невозможно обойти, а чтобы попасть в противоположную часть часовни, надо обязательно пройти сквозь исповедальню.

Перегородки имели едва различимую сеть рисунков, и мне вновь показалось, что внутри мелькнул чей-то неуловимый силуэт. Возможно, принадлежащий человеку, но как мне показалось гораздо выше среднего роста.

– Ты тоже это видел? – поинтересовался я у карлика. Но вместо ответа, тот решительным шагом приблизился к окну и сорвал с него плотную ткань. Внутрь часовни проник солнечный свет, затерявшись среди витающей повсеместно пыли и лохмотьев паутины.

– Запомните все, дальше мы идем молча, не произнося ни слова, иначе мы пробудем древние силы, которые дремлют в этих стенах, – сказал Морганте. – Эти двери, – он указал на исповедальню, – граница! – его рука указала на табличку над входом.

«Дальше бога нет»

С трудом, но все-таки прочитал я. Датчик универсального языка все-таки отыскал в своей базе данных схожие символы и смог составить фразу, которая больше всего подходила по смыслу. Хотя я и не был верующим, вернее верил в иные ориентиры, мне все же стало не по себе.

А вот стражи, к счастью, не стали утруждать себя лишними вопросами. Наверное, слишком сильно уверовали в странствующего монаха отца Морганте и святые стены, где они чувствовали себя в безопасности.

– Чтобы вы не увидели и не услышали, миновав исповедальню, запомните: истина – это я и мои действия. Все остальное – от лукавого!

Стражи послушно кивнули. Тилли взял фонарь, что стоял на столе возле алтаря, как мне показалось, он был оставлен кем-то на видном месте специально. И самое важное – сделали это не так давно. На фонаре было немного пыли, а рядом лежало кресало.

Дальше мы шли молча. Никто не желала нарушать тревожной тишины, боясь неведомого наказания. Только в отличие от вооруженных олухов, я прекрасно понимал истинный смысл слов Морганте. Он считал, что демон, которого он пленил много лет назад. И сейчас эта тварь сейчас на свободе. А лишний шум может привлечь его внимание. Универсальный прием, чтобы не тратить время на лишние объяснения – это запрещающее правило и ужасные последствия за его неисполнение. Именно так поступают с детьми: не ходи в лес, там злое чудовище, не лезь в колодец, там кошмарный водяной. А дальше те самые последствия – он тебя схватит, утащит, съест, спрячет, не пустит домой!

Впереди нас ждали лишь длинные коридоры и крохотные кельи. У меня множились вопросы, но я держал язык за зубами. Для них еще найдется время. И если наше общее молчание поможет нам избежать встречи с демоном, я доверюсь карлику, как это было и раньше.

Последняя келья, в которую мы собирались заглянуть – оказалась заперта.

Подняв руку, Моргнате немного помедлил, а потом постучал два раза. Не думаю, что это был условный стук, просто карлик знал, что его услышат. Изнутри послышались тяжелые, шаркающие шаги. Послышался шершавый звук засова, скрип.

На пороге возник высоченный, не меньше двух метров, косматый мужчина с бородой. Огромное лицо, нос, рот, рыжие волосы – только глаза крохотные, расположенные под надбровными дугами, словно у неандертальца.

Его мутный, слегка рассеянный взгляд уставился не на Морганте, а на двух сопровождавших нас стражей. Тяжело вздохнув, он едва заметно улыбнулся.

– Дорова, – на выдохе произнес он.

– Приветствую тебя, душевный друг, – ответил за нас всех карлик.

Медленно опустив голову, гигант только сейчас заметил монаха. Его лицо стало задумчивым, словно он пытался вспомнить, где мог видеть карлика. Продолжалось это недолго. Постепенно его лицо просветлело.

– Кроха, – протянул гигант.

– Рад, что ты узнал меня.

Указательный палец рыжеволосого уткнулся в нас:

– А это кто?

– Друзья. Тебе не стоит беспокоиться.

– Хорошо.

Развернувшись на месте, гигант направился в свою келью.

– Сучье вымя! Это еще что такое? – первым подал голос Тилли.

И он задал абсолютно правильный вопрос, потому что на затылке рыжеволосого имелось еще одно – крохотное – лицо. Живые глаза, приоткрытый рот с зубами и такой же, как и у гиганта массивный, выступающий лоб.

– Дьявольское отродье! – поддержал приятеля Пики.

– Заткните свои глупые рты! – прошипел карлик. – Запомните, внешнее уродство, это дар, а не проклятие! И если вы не будете извергать хулу, я постараюсь все вам объяснить и открыть путь к истинной вере.

Стражи виновато вжали головы в плечи и, переглянувшись, замолчал. А я, не справившись с любопытством, тихо спросил у Морганте:

– Вторая личность гиганта разумна?

– Она может выражать эмоции, улыбку, гнев, даже извергать слезы. Но уста его немы, – пояснил карлик.

Вместо деревянного ложа, рыжеволосый присел на простой деревянный стул и обратился к Морганте:

– Спрашивай, кроха, а я буду отвечать.

– Скажи, демон все еще в ловушке?

– Там.

– А были у него попытки выбраться?

– Не без этого. Я это знаю. Когда мелодия в зале становится громче. Она его сдерживает.

– И он не нашел брешь? Ты в этом уверен?

– Разве он оставил бы мне жизнь? – ответил вопросом на вопрос гигант. – С такими как я, расправляются в первую очередь.

Слова рыжеволосого были не лишены смысла. Только стоило ли верить этому странному человеку с двумя лицами?

– Ты проводишь нас к месту заточения, Руфино? – попросил карлик.

Гигант не стал отвечать. Покорно встал, и медленно, словно увалень направился в коридор. Остановившись напротив Тилли, он протянул руку к фонарю, открыл затворку и пальцами затушил огонь.

– Он любит холод и тьму, – объяснил свой поступок Руфино.

Я двинулся за ним следом, заметив, как подрагивает нижняя губу крохотного лица на затылке. При этом глаза внимательно смотрели в мою сторону, словно изучая.

На нижнем этаже, куда мы спустились, монастырь выглядел в еще большем запустении. Стены скрывал плющ, а углы и темные перекрытия покрылись плесенью. Пройдя в пустой пролет, мы оказались в небольшом зале. Пустые арки окон, грязно-оранжевые стены, с которых на нас взирали образы святых обезображенных злыми ухмылками. Изменения в образах были сделаны неумело, темной краской. И судя по свежести нанесенных уродств, я догадывался, что это сделал аколит.

Мы остановились возле алтарной стены, где виднелся нотный стан и выцветшие от времени ноты.

– Я наказал тебе обновлять краску, – заметил карлик. – А ты что сделал, шельмец?

Выпятив нижнюю губу, гигант кивнул. А потом указал на образы святых, на ближайшей фреске у святого имелись черные рога, а у второго – клыки в краешках рта.

– Ноты видны, подумал что рано, – оправдался Руфино.

– А зачем испортил лики святых?

– Они бесполезны. Я хотел говорить, а они молчат. И я обиделся.

Морганте кивнул, вроде как с пониманием и, приблизившись к алтарю, похлопал по стене. Его вопрос прозвучал как утверждение:

– А он, стало быть, тебе ответил.

Во взгляде гиганта возник страх, и он быстро замотал головой.

– Запрещено!

– Значит, ты помнишь мой наказ, – хитро прищурился карлик.

– Внимать, молвить, исполнять и подчиняться голосу, что исходит из стены – запрещено! – словно мантру произнес Руфино.

– Хорошо, – кивнул Морганте. – Скажи, а что за зверь завелся в здешних лесах?